Жанр: Любовные романы
Люцифер и ангел
...глаза его заблестели от жадности, когда леди Матильда вручила ему запечатанный конверт.
- Небольшое пожертвование на дела милосердия, дорогой викарий, - проговорила мисс
Лэвенхэм неожиданно мягким голосом.
У Аниты возникло подозрение, что единственный объект благотворительности
преподобного Джошуа - он сам.
Он заходил очень часто. В следующее воскресенье Аниту неприятно поразило, что он
продержал ее руку в своей, влажной и липкой, заметно дольше, чем того требовали приличия.
Анита также слушала, как лестно отзывался преподобный Джошуа о ней в разговоре с ее
двоюродной бабушкой.
"Если бы он знал, что я о нем думаю, - говорила она себе, - то запел бы по-другому!"
Тем не менее Анита думала о нем не слишком часто. В то утро она была озабочена и
возбуждена первым письмом от Сары. Сестра писала:
"Не могу передать, как замечательно жить в Лондоне с тетушкой Элизабет. Я просто
представить себе не могла, что она будет так добра ко мне. Тетушка подарила мне такие
чудесные наряды, и когда я надеваю их, я чувствую себя Золушкой, над которой взмахнула
волшебной палочкой ее крестная фея.
Только представь себе, у меня есть огромный кринолин, а в моем гардеробе уже четыре
бальных платья и еще много других, совершенно восхитительных.
Я хотела бы рассказать тебе, дорогая Анита, о балах, на которых я была, и о приеме, где
тетушка представила меня принцессе Александре, но нет времени - надо готовиться к званому
обеду.
Надеюсь, ты не очень несчастна в Харрогите. Мне хочется снова написать тебе, и чем
раньше, тем лучше, - просто чтобы сказать, что я тебя люблю и хочу, чтобы мы были вместе".
Анита перечитывала письмо раз за разом. Она говорила себе, что Сара такая хорошенькая;
все будут ею восхищаться, и она найдет себе мужа в точности по своему желанию.
Все утро Анита предавалась мечтам о Саре, поэтому случившееся после обеда стало для
нее потрясением. Встав из-за стола, мисс Лэвенхэм сказала:
- Я хочу поговорить с тобой, Анита, перед тем как пойду отдохнуть.
Анита удивилась, но проследовала за леди Матильдой в маленькую гостиную,
примыкавшую к столовой.
Закрыв дверь, мисс Лэвенхэм сказала:
- Сядь, Анита. Я должна тебе кое-что сообщить. Уверена, что, услышав это, ты поймешь,
как тебе повезло.
У Аниты мелькнула мысль, что леди Матильда, наверное, хочет подарить ей новое платье,
но мисс Лэвенхэм продолжала:
- Ты несколько раз встречала преподобного Джошуа Хислипа здесь и слышала его
проповедь. Ты, без сомнения, понимаешь, что это человек выдающихся способностей и с
незаурядным характером.
Она помедлила. Было очевидно, что она ждет ответа Аниты, и девушка сказала:
- Да, я уверена, что так оно и есть.
- Следовательно, ты согласишься, что стать его соратницей и женой - это великая
честь, - продолжала мисс Лэвенхэм.
Анита несколько удивилась: странно, что ее двоюродная бабушка решила предпринять
такой шаг, как замужество, в столь преклонном возрасте - ведь ей уже за семьдесят.
Однако, поразмыслив над этим, девушка решила, что преподобному Джошуа было бы
выгодно получить такую богатую жену.
Кроме того, не было ни малейшего сомнения: мисс Лэвенхэм очень хорошо к нему
относится.
Вслух Анита сказала:
- Так вы выходите замуж, бабушка Матильда! Как замечательно! Можно, я буду
подружкой невесты?
Воцарилось ледяное молчание. Анита поняла, что сморозила глупость.
Мисс Лэвенхэм, четко выговаривая каждое слово, чтобы не допустить недопонимания,
произнесла:
- Викарий просит твоей руки, Анита!
Несмотря на суровый тон тетушки, Анита почувствовала, что не может спокойно ее
слушать, и воскликнула:
- Н-нет... нет! Как он... может? Он такой старый!
- Возраст не имеет значения, - резко ответила мисс Лэвенхэм. - Как сказал сам
викарий, он долго жил среди декабрьских льдов, но ты принесешь ему весну.
Анита не могла вымолвить ни слова, и мисс Лэвенхэм продолжала:
- Он имел в виду, что перед смертью его жена долго болела. Я лично всегда считала ее
надоедливой, брюзгливой собственницей. Она не смогла подарить викарию детей - хотя это,
конечно, мог быть промысел Божий.
- Де... тей!
Прошептав это слово, Анита храбро, хотя сердце ее трепетало, произнесла:
- Прошу прощения... бабушка Матильда, но я не могу... выйти замуж за... нелюбимого
человека... настолько... старше меня.
Мисс Лэвенхэм обратила на ее слова не больше внимания, чем на писк комара.
- Чепуха! - отрезала она. - Ты выйдешь замуж за преподобного Джошуа и поймешь,
что тебе невероятно повезло. Пышной свадьбы не будет, это вовсе не обязательно. Я устрою
здесь небольшой прием и, само собой, обеспечу тебя приданым.
Анита вскочила с места.
- Нет!.. Нет!.. Я не могу... Я не выйду замуж за преподобного... господина!
- Ты сделаешь так, как тебе велят! - возразила мисс Лэвенхэм. - Я не желаю, чтобы
преподобный Джошуа был разочарован. Я полностью одобряю ваш брак. Поскольку твой отец
умер, а мать за границей, я, как старшая в семье Лэвенхэм, являюсь твоей опекуншей, и в этом
качестве, Анита, я не потерплю никаких возражений. Когда завтра викарий навестит нас, ты
примешь его, а через месяц я устрою вашу свадьбу.
Мисс Лэвенхэм говорила так веско, так сурово, что Аните казалось, будто вокруг нее
смыкаются стены. Выхода не было.
Вскрикнув, как загнанный зверек, она поспешила наверх, в свою комнату, и заперлась
там.
Услышав, как мисс Лэвенхэм поднимается в свою спальню, Анита надела шляпку и
выскользнула из дома. Ее не покидало ощущение, что только за городом она может свободно
дышать и думать.
По воле провидения ей встретился герцог. Он пообещал спасти ее, но как, она не знала.
В отчаянии Анита думала, что ей придется бежать и как-нибудь добраться домой, в
Фенчерч. И тут дворецкий открыл дверь и объявил:
- Герцогиня Оллертонская, мэм!
Мисс Лэвенхэм удивилась. Сердце Аниты екнуло.
Герцогиня медленно, с трудом подошла к мисс Лэвенхэм, поднявшейся ей навстречу.
- Какой сюрприз, Кларисса! Я не ждала твоего визита.
Она помогла герцогине сесть в кресло. Та не отвечала, пока не устроилась поудобнее,
затем сказала:
- С моей стороны было так невнимательно не заглянуть к тебе раньше, Матильда. Я
уезжаю завтра, и это моя последняя возможность засвидетельствовать тебе мое почтение.
Кроме того, я хочу попросить тебя об огромном одолжении.
- Я и не предполагала, что ты так быстро уедешь, - вставила мисс Лэвенхэм.
- Я пробыла здесь достаточно долго, - ответила герцогиня. - Уверена, что серные
ванны пошли мне на пользу, и, конечно, я чувствую себя лучше после того, как пила воду.
- Я очень рада это слышать.
Прислушиваясь к их разговору, Анита подумала, что ее двоюродная бабушка всегда
воспринимала похвалу Харрогиту как комплимент в свой адрес.
Девушка встала из-за стола, за которым писала. Герцогиня улыбнулась ей:
- Вы очень трудолюбивы, дитя мое. Анита сделала реверанс.
- Да, ваша светлость. Я пишу письма, которые бабушка Матильда рассылает от имени
миссионеров в Западной Африке.
- Как ты добра, - сказала герцогиня мисс Лэвенхэм. - Ты, конечно, позволишь и мне
сделать взнос.
- В этом нет необходимости, - ответила мисс Лэвенхэм, но тут же добавила: - Хотя,
конечно, на счету каждый пенс.
Герцогиня открыла сумочку, висевшую у нее на запястье:
- Вот пять соверенов. Надеюсь, мой взнос принесет столько пользы, сколько ты от него
ожидаешь.
- Туземцам в Западной Африке уделяют прискорбно мало внимания, - проговорила
мисс Лэвенхэм, принимая от герцогини золотые соверены. - Преподобный Джошуа Хислип -
вы слушали его проповедь в воскресенье - надеется, что мы сможем послать из Харрогита
своего миссионера, дабы обратить их в христианство и спасти их души.
Когда прозвучало имя преподобного Джошуа, герцогиня бросила взгляд на Аниту.
Девушка смотрела на нее с отчаянной мольбой, застывшей в ее голубых глазах.
- Собственно говоря, я пришла попросить тебя, Матильда, о величайшей услуге, -
сказала герцогиня. - Не одолжишь ли ты мне свою племянницу?
- Одолжить тебе мою племянницу? - воскликнула мисс Лэвенхэм с ноткой недоверия в
голосе.
- Завтра я еду домой в поезде моего сына - это его новое приобретение, и он им очень
гордится, - объяснила герцогиня. - Но все же путешествие будет продолжительным, поэтому
мне было бы очень приятно, если бы кто-нибудь в дороге читал мне вслух.
У Аниты перехватило дыхание. Судя по выражению лица ее двоюродной бабушки, та
готова была отказать.
Но мисс Лэвенхэм с видимой неохотой сказала:
- Отказать тебе в подобных обстоятельствах трудно. В то же время мне бы хотелось,
чтобы ты отослала Аниту обратно, как только перестанешь нуждаться в ее услугах.
- Ну конечно! - ответила герцогиня. - Я прекрасно понимаю, как много она для тебя
значит, Матильда. Очень мило с твоей стороны одолжить мне ее, когда обстоятельства
сложились так, что мой сын не в состоянии сам проводить меня.
- На какое время ты хотела бы взять Аниту? - спросила мисс Лэвенхэм.
- Полагаю, лучше всего будет, если она отправится со мной прямо сейчас, - ответила
герцогиня. - Уверена, она успеет собраться, пока мы с тобой пьем чай и беседуем о старых
добрых временах. Мой экипаж ждет у дверей.
Мисс Лэвенхэм согласилась, правда, после заметных колебаний. В отчаянии Анита
подумала, что ее двоюродная бабушка размышляет, не послать ли сейчас к племяннице
преподобного Джошуа.
- Если таково твое желание, полагаю, я должна согласиться, - резко сказала мисс
Лэвенхэм.
Затем, словно решив, что кто-нибудь должен пострадать за то, что ее планы изменились,
она сказала:
- Чего ты ждешь, Анита? Ты разве не понимаешь: нужно велеть Бейтсу подать чай! И
поторопись со сборами! Ты ведь не хочешь заставить ее светлость ждать.
- Нет... конечно, нет! - воскликнула Анита. Она поспешила из комнаты. На ногах у нее
словно выросли крылья.
Герцог спас ее. Герцог действительно спас ее! Анита знала: убежав из Харрогита, она
больше сюда не вернется.
Полчаса спустя, сидя рядом с герцогиней в экипаже, Анита изо всех сил пыталась
выразить ей свою благодарность.
- Я не могу... сказать вашей светлости, как... чудесно, что вы увезли меня от...
двоюродной бабушки Матильды.
- Насколько я поняла со слов моего сына, для вашего отъезда была очень серьезная
причина.
- Вы видели преподобного Джошуа, - ответила Анита. - Как я могу выйти замуж за...
такого старика?
- Полагаю, в вашем возрасте вы любого мужчину, которому за сорок, считаете
стариком, - согласилась герцогиня.
- В нем есть что-то ужасное, - продолжала Анита. - Думаю, туземцы в Западной
Африке его нисколько не волнуют!
Она вдруг замолчала и с опаской взглянула на герцогиню:
- Прошу прощения... это, наверное, не... по-христиански.
Герцогиня рассмеялась.
- Все же мне кажется, вы относитесь к нему с предубеждением, - сказала она. -
Впрочем, уверена, что вам не составит труда найти себе мужа гораздо моложе и приятнее.
У Аниты перехватило дыхание.
- Умоляю вас, мэм, мне не нужен... муж! - отчаянно воскликнула она.
Заметив удивление герцогини, она объяснила:
- Сара и Дафни хотят выйти замуж, а мне лучше остаться в нынешнем положении. По
крайней мере пока я не найду... кого-нибудь, кого я буду по-настоящему... любить и кто
будет... любить меня.
- Мне всегда говорили, что ваши родители были очень счастливы друг с другом, -
сказала герцогиня. - Полагаю, что в своей жизни вы хотите последовать их примеру.
Ответный взгляд Аниты показался герцогине очень трогательным.
- Вы первая, кто меня понял! - воскликнула девушка. - С кем бы я ни говорила, все,
даже Сара и его светлость, считают, что самое главное для меня - выйти замуж. А мне нужно
от жизни гораздо больше, чем просто... обручальное кольцо.
Герцогиня была приятно удивлена.
Она не знала, что Аниту считают смешной и чудаковатой.
- Чего же еще вы хотите? - поинтересовалась герцогиня.
- В первую очередь, конечно, любви, - серьезно ответила Анита. - Потом мне нужен
умный собеседник, который бы понимал, что я пытаюсь сказать, и не считал бы, будто я
выдумываю что-то несуществующее.
- По-моему, я понимаю вас, - кивнула герцогиня. - Когда вы влюбитесь, то поймете,
что говорить с тем, кто вас любит, очень легко - не только словами, но и сердцем.
Анита вскрикнула от радости:
- Вы в самом деле понимаете меня, в точности как мама. О, я так рада, что встретила вас!
Это лучшее, что произошло с тех пор, как я споткнулась о ваше кресло и залила ваш плед.
- Хоть я и надеюсь, что я такова, как вы обо мне думаете, - улыбнулась герцогиня, -
благодарить вы должны моего сына. Именно он сказал, что мне нужен чтец, и предложил
попросить вашу двоюродную бабушку одолжить мне вас.
- Это звучит так, словно я библиотечная книга! - улыбнулась в ответ Анита. -
Пожалуйста, поблагодарите герцога, когда увидите его, и передайте, что я очень, очень ему
благодарна.
- Вы сами сможете его поблагодарить, когда он приедет в Оллертон.
На мгновение воцарилась тишина. Потом Анита недоверчиво произнесла:
- Ваша светлость, вы хотите сказать, что берете меня с собой в Оллертон и я могу
остаться там?
- Именно это я и собиралась сделать - конечно, если у вас нет других планов, -
ответила герцогиня.
- Это было бы замечательно, великолепно! - воскликнула Анита. - Я просто думала,
что... выручив меня и взяв с собой на юг, вы... захотите, чтобы я уехала... домой.
- А кто сейчас у вас дома? - поинтересовалась герцогиня.
После такого вопроса Аните пришлось рассказать всю историю: как мама уехала в
Швейцарию, Сара отправилась в гости к тетушке Элизабет, а Дафни - к своей крестной.
- А вам досталась Матильда Лэвенхэм, - сказала герцогиня.
- Думаю, она хотела быть доброй ко мне, - ответила Анита, - но она так восхищается
преподобным Джошуа, что никак не может понять, почему я смотрю на него другими глазами.
Собственно, когда она в первый раз сказала мне, что он зайдет завтра, чтобы сделать
предложение, я подумала, что он хочет жениться на ней.
В этот момент они выехали на Проспект-гарденс. Когда лошади остановились и лакей
открыл дверь, герцогиня все еще смеялась.
- Герцог Оллертонский, миледи! - объявил дворецкий.
Леди Бленкли, стоявшая у огромной вазы с тигровыми лилиями, подчеркнуто грациозно
повернулась к стоявшему в дверях мужчине.
Без сомнения, она была в восторге от визита герцога. Тот, чрезвычайно элегантный,
положил цилиндр и трость на стул и подошел к леди Бленкли. В глазах его мерцал огонек.
- Ты вернулся! - воскликнула леди Бленкли. - Я считала часы, правда! Я была так
несчастна без тебя.
Ее голос был нарочито музыкален; впрочем, герцогу часто приходила в голову мысль, что
все в леди Бленкли было столь совершенно, словно она была изделием искусного мастера.
Герцог поцеловал ее протянутую руку, затем, повернув руку, поцеловал розовую ладонь.
Выпрямившись, он сказал:
- Ты еще прекраснее, чем в моих воспоминаниях!
- Спасибо, Керн!
Глаза леди Бленкли искрились, как изумруды ее ожерелья, иссиня-черные волосы
блестели.
- Я долго отсутствовал, - сказал герцог, - и нам многое нужно друг другу сказать.
Присядем?
Леди Бленкли пододвинулась поближе.
- Зачем тратить время на слова? - спросила она. - Джордж играет в поло в Харлингеме
и вернется не раньше чем через два часа.
Она обняла герцога, притянула его к себе, и ее губы, яростные, требовательные,
прижались к его губам...
Через два часа герцог приглаживал волосы перед зеркалом над каминной полкой. Сзади
послышался нежный голос:
- Когда я снова увижу тебя?
- Завтра утром я сразу уезжаю в Оллертон, - ответил герцог. - В пятницу там будет
прием.
- Прием? - переспросила леди Бленкли. - И ты не пригласил меня?
Герцог покачал головой:
- Это прием совсем иного рода, не такой, как те, на которых ты привыкла бывать, Элейн.
Гостей принимает моя мать.
- Что не помешало бы нам быть вместе, если бы я была приглашена.
Герцог понял: рассказав леди Бленкли о приеме, он совершил ошибку. Там, где ему
предстояло выбрать себе жену, Элейн он хотел бы видеть в последнюю очередь.
Она, без сомнения, была прекрасна. Но каждый раз, уходя от нее, герцог испытывал
странное чувство: казалось, она требовала от него больше, чем он был готов ей дать.
Сейчас он вновь повторил себе, что их пламенная близость была в некоторых отношениях
весьма удачной, однако непонятное разочарование не оставляло его.
"Чего еще я хочу? - спрашивал он себя. - Что я ищу?"
Раньше, когда он добивался благосклонности Элейн Бленкли - а вернее, она добивалась
его, - ему казалось, что Элейн - это все, чего только может желать мужчина.
Элейн была прекрасна, умна и воплощала в себе чувственное совершенство, к которому
всегда стремился герцог.
Даже соперницы признавали, что леди Бленкли одевалась лучше всех в Лондоне.
Говорили, будто, когда принц Уэльский бывал раздражителен, она могла вернуть ему
расположение духа быстрее, чем кто бы то ни было.
Герцог обнаружил, что, когда он был близок с Элейн Бленкли, под сдержанным,
цивилизованным обликом проступал неистовый первобытный огонь. Это воспламеняло герцога
и дарило обоим страстное возбуждение, не изведанное прежде.
И все же теперь герцог начал сознавать: чего-то в этой близости недостает.
Он не понимал, чего именно. Но знал одно: по какой-то причине, осознать которую он не
мог, он был очень рад, что завтра уезжает в Оллертон и не увидит Элейн по крайней мере
десять дней.
Герцог оторвался от созерцания своего отражения в зеркале и посмотрел на леди Бленкли.
Она устроилась на диване в намеренно соблазнительной позе, подчеркивавшей ее
кошачью грацию, которую герцог так ценил.
- Ты сделал меня очень счастливой, Керн, - мягко произнесла леди Бленкли.
- Именно это я сам хотел тебе сказать, Элейн. Она протянула руку. Взяв ее, герцог
почувствовал, как Элейн сжала пальцы.
- Возвращайся поскорее, - сказала она. - Ты ведь знаешь, как мне без тебя грустно.
- Я тоже буду без тебя грустить, - ответил он, не желая обманывать ее ожидания. Он
знал, что говорит неправду.
Подойдя к двери, герцог взял шляпу и трость и, больше ни слова не сказав, вышел.
Спускаясь по широкой лестнице в холл, где дежурили лакеи в ливрее Бленкли, герцог
спросил себя, вернется ли он когда-нибудь в этот дом.
На следующее утро герцог в коляске направился в Оллертон. Он любил свежий воздух.
Но мысли его занимала вовсе не Элейн Бленкли, а предстоящий прием.
Он получил письмо от матери, в котором говорилось, что все, кого она пригласила,
разумеется, ответили согласием.
Ожидались леди Миллисент Клайд, дочь графа и графини Клайдширских, благородная
Элис Даун, дочь лорда и леди Даунхэм, и леди Розмари, дочь маркиза и маркизы
Донкастерских, - с ней герцог уже встречался.
Герцогиня писала:
"Поскольку ты уже знаком с леди Розмари, ты, наверное, принял решение, и в приеме
теперь нет необходимости".
"Да, пожалуй, приглашать на прием леди Розмари уже не требуется", - подумал герцог,
прочитав письмо матери.
В прошлом году он считал ее весьма привлекательной девушкой, которая обещает стать
настоящей красавицей, хоть и уделял ей мало внимания, поскольку она еще находилась под
присмотром гувернантки.
Как выяснилось, герцог был настроен слишком оптимистично. Прибыв в дом маркиза
(располагавшийся, кстати, неподалеку от ипподрома), он обнаружил, что лошади хозяина
гораздо интереснее и привлекательнее, чем его дочь.
Леди Розмари была весьма похожа на лошадь - этого герцог в женщинах не любил, - а
ее манера говорить наводила на мысли о конюшне, где она, без сомнения, проводила слишком
много времени.
Побывав в обществе юной леди на скачках и на верховой прогулке, герцог пришел к
выводу: это совсем не та женщина, которую он хотел бы видеть своей женой.
"Будем надеяться, две другие окажутся лучше", - подумал он, выехав за окраину
Лондона и оказавшись за городом.
Даже сама мысль о браке была настолько неприятна, что он готов был прямо сейчас
вернуться в Лондон в поисках привычных увеселений.
Но тут герцог представил себе Мармиона: обрюзгшего, грузного, с расплывшимся
красным лицом - и понял даже если сам он не хотел бы помешать кузену унаследовать титул,
приказ королевы оставался в силе.
Тем не менее всеми фибрами души герцог восставал против брака.
У него не было желания становиться женатым мужчиной. Герцог не тешил себя
иллюзиями. Даже если он будет испытывать какой-нибудь интерес или просто естественное
влечение к своей жене, все равно оно скоро угаснет.
Именно так и случилось с Элейн Бленкли.
Вчера, отправляясь спать, герцог понял: этот роман закончен. Элейн, конечно, будет
против и, возможно, даже устроит сцену, если засыпет его одного, но ее имя уже вычеркнуто из
списка, ее не будет в числе оллертонских гостей.
"Любопытно, к кому же меня повлечет теперь?" - спросил себя герцог.
Встретив очередную красавицу, герцог каждый раз бывал заинтригован, как
исследователь неизведанной земли или ученый, нашедший на склоне горы странный, не
занесенный в каталоги цветок.
Но очень быстро он понимал, что заранее знает каждый ход готовой начаться игры.
Все это походило на шахматную партию с очень слабым противником, когда исход
определен заранее, и исход этот - легкая победа.
Порой какая-нибудь женщина казалась герцогу таинственной и загадочной, но вскоре ему
становилось ясно, что она нисколько не похожа на сфинкса, а единственное ее желание - как
можно скорее очутиться в его объятиях.
- Черт побери, - произнес герцог. - Думаю, мне стоит поохотиться на крупную дичь.
Но тут же понял, что и это не ново; более того, будущее ждало его в Оллертоне: три
светловолосые голубоглазые девушки, достаточно высокие, чтобы не потеряться в блеске
оллертонских тиар, и с пышными формами, делающими честь нитям фамильного жемчуга.
Почти то же самое герцогиня говорила Аните во время их совместного путешествия из
Харрогита. Анита восхищалась поездом герцога, как ребенок.
- Я думала, только у королевы есть свой поезд! - воскликнула она. - Но, конечно,
герцог - это почти король, правда?
- Не совсем, - улыбаясь, отвечала герцогиня, - хотя я уверена, Керн так и считает.
- Он так величаво выглядит, и это только его право иметь все, чтобы подчеркнуть свое
положение, - с детской непосредственностью сказала Анита. - Наверное, в детстве у него
был игрушечный поезд и он хотел купить настоящий, когда вырастет.
- Подобное никогда не приходило мне в голову, - сказала герцогиня, - но мы
как-нибудь можем спросить об этом его самого.
Она улыбнулась Аните, которая садилась то на одно, то на другое сиденье в
купе-гостиной, намереваясь, очевидно, попробовать все.
Когда слуги в ливрее герцога подали обед, глаза Аниты засверкали. Герцогиня подумала,
что девушка выглядит так, словно в первый раз смотрит пантомиму.
- Я должна вам почитать, - напомнила Анита, когда герцогиня решила удалиться в свое
спальное купе.
- Мне было очень приятно поговорить с вами, дорогая, - ответила герцогиня. - На
самом деле мне не требуется чтец.
Она заметила огорчение в глазах Аниты и догадалась: девушке кажется, что она скоро
расстанется со своими обязанностями.
- Тем не менее мне нравится ваше общество, - поспешила добавить герцогиня, - и,
поскольку мой личный секретарь в отпуске, по прибытии в Оллертон вы поможете мне
устроить особый прием, который дает мой сын.
- Особый прием? - переспросила Анита.
- Да, - кивнула герцогиня. - Поэтому мы направляемся в большой дом, а не ко мне в
Дуврскую усадьбу.
- Пожалуйста, расскажите мне про этот прием! - попросила Анита.
G восторженным вниманием она слушала объяснения герцогини о том, что иногда герцог
устраивает в Оллертоне приемы и просит свою мать быть на них хозяйкой, но обычно
герцогиня живет в своем собственном доме, небольшом и очень красивом, где ее окружают все
ее любимые вещи.
- Какой дом вам больше нравится? - спросила Анита.
- Трудно сказать, - ответила герцогиня. - Когда я впервые уехала из Оллертона, где я
жила с тех пор, как обручилась со своим будущим мужем, я пролила немало слез: я
чувствовала, что прощаюсь со своей молодостью. Теперь я полюбила свой собственный дом.
Заниматься чем хочешь, не беспокоясь об условностях, весьма приятно.
- Понимаю, - сказала Анита. - Но сейчас мы едем в Оллертон?
- Да, потому что это особый прием.
- А чем он такой особый? - поинтересовалась Анита.
Герцогиня решила рассказать ей правду.
Она почти не сомневалась, что Анита не питает романтических надежд относительно
герцога. Но с молоденькими девушками нельзя быть ни в чем уверенным, а герцогиня не только
хотела оградить своего сына от затруднений, но и уберечь это милое дитя от горького
разочарования.
Герцогиня начала рассказывать Аните, что именно требует герцог от жены. Судя по
энтузиазму, с которым девушка задавала вопросы, и по ее манере слушать, пожилая леди
поняла: она совершенно напрасно опасалась', будто Анита питает какие-либо надежды.
- Вы, должно быть, подыскали ему настоящую красавицу? - восхищенно спросила
Анита.
- Я пыталась, - ответила герцогиня. - Но это непросто. Видите ли, мой сын привык
общаться с более зрелыми женщинами: утонченными, остроумными, элегантными. Юные
девушки редко обладают подобными качествами. Анита кивнула.
- Понимаю, - сказала она. - Думаю, многим из них страшно выходить в свет, как
кораблю, еще не бывавшему в море.
- Верно, - улыбнулась герцогиня, - и часто это море оказывается бурным.
Анита засмеялась:
- Когда у тебя морская болезнь, трудно хорошо выглядеть!
- Я подыскала трех девушек, среди которых мой сын выберет себе жену,
соответствующую всем его требованиям, - продолжала герцогиня.
- Вы сможете помогать ей, - сказала Анита, - но ей будет трудно стать такой же
прекрасной и очаровательной, как вы!
Герцогиня подумала, что девушка произнесла почти те же слова, как когда-то герцог, и,
улыбнувшись, ответила:
- Очень мило с вашей стороны так говорить, но я старею, а от этого утомительного
ревматизма у меня на лице появились морщины и испортилась походка.
Анита задумалась.
- Если я кое-что предложу, ваша светлость сочтет это очень большой дерзостью? -
наконец спросила он
...Закладка в соц.сетях
