Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/huperkey/etakoldovskajanochv2.jsp

	Эта колдовская ночь
	Аннотация
 	Молодой бизнесмен Рори Стюарт намерен купить поместье и приезжает в старинный дом, чтобы оформить сделку. Но вопреки ожиданиям попадает не на деловые переговоры, а на бал, где танцует с зеленоглазой красавицей и с недоумением принимает от гостей поздравления по случаю помолвки. Рори кажется, что он попал в другое время, в иной мир. Он уже и сам не может понять, хочется ли ему возвращаться в действительность из этой чудесной сказки.

	ЭТА КОЛДОВСКАЯ НОЧЬ...

	Глава 4
 	Сидя на высоком мышиной масти чистокровном скакуне, Рори наблюдал, как во дворе всадники собираются на охоту. Как и предсказывала Бэннер, за завтраком большинство гостей было немного сонными, но сейчас все уже было в порядке, и старый добрый Юг опять заявил о себе. 	Лающие гончие рыскали под ногами у лошадей, не слишком, однако, удаляясь от рыжеволосого человека средних лет, которого Бэннер представила Рори, назвав его имя — Скотти. Чувствовалось, что животные просто обожают его. 	Женщины в разноцветных амазонках и восхитительных шляпках с легкостью справлялись с разгоряченными лошадьми, восседая на ужасно неудобных дамских седлах. Джентльмены беседовали и смеялись. 	Конюшни располагались на заднем дворе. Здания трех из них, самые длинные, образовывали полукруг, в центре которого гарцевали всадники. В конюшнях было достаточно места, чтобы разместить не только всех лошадей из Жасминовой усадьбы, но и тех, которых доставили сюда несколько дней назад, кое-кто из гостей предпочитал отправиться на охоту на собственном коне. 	Опытный глаз Рори различил среди животных, отмеченных красной ленточкой на уздечке, несколько очень дорогих чистокровных скакунов. Он уже знал, что красная ленточка означала принадлежность лошади к Жасминовой усадьбе. Предоставленный ему серый жеребец был выхолен и выезжен не хуже, чем лошади, которыми Рори восхищался на самых престижных скачках. 	Тут его вниманием всецело завладело разворачивающееся прямо у него на глазах великолепное зрелище — усадьба готовилась к охоте. 	— Потрясающе, не правда ли? — послышалось рядом. 	Бэннер как раз подъехала к Рори на своем вороном, приплясывающем от нетерпения коне, которого она сдерживала властной рукой. 	— Можно подумать, что время повернуло вспять, — тихо отозвалась она. 	— Можно, — согласился Рори, оглядевшись еще раз. Потом он повернулся к Бэннер: 	— Как вы ухитряетесь держаться в дамском седле? Должно быть, сидеть боком ужасно неудобно. 	Она рассмеялась. 	— Когда научишься, это не так уж и трудно. Главное — сохранять равновесие! — весело воскликнула она. 	— Не представляю, как бы я чувствовал себя в такой позе. Но эта скотина хоть понимает, что везет даму? — забеспокоился он. 	Бэннер строго сдвинула брови и нагнулась, чтобы погладить своего скакуна по черной блестящей шее, — Не называйте моего Сида [Сид — испанский рыцарь (1043—1099), прославившийся своими подвигами. Воспет в "В песне о моем Сиде" (XII в.) и в трагедии П. Корнеля "Сид"] скотиной! — обиженно проговорила она. — Я растила и объезжала его сама! 	Рори посмотрел на огромного коня, приплясывающего на месте, словно он выступал перед строгими судьями на соревнованиях. При этом Бэннер держалась в седле совершенно раскованно, как в удобном кресле на твердой земле. 	— Сид? Так ведь звали испанского рыцаря, я не ошибся? — спросил Рори. 	— Ага. Но я назвала коня вовсе не в его честь. Мне просто нравится перевод этого имени — Повелитель. Ему подходит, не правда ли? — Бэннер вскинула голову и с вызовом посмотрела Рори в глаза. 	— Да, он великолепен, — с восторгом ответил молодой человек. — А как зовут моего? — Рори с интересом ожидал ответа. 	Бэннер безмятежно улыбнулась. 	— Паж, — сообщила она. 	Рори подозрительно посмотрел на нее, но выражение лица Бэннер было самое невинное. Рори тихо вздохнул. 	— Ладно. Я, право, не уверен, хочу ли получить ответ на свой вопрос, начал он смущенно, — но... — Тут Рори прервался, однако, видимо, взяв себя в руки, все же решился спросить: 	— Кто-нибудь из... этих... призраков будет сегодня на охоте? 	— Я никогда никого из них не видела, — ответила она со всей серьезностью. 	— Не нравится мне все это... — проговорил Рори тихо. 	Бэннер вдруг рассмеялась. 	— А вы, если увидите кого-нибудь из них, просто приподнимите шляпу и поезжайте дальше, — посоветовала она. 	— Вам надо попросить кого-нибудь из них попозировать для портрета, сказал он. — Наверное, никому из художников до сих пор не удавалось запечатлеть на холсте черты настоящего призрака — во плоти, как говорится. 	Прежде чем она успела ответить, Скотти дал сигнал к началу охоты, и резкий звук далеко разнесся в утреннем воздухе. Собаки устремились в луга, взяв след и оповестив об этом громким и каким-то жалобным лаем. Охота началась. 	Рори с детства чувствовал себя уверенно в седле, участвовал в скачках с препятствиями, не избегал рискованных прыжков и стремительного аллюра, но не представлял себе, что такое настоящая охота. 	Его восхищение внешним спокойствием леди и джентльменов возрастало по мере того, как шло время. Охота продолжалась, а они так легко и непринужденно управляли лошадьми, что создавалось впечатление, будто они родились в седле. Несмотря на опасные прыжки, ни один из всадников не оказался на земле. 	Рори заметил, что Бэннер и Джейк все время держались вместе со своими гостями и явно руководили событиями. Эти двое — она на своем Сиде и ее дед на великолепном длинноногом белом жеребце — указывали гостям дорогу через низкий кустарник, изгороди и водные препятствия. Возможно, это было дружеское состязание, а может, так проявлялась их любовь к скачкам, передаваемая в этой семье из поколения в поколение, и все же, какова бы ни была причина, они лидировали в гонке, даже друг другу не уступая ни на шаг. 	Фальшивый след вывел их далеко за пределы поместья; он пролегал через ручьи, луга, рощи, и Рори никак не мог приблизиться к Бэннер, пока они не остановились у дерева, на котором сидела откормленная лисица, глумливо поглядывая вниз на свору охрипших от лая собак. 	Охота подошла к концу. Всадники повернули коней и неторопливой рысью направились обратно в Жасминовую усадьбу. 	— Это было незабываемое зрелище, — восторженно заявил Рори. 	Бэннер разрумянилась, ее зеленые глаза сверкали. Она согласно кивнула. 	— Тут в округе есть несколько охотничьих клубов, — сказала девушка. Они время от времени устраивают охоту, но только у нас все выступают в настоящих старинных костюмах. Это создает особую атмосферу, вы так не считаете? 	— Несомненно, — согласился Рори. 	Он смотрел на лошадей, замечая, что хотя они и блестят влажно от пота, но благодаря прекрасной физической форме ни одно животное не выглядит слишком уставшим. 	— У нас еще есть время, чтобы немного покататься, или вам надо возвращаться в усадьбу вместе с гостями? — спросил Рори, поглядывая на Бэннер и явно ожидая, что она согласится продолжить прогулку. 	Внезапно блеск в ее глазах угас. 	— Нет, я могу вернуться и позже, — ответила она. — Я покажу вам южную часть поместья. Сюда, пожалуйста. 	Она повернула Сида и двинулась вперед. 	Рори молча проклинал себя. Он повел Пажа рядом с конем Бэннер. 	— Бэннер, простите меня, — взмолился он. Девушка метнула на него быстрый взгляд. 	— Все в порядке, Джейк позаботится о гостях, — спокойно заметила она. 	— Вы прекрасно понимаете, что я не это имел в виду. — Он вздохнул. — Вы так радовались охоте, а я испортил вам удовольствие, напомнив, что приехал сюда осмотреть поместье. Извините. Я правда не это имел в виду... 	Лошади шли неторопливым шагом и не отвлекали внимания Бэннер, но она не смотрела на Рори. 	— Ну, в конце концов, именно поэтому вы здесь, так что не стоит извиняться, — промолвила она равнодушным тоном. — А Джейк... На этот раз он не шутит. — Она вяло улыбнулась. — Плохой из меня продавец, да? Джейк бы этого не одобрил. 	Дальше они ехали молча. 	— А вам обязательно надо продавать поместье? — вдруг осведомился Рори. 	Он очень хотел купить поместье, но сейчас его сильнейшим образом задела печаль Бэннер по поводу неизбежной потери Жасминовой усадьбы. 	Бэннер пожала плечами. 	— У нас нет возможности содержать поместье в нормальном состоянии, вы же знаете, сколько это стоит в наши дни, — сказала она. — Значит, надо или передать его в Историческое общество, или продать. 	— А если вам придется уехать отсюда, то это вас просто убьет, — заметил Рори, почему-то совершенно уверенный в правоте этого своего замечания. 	И это был вовсе не вопрос, а утверждение, и горечь, которая слышалась в голосе Рори, сказала Бэннер больше, чем он мог предполагать. 	Она смотрела прямо перед собой. 	— Я выживу, — наконец отозвалась девушка. 	Но разговор не клеился, опять воцарилось молчание; тишину нарушали только обычные звуки утра и приглушенный стук лошадиных копыт. Рори смотрел по сторонам, так ничего и не замечая. Он прислушивался к странным ощущениям, которые испытывал, надеясь, что они навеяны старинным костюмом и обществом леди, ехавшей рядом с ним. Они были одни, и его низменные мужские инстинкты должны были бы взыграть, но, видимо, костюмы и общая атмосфера охоты и всего этого прекрасного утра вынуждали Рори вести себя соответствующим образом и не давать воли чувствам. 	Рори казалось, что ему станет легче, когда костюмы будут наконец сложены в сундуки до... До следующего раза?.. Года?.. А понадобятся ли они вообще в следующем году? 	Отбросив эти мучительные мысли, он вдруг спросил: 	— Вся ваша семья — это один Джейк? 	— Сейчас — да, — ответила Бэннер. — Мой отец погиб в автомобильной катастрофе, когда я была еще совсем ребенком. Мама умерла десять лет назад. Разумеется, есть еще целая куча дядюшек, тетушек, двоюродных братьев и сестер, разбросанных по всей стране, но здесь мы с Джейком одни, уже много лет только вдвоем. 	— А что вы собираетесь делать после того, как продадите поместье? Рори не смог удержаться от вопросов, хотя прекрасно понимал, что лучше бы ему промолчать. 	Ему было неприятно снова напоминать ей о предстоящей сделке, но он проявлял не праздное любопытство. Будущее Бэннер действительно волновало его. 	Она бросила на него удивленный и несколько грустный взгляд. 	— Вам, возможно, покажется странным, но я не заглядывала так далеко вперед, — ответила она. — Думаю, что и Джейк тоже. — Она замолчала, но вскоре так же тихо и спокойно заговорила снова: 	— Мы оба родились здесь, и наши жизни были неразрывно связаны с усадьбой. — Она пожала плечами и, стараясь придать голосу равнодушие, продолжила: 	— Наверное, мы купим где-нибудь поблизости небольшой дом с кусочком земли, потому что ни я, ни Джейк не сможем жить в городской квартире. Но, Рори, это совсем не ваша проблема, и вас это не касается, — закончила она твердо. 	— Не моя? — Он отвернулся от нее, не в состоянии смотреть Бэннер в лицо, вдруг почему-то разозлившись на эту дурацкую ситуацию. 	Да, он хотел получить усадьбу, но не такой ценой. Ему претила одна мысль о том, что он лишает Бэннер и Джейка их столь горячо любимого дома. А от понимания того, что они все равно вынуждены продать усадьбу — пусть не ему, пусть кому-то другому, — Рори легче не становилось. Он злился, потому что понимал, что костюмированные балы и охота будут просто частью местной истории и никогда больше не станут явью, а семейные традиции Жасминовой усадьбы превратятся в забаву для скучающих туристов. Он злился еще и потому, что впервые в жизни предмет купли-продажи внезапно приобрел для него столь огромное значение, что от одной мысли о туристах, глазеющих на великолепное убранство дома, ему становилось тошно. 	А еще он злился потому, что очень сильно хотел стать неотъемлемой частью жизни Бэннер, но между ними стояла Жасминовая усадьба. Если он ее купит, то на всю жизнь станет для Бэннер человеком, лишившим ее дома. Даже если он поступит достаточно тактично... Мысль о том, чтобы оставить дом себе и жить в нем — какой бы непрактичной она ни казалась, — все сильнее овладевала Рори. Но в этом случае дом все равно не будет больше принадлежать семье Бэннер. И все же, если Рори откажется от покупки дома, его решение только подтолкнет Джейка к тому, чтобы предложить поместье кому-нибудь другому, а этот кто-то не будет заинтересован в сохранении традиций. Или, в лучшем случае, Джейк передаст усадьбу Историческому обществу. Непонятно, что хуже. 	Ситуация была патовая. 	Бэннер видела, что Рори злится, — это было написано у него на лице, а поскольку она понемногу узнавала этого человека, она стала также понимать причину его злости. Его теплые чувства к старым плантациям и все возрастающий интерес к семье Клермонов ставили его в незавидное положение. Он не закрывал глаза на проблемы и не бежал от них. И не снимал с себя ответственности за то, что произойдет в будущем с Жасминовой усадьбой и ее обитателями. 	— Вы же хотите купить усадьбу, — тихонько сказала Бэннер, — а все остальное вас ведь не касается, правда? 	Рори вздохнул, а когда заговорил, то в его голосе явно слышалась горечь: 	— Да, я хочу купить усадьбу. Но я не хочу, чтобы здесь что-либо изменилось. И не только в самом поместье, но и в вашей с Джейком жизни. Я хочу, чтобы здесь, как до сих пор, каждый год были костюмированные балы и охота, на которые будут съезжаться соседи и прославлять старый добрый Юг. Я хочу наблюдать за тем, как южане вызывают друг друга на дуэль в саду, и слушать дебаты по поводу президентства мистера Линкольна. И я хочу быть уверенным, что в Жасминовой усадьбе опять кто-то станцует в полночь традиционный вальс. 	У Бэннер сжалось сердце от сознания той невысказанной боли, которая столь явственно слышалась в его глубоком голосе. Ему не надо было больше ничего говорить. Бэннер без лишних слов знала, что он испытывает к этому дому такую же щемящую любовь, как и она. И еще она поняла, что только человек, способный на сильные чувства, мог так быстро проникнуться этой любовью. 	Впервые она захотела, чтобы он купил усадьбу. Рори будет заботиться о ее доме, раз она сама не в состоянии этого делать. 	Бэннер оглянулась и увидела, что они остановились посреди небольшой вырубки, по которой весело журчит ручеек. Отвечая ему, несмотря на ком в горле, она постаралась, чтобы голос ее прозвучал легко и непринужденно: 	— Значит, вы непременно купите усадьбу. Если, конечно, Джейк не назначит непомерную цену. Вы обязательно купите усадьбу, — повторила она тише, как бы привыкая к звучанию этой фразы. — В жизни всегда происходят перемены, Рори, и вы не можете избавить нас с Джейком от этих перемен. 	— Не могу? — Голос Рори звучал мрачно. — А что вы будете чувствовать, Бэннер, когда я отниму у вас ваш дом? Какие чувства вы будете испытывать ко мне? 	Бэннер тронула поводья, направляя Сида вперед и в то же время пытаясь найти достойный ответ. 	— Не знаю, право, не знаю, — промолвила она. — Но я — не ребенок, Рори, и прекрасно понимаю, что кто-нибудь все равно купит поместье. Так вот, пусть это лучше будете вы. И... и все. 	Они неспешно ехали к дому. Рори прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации только таким мог быть ее ответ. Но он так же прекрасно представлял себе дальнейшее развитие событий. 	Все дело в том, что Жасминовая усадьба была для девушки не просто домом — поместье было частью самой Бэннер. И неважно, что эту потерю она, как истинная южанка, примет с достоинством — усадьба навсегда останется в сердце Бэннер. 	Бэннер простит ему ту боль, которую Рори вынужден ей причинить. Но она никогда не сможет избавиться от нее.
 	***
 	Отобедав, гости разъехались. Лошадей отвели в конюшни. Бэннер скрылась в своей комнате — молчаливая, подавленная, погруженная в свои мысли. Рори переоделся и вышел из своей, все еще пахнувшей жасмином, спальни. 	Он напряженно размышлял, но никак не мог найти выхода из сложившегося положения. Услышав голос Джейка, он быстро свернул в маленький коридорчик у него не было сейчас желания разговаривать со стариком. 	Ему нужно было подумать. 	Теперь Рори знал, почему мысль о том, что он должен лишить Бэннер дома, приносит ему столь сильные страдания. Он знал об этом с того самого момента, как сам распознал ревнивые нотки в собственном голосе, увидев рядом с Бэннер того, кого считал своим соперником. Рори потрясло осознание того, что чувства, которые он испытывает к Бэннер, выходят далеко за рамки обычной симпатии. 	Боже правый, как могло такое случиться, да еще так быстро?! Как это вообще могло произойти? Если бы его спросили, что произвело на него большее впечатление, он смог бы припомнить только какие-то обрывочные моменты, которые, как отдельные фотографии, отпечатались у него в мозгу. Трогательно дрожащая нижняя губа. Пальчик, потирающий переносицу в трудные моменты. Звук голоса, с запинкой произносящего слова и фразы. Вид прекрасной южанки, гордо и непринужденно восседающей в дамском седле на прекрасном коне по кличке Сид. 	Рори остановился посреди коридора, невидящим взглядом уставившись на портрет, висящий на стене. Он знал, что не сможет лишить Бэннер ее дома. Но он также не сможет уйти, бросив все на произвол судьбы. Он хотел стать неотъемлемой частью ее будущего, но захочет ли этого она? 	Гордость не позволяет Бэннер стать "бесплатным приложением" к усадьбе, и Рори не может ни в чем упрекнуть ее. Но кто знает, что она ответит, если он предложит ей выйти за него замуж и жить вместе в Жасминовой усадьбе? 	Он мог себе представить множество вариантов. Например, она решит, что он делает ей предложение потому, что у него совесть нечиста, — и, разумеется, скажет нет. Или подумает, что он вопреки советам своей матери решил предпочесть делу удовольствие, — и, конечно же, скажет нет. Или, поразмыслив, решит, что слишком мало его знает, — и, несомненно, скажет нет. Или, в конце концов, в ней просто взыграет гордость, и она исчезнет из его жизни, даже не говоря нет. 	Рори тихонько выругался. Проклятье! Он заранее обречен на неудачу! Но спустя несколько минут его невидящий взгляд вдруг прояснился. В мозгу, как молния, сверкнула блестящая идея. Может, сработает? Будь что будет, все равно это его единственный шанс. 	Он развернулся и быстро зашагал к входной двери. Из этого дома звонить нельзя. Возможно, это излишняя предосторожность, но он никого не собирался посвящать в свои замыслы, пока не удостоверится, что дело в шляпе. 	Он не исключал, что Бэннер страшно разозлится, если у него все получится, — во всяком случае, в начале. Но это уж он как-нибудь переживет. 	Он просто обязан попробовать. 	— Рори? — Джейк остолбенел, выглянув из библиотеки и увидев своего гостя, несущегося к двери, как будто за ним гонятся. 	— Мне срочно надо в город по делу, — торопливо объяснил Рори, не вдаваясь в подробности и не дожидаясь ответа. 	Джейк растерянно смотрел, как за Рори закрылась входная дверь. Потом в его взгляде мелькнуло понимание. 	— Хотел бы я знать, что задумал этот парень, — пробормотал он. 	— Джейк, ты со мной разговариваешь? — внезапно прозвучал голос Бэннер. Она стояла на лестнице. 	— М-м-м-м? А, нет, девочка. Сам с собой, — быстро ответил старик. 	Памятуя гневный монолог Рори о выдающемся умении Джейка совать нос в чужие дела и в дела собственной внучки в особенности, старик счел за лучшее оставить свои мысли при себе. Он прекрасно видел, куда ветер дует, но предоставил молодому человеку самому решать свои проблемы. В конце концов, за всем этим будет небезынтересно понаблюдать. 	— А где Рори? — как бы между прочим спросила Бэннер. 	— Ему зачем-то срочно понадобилось поехать в город, — честно ответил Джейк. — Но думаю, он скоро вернется. 	Бэннер была настолько занята собственными мыслями, что не обратила внимания на слишком уж невинный тон деда. 	— Джейк, — сказала она, поглядывая на старика, — сегодня утром Рори говорил о небольшой проблеме, связанной с его комнатой. 	— А в чем дело? — поинтересовался Клермон. Бэннер перегнулась через перила и произнесла громко и четко: 	— Его беспокоит запах жасмина. Рори считает, что у него, возможно, аллергия на этот запах. 	— Ах, жасмина... Так, так, — задумчиво протянул Джейк. 	— Это вовсе не смешно, Джейк! — разгневалась Бэннер. 	— Скажи об этом Саре, — предложил старик. 	— Меня больше волнует, как сказать об этом Рори, — заявила девушка. Как я ему скажу про маму? Тем более что я не знаю, зачем она туда вернулась. 	Глядя на внучку, Джейк простодушно улыбнулся. 	— Возможно, она наблюдает за ним, потому что он собирается купить нашу усадьбу, — предположил старик. 	— Ну, допустим, это так, — Бэннер не совсем удовлетворил ответ Джейка. — И все-таки, что мне сказать Рори? 	— Правду, — решительно заявил дед. 	— Джейк, я рассказала ему о блондине и упомянула, что есть и другие, объяснила Бэннер, — но я не думаю, что он сильно обрадуется, узнав, что моя мама — тоже призрак и что это она навещает его в комнате, оставляя после себя запах жасмина. 	Старик беспомощно развел руками. 	— Тогда ничего не объясняй, — сказал он, — и будем надеяться, что он больше не вспомнит об этом. 	— Ты мне очень помог! — обиделась Бэннер. 	— Извини, — пробормотал дед, закрывая за собой дверь библиотеки. 	Бэннер отложила решение этой проблемы на потом, а пока отправилась в свою студию. У нее накопилось множество вопросов, над которыми надо было поразмыслить, а работа всегда помогала ей думать. Но, уже стоя у мольберта с кистью и палитрой в руках, она поймала себя на том, что даже работа не может отвлечь ее от мыслей о Рори. 	Прошло только двадцать четыре часа, а этот человек уже завладел всеми ее помыслами! 	Нахмурившись, она смотрела на портрет светловолосого Джентльмена с Юга. Рори предположил, что это портрет ее друга. Приглядевшись повнимательней, он даже обнаружил некоторое сходство с самим собой. 	Но это был портрет самого Рори. Это был именно он, хотя, начиная работу, она Рори и в глаза не видела! 	Теперь же она рисовала Рори вполне сознательно, в соответствии с тем образом, который сложился у нее в душе. И не только в душе. Она пыталась перенести на холст шелковистую мягкость его светлых волос, силу рук, невыразимую нежность и страстность его красиво очерченных губ... 	Вдруг Бэннер осознала свои действия, а главное, свои чувства, быстро отложила в сторону кисть и палитру и тихонько чертыхнулась. 	— Безнадежно, — произнесла она вслух. — Как бы он ни был... ну, скажем, заинтересован, это абсолютно безнадежно. Я всегда буду сомневаться и думать о том, что же для него важнее — усадьба или я. И заинтересовался бы он мной, если бы не усадьба? Он, конечно, не отступится и купит поместье, а мне придется уехать отсюда. И с чем я тогда останусь? В общем — ни с чем. 	Бэннер не обольщалась на свой счет. Она знала, что только и умеет, что управлять большим поместьем. Рисование не в счет — это просто хобби. Она не сможет заниматься этим все время, лишенная и дома, и столетнего сада, о которых привыкла заботиться с любовью... 	Бэннер была достаточно практична. В конце концов, есть и другие сады, и другие дома, поменьше. К тому же у них с Джейком есть средства. 	Но это будут другие сады и другие дома. Бэннер понимала, что в ней заговорил эгоизм, вместо того чтобы думать о том, как сохранить Жасминовую усадьбу... даже если она не будет больше ее домом. 	А ведь был еще Рори, который прекрасно понимал, что, отнимая у нее Жасминовую усадьбу, лишает ее корней. Между ними все только начиналось. Пока это была только симпатия. Взаимопонимание. Влечение, которое — у нее не было сомнений на этот счет — было обоюдным. 	Так что же будет с ними дальше? Он прямо спросил: "Что вы будете чувствовать, Бэннер, когда я отниму у вас ваш дом?" Не прошло и двадцати четырех часов, а Бэннер уже знала, что Рори может занять в ее жизни очень важное место. Если бы только не было проблем, связанных с усадьбой и требующих срочного решения, все вполне могло бы произойти. И она бы этому не противилась. 	Но если он лишит ее дома, без которого она себя не мыслит, какие чувства будет она испытывать к нему? Превратит ли он усадьбу в зону отдыха или в собственный дом, в котором станет жить сам, — что, по мнению Бэннер, было бы предпочтительнее, — что тогда будет испытывать она? 	Бэннер подумала о совершенно очевидном желании деда выдать ее замуж за Рори. Оно, конечно, понятно, потому что Рори и есть тот человек, который сможет содержать усадьбу и со временем сделать из нее прибыльную плантацию. Но... 	Если такое случится, не придется ли ей всю жизнь прятать от него свои сомнения? Не будет ли она вечно подозревать, что Рори нашел прекрасный выход — получил сразу и жену, и дом?.. 	Бэннер автоматически вымыла кисти и счистила с палитры остатки краски. Она заставила себя вспомнить, что вопрос о замужестве пока еще не стоит. Все может закончиться быстрее, чем они думают, и тогда у них с Рори останутся только воспоминания о столь многообещающем начале. А все из-за того, что между ними незыблемо стояла Жасминовая усадьба. 	Проходя через розовый сад, Бэннер остановилась на мгновение, наслаждаясь тонким ароматом и изысканной красотой распускающихся бутонов. Войдя в дом, она услышала голоса, доносившиеся из библиотеки. Она подошла поближе и тут заметила, что дверь в библиотеку была приоткрыта. Бэннер узнала голос Рори: 	— Я уже сказал, Джейк, не спрашивай ни о чем, и тебя не обманут. Просто согласись со мной и положись на меня. Поверь, я знаю, что делаю. И скажи, что ты согласен... 	Джейк явно чему-то радовался, но все-таки выглядел чуть озадаченным. 	— Да, Рори, я согласен, — спустя мгновение произнес старик. — И обещаю, что не буду больше задавать вопросов. Но ты уверен, что... 	— Да, я уверен, — твердо сказал Рори. 	Прежде чем девушка успела осмыслить, о чем велся этот любопытный диалог, Рори быстрым шагом вышел из библиотеки и застал Бэннер за неблаговидным занятием — она подслушивала под дверью. Однако он сумел сдержать себя, и ни тени недовольства не отразилось на его лице. Наоборот, при виде ее он весь так засветился от радости, что у Бэннер перехватило дыхание. 	— Вот вы где, — весело произнес он, — а я все думал, куда это вы исчезли? 	Бэннер чувствовала неловкость от того, что ее застали, когда она подслушивала под дверью. Но она все еще пребывала под впечатлением собственных недавних размышлений, поэтому ответила чуть извиняющимся тоном: 	— Я была в своей мастерской. Я... случайно оказалась здесь и услышала, что вы спрашивали Джейка, согласен ли он, но вот на что, я так и не поняла. Могу я узнать... 	— Я просил Джейка дать мне время, — поспешно ответил Рори. — Ведь, в конце концов, особой спешки нет. Джейк согласился не торопить меня с принятием решения относительно приобретения поместья. Мне потребуется время, чтобы все хорошо обдумать... 	Бэннер пребывала в смятении. Она не могла понять, как он может так спокойно обсуждать возможность покупки ее дома. Однако мысль о том, что окончательное решение еще не принято, явно обрадовала ее. Но ей непременно надо было знать.... 	— Вы останетесь у нас? — внезапно спросила она, и горячий румянец окрасил ее щеки. 	— Если вы не возражаете... — ответил Рори, пристально глядя на девушку. 	Неожиданная нежность в голосе и пристальный взгляд его серых глаз смутили Бэннер окончательно. Не помогли ей и усилия казаться равнодушной. 	— Джентльмены не должны реагировать на провокационные вопросы, осуждающе напомнила она Рори, хотя оба они прекрасно понимали, что это был вовсе не вопрос. 	Он засмеялся, а потом внимательным взглядом окинул ее с ног до головы. 	— А леди должны предупреждать, если они собираются надеть джинсы и футболку. Ретт определенно потерял бы терпение! — без всякого стеснения заявил Рори. 	Беседуя таким образом, они незаметно для себя вышли из холла и оказались в розовом саду. Бэннер с удивлением заметила, что приподнятое настроение Рори передалось и ей, но не стала углубляться в причины его столь прекрасного самочувствия. Мучившие ее вопросы были сняты — пусть хотя бы на время, — а свойственный ей оптимизм не позволял долго унывать. 	— Спасибо, — сказала она важно. — Можно считать, что это комплимент? 	— Не дерзите, — строго сказал Рори, непринужденно взяв ее под руку, пока они неторопливо шли по дорожке. 	— Что вы, я и не думала дерзить! — Бэннер решила не обращать внимания на этот его явно собственнический жест. Казалось, он и сам не вполне отдавал себе отчет в том, что делал. Но, несмотря ни на что, ей было приятно. 	— Ну, знаете! Может, я и выгляжу недотепой, но даже я разгляжу кулак, когда он маячит у меня перед носом! — воскликнул Рори. 	— Если я решила не обагрять кровью мои розы вчера, то тем более не собираюсь делать этого сегодня, — примирительным тоном произнесла Бэннер. 	— Ну, хорошо, хорошо. Я останусь джентльменом и сделаю вид, что не заметил, как вы мне дерзили, — заявил Рори и улыбнулся. 	— Этой галантной уступке явно чего-то не хватает, — задумчиво заметила Бэннер. 	— Может, дипломатичности? — спросил Рори. 	— Можно сказать и так, — согласилась Бэннер. 	— Извините, — поспешно сказал Рори. 	— Хорошо. М-м-м, послушайте, мы куда-то идем? — удивилась Бэннер, вопросительно глядя на молодого мужчину. 	— Мы ведь гуляем по розовому саду, милая девушка. Куда подевалась ваша романтичность? — осведомился он. 	Бэннер смотрела на него и не узнавала. Он мало походил на того расстроенного молодого человека, каким был всего пару часов назад. И уж совсем ничего общего у него не было с тем холодным деловым господином, которому она открыла дверь своего дома. Казалось, он сбросил с плеч груз забот, а вместе с ними и несколько лет жизни. Бэннер хотелось, чтобы он подольше оставался таким. 	— Моя романтичность, — сказала она торжественно, — как всегда, при мне, благодарю вас. Я только хотела узнать, идем ли мы куда- нибудь конкретно, вот и все. 	Он взглянул на нее лукаво. 	— Кстати, а что, если нам устроить пикник с барбекю в следующие выходные? — предложил он внезапно. 	— С барбекю? — удивилась она. 	— Ну да. Я займусь этим, — заявил он. 	— Какое это имеет отношение к романтике? — ошеломленно спросила Бэннер. 	— А разве наслаждение от приготовления, чревоугодия и последующего расслабления под звездным небом не романтично? — искренне удивился он. 	— Расслабление? — тихонько рассмеялась она. Рори шутливо нахмурился в ответ, затем оживленно продолжил: 	— Мы можем начать ближе к вечеру, а закончить... когда угодно. Пригласим друзей и партнеров по бизнесу из города — у меня там много знакомых. У нас будет музыка, и тонны вкусной еды, и... Там в саду, кажется, есть бассейн, я не ошибаюсь? По-моему, я видел его сегодня утром. 	— Да, бассейн есть. А... — начала было она, но Рори перебил ее: 	— Прекрасно, просто великолепно! Мы устроим пикник у бассейна. Я просто умираю от желания увидеть вас в купальнике! — воскликнул он без малейшего стеснения. 	Бэннер решила пропустить мимо ушей последнюю фразу. 	— Ну что ж, я готова, — согласилась она. — Я обязуюсь тоже кое-что приготовить: приглашения, продукты, музыкантов и всякое такое. А у вас есть какой-нибудь конкретный повод для вечеринки? Насколько я помню, только что одна закончилась. 	— Я же вам сказал — я хочу увидеть вас в купальнике, — нахально заявил Рори. 	— Для этого вам не обязательно тратиться на вечеринку, — сухо сказала Бэннер. — Когда я не занята подготовкой к вечеринкам и праздникам, я плаваю в бассейне рано утром. 	— Завтра я встану очень рано, — быстро отреагировал Рори. 	Бэннер рассмеялась, но покачала головой. 	— Все равно это ничего не меняет. А вы уже говорили с Джейком о пикнике? — Она торопливо сменила тему. 	— Конечно. На самом деле это и есть вторая часть нашего соглашения, ответил Рори. — Он считает, что это прекрасная идея. 	— Ох, это потому, что он обожает всякие вечеринки. Ну что ж, если вы оба уже все решили, я начну приготовления, — заявила она. 	— Вас в самом деле это не затруднит? А то я могу... — Он искренне собирался предложить ей свою помощь. 	— Нет, меня это нисколько не затруднит, — ответила она. — Только скажите, кого приглашать и сколько тратить. 	— Джейк уже составляет список гостей, а я займусь финансами. Позвольте и нам поучаствовать, миледи, — улыбнулся он. 	— Вы пожалеете об этом, я вам обещаю, — предупредила она, и улыбка исчезла с ее лица. 	— Я уверен, что вы меня не разорите. — Он явно потешался. — Но у меня все-таки появились кое-какие идеи, которые я не прочь обсудить с вами. 	— Правда? И что же это за идеи? — полюбопытствовала Бэннер. 	— Ну, например, сколько нужно мяса для барбекю. Как вы думаете, одного небольшого слона будет достаточно? — съехидничал Рори, задавая вопрос совершенно официальным тоном, и Бэннер попалась на его удочку. Она застыла на месте перед невероятно красивым розовым кустом и изумленно уставилась на Рори. Потом, увидев пляшущие смешинки в его серых глазах, поняла, что ее разыгрывают, и расслабилась. 	— О господи! Я-то подумала, вы это серьезно! — воскликнула она и расхохоталась. 	— Ну, тогда животное поменьше, например, зажарим собаку... — предложил он. 	— Немедленно прекратите паясничать! — обиделась Бэннер. Он рассмеялся. 	— В любом случае стоило посмотреть на ваше лицо! — воскликнул он. — Ну, ладно, пойдемте, покажите мне бассейн, пора приступать к репетиции.

	Глава 6
 	Бэннер гадала, какую манеру поведения изберет Рори после столь неожиданно бурного объяснения в любви ночью у бассейна. Предстанет ли он перед ней холодным расчетливым бизнесменом? Или расстроится из-за того, что стал причиной ее бед? Или останется таким же веселым, добродушно подшучивающим приятным компаньоном, каким он был всю последнюю неделю? 	Ответить однозначно на все эти вопросы она затруднялась. 	Рори появился к завтраку, весело улыбаясь Бэннер и Джейку. Ни на симпатичном лице, ни в серых глазах не было следов беспокойной ночи. Он поприветствовал Джейка с присущей ему галантной вежливостью, потом подошел к Бэннер, приподнял за подбородок ее лицо и крепко поцеловал в губы. 	Джейк с отсутствующим видом рассматривал свой стакан с апельсиновым соком. 	— Доброе утро, миледи, — чуть хриплым голосом поздоровался Рори. 	Бэннер почувствовала, что не может вымолвить ни слова, и только перевела дух, когда он сел на свое место за столом. Стараясь не смотреть ни на деда, ни на Рори, она не поднимала глаз от своей тарелки и размышляла о том, что все это похоже на затишье между хорошо продуманными атаками, предпринимаемыми очень решительным генералом. И она, кажется, догадывалась, какую стратегию избрал этот генерал. 	Испытывая одновременно самые противоречивые чувства — веселье и ужас, возбуждение и безысходность, — Бэннер поняла, что Рори хочет сделать так, чтобы у всех, кто видел их вместе, не осталось ни капли сомнения в том, что он любит ее. И надо признать, это у него здорово получалось — он смог убедить всех без исключения, что они любовники. 	Это была беспроигрышная стратегия, потому что и Бэннер сама слишком явно ждала и радовалась любому его прикосновению или поцелую. 	А ведь еще должен был быть пикник...
 	***
 	К полудню гости заполнили все пространство вокруг бассейна, очень многие предпочли расположиться в саду. Дразнящий запах жареного мяса разносился в жарком воздухе, щекоча ноздри и разжигая аппетит. 	Поскольку Бэннер была прирожденной хозяйкой и к тому же любила устраивать приемы, обязанности эти не были ей в тягость. Настроение у нее было прекрасное. Единственную трудность доставляло противостояние очень решительно настроенному Рори. Молодой человек не отходил от нее ни на шаг, ни на минуту не оставлял одну, держа ее то за руку, то непринужденно обнимая за талию. Он не упускал ни малейшей возможности поцеловать ее в плечо, что было очень удобно делать благодаря ее открытому сарафану, и нисколько не смущался понимающих взглядов гостей. И все называл ее шутливо миледи. 	Бэннер пыталась — в самом деле пыталась! — заставить его вести себя более сдержанно. Она знакомила его с гостями, а потом старалась улизнуть, пока он был занят беседой. Но ничего у нее не получалось, — он постоянно находился рядом, не сводя с девушки восторженного взгляда. Напрасно она говорила, что обязанности хозяйки требуют ее присутствия где-то в другом месте, — в ответ получала заверения Рори, что поскольку все спланировано и продумано до мелочей, то и нечего беспокоиться. 	Но она не могла совладать со своими собственными чувствами, которые пробуждали в ней его поцелуи. И даже когда те из гостей, которые были свидетелями последнего вальса, задавали вопросы по этому поводу, она не могла найти в себе силы сказать им, что на самом деле все обстоит несколько иначе. 	От Джейка вообще не стоило ждать никакой помощи. Когда ему задавали вопросы о будущем его внучки, он только слегка улыбался и многозначительно молчал. Он прекратил заниматься сватовством, и все сразу поняли, что в этом уже не было нужды. 	От постоянных знаков внимания Рори Бэннер почти потеряла голову. Теперь единственным утешением для нее служило то, что и он сходил с ума и даже не пытался этого скрывать. 	Солнце село, и они наконец, впервые за этот день, остались совершенно одни. Рори нашел место в укромном уголке сада, где была удобная деревянная скамейка и маленький столик, на который они поставили свои тарелки с едой. 	— Наконец-то одни! — промурлыкал он, улыбаясь. 	Она никак не прореагировала. Воцарилось молчание, которое вдруг довольно резко нарушила Бэннер. 	— А ты очень опасен! — сказала она. 	— Ну что вы такое говорите, миледи! — Он поцеловал ее в оголенное плечо. 	Бэннер срочно понадобилось чем-то занять руки, поэтому она схватила с тарелки поджаренное ребрышко и в ярости наставила его на Рори. 	— Опасен, еще как опасен! — прошипела она, теряя самообладание и злясь из-за этого то ли на него, то ли на себя. — Меня поздравляли совершенно незнакомые люди! Трое твоих коллег из Чарлстона сказали, что они счастливы, что ты решил осесть здесь, а один из старейших друзей Джейка сообщил, что наконец-то подарит мне свое фамильное серебро, которое уже много лет бережет к моей свадьбе! 	Рори остался невозмутимым. 	— Ну, что ж, очень мило с его стороны, — проговорил он совершенно спокойно. Бэннер свирепо глянула на него. Рори рассмеялся, потом задумчиво произнес: 	— Изумруды, конечно, больше подойдут к твоим глазам, но и бриллианты, я думаю, на твоих хорошеньких ручках будут смотреться неплохо. Какую форму камня ты предпочитаешь? 	— Рори, прекрати сейчас же! — возмутилась Бэннер. 	— Может, ты хочешь что-нибудь другое? — спросил он обеспокоенно. 	Она бросила ребрышко обратно в тарелку и начала теребить салфетку, глядя на свои руки, на которых не было ни одного кольца. 	— Перестань, — умоляюще прошептала она. 	Рори деликатно взял ее за подбородок и повернул лицо девушки к себе. Впервые за весь день он не улыбался, серые глаза потемнели и смотрели на Бэннер очень серьезно. 	— Если до сегодняшнего дня я еще не был уверен, то сейчас я не мыслю своего будущего без тебя, — сказал он. — Это был самый замечательный, но и самый мучительный день в моей жизни. Я должен быть рядом с тобой, касаться тебя, ты понимаешь? Должен. Даже если я потом не усну ночью. Даже если я знаю, что каждое прикосновение к тебе все сильней и сильней разжигает мое желание. Дошло до того, что у меня начинают путаться мысли. Вот что вы со мной делаете, миледи. 	Бэннер почувствовала, что тонет в его глазах, и изо всех сил старалась удержаться на плаву. 	— Но ты... Ты сам остановился вчера ночью... — напомнила она нерешительно. 	Он поцеловал ее со страстью, сдерживать которую ему стоило огромных усилий. 	— Потому что я люблю тебя, — прошептал он. — Потому что я хочу, чтобы ты ясно понимала, что делаешь. Поверь мне, я ни за что не хочу причинить тебе боль. Пожалуйста, поверь мне. 	"Он опять о том же, — подумала Бэннер, — он продолжает просить о том же. Как он может, если знает, что для меня значит потерять усадьбу?" Она не могла произнести ни слова в ответ и только молча смотрела на него. 	Рори тяжело вздохнул и сел рядом на скамейку. Его пальцы коснулись щеки Бэннер, потом он неохотно убрал руку. На секунду ей показалось, что он прислушивается к звукам музыки, доносящимся со стороны бассейна. Но вдруг он встряхнул головой, как будто отгоняя неприятные мысли. 	— Пока у нас еще есть возможность, нам бы следовало перекусить, сказал он совсем другим тоном. — Вечеринка еще только начинается. 	Бэннер молча взяла вилку.
 	***
 	Уже не раз она задавалась вопросом, зачем Рори понадобилось устраивать эту вечеринку, но как-то все не получалось у него спросить. Может, потому, что у нее не было уверенности, что он скажет правду. А сама она не могла придумать другой причины, кроме как его желание показать своим друзьям имение, которое он хочет приобрести. Но зачем тогда нужны такие сложности? 	Рори представил девушку изрядному количеству своих друзей и партнеров по бизнесу из Чарлстона и других городов, но у Бэннер почему-то возникло впечатление, что никто из них не знает о том, что Рори собирается приобрести Жасминовую усадьбу и ждет их молчаливого одобрения. Зато все, похоже, были в курсе его взаимоотношений с Бэннер. И хотя ей было трудно рассуждать беспристрастно, она видела, что друзья Рори — люди разные по возрасту и по профессии — искренне считают, что ему повезло. И это касалось его личной жизни, а отнюдь не бизнеса. Каждый из них был рад, что Рори наконец встретил женщину своей мечты и не скрывал этого, наоборот, многие поддразнивали его, улыбаясь и утверждая, что его матушка будет просто счастлива. 	Был уже довольно поздний вечер, и смеющиеся гости примеривались к фургонам с сеном и забирались на них, когда Бэннер наконец решилась задать давно волнующий ее вопрос. 	Показав рукой на мужчину, который ловко залезал на третий фургон — это был знакомый адвокат Рори из Чарлстона, — она сказала: 	— Он ведь шутил, когда говорил, что позвонит твоей матушке и расскажет ей, что ее сын собирается сделать? 	— Он человек серьезный, — ответил Рори, — поэтому я не думаю, что он шутил. Но если он все-таки позвонит, то будет сильно разочарован — матушка уже все знает. 	— Что?! — всполошилась Бэннер. Смеясь, он подхватил ее за тонкую талию и поднял на первый фургон, а потом взобрался сам. 	— Но я же сказал — матушка уже все знает, — повторил он, поудобнее устраиваясь на ароматном сене, мягко притягивая к себе Бэннер и сажая ее себе на колени. — Я звонил ей несколько дней назад, — добавил он совершенно спокойным тоном. 	Из-за шума и смеха рассаживающихся по фургонам гостей Рори не расслышал, как Бэннер яростно прошипела: 	— Черт тебя подери, Рори Стюарт! Ты загоняешь меня в угол! 	Он поплотнее прижал ее к себе — в свете яркой луны была видна ее жалкая улыбка. 	— Я сказал матушке, — продолжал он, — что наконец-то встретил именно ту женщину, которую давно искал, и что эта женщина очень опрометчиво мне отказала. Матушка очень обрадовалась и с нетерпением ждет встречи с тобой. На самом деле она была бы здесь уже сегодня, если бы ей не пришлось срочно отправиться в Атланту, чтобы помочь моей сестре с ребенком. 	— А я и не знала, что у тебя есть сестра, — сказала Бэннер, неожиданно смутившись. 	— Угу, — пробурчал он. — А еще у меня есть племянница и новорожденный племянник. И все они хотят познакомиться с тобой. 	Бэннер хотела устроиться поудобнее, но вдруг поняла, что некоторые вещи не очень уместно делать, сидя на коленях у мужчины. Он крепко обнимал ее обеими руками, и в его серых глазах вспыхивали огоньки с трудом сдерживаемой страсти. 	— О, если бы мы были одни! — прошептал он и поцеловал Бэннер в ухо. 	Но они были не одни. И все-таки когда фургоны тронулись, обстановка сделалась более интимной. Казалось, что и остальные гости ощутили то же самое, сидя на душистом сене. Парочки прижались друг к другу, тихонько шепчась, как если бы они были совсем одни на целом белом свете. Ярко светила луна, покачивались и поскрипывали фургоны, на проселочной песчаной дороге глухо стучали копыта лошадей. Все это создавало расслабляющую, убаюкивающую атмосферу, приглашая насладиться летней ночью и уединением. 	Сидя на коленях у Рори, Бэннер никак не могла расслабиться. Она явственно ощущала, как под джинсами крепнет и растет его желание. Да еще и колеса фургонов, казалось, обрели разум и нарочно стараются попасть в каждую выбоину, чтобы толчки и покачивания заставляли влюбленных теснее прижиматься друг к другу. У Бэннер сладко заныло внизу живота. 	— Это не очень умно, — выдохнула она после очередного толчка, однако не стала возражать, когда Рори пригнул ее голову и положил себе на плечо. 	— Я знаю... Боже... Я знаю. — Он сам не понимал, что говорит. Одна его рука добралась уже до середины ее бедра, поглаживая медленно и ритмично, другая нежно массировала затылок. 	Веки Бэннер медленно опустились от охватившей ее истомы, вызванной скорее желанием, чем сонливостью. Она почувствовала, как дрожь прошла по всему его телу и дыхание ее участилось. 	Изумленная, она пыталась напомнить себе, что знает его всего неделю, что она всегда считала, что любовь должна вырасти и окрепнуть, а для этого нужно время — но все было тщетно. Она любила его, а с того момента, как он заставил ее признаться в этом — и ему, и себе самой, — она уже не могла игнорировать этот факт. 	Она гадала, почему для него было так важно ее доверие, почему он хотел решить вопрос с усадьбой до того, как они станут — неизбежно! — любовниками. Бэннер не хотела ждать. Она знала, что, как только усадьба перейдет к Рори, она покинет его. Гордость не позволит ей поступить иначе. 	Она не могла поверить в то, что именно к этому он стремится. Ей было трудно поверить в его любовь, но его желание было очень сильным и очень ощутимым. Конечно же, он хотел, чтобы они стали любовниками так же сильно, как и она. Что он тогда сказал? Что она сама отдастся ему? 	Бэннер попыталась осмыслить и эти его слова, и все происходящее, понять, почему он медлит, чего он ждет, — но не смогла. Мысли улетучились, осталось только ощущение его тела, его прикосновений, его желания — и ее собственное, вызывающее дрожь, желание. 	Впервые за всю жизнь она вполне сознательно отбросила все мысли об усадьбе.
 	***
 	К этому времени фургоны уже направлялись обратно к дому, гости успели спеть полдюжины песен, которых ни Рори, ни Бэннер, разумеется, не слышали. Шел второй час ночи. Большинство гостей собиралось остаться на ночь, кое-кто из них, спустившись с фургонов, раздумывал, а не залезть ли обратно? Многих манил бассейн, к которому они и поспешили, отряхивая с себя сено. 	Бэннер молча и неохотно встала. Она не проронила ни звука, пока Рори не спрыгнул с фургона и не протянул руки, чтобы помочь ей спуститься. Только тогда она заговорила быстро и чуть хрипло, не доверяя своей выдержке: 	— Ты собираешься пойти спать или?.. 	Обняв ее за талию, Рори долго глядел на нее. Казалось, он перестал дышать, глядя на ее лицо, залитое лунным светом, всматриваясь в ее зовущие, широко раскрытые глаза. Тяжелый вздох вырвался у него из груди. 	— Нет. Нет, я думаю, мне лучше присоединиться к остальным у бассейна, срывающимся голосом ответил он. — А ты что собираешься делать? 	Она расслышала явное сожаление в его голосе, но от этого ей не стало легче. Отойдя от него на несколько шагов, она сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно: 	— Я думаю, что уже поздно. Мне лучше пойти спать. Увидимся утром. 	— Спокойной ночи, миледи, — сказал он тихо. 	Она повернулась и быстро пошла к дому. Если бы Бэннер так не торопилась, то могла бы услышать, как Рори в сердцах чертыхнулся. И тогда, возможно, ей было бы легче заснуть. Но, поскольку она этого не слышала, то почти не спала всю ночь. 	На следующее утро Бэннер пропустила завтрак, но появилась к тому времени, когда оставшиеся гости начали разъезжаться. Рори провожал их, как всегда, веселый, но улыбку на его лице вдруг сменила растерянность, когда он, поймав девушку за руку, почувствовал, что Бэннер пытается вырваться. 	— Что случилось? — спросил он, пока они стояли у открытых дверей, глядя на отъезжающие машины. 	— Ничего. — А так как он крепко держал ее за руку, она не могла повернуться и уйти, что собиралась сделать. 	— Ты не спустилась к завтраку, — забеспокоился он. 	— Я проспала, — равнодушно ответила девушка. 	— Проспала? — Рори неожиданно повернул ее лицом к себе. — У вас под глазами тени, миледи. Вы не спали вовсе. 	— Злорадствуешь? — спросила она без тени эмоции. 	Он приподнял ей голову, заставив посмотреть ему в глаза. 	— Ты в самом деле так думаешь? — осведомился он, не сводя с нее изучающего взгляда. 	Патологически честная Бэннер слегка качнула головой. 	— Нет, — сказала она. 	— Хорошо, — решительно заявил Рори, — потому что отпустить тебя одну в постель вчера ночью для меня оказалось самым трудным делом за всю мою жизнь. 	— Победило благородство? — предположила она неуверенно. Ее не переставал восхищать тот факт, что им обоим не надо было притворяться. 	Рори рассмеялся. 	— Нет, вряд ли, — ответил он. — Просто я хочу от тебя значительно больше, чем одну только ночь. Значительно больше, чем одну ночь с тобой, повторил он. 	Слабый огонек самоиронии блеснул в его глазах, когда он добавил: 	— Я всю ночь проплавал в этом проклятом бассейне. Вообще не ложился. 	— Надо же, а по тебе ничего не заметно, — пробормотала она, разглядывая его и не находя ни малейших признаков бессонной ночи. 	Рори пожал плечами. 	— Этого никогда по мне не заметно. Есть вещи, которых по мне не видно, — пояснил он. — Может быть, поэтому некоторые дамы кое- чего... не понимают. 	— Чего это я еще не понимаю? — поинтересовалась она. 	— Что я соблюдаю принципы, — просто сказал он. — Ты должна сделать первый шаг, Бэннер. Никогда не забывай об этом. 	Но прежде чем она успела ответить, к ним подошел дворецкий Коннер и, извинившись, прервал их разговор: 	— Прошу прощения, мисс Бэннер, мистер Стюарт, но мистер Клермон интересуется, не присоединитесь ли вы к нему в библиотеке? 	Они согласно кивнули и направились в библиотеку, и тогда Рори вдруг сказал: 	— А кстати, это напомнило мне — что с той книгой, которую ты мне обещала дать почитать? 	Голова Бэннер была занята совсем другими вещами, поэтому она только пожала плечами. 	— Я как-то пыталась ее найти, но безуспешно, — ответила она. — Может, Джейк знает, куда она подевалась. Я спрошу у него. 	— Да ладно, это не столь уж важно. Я просто так спросил. — Рори остановился у двери в библиотеку и поднес руку Бэннер к своим губам. Поверь мне. — Это было сказано совсем другим тоном. 	Бэннер вошла в библиотеку, как только он отпустил ее руку и открыл перед ней дверь. Она думала о том, почему она никак не может просто ответить да на эту его просьбу. Не то чтобы она не хотела, но... 	Двое мужчин поднялись из своих кресел, когда они с Рори вошли, — ее дед и человек, который вчера представился ей как друг Джейка. Его звали Дэвид Мур. Это был седовласый мужчина с острым взглядом, примерно того же возраста, что и Джейк. 	— Бэннер, — начал Джейк, — вы с Рори уже знакомы с Дэвидом, не так ли? 	— Да, мы познакомились вчера, — кивнула Бэннер, пока Рори и Дэвид обменивались рукопожатием. 	Мистер Мур смотрел весело, тогда как Рори чуть нахмурился. Она не успела поразмыслить над тем, что бы это значило, как Джейк пригласил всех сесть и оживленно продолжил: 	— Дэвид кое о чем попросил меня, девочка, но я решил, что ответить ему должна ты. 	Бэннер вопросительно взглянула на пожилого человека, который, как ей показалось, чуть смутился. 	— Что такое, мистер Мур? — не удержалась она от вопроса. 	— Прежде всего, мисс Клермон, я должен извиниться перед вами за то, что вторгся в ваши частные владения, — неожиданно заявил он. 	— Каким же это образом? — удивленно спросила она. 	— Дело в том, что вчера во время барбекю, да и потом, когда все вы катались на фургонах, я бродил по усадьбе и случайно наткнулся на ваш маленький коттедж в роще. — Он смущенно улыбнулся. — Будучи человеком любопытным, я заглянул в окно. 	— Понятно, — улыбнулась в ответ Бэннер. — Но трудно не простить человеческое любопытство, мистер Мур. 	— Спасибо. А вот Джейка я спросил, как он думает, разрешите ли вы мне зайти внутрь? Мне бы очень хотелось повнимательней посмотреть на ту картину, которую я видел в окно, — пояснил он с той же смущенной и обезоруживающей улыбкой. 	Бэннер удивилась. Теперь настала ее очередь смутиться. 	— Боюсь, что вы будете разочарованы. Я всего лишь любительница побаловаться красками, — заявила она. 	— И все-таки мне бы хотелось взглянуть, — настаивал он. — С вашего разрешения, конечно. Очень вас прошу. 	— Да и мне бы тоже хотелось посмотреть, — вставил Джейк, тепло глядя на Бэннер. — Судя по тому, что сказал мне Дэвид, ты просто зарываешь свой талант в землю. 	Ее взгляд обратился на Рори, ища поддержки, но он сказал: 	— Я уже говорил тебе, что я думаю об этой картине. 	— И какова она? — спросил заинтригованный Джейк. 	— Она чертовски хороша, — с неподдельным восторгом сообщил Рори. 	— Так могу я посмотреть на этот портрет? — опять спросил мистер Мур, и в его голосе сквозило явное нетерпение. 	Бэннер беспомощно пожала плечами. 	— Ну, я думаю, что нет причин отказывать вам, — пробормотала она, краснея. — Но, пожалуйста, не ожидайте слишком многого, что бы там ни говорил Рори. 	Но когда все они вчетвером стояли в мастерской у Бэннер и разглядывали портрет светловолосого Джентльмена с Юга, мистер Мур ни в малейшей степени не выглядел разочарованным. Задумчиво поглаживая подбородок, он долго разглядывал портрет. 	— Рори позировал вам? — спросил он, не отрывая взгляда от картины. 	Что-то в его вопросе насторожило Бэннер, но она не поняла, что именно. 	— Нет, — поспешно ответила девушка и пояснила: 	— Это звучит нелепо, я знаю, но этот образ родился исключительно в моем воображении. 	Мистер Мур тихонько хмыкнул, но ничего больше по этому поводу не сказал. А потом попросил: 	— Не могли бы вы показать мне еще какие-нибудь ваши работы? 	Чувствуя себя несколько неловко, Бэннер все же согласилась. Рори помог ей достать холсты со стеллажей и расставить их по комнате. Они расставляли картины, прислоняя их к стенам и к мебели так, чтобы они были хорошо освещены. Первым молчание нарушил Джейк. 	— Будь я проклят, — непривычно тихо сказал он, — но почему ты мне раньше этого не показывала, Бэннер? 	— Ну, в конце концов... — пролепетала девушка, окончательно смущенная их пристальным вниманием. — Джейк, это просто увлечение, хобби. Это не так уж и важно. 	Она все больше и больше сама себя загоняла в тупик, потому что ни один из мужчин явно не был согласен с тем, что для нее было совершенно очевидным. 	Мистер Мур ходил по мастерской, выбирая холсты, меняя их местами и расставляя вокруг мольберта с портретом блондина. Затем он отступил назад и бесконечно долго смотрел на картины. 	— Вы только поглядите, какое чувство цвета, какие линии, — бормотал он себе под нос, — сколько жизни в этих лицах! А как выписаны детали! Чувствуется превосходное владение кистью. 	— Спасибо, — смогла промолвить Бэннер, ошеломленная похвалой и той неожиданной страстью, которая явственно звучала в его словах. 	Он повернулся к ней, его глаза сияли от восторга. 	— Насколько мне известно, у вас никогда не было выставки, мисс Клермон, — сказал он и внезапно заявил: 	— Но я намерен устроить ее вам. 	— Выставку? — спросила она, ошарашенно уставившись на него своими огромными изумрудными глазами. 	— Да, в Нью-Йорке. У меня там галерея, — сообщил он. 	— Но... — Для Бэннер это полное энтузиазма предложение было более чем шокирующим. Она никогда и помыслить не могла о том, что ее работы когда- либо будут выставляться на всеобщее обозрение и... обсуждение. Она вдруг страшно испугалась. 	Казалось, что мистер Мур прекрасно видит и понимает, что она сейчас испытывает. 	— Мисс Клермон, — отозвался он, подбадривая ее, — совершенно очевидно, что вы не отдаете себе отчета в том, каким талантом вы обладаете. Живопись для меня — не увлечение, это моя жизнь. И я обещаю вам, что вы будете сами назначать цену за ваши работы. 	У Бэннер неожиданно подкосились ноги, она с размаху села на высокий табурет и, не моргая, уставилась на мистера Мура. Затем перевела взгляд на Джейка. Потом на Рори. Все трое одобрительно кивали. 	— Я... Я просто не знаю, что и сказать, — наконец выдавила она. 	— Скажите да. — Мур почти умолял. — Я сочту за честь представить вас и ваши работы миру искусства. 	С ужасом думая о том, как может измениться — в лучшую иль в худшую сторону — ее жизнь, когда люди увидят ее работы, Бэннер тем не менее сумела взять себя в руки и сказала: 	— Это вы мне оказываете честь, мистер Мур. И... спасибо.
 	***
 	...Десятью минутами позже Бэннер все еще сидела на табурете. Джейк и Мур вернулись в дом. Мистер Мур оживленно потирал руки и уже продумывал, какие надо сделать телефонные звонки, чтобы начать приготовления к выставке. Бэннер и Рори остались в мастерской одни, а она все никак не могла прийти в себя. 	— Но ведь я никогда не брала уроков! — Она была в недоумении. — Я училась только по книгам, честное слово! 	— И очень много рисовала. — Рори стоял перед ней и улыбался. 	Она посмотрела на него и неуверенно рассмеялась. 	— Я не могу в это поверить! — воскликнула она наконец. — Это просто сон или... я не знаю. Рори, а если им не понравятся мои работы? Что, если они посмеются надо мной? — Ее обеспокоенность росла. 	— Никогда, — твердо заявил он. — Мистер Мур не единственный, кто разбирается в искусстве, миледи. Между прочим, я тоже немножко в этом смыслю. Так вот — я абсолютно уверен, что очень скоро ты станешь ужасно знаменитой. 	— Я боюсь, — призналась она, — боюсь, что пожалею об этом. 	Он поднял ее на ноги, с улыбкой глядя на девушку сверху. 	— А не будешь ли ты жалеть еще больше, если упустишь этот шанс? предположил он, заставляя Бэннер задуматься о будущем. 	— Я... Да, наверное. — Она встряхнула головой. — Конечно, буду. 	Рори торжественно произнес: 	— В таком случае могу ли я предложить будущей знаменитости чашечку кофе? У меня создалось впечатление, что она сегодня не завтракала. 	Он галантно поклонился, открывая перед ней дверь и пропуская ее вперед, и, взяв Бэннер под руку, повел ее через розовый сад в дом.
 	***
 	Поскольку мысли Бэннер были теперь заняты новым потрясающим делом подготовкой к выставке, — она, казалось, должна была бы меньше думать о Рори. 	Должна была бы, конечно, — но не могла. 	Дэвид Мур оставался в усадьбе еще несколько дней, отдавая распоряжения по телефону. Он вызвал двоих служащих из своей галереи в Чарлстоне, чтобы они помогли Бэннер упаковать картины и отправили в Нью-Йорк отобранные для выставки полотна. Вполне серьезным тоном мистер Мур попросил у мисс Клермон разрешения устроить вторую выставку, чуть попозже, но уже в чарлстонской галерее, чтобы южане тоже получили возможность насладиться работами своей землячки. Бэннер дала согласие, хотя про себя недоумевала, о какой второй выставке может идти речь после того, как нью-йоркские критики разнесут ее в пух и прах. 	Честно говоря, все это должно было бы отвлекать ее от мыслей о Рори и тех чувств, которые он вызывал в ней, как только появлялся в комнате с неизменной улыбкой на губах и блеском желания в глубине серых глаз. 	Но она ни на минуту не переставала думать о нем, и ей уже не хотелось спорить с ним ни по какому поводу. Ей так же, как и ему, стали необходимы полные сдерживаемой страсти прикосновения и жаркие поцелуи, которыми они обменивались, несмотря на присутствие Джейка, Мура или слуг. 	Они все больше бывали вместе — вместе плавали, вместе скакали верхом, вместе гуляли. Поздно ночью они вели беседы обо всем на свете. Они слушали музыку, играли в покер, в слова, в шахматы. Между ними росло доверие, рушились преграды, мешавшие раньше понимать друг друга. Взаимное влечение не проявлялось иначе как в прикосновениях и взглядах, а шутка и смех помогали им обходить острые углы. 	— Мне противно опять жаловаться, миледи, но сегодня утром я снова чихал, — заявил однажды Рори. — Этот жасминовый запах исчез было на какое-то время — или мне показалось, что исчез, — но сейчас появился снова. 	Они наслаждались поздним завтраком в гостиной, и Бэннер через весь длиннющий стол бросила на него хитрый взгляд. 	— Неужели? — Она удивленно вскинула брови. 	— Да, — кивнул Рори, явно этим расстроенный. — Я даже спросил у Коннера, в чем дело, но он заверил меня, что горничные не используют освежители воздуха с жасминовым запахом. И не только освежители, а вообще ничего такого, что пахло бы жасмином. Может, мне стоит перебраться в другую комнату? 	— Боюсь, что это не поможет, — вздохнула Бэннер. 	— Почему? — Ничего не понимая, Рори глядел на девушку широко открытыми глазами. 	— Потому что дело вовсе не в комнате, — ответила она и замолчала, не зная, как объяснить ему то, что происходит в усадьбе. В конце концов Бэннер решилась и, запинаясь, произнесла: 	— Запах... м-м-м... кое-кто приносит с собой. 	Рори, не моргая, уставился на нее. 	— Прошу прощения? — спросил молодой человек, так ничего и не поняв. 	Она быстро взглянула на него поверх своего стакана с апельсиновым соком, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. 	— Ну, понимаешь, это мама... — начала было она. 	— Твоя мама?! Но ведь она... — Рори совсем растерялся. 	— Угу, — подтвердила Бэннер и кивнула. 	Рори залпом осушил свой стакан с соком и посмотрел на него так, словно ожидал увидеть на дне последние капли бренди. 	Бэннер, не выдержав, расхохоталась. 	— От мамы всегда пахло жасмином, — пояснила девушка. — Она любила этот запах. Поэтому все знают, что это она — м-м-м — навещает тебя. 	— Но почему? — недоумевал Рори. 	— Думаю, тебе лучше спросить у нее, — все еще смеясь, посоветовала Бэннер. 	— А другого, более логичного объяснения у тебя нет? — разволновался он. 	— Попробуй и найди хоть одно. Если сможешь, конечно, — парировала девушка. 	— Послушай, да ведь тебе это нравится! — упрекнул ее Рори. 	— Безумно! — радостно подтвердила она. Рори тяжело вздохнул. 	— Как ее зовут? — наконец осведомился он. 	— Маму? — уточнила Бэннер. — Сара. А что? 	— Не хочу показаться невежливым, когда буду спрашивать, зачем она приходит в мою комнату, — серьезно заявил он. 	— Расскажешь мне, если она тебе ответит? — с надеждой в голосе попросила Бэннер. 	— Обязательно, — пообещал Рори.

	Глава 7
 	Спустя несколько дней, примерно в половине второй недели пребывания Рори в Жасминовой усадьбе, картины Бэннер были наконец упакованы и готовы к отправке в Нью-Йорк. Туда же уехал и Дэвид Мур. Он назначил предварительную дату открытия выставки, которое и должно было состояться буквально через две недели. Джейк и Бэннер собирались прибыть в Нью-Йорк к тому времени. 	Бэннер не знала, какие планы были у Рори. Они не говорили ни о выставке, ни о будущем усадьбы, предпочитая оставить все как есть. Но с каждым днем на душе у обоих становилось все тяжелее. 	Трудно сказать, почему так происходило. Ни один из них не считал нужным или возможным скрывать свое влечение к другому. Все слуги — надо ли говорить, что не без участия Джейка! — словно сговорились оставлять их наедине, где и когда только возможно. Такое поведение всех без исключения испытывало на прочность как терпение Рори, так и гордость Бэннер. 	Она уже решила для себя, что следующий шаг — если, конечно, таковой будет, — должен непременно сделать Рори. Еще одного отказа с его стороны и именно сейчас, когда она так нервничает по поводу выставки, она просто не вынесет, она точно знала это. Беспокойные, бессонные ночи стали просто невыносимы. И ей явно не хватало одного лишь сознания того, что для Рори эти ночи так же мучительны. 	Не желая искушать себя и его ночными купаниями, Бэннер нашла другой способ убивать время по ночам. Теперь она тихонько пробиралась из спящего дома в свою студию, где работала так, как никогда прежде — напряженно и... плодотворно. Портрет блондина она уже закончила, правда, не успела к нью- йоркской выставке, но почему-то это ее не волновало. Он так и стоял на мольберте рядом с новой работой. На картине, над которой она трудилась сейчас, была изображена Жасминовая усадьба. Раньше она никогда не рисовала усадьбу, но теперь, после трех ночей напряженной, кропотливой работы, картина была почти готова. 	Бэннер не сказала о картине ни Рори, ни своему деду. Эта работа стала для нее своего рода прощанием с усадьбой, неким символом принятого ею самой решения, памятью о том, чего она должна лишиться. Ей пришлось наконец сделать то, чего она так успешно избегала все это время, — взглянуть правде в глаза. 	В четверг около полуночи Бэннер закончила картину, пока оставив ее на мольберте. Дом, взрастивший не одно поколение Клермонов, был представлен на ней во всей своей красе. Близ угла веранды, высвеченный пробившимся сквозь плющ солнечным лучиком, просматривался силуэт светловолосого мужчины, одетого по моде прошлого века. В одном из окон наверху за легкой занавеской виднелись неясные тени. А в правом углу картины, где был нарисован розовый сад, в клочьях утреннего тумана угадывались силуэты солдат-повстанцев, прогуливающихся под руку со своими невестами. 	Бэннер не услышала стука упавшей на пол палитры. Она стояла, завороженно глядя на картину, и боль утраты казалась ей нестерпимой. Жасминовая усадьба... и Рори. 	Бэннер не выключила света в маленьком домике, не закрыла за собой двери. Гонимая болью и отчаянием, она со всех ног бросилась к конюшням, стараясь убежать от собственных мыслей. Но они не оставляли ее. ни когда она взнуздала удивленного Сида, ни когда, схватившись за густую гриву, вскочила без седла прямо на его спину. Эти мысли преследовали ее и тогда, когда они вылетели из конюшни и понеслись в ночь. 	Ну, почему, почему она не может поверить в то, что сможет жить здесь с Рори, независимо от того, кто будет владельцем поместья? Ее всегда охватывает отчаяние, когда она думает о неизбежной потере Жасминовой усадьбы. Но ведь не меньшее отчаяние вызывают у нее мысли о потере Рори. Почему? 	Неужели она должна потерять все? 	Ее мозг, невзирая на все команды, упорно прорабатывал ситуацию и ее, Бэннер, отношение к сложившемуся положению. Гордость. Неужели одна только гордость заставляла ее отказаться и от усадьбы, и от Рори? Действительно ли для нее так важно, что хозяином усадьбы будет человек по фамилии Стюарт, а не Клермон? Ведь если она выйдет замуж за Рори, то это будет и ее фамилия. А среди наследников все равно больше нет Клермонов. 	Но тут она поняла, что все-таки ею движет гордость. Многие поколения Клермонов жили и процветали в усадьбе. А теперь она, последняя из дочерей Клермонов, не может ничего — ну, совсем ничего! — сделать, чтобы сохранить Жасминовую усадьбу для семьи. 	Из груди у нее вырвался горький смех, отозвавшийся эхом в темноте и заставивший Сида нервно повести ушами. Она вспомнила параллели, которые любил проводить Рори. "А вот Скарлетт О'Хара смогла сохранить свою Тару", язвительно напомнила себе Бэннер. Скарлетт пошла даже на убийство ради своей семьи и своей Тары, не побоялась замарать своих нежных ручек и согнуть спины, готовая к самой грязной и отвратительной работе, — и все ради спасения любимой Тары. Она пускалась во все тяжкие, экономила каждый цент, лишь бы выжить и сохранить Тару. Она вторглась в жестокий мир мужчин, принимая и играя по их правилам, и тем самым заставила их уважать себя и даже бояться. Борьба за выживание и за Тару сделала ее беспощадной. В конце концов она спасла поместье, но потеряла любимого. 	А что может сделать Бэннер Клермон, чтобы спасти свою Тару? 	Она может выйти замуж за человека, который хочет жениться на ней и купить усадьбу. Но все в ней протестовало против такого решения. Да, это бы спасло усадьбу, а ей самой дало бы возможность жить здесь. Усадьба расцвела бы под руководством Рори — Бэннер была в этом уверена. И независимо от фамилии — той или другой — потомки Клермонов все же продолжали бы жить в доме своих предков. 	Но у нее никогда не будет полной уверенности в том, что усадьба действительно стала для Рори родным домом, и в том, что он на самом деле хочет жениться на ней, Бэннер Клермон, ради нее самой, а не только потому, что без нее ему усадьбы не видать. И еще она сомневалась в том, что он любит ее. 	А для нее-то самой что важнее? Она не собиралась больше обманывать себя. Конечно, Рори важнее всего. И именно поэтому ей лучше уйти от него. Уйти не потому, что гордость не позволит ей жить с ним в его Жасминовой усадьбе, а потому, что она никогда не узнает наверняка, насколько сильно он любит ее. 	Она искренне хотела, чтобы именно он стал владельцем поместья, раз она сама не в состоянии содержать усадьбу. Уж он-то с этим справится наверняка. А она должна будет попрощаться с домом, который всегда был частью ее самой, и уйти. И к тому же попрощаться с мужчиной, который стал ей дороже всего на свете, потому что она не сможет жить с ним, зная, что она занимает в его сердце не первое место. 	"Поверь мне", — повторял он ей изо дня в день. 	И ей правда очень этого хотелось. 	Ночью Рори снова смотрел на потолок, которого в темноте так и не было видно, уже не удивляясь тому, что не может заснуть. Он лежал поверх покрывала полностью одетый, зная, что сон не придет. Он думал о Бэннер и о том, о чем они не говорили в последнее время, — о будущем Жасминовой усадьбы и выставке ее картин. 	Хотя от успеха выставки зависело так много, Бэннер все еще ни о чем не догадывалась. Рори размышлял о том, поймет ли она все, когда узнает, какие цены она сможет назначить за свои картины? Поймет ли она, когда увидит если увидит, конечно, — что люди готовы платить большие деньги за ее работы? Она все еще не отдавала себе отчета в том, насколько она талантлива, сколь велика ее одаренность. 	Поймет ли она, что ее талант даст ей возможность самой содержать усадьбу? 	Рори знал, что Джейк это прекрасно понимает. Старик, разумеется, был очень рад, но и очень осторожен. Он непременно подождет, пока выставка пройдет, и только потом примет решение относительно продажи Жасминовой усадьбы. 	Рори считал, что должен сам сказать об этом Бэннер, но он также знал и то, что она не поверит ему. Бэннер должна дождаться конца выставки, и тогда она сама все поймет. 	Но как же трудно ждать! 	А как еще она воспримет его участие в этом деле, когда ей все станет известно? Если, конечно, станет известно. Но если нет, то ему самому придется сказать ей об этом. Поверит ли она ему настолько, чтобы понять, что он должен был сделать то, что сделал? Или ее уязвленное самолюбие, не даст ей разглядеть истинные мотивы его поступка? Это был наиболее вероятный вариант развития событий. И Рори это прекрасно понимал. И это больше, чем что-либо иное, придавало ему сил и помогало сохранять спокойствие в последние несколько дней. 	Ему необходимо было убедить Бэннер в том, что она нужна ему. А усадьба здесь совершенно ни при чем. 	Конечно, как только она уверится в том, что сама сможет содержать поместье, Бэннер перестанет подозревать его в том, что ему прежде всего нужна усадьба. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и того, что, возможно, с его, Рори Стюарта, уходом она все же потеряет поместье, не справившись с непосильным для женщины трудом, каким, несомненно, является управление большим хозяйством. Поэтому Рори собирался сначала сделать так, чтобы усадьба осталась у Бэннер, а уж потом решать их личные проблемы. Он ни за что не хотел причинять ей боль. Но ей нужна была усадьба, а ему — Бэннер. В этом и было все дело. 	Потом он стал размышлять о том, что же для нее важнее — Жасминовая усадьба или он. Интересно, задавала ли она себе этот вопрос? Он не был в этом уверен. Рори знал лишь то, что он любит Бэннер и хочет остаться с ней любой ценой. В то же время он был совершенно уверен в том, что если она согласится выйти за него замуж, то это произойдет только в том случае, если она тоже полюбит его. Никакой другой причины быть не может. 	Рори глубоко вздохнул, потом вдруг громко чихнул и сел на кровати. Он осознал, что жасминовый запах в комнате опять усилился, да настолько, что он вынужден дышать ртом, чтобы не чихать беспрерывно. Нахмурившись, он пристально вгляделся в темноту. Скользя взглядом по дорожке лунного света, которая тянулась от окна к двери, он от изумления проглотил готовый вырваться чих. 	Дверь была открыта. 	Он точно помнил, что закрывал ее, и к тому же знал (сам это проверил), что у двери хороший замок. 	— Сара? — неуверенно окликнул он туманную тень и тут же почувствовал какое-то неспокойное движение — запах жасмина стал еще сильней. 	До крайности заинтригованный, Рори опустил ноги с кровати. Было совершенно ясно, что его гостья чего-то ожидает от него, но он не понимал, что именно он должен сделать. 	— Я не умею читать мысли, — сказал он в пустоту, понимая всю нелепость ситуации. Однако он явно ощутил раздражение и нетерпение, вызванные этими его словами. 	— Мне неприятно это говорить, но, прошу, подай мне какой-нибудь знак, обратился он к невидимой гостье, про себя думая, что завтра утром он, наверное, посмеется над своим воображением. 	Занавески на одном из окон пошевелились, словно от дуновения ветерка. Нерешительно встав с кровати, Рори подошел к окну. Поскольку в доме были кондиционеры, окно было плотно закрыто, но Рори не позволил себе сейчас задумываться над этим. Он просто раздвинул занавески и внимательно осмотрел залитый лунным светом сад. Потом он повернулся лицом к комнате. 	— Там ничего нет, — сообщил он. 	Рори почувствовал еще большее нетерпение, исходившее от призрака, и увидел, как дверь сначала медленно закрылась, а потом так же медленно открылась опять. 	— Ты хочешь, чтобы я куда-то пошел? — спросил он, вглядываясь в темноту. 	Явное одобрение. 	Рори покорно вышел из комнаты. Он не знал, куда идти, но тут он увидел того, кто непременно проводит его туда, куда нужно. Это был знакомый блондин, еле различимый в темноте. И все же он явно был там, Рори же готов был последовать за ним, не в силах противостоять собственному любопытству. 	Призрачный проводник провел его по ступенькам лестницы вниз, потом вывел в сад, все время держась на таком расстоянии, чтобы Рори не мог разглядеть его как следует. Рори было интересно, почему он все-таки видит блондина, а Сару только чувствует, потом ему стало любопытно, почему это вообще его интересует. 	По-видимому, вся эта ерунда ему только мерещится. Или — в лучшем случае — снится. 	Когда они приблизились к мастерской Бэннер, Рори забеспокоился, увидев, что дверь в домик открыта настежь и везде горит свет. Не обращая больше внимания на своего провожатого, Рори почти бегом направился к мастерской, очень взволнованный тем, что два встревоженных призрака заставили его встать с постели и прийти сюда. 	Войдя в мастерскую, которая выглядела странно пустой, он сразу увидел возле стен сложенные стопкой чистые холсты, а посередине комнаты на мольбертах две картины — портрет блондина и еще одну, которую Рори раньше не видел. На ней была изображена Жасминовая усадьба, и молодой человек явно ощутил безмерную грусть, исходившую от этой картины. 	Однако прежде, чем он успел осмыслить причину этой грусти, он услышал топот копыт и быстро выбежал из домика. Он сделал это как раз вовремя, чтобы увидеть в лунном свете четкий силуэт Сида, который вскачь несся от конюшни через поле, и маленькую согнутую фигурку у него на спине. 	Не раздумывая, Рори бросился к конюшне.
 	***
 	Бэннер слышала крик позади себя, слышала топот копыт. Она чуть было не остановила своего скакуна, но потом передумала и послала его вперед, вцепившись пальцами в его густую гриву и сжав коленями бока. Она не знала, зачем ей захотелось испытывать судьбу, предаваясь бешеной скачке по ночным полям и лугам, с рискованными прыжками через изгороди и ручьи, но она подгоняла и подгоняла своего коня. Сид, у которого в жилах текла кровь арабских скакунов, несся как ветер, едва касаясь копытами земли. Казалось, у него вдруг вырастали крылья, когда он перемахивал через препятствия. 	Бэннер чувствовала, что эта бешеная скачка, это заигрывание с опасностью помогает ей избавиться от груза забот и сомнений, удовлетворить неудовлетворенное желание. Во всяком случае, ей так казалось. Задыхаясь от этой неистовой ночной скачки, она ощущала свободу и жгучую радость жизни. 	Стук копыт позади неотступно преследовал ее, но она не боялась, что ее догонят. Сид и Паж хоть и были кровными братьями, потомками чистокровного скакуна, чемпиона многих заездов, но Сид был все-таки чуточку резвее, да и всадник на нем был полегче. Страсть к бешеной скачке была у него в крови, как, впрочем, и у его наездницы. Рожденный преодолевать преграды и препятствия, он летел, словно птица. 	Бэннер не задумывалась о том, что она может потерять контроль над своим конем до тех пор, пока не попыталась повернуть его в сторону от неясно вырисовывающегося препятствия, которое она не рисковала брать даже при дневном свете, — жуткий забор из четырех перекладин, за которым сразу был крутой обрыв глубиной в несколько футов. На дне этого обрыва протекал довольно широкий ручей. 	Сердце у Бэннер упало. Она поняла, что ей и ее любимому коню не миновать беды, поэтому попыталась еще раз повернуть Сида в сторону от забора. Такой прыжок был не под силу даже ему. Но он уже закусил удила и мчался во весь опор, собираясь совершить невозможное, отказываясь подчиниться даже Бэннер, единственному человеку, которого он когда-либо слушался. 	Бэннер поняла, что бесполезно пытаться остановить или повернуть коня, поэтому она решила спрыгнуть. Она не боялась покалечиться, так как умела падать с минимальным риском для себя. Но ее остановило беспокойство за Сида. Ясно, что он собирается прыгать с ней или без нее, но если она останется, то сможет помочь ему удержаться на ногах, если такое вообще возможно. 	У нее почти не осталось времени, чтобы приготовиться к прыжку. Она бросила поводья, изо всех сил вцепилась в гриву жеребца, стиснув бока коленями, чтобы удержаться у него на спине. Она громко вскрикнула, побуждая коня к прыжку и понимая, что ему сейчас понадобится вся сила и решимость, чтобы прыгнуть достаточно высоко и далеко. 	Как и любое невероятное событие, все произошло за какие-то доли секунды. Оттолкнувшись от земли сильными задними ногами, Сид пролетел над забором с запасом почти в целый фут. Бэннер увидела, как под ними далеко внизу блеснула вода. Тело коня вытянулось в струнку в попытке долететь до противоположного берега. 	Это было невероятно, но передние копыта Сида коснулись земли и зарылись в нее. Он споткнулся, но сильные руки Бэннер не дали его голове опуститься, пока задние ноги не коснулись земли и конь не восстановил равновесия. Это было последнее, что она успела сделать, прежде чем свалилась вниз. 	Сознательно нарушив первое правило наездников и выпустив из рук поводья, она упала на землю и, как заправский каскадер, перекувыркнулась на мягкой траве, смягчившей падение. Она даже не ушиблась. Но тут она вспомнила стук копыт у себя за спиной и похолодела от ужаса. 	В следующее мгновение Бэннер увидела, как серой тенью над оградой взмыл Паж. Та же кровь, что и у Сида, подняла его в воздух, словно придав ему крылья, — и он приземлился на другом берегу. 	Рори остановил коня и, предоставив ему полную свободу, спешился и быстро направился к Бэннер. Он опустился рядом с ней на колени, схватил девушку за плечи и, задыхаясь, спросил: 	— Ты в порядке? 	— Да, да, все нормально. — Она чувствовала, что дрожит не только ее голос, но и всю ее трясет, как в лихорадке. 	Рори сел на корточки, но не выпустил Бэннер из своих объятий. 	— Просто полуночная прогулка верхом, да? — спросил он, напряженно вглядываясь в ее лицо. 	— Мне это было нужно, — выдавила она. — По крайней мере, так мне казалось в тот момент. 	Рори посмотрел вверх и замер. Потом медленно перевел взгляд на Бэннер. Ясно, что у него пока не было времени осознать, что здесь только что произошло. 	— Вот это и есть то самое, через что мы перепрыгнули?! — в ужасе не то спросил, не то уточнил он. 	— Ага, — все еще задыхаясь от волнения, подтвердила Бэннер. 	Серые глаза сердито сверкнули, и Рори крепко встряхнул девушку за плечи. 	— Что на тебя нашло — совершать такие прыжки по ночам? Как можно так рисковать? Без седла, в темноте, после трехмильной гонки! Ты же могла свернуть себе шею! — не скрывая злости и ужаса, вскричал он. 	Последние слова Рори буквально прорычал, Бэннер даже вздрогнула от неожиданности, но ничуть не обиделась на него. Так же ясно, как злость, она слышала в его голосе страх за нее. Ее удивляло, что он не отдает себе отчета в том, что рисковал не меньше, а может, и больше, потому что понятия не имел, на что шел. 	Понемногу приходя в себя, Бэннер проговорила: 	— Лучше спроси, что нашло на Сида. Он совершенно меня не слушался. 	— Эта скотина чуть не угробила тебя! — взревел Рори. 	— Он впервые в жизни ослушался меня... — тихо произнесла она. 	— И одного раза бывает достаточно, Бэннер! — не унимался Рори. Она вздохнула. 	— Это моя вина. Я сама отпустила поводья. — Она защищала Сида. 	— Почему? — сердито спросил Рори. — И почему ты не отзывалась, когда я звал тебя? 	Бэннер дала себе секунду на размышления, оглянувшись на лошадей, которые мирно паслись в нескольких ярдах от них. 	— Не знаю, — наконец сказала она, опять повернувшись к Рори. — Думаю... Наверное, я немножко сошла с ума, как и Сид. Я хотела... Хотела убежать. 	— От чего? — Голос Рори вдруг стал спокойным. 	— Ты не можешь не спрашивать? — рассердилась она. 	— Я просил тебя доверять мне, — напомнил он. 	— Да, я помню, — кивнула она. 	Он помолчал немного, а потом сказал: 	— Я видел картину. 	Бэннер не ответила. Он обнял ее за плечи. 	— Она прекрасна. Восхитительна. Но еще рано прощаться, Бэннер, внезапно заявил он. 	В первый раз за все время она оттолкнула от себя его руки. Поднявшись на ноги, она подошла к своему коню и похлопала его по влажной шее, потом сняла с него уздечку. 	— Сегодня, мальчик, вместо сена в конюшне — трава на лугу, — тихонько сказала она. — Ты это заслужил. 	Рори она сказала только: 	— Мы ходим по кругу. Смешно, правда? 	— Бэннер... — прошептал он, совсем расстроенный. 	— Мы можем оставить их здесь, на лугу, на всю ночь. Скотта увидит их утром и отведет в конюшню. Я... Мне надо вернуться в коттедж, — сообщила она. 	Бэннер не стала его ждать, не оглянулась. Она забросила на плечо уздечку и зашагала через луг к лесу. Вскоре Рори догнал ее, тоже перекинув свою уздечку через плечо. 	— Бэннер, нам надо поговорить, — почти взмолился он. 	Она молча шла дальше, прошла через открытую им раньше калитку и по дорожке направилась к своему убежищу. Она молчала до тех пор, пока не стали видны освещенные окна, а потом заговорила, не глядя на него: 	— О чем тут говорить, Рори? Я все поняла сегодня ночью, от этого же и пыталась убежать. 	Он подождал, пока они вошли в мастерскую, пока она повесила обе уздечки на крюк за дверью, а потом отозвался: 	— Так вот оно что, значит. И тебе больше нечего сказать мне? 	Бэннер стало не по себе от его напряженного голоса, но она упрямо мотнула головой: 	— Нечего. 	— Неужели ты не можешь понять и поверить, что я не хочу причинять тебе боль? 	Сколько раз он говорил ей это? 	Рори очень хотелось сказать о том, что она сама сможет содержать усадьбу, но, поскольку искусство — вещь непредсказуемая, он не хотел раньше времени зарождать в ней надежду. Он сам мучился оттого, что не имел возможности облегчить ее страдания. 	— Бэннер, я люблю тебя! Поверь! — медленно и четко произнес он. 	Она повернулась лицом к нему. 	— Это ничего не меняет, я же тебе говорила. Больше не нужно притворяться, Рори. 	— Я не притворялся и не притворяюсь. — Он скрипнул зубами. 	— Зато я притворялась. — Она посмотрела на него. — Прямо как в твоей любимой книге — я притворялась, потому что старалась отложить решение на завтра. 	Рори шагнул к ней, сурово сжав губы. 	— Бэннер... — предостерегающе проговорил он. 	— Но завтра уже наступило. — Она глянула через плечо на картину, изображавшую Жасминовую усадьбу. — Завтра — на этой картине. 	Он обнял ее за талию и привлек к себе. 	— Я не позволю тебе лишить нас возможности попробовать что-то сделать, — прошептал он, почти касаясь ее рта губами. А потом он поцеловал ее со всей страстью, которую вынужден был сдерживать в течение двух недель. 	Бэннер больше не пыталась скрыть своего восторга. Ее руки обвили его шею, она встала на цыпочки, чтобы крепче прижаться к нему. Безрассудство охватило ее, безрассудство и желание, с которым она и не собиралась бороться. И ему она не позволит бороться со своим желанием. Она больше не хотела выслушивать напоминаний о ее Таре. Она не хотела больше ждать этого туманного завтра, когда все само собой образуется. Она хотела Рори и не видела смысла это скрывать. 	Он оторвался от ее губ. 	— Бэннер... — тихо позвал он. 	— Я люблю тебя, — прошептала она, притянув к себе его голову и страстно целуя его в губы. 	Глухой стон вырвался у него из груди, его губы завладели ее губами, язык проникал все глубже. Она отвечала на его поцелуй, и это заставило их страсть разгореться с такой силой, что не было уже никакой возможности сдерживать ее. 	Рори поднял Бэннер на руки и понес в спальню, где свет из мастерской падал прямо на кровать, все остальное же скрывала тень. Потом он осторожно поставил ее на ноги, обеими руками приподнял ее лицо и заглянул в глаза. И тут его осенило. 	— Черт возьми, да ты все это подстроила! — изумленно воскликнул он. 	— Мог бы, как джентльмен, этого не заметить, — пробормотала она, расстегивая пуговицы на его рубашке. 	Рори смеялся, как сумасшедший, в то время как пальцы его так же ловко расстегнули ее легкую блузку. 	— Вы не дама, миледи, — поддразнил он, пробегая губами от ее подбородка к шее. 	— А я не хочу сейчас быть дамой, — выдохнула Бэннер. 	Рубашка и блузка упали на пол, джинсы и туфли полетели прочь, ненужные и забытые. Белье соскользнуло к ногам, сорванное нетерпеливыми руками, — и между ними не осталось никаких преград. 	Бэннер с интересом посмотрела на Рори — и где-то внутри нее зародился жар, который сразу охватил все тело. Он был так красив, что у нее сжалось горло, а восхищение, которое читалось в его взгляде, заставляло ее чувствовать себя красивее во сто крат. 	Он перевел дыхание, крепко прижав ее к себе на какой-то ошеломительный миг, потом одной рукой откинул покрывало и осторожно положил ее на кровать. 	Бэннер обвила руками его шею, и он опустился рядом с ней. Ее дыхание было быстрым и прерывистым, дрожь сотрясала ее тело. Пальцы зарылись в волосы у него на затылке, губы отвечали на его поцелуи. Каждое его прикосновение вызывало в ней новую волну желания, и это продолжалось, пока у нее не закружилась голова. 	Своим телом Рори почти полностью накрыл ее, не давая Бэннер пошевелиться. Он целовал ее закрытые глаза, брови, щеки, долгим поцелуем приникал к ее зовущим губам. И хотя его тело было напряжено и охвачено жаром, казалось, что он решил окончательно измучить их обоих. Медленно, неторопливо, как будто у них была в запасе вечность, он изучал ее тело. Его руки исследовали вздрагивающую плоть, не пропуская ни одной выпуклости, ни одного изгиба. Губы следовали за руками с нежной страстью. 	Желание все больше и больше охватывало Бэннер. Ей казалось, что не кровь, а расплавленное желание течет в ее жилах. Внутри нее росла голодная пустота, которую ей хотелось поскорее заполнить. Ее лицо окрасилось румянцем, руки сжимали его плечи так, что побелели костяшки пальцев. 	Руки и губы Рори добрались до самых интимных местечек, и это заставляло ее стонать и метаться в его объятиях. 	— Рори... — шептала она. 	— Господи, Бэннер, как же я хочу тебя! — Он пожирал ее глазами, осторожно двигаясь на ней. Он приник к ее губам глубоким нежным поцелуем, потом поднял голову и заглянул в ее зовущие зеленые глаза. — И я люблю тебя, — прошептал он, не прекращая осторожного движения. 	И когда он вошел в нее, она только прерывисто вздохнула и широко раскрытыми глазами посмотрела на него. Она обхватила руками его шею, как бы заявляя свои права на него. В ней вдруг проснулась дикая, первобытная женщина, ликующая от уверенности, что ее мужчина любит ее. Она отдавалась ему с радостью, со страстью, с желанием слиться с ним в этом бушующем пламени, которое грозило испепелить их обоих. 	Они двигались все быстрее, ускоряя бег к желанному финалу. Дыхание стало быстрым и прерывистым, тела сплелись и двигались в едином ритме навстречу удовлетворению. Два сердца бились в унисон, и два голоса наперебой шептали слова любви... 	Бэннер удержала его, когда он начал подниматься, что-то тихонько пробормотав просящим тоном. 	— Я слишком тяжелый, — выдохнул он куда-то ей в шею. 	— Нет. — Ее пальцы лениво скользили по выпуклым мышцам его спины и плеч. Она любовалась его золотистой кожей, которая матово блестела, отражая свет, идущий из комнаты. Даже намек на сожаление о происшедшем не омрачил ее блаженного состояния. Рори вздохнул. 	— Вы такая тоненькая, миледи. Я боюсь сделать вам больно, — прошептал он. 	— Нет. — Она дотронулась до его щеки, когда он поднял голову, и улыбнулась, глядя в серые глаза. — Нет, ты не сделаешь мне больно. 	Он понял, что она хочет сказать, и ему пришлось проглотить вставший в горле комок, прежде чем он смог говорить беззаботным тоном: 	— Если бы я знал, что именно заставит тебя передумать, я не стал бы так чертовски терпеливо ждать все это время. 	Бэннер загадочно улыбнулась. 	— Я передумала еще до того, как мы пришли сюда, — заявила она. 	— Но тогда что именно заставило тебя сделать это? — удивился он. 	— Твой прыжок, — серьезно проговорила она. 	Ее улыбка увяла, сменившись тревожным выражением, когда она подумала, чем все могло кончиться. 	— Ты знаешь, я ведь могла тебя потерять... — сказала она. — Я видела, как лошади падают, выполняя менее рискованные прыжки. И когда Паж благополучно приземлился, я решила, что должна воспользоваться этой удачей. 	— Так ты веришь мне? — изумленно спросил он. Она пригнула к себе его голову для очередного поцелуя. 	— Ну конечно, я верю тебе, дурачок, — промурлыкала она и коснулась его губами. 	Вдруг Рори поднял голову, и в его глазах появился воинственный блеск. 	— Так, подожди-ка минутку. Если ты передумала до того, как мы пришли сюда, значит... — Тень догадки мелькнула, но тут же погасла — он еще не был уверен полностью. 	— М-м-м? — Бэннер решила, что ей определенно нравится на вкус его кожа. 	— Значит, черт возьми, ты меня разыгрывала? — Он изобразил, как сильно на нее сердится. 	— Разыгрывала? Это был не розыгрыш. Каждое мое слово было истинной правдой, — решительно заявила она. 	Рори нахмурился, пытаясь сосредоточиться, а потом понял, что все ее слова могли иметь совсем не то значение, которое придавал им он. 	— Но ты и не скрывала, что разыгрываешь меня, — сердито заключил он. 	— Ну что ты, вовсе нет. — Она откинула с его лба густую прядь светлых волос и нежно улыбнулась. — Это был тщательно продуманный, но родившийся под влиянием момента план. 	— Ты маленькая ведьма! — Он был поражен. Бэннер восприняла это как комплимент. 	— Ну, понимаешь, ты был так занят соблюдением приличий, что я просто вынуждена была что-нибудь сделать. Тебе не кажется, что это неплохо сработало? — спросила она и удовлетворенно вздохнула. 	— Сработало. — Он шутливо нахмурился. — Однако я не уверен, что мне нравится, когда мной манипулируют. 	— Лучше бы тебе смириться с этим, — безмятежно предупредила Бэннер. Южные дамы знамениты — или, может, лучше сказать, печально знамениты? именно этой своей способностью. Вспомни свою любимую героиню. 	— И во что же это я впутался? — Рори пытался вынудить ее раскрыть план до конца. 	Она медленно провела ногтями по его спине, пробормотав: 	— Пока не знаю. 	— Я и сам пока не понял, — сказал Рори чуть хрипло, — но думаю, — нет, нет, я уверен! — что буду наслаждаться каждой секундой происходящего. 	И он жадно накрыл губами ее смеющийся рот.

	Глава 8
 	— Кому-то из нас надо встать и выключить свет, — отозвался Рори, устраиваясь поудобнее на мягкой кровати. 	— Так и быть, выключи ты, — согласно кивнула Бэннер и сладко зевнула. 	Они лежали рядышком, прижавшись друг к другу, накрытые одной простыней, а свет из мастерской заливал кровать. 	— Я, — вежливо объяснил он, — не смогу двинуться с места, даже если здесь сейчас начнется пожар. 	Бэннер хихикнула. 	— Ни капельки не сомневаюсь. — Она снова кивнула. 	— А что случится, если свет останется гореть? — спросил он и лениво потянулся. 	— Думаю, ничего страшного, — прошептала она, потом замолчала, но вскоре вдруг поинтересовалась: 	— Послушай, а что привело тебя сюда ночью? 	— Я... не мог уснуть, — невнятно пробормотал Рори. 	Услышав нотки неуверенности в его голосе, она приподнялась на локте и пристально посмотрела на него. 	— Рори?.. — Она требовала ответа, с укоризной глядя на него. 	Сначала он отводил взгляд, но потом сокрушенно вздохнул: 	— Ну, ладно, черт возьми. В общем, это все твои призраки. 	Бэннер удивленно моргнула. 	— Ты хочешь сказать, что это призраки привели тебя сюда? — уточнила она. 	— Вот именно, — подтвердил он смущенно. 	Рассказывая ей о том, как и почему он покинул свою комнату среди ночи, он старался сохранить легкость тона. 	— Ну, а когда я заметил картину, услышал стук копыт, вышел и увидел, как ты мчишься на Сиде через поле, — тут уж мне некогда было раздумывать. Он нежно дотронулся до ее щеки. — Наверное, они решили, что ты... что я тебе нужен. 	— И они были правы. Ты был мне нужен. — Ее глаза потемнели. — Когда я увидела, что я нарисовала, то решила, что... все кончено. И сбежала. 	— А сейчас? — тихо спросил он. 	— Сам знаешь. — Она закрыла глаза. Рори чуть нахмурился. 	— Сможешь ли ты... жить здесь со мной? — спросил он. — Независимо от того, кто будет владельцем усадьбы? 	— Да. Но боюсь, что все время буду чувствовать, что не оправдала надежд семьи. О, это совершенно нелогично, я знаю. Но я не могу себя заставить поверить в то, что смогла бы сама содержать усадьбу. И хотя мне сейчас очень хочется сказать тебе, что не имеет значения, кто будет владельцем усадьбы, сделать этого я не могу. Это будет вранье. 	— А ведь ты сказала, что поверила в то, что я не причиню тебе боли, спокойно напомнил он. 	— Так оно и есть, — ответила Бэннер, в голосе ее чувствовалась усталость. 	— Но если я отберу у тебя усадьбу, разве этим не причиню тебе боли? удивился Рори. 	Бэннер попыталась вникнуть в смысл этого вопроса, но у нее ничего не получилось. Разум отказывался отвечать. За все в ответе теперь были чувства. И все ее чувства говорили о том, что, хотя у Рори теперь есть множество способов причинить ей боль, покупка усадьбы уже не является одним из них. 	Бэннер не могла понять, почему так произошло. Может, потому, что теперь она была уверена, что его любовь к усадьбе все же не так сильна, как его любовь к ней, Бэннер. Скорее всего это и была основная причина. Поэтому Бэннер ответила: 	— Нет, я не буду страдать. Не буду, если мы будем жить здесь вместе, если вместе будем работать на благо усадьбы, если ты докажешь мне, что я для тебя гораздо важнее поместья. 	Рори перевел дух и, притянув девушку к себе, крепко поцеловал ее. 	— Я уже и не надеялся на такой ответ. Ведь усадьба для тебя — все. 	— Так же, как и ты, — прошептала Бэннер. Неожиданно свет в комнате погас, и теперь спальня освещалась только лунным светом. 	— Что случилось? Какая-то авария? — осторожно спросил Рори. 	— Может быть... Хотя я так не думаю, — сонно пробормотала Бэннер и, загадочно улыбаясь, положила голову ему на грудь. 	— Ну, что ж, — философски заметил он после небольшой паузы, — можно сказать, что призраки Жасминовой усадьбы — полезные существа. 	Хихикнув, Бэннер устроилась поудобней в его объятиях и вскоре уснула.
 	***
 	Ее разбудили ароматы поджаренного бекона и свежесваренного кофе. Не открывая глаз, она нахмурилась, пытаясь сообразить, что к чему. Она сейчас в своем маленьком домике — значит, этих запахов не может быть, так как здесь нет кухни. 	Неужели это означает, что все вчерашнее ей только приснилось? 	Тут она почувствовала на своем лице теплые руки, открыла глаза и увидела над собой серые глаза. 	— Доброе утро, миледи, — прошептал Рори, нежно ее целуя. 	— Доброе утро. — Она проснулась моментально, но, посмотрев на него, смутилась. — Ой, ты уже оделся... 	— Только потому, что надо было сходить за завтраком, — объяснил он, присаживаясь на край кровати и поднимая с пола тяжело нагруженный поднос. 	Бэннер засмеялась и села в постели, подоткнув простыню вокруг себя. 	— Да таким количеством еды можно армию накормить! Неужели ты сам все это приготовил? — изумилась она. 	— Я сказал пару комплиментов кухарке, — обезоруживающе сознался он. — А когда выходил с подносом, то в маленькой столовой встретил Джейка. 	— О, прекрасно. По-видимому, конца этой истории я так и не узнаю... вздохнула Бэннер. 	— Чепуха. Он остается джентльменом в любой ситуации, — подбодрил ее Рори. 	— Да? — Она искренне усомнилась. 	— Да. Он сказал, что как раз собирается найти свой дробовик, продолжал Рори. Она тихонько хихикнула. 	— На что ты ответил?.. — Она заставляла его рассказывать дальше. 	— Я во всем обвинил лунный свет и одну дерзкую девчонку-южанку. Это серьезные смягчающие обстоятельства, ты не считаешь? — Рори изобразил обеспокоенность. 	— О да, он обязательно примет их во внимание, — успокоила его Бэннер. 	— Это уж точно. И еще он сказал, что кровь — не вода, ее не обманешь. Думаю, он имел в виду твою кровь. 	Бэннер с притворно-скромным видом отхлебнула кофе. 	— Ну, Джейк-то знает, что говорит, — сказала она. — Однажды лунной ночью его совратила моя бабушка. 	— А еще считается, что южные леди — истинные дамы, — заметил Рори. 	— А мы и есть истинные дамы. — Она приподнялась, чтобы поцеловать его. — Пока — м-м-м — обстоятельства не заставляют нас изменить благопристойный облик. 	Она провела кончиками пальцев по его щеке, и он поймал их губами. 	— Не случалось ли мне упоминать, что мне страшно нравится, когда вы "меняете облик", миледи? — спросил он. 	— Нет, не случалось, — совершенно серьезно промолвила она, поднося к губам чашку с кофе. 	— Ну, так вот. Мне ужасно это нравится, — заявил он не менее серьезным тоном. — Особенно погоня за девушкой среди ночи — мили три как минимум, смертельные прыжки через немыслимые препятствия, а потом хитроумное совращение, — это, конечно, очень... увлекательно. 	Он нахмурился в ответ на ее хихиканье: 	— Я серьезно! 	Бэннер протянула руку и, поддев вилкой кусочек бекона, засунула его в рот. Тихонькое хихиканье прекратилось. 	— Конечно, конечно. Просто это так смешно звучит! — промямлила она с полным ртом. 	Внезапно выражение лица Рори совершенно изменилось — оно на самом деле стало серьезным, в голосе послышались тревожные нотки, когда он заговорил: 	— Тот прыжок был абсолютно не смешным. Я восхищен тем, как ты искусно управляешься с конем, но буду счастлив, если впредь ты воздержишься от подобных сумасбродств. 	— Я поговорю с Сидом, — пообещала она. — А знаешь, в тот момент я молила бога, чтобы он дал мне крылья. Никогда прежде не брала таких препятствий, не собираюсь этого делать и впредь. 	Рори оперся на локоть, прихлебывая кофе и улыбаясь. 	— Очень хорошо. Мне бы не хотелось сейчас тебя потерять. 	— Между прочим, ты тоже прыгнул, — напомнила Бэннер. 	— Но я-то не знал, что делаю, — ответил Рори, вздрогнув. — Все, что я видел, — это забор, через который ты перелетела, как птица. Я же не знал, что там почти отвесный обрыв, а на дне — ручей. 	— А если бы ты знал? — она решила проверить его. 	— Тогда бы я тоже молил бога дать мне крылья, — не раздумывая, ответил Рори.
 	***
 	Весь день они провели вместе. Джейк старался не попадаться им на глаза, а все слуги, начиная со Скотти и кончая садовниками, договорились никоим образом не беспокоить любовников. 	С утра они немного поплавали в бассейне, соревнуясь в нырянии. 	— И что же это такое было? — поддразнивала Бэннер Рори, посмеиваясь над ним. 	— Это называется "нырнуть ласточкой", миледи, — гордо отвечал он. 	— Что ты такое говоришь! — с притворным изумлением восклицала она. 	— Причем я делаю это лучше всех, — хвастался Рори. 	— А я могу еще лучше, — не сдавалась Бэннер. 	— Тогда попробуй, — предложил он, с восторгом наблюдая за ней. 	Она нырнула столь грациозно, что Рори вынужден был признать, что у нее действительно получилось лучше, но справедливости ради заметил, что он больше внимания обращал на саму ныряльщицу, чем на то, как она ныряет. На что Бэннер скорчила гримаску и сочувственно улыбнулась, что должно было означать: "Как это по-мужски!", и предложила ему сделать прыжок из задней стойки. 	Ближе к обеду они сложили корзинку для пикника и долго бродили по полям, пока нашли тенистую лужайку под раскидистым старым дубом и расстелили под ним шерстяное одеяло. 	Теплый тихий полдень располагал к еде и сладкому сну, как, впрочем, и еще к некоторым другим занятиям. 	— А ты просто мастер на все руки, — заметила она в один прекрасный момент. 	— Да, я талантлив, — хвастливо откликнулся Рори. 	— Я имею в виду — буквально "на все руки". 	— М-м-м-м. А знаешь, у тебя есть кое-что просто фантастическое. Это... — начал было он, но девушка торопливо договорила: 	— Знаю-знаю, шоколадное пирожное на десерт! 	— Ага, ты покраснела. В наше время это уже утерянное свойство, рассмеялся Рори. 	— Как видишь, у меня еще немного осталось, — сказала она. 	— Ну, что ж, тебе идет, — заявил Рори, не сводя с нее восхищенного взгляда. 	— Возьми пирожное, — предложила Бэннер, протягивая ему завернутое в салфетку пирожное с шоколадным кремом. 	— Я лучше возьму тебя, — произнес он, придвигаясь к ней поближе. 	— Прямо здесь, на поляне? — вежливо поинтересовалась она. 	— На одеяле. Мы исполним языческий обряд — ну, как звучит, а? рассмеялся он. 	— Возвышенно. — Она кивнула с серьезным видом. 	— Ну, и?.. — Он явно ждал сигнала к действиям. 	— И... мне кажется, что лучше будет положить пирожное обратно в корзину... — прошептала она в ответ.
 	***
 	Бэннер казалось, что за прошедшие две недели она должна была бы привыкнуть к его прикосновениям, но она обнаружила разницу между прикосновениями любовника и человека, который хочет быть любимым. 	В нем проснулась какая-то новая нежность, Бэннер завладела всеми его помыслами, она очаровала его — и он поддался ее очарованию. Каждое прикосновение, каждый взгляд были наполнены обещаниями райского блаженства. А легкие, игривые беседы только подчеркивали глубину и силу взаимных чувств, вместо того чтобы скрывать их. 	— Ты знаешь, что у меня все внутри сжимается, когда ты мне улыбаешься? — спрашивал он. 	— Я возьму это на заметку, — отвечала Бэннер. 	— И что мое сердце бьется, как выброшенная на берег рыба? — говорил он. 	— Очень интересно, — улыбалась она. 	— И что у меня перехватывает дыхание? — продолжал он. 	— Рори, может, тебе стоит обратиться к врачу? — притворно беспокоилась она. 	— Эту болезнь не вылечишь, миледи, — грустно отвечал он. 	— Ты знаешь, медицина шагнула далеко вперед, — подбадривала его Бэннер. 	— Только не в моем случае, — качал он головой. — Если уж врачи до сих пор не научились лечить обыкновенную простуду, то любовную лихорадку они и подавно не вылечат. 	— Ну тогда, может быть, тебе пропишут уколы и хотя бы облегчат страдания? — подсказывала она. 	— Думаю, я сам как-нибудь перетерплю, — мужественно отвечал он. 	— Мой герой, — восторгалась она. 	— Твой герой проголодался. — Проза жизни явно брала верх над сантиментами. 	— Надо было съесть пирожное, — укоризненно заметила она. 	— С тех пор прошла уже целая вечность. Неудивительно, что я умираю с голоду, — капризным тоном жаловался он. 	— Но еще рано обедать, — не отступала она. 	— Давай совершим набег на кухню, — предложил он. 	— Если ты меня любишь, то не будешь раздражать кухарку, — заявила она. — Ей вот-вот исполнится шестьдесят один год. Она заслужила, чтобы ее пожалели. 	— Нет человека, который любил бы сильней, чем я! — воскликнул он. — Я готов на любые жертвы! 	— Очень хорошо, — похвалила его Бэннер. 	— Я тихонько прокрадусь на кухню... — мечтал он, шепча себе под нос.
 	***
 	Они проводили ночи в ее маленьком коттедже — теплые, волшебные ночи, полные любви и возрастающего желания. Обычно Рори просыпался первым, но в это утро, проснувшись, он увидел Бэннер, которая сидела, прислонившись к медной спинке кровати, с блокнотом на коленях. 	— Что это ты делаешь? — сонно спросил он. 	Она долго не отвечала, только угольный карандаш у нее в руках порхал по бумаге. Затем она с улыбкой подняла глаза, засунула карандаш за ухо и повернула блокнот так, чтобы он видел рисунок. 	— Рисую тебя, — заявила она. 	Буквально несколькими плавными линиями с чуть обозначенными тенями она изобразила Рори — он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Простыня едва прикрывала его бедра, а солнечный свет рисовал на его загорелом теле причудливые узоры из бликов и теней. 	Рори долго рассматривал набросок, постепенно просыпаясь. Сначала его изумило то, что она смогла создать столь точный портрет с помощью нескольких линий и штрихов. А потом его сильнее, чем прежде, поразило необыкновенное сходство между ним, Рори Стюартом, и вымышленным Джентльменом с Юга. 	— Это я? — наконец нерешительно спросил он, понимая, что на рисунке его лицо много выразительнее, чем в действительности. 	— Да, ты, — ответила Бэннер. — Когда ты спишь, ты такой беззащитный. 	Он с любопытством взглянул на нее. 	— И поэтому ты решила меня нарисовать? — поинтересовался он. 	— Надеюсь, ты не против? — извиняющимся тоном проговорила она. 	Он немного подумал, прежде чем ответить: 	— Нет, я не против. В конце концов, я ведь тоже видел тебя спящей и такой же уязвимой. Но скажи, неужели на самом деле человек спящий так сильно отличается от бодрствующего? — Рори не мог удержаться от этого вопроса — ему действительно было интересно узнать ее мнение на сей счет. 	Бэннер отложила в сторону блокнот, поудобней устроилась на кровати и повернулась к нему лицом. 	— Если ты хочешь увидеть, как выгладишь, когда бодрствуешь, иди в мастерскую и посмотри на портрет Джентльмена с Юга, — посоветовала она. Это ты, Рори. Не знаю, но он почему-то с самого начала был похож на тебя. Правда, заканчивала я его с мыслями о тебе. 	Рори очень хорошо помнил портрет, так как за последнюю пару дней довольно часто смотрел на него. 	— Я думаю, что этот портрет — комплимент мне. Ты мне явно польстила, сказал он. 	— Вовсе нет. Я нарисовала то, что вижу всякий раз, когда смотрю на тебя, — ответила она серьезным тоном. 	Рори тихонько потянул ее к себе. 	— Хотел бы я, — прошептал он, — суметь нарисовать тебя так, как я тебя вижу. Но рисовать я совсем не умею, миледи, и даже если бы у меня был талант, то не думаю, что я смог бы нарисовать мою Бэннер. 	Он вынул у нее из-за уха карандаш и отложил его в сторону, потом перекатился на спину, увлекая девушку за собой, так что она внезапно оказалась сверху. 	— Разве я смог бы нарисовать нежный голос и звонкий смех, не говоря уже об этих невозможно зеленых глазах? Как нарисовать прикосновения, которые уносят меня в рай, и ощущение твоего присутствия рядом, без которого я уже просто не могу жить? Какими красками нарисовать живой ум и искрометный юмор, и крутой нрав, о котором меня предупреждали, но которого я еще пока не заметил? 	— Я считаю, — пробормотала она прежде, чем его губы коснулись ее губ, что ты гораздо талантливее, чем сам думаешь...
 	***
 	Через некоторое время она спросила: 	— А кто тебя предупреждал о том, что у меня крутой нрав? 	— Джейк, разумеется, — поспешно сообщил Рори. 	— У, змей вероломный! И что он тебе сказал? — поинтересовалась Бэннер. 	— Сказал, что ты можешь содрать кожу даже с человека, одетого в доспехи, стоя от него на расстоянии двадцати шагов и не повышая голоса, послушно ответил Рори. 	— Он преувеличивает, — твердо заявила Бэннер. 	— Он говорит, что это еще мягко сказано, — доложил Рори. 	— Слушай его больше, — скептически заметила девушка. 	— Ну, я, разумеется, заступился за тебя, — вставил Рори. 	— Что ты говоришь? — съехидничала она. 	— Конечно. Я сказал ему, что моя леди не способна на такое, возмутился Рори. 	— Спасибо. — Она, казалось, искренне его поблагодарила. 	— Когда она будет сдирать кожу с закованного в латы человека, то не только не повысит голоса, но обязательно будет улыбаться. — Рори точно повторял слова Клермона. 	— Откуда ты знаешь? — удивилась Бэннер. — На тебя я пока не сердилась. 	— Просто знаю, и все, — заявил Рори. — У меня давно впечатление, что я сижу на бочке с порохом. 	— Почему я слышу виноватые нотки в твоем голосе? — удивилась она. 	— Представления не имею, — оправдывался он. 	— Рори?.. — одернула она его. 	— Миледи?.. — ответил он таким же тоном. 	— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — обиженно спросила она. 	— Нет, сейчас ничего, — объявил он. 	— Ты выглядишь, как мальчишка, которого застукали за банкой варенья, холодно заметила она. 	— Нет, я выгляжу, как человек, который сидит на бочке с порохом, — не согласился Рори и добавил: 	— Но пока я не собираюсь доверять тебе спички. 	— Ты заставляешь меня нервничать, — волновалась Бэннер. 	— Зато ты теперь знаешь, как чувствую себя я, — сообщил Рори, хмурясь. 	— Думаю, нам лучше эту бочку сразу взорвать, — предложила она. 	— Ты правда так думаешь? — удивилась она. — Я бы все-таки предпочел, чтобы она никогда не взрывалась. 	— Рори!.. — пожурила его Бэннер. 	— Поверь мне и успокойся, — попросил он. 	— Ну, как я могу успокоиться, — не понимала она, — если ты считаешь, что это выведет меня из себя? 	— Я не считаю, что это выведет тебя из себя. Я уверен, что так и будет, — с нажимом заявил он. 	— Так, с каждой минутой ситуация становится все хуже, — с угрозой пробормотала она. 	— Бэннер, я взываю к твоему терпению, — взмолился он. 	— Как это понимать? — не на шутку рассердилась она. 	— Ну, понимаешь, когда я сознаюсь тебе в своем ужасном преступлении, сказал он, — ты сразу вспомнишь, что собиралась меня удивить тем, что не выйдешь из себя, что сможешь держать себя в руках... 	— Ах, "ужасное преступление", значит? — съехидничала Бэннер. 	— Ну, это только так говорится, — оправдывался он. 	— И почему это я разгадываю твои загадки, вместо того чтобы взять скалку и выбить из тебя признание? — задумчиво произнесла она. 	— Потому что ты истинная леди, — убежденно ответил он. 	— Ты знаешь, раньше меня бы это не остановило, — убежденно высказалась Бэннер. 	— И часто ты скалкой выбивала признания у мужчин? — поинтересовался Рори. 	— Нет, пока не приходилось, но все еще впереди, поэтому я довела свое мастерство по сдиранию кожи до настоящего искусства. 	— Помнится, ты сказала, что Джейк преувеличивает. — Рори пытался ее образумить. 	— Я солгала, — без малейшего смущения заявила она. 	— Ах ты, маленькая лгунья, — тяжело вздохнул Рори. 	— Мышка откровенно насмехается над кошкой, — сказала Бэннер и поинтересовалась: 	— Так ты собираешься признаваться? 	— Думаю, что тебе сначала надо успокоиться, — миролюбиво ответил Рори. 	— Разве здесь кто-то волнуется? — удивилась она. — Я, например, совершенно спокойна. 	— Я замечаю в ваших прекрасных зеленых глазах опасные искорки, миледи, — проговорил Рори. 	— У тебя богатое воображение. Признавайся, — потребовала она. 	— По-моему, нас зовет Джейк, — Рори напряженно вслушивался в тишину. 	— Признавайся! — воскликнула она. 	— Когда зайдет солнце. В темноте легче спрятаться, — прошептал он. 	С очень задумчивым и абсолютно невинным выражением лица Бэннер соскользнула с кровати и начала одеваться, полностью отдавая себе отчет в том, что Рори с удовольствием за ней наблюдает. 	— Так, значит, ты сознаваться не собираешься? — спросила она, застегивая шорты. Затем она наклонилась вперед, уперлась руками в изножье кровати и пристально посмотрела на мужчину, лежащего перед ней. 	— Я лучше повременю, насколько это возможно, — ответил он. 	Слегка хмурясь, она собрала его одежду с пола и выпрямилась. 	— Ты уверен? — переспросила она тоном женщины, желающей быть уверенной на все сто. Рори забеспокоился, но все же ответил: 	— Я уверен. 	Он взял с тумбочки свои часы и воскликнул: 	— Эй, завтрак-то, наверное, уже готов! Ты можешь передать мне мою одежду? 	Морщинки на лбу у Бэннер разгладились, на лице появилась милая улыбка. Не переставая улыбаться, она неторопливо отступала к двери. 	— Нет, — сказала она сладеньким голоском. Рори сел на кровати, встревоженный ее странным поведением. 	— Бэннер? Куда это ты?! — взмолился он, предвидя неприятности. 	— Завтракать, — коротко бросила она. 	Рори растерянным взглядом окинул простыни, которые едва прикрывали его могучее тело, и вздрогнул при мысли о строе прислуги, через который ему придется пройти, чтобы добраться до своей комнаты. Им овладели дурные предчувствия. 	— Ты не сделаешь этого! — отчаянно закричал он. 	Стоя в дверях, она удивленно приподняла брови. 	— Ты сделаешь это, — понял он, ощутив безнадежность попыток остановить ее. 	— Признайся, — предложила Бэннер нежным голосом. 	— Я не поддамся на шантаж, — твердо заявил он. 	— Ну что ж, пеняй на себя. — Она повернулась к двери. — Увидимся за завтраком. Выходя, она бросила ему через плечо: 	— Приходи быстрей, пока все не остыло, — и выскочила из коттеджа. В чистом свежем утреннем воздухе хорошо были слышны проклятия Рори. 	Лучше и быть не могло — Джейк решил позавтракать на веранде, поэтому, поднявшись по ступенькам, она сразу увидела его за столом с утренней газетой в руках. 	Сунув ворох одежды в руки Коннеру, всегда стоящему наготове за спиной у Джейка, она весело попросила: 	— Пожалуйста, Коннер, не отнесешь ли ты это в комнату мистера Стюарта? 	— Да, мисс Бэннер. — Ни тени любопытства не появилось на невозмутимом лице дворецкого, когда он направлялся в дом. 	Когда она села на стул, Джейк мрачно спросил: 	— Где Рори? 	— Сейчас должен появиться. — Она отхлебнула из стакана апельсиновый сок. — Если, колечко, сумеет соорудить себе тогу. 	Зеленые, как и у Бэннер, глаза весело заблестели, когда Джейк аккуратно сложил газету и отложил ее в сторону. 	— Значит, тога? И почему же это он должен сооружать себе тогу, а, девочка? 	Она сосредоточенно жевала кусочек бекона. 	— Ну, он может воспользоваться фиговым листочком, если, конечно, найдет хоть один. Но тога... прикроет больше, — доверительно сообщила она деду. 	Джейк вынужден был прикусить губу, чтобы удержаться от смеха. 	— Понятно. И что же ты натворила? — спросил он, стараясь сохранить строгость тона и суровое выражение лица. 	— Я украла его одежду, — объявила она, явно довольная собой. 	Джейк поперхнулся, потом, прокашлявшись, не моргая, воззрился на нее. 	— Но почему? — Причину такого поведения он понять не мог. 	— Он вывел меня из себя, — сообщила Бэннер и отхлебнула сока. 	— Я предупреждал его, — грустно покачал головой Джейк. — Вот упрямец! А ведь я предупреждал его! 	— Да, он мне так и сказал, — утвердительно кивнула Бэннер. 	— Я просто хотел уравнять ваши шансы, — мягко объяснил ее дед. 	— О да, конечно, — согласилась с ним внучка. 	Тут до них стали доноситься страшные ругательства. 	Некоторое время Джейк прислушивался, а потом восхищенно заметил: 	— Он ни разу не повторился! 	— Ты же знаешь, он наполовину южанин, — напомнила Бэннер. 	— Ну, тогда понятно, — серьезно проговорил Джейк. 	— М-м-м, хорошо бы здесь было побольше народа. Такое замечательное зрелище! — размечталась Бэннер. 	Джейк немного подумал, прежде чем высказать свое мнение по этому поводу. 	— Нет, это было бы слишком, девочка. 	— Пожалуй, да. В конце концов, зачем окончательно смущать беднягу? согласилась внучка. Ругательства и проклятия стали громче. 	— Конечно, не стоит, — сказал Джейк. 	Босые ноги зашлепали по каменным ступенькам. Аккуратно ступая, Рори поднимался по лестнице. Бэннер и Джейк повернулись к нему — спокойствие и беспристрастность были написаны на их лицах, когда они разглядывали стройное мускулистое тело Рори, завернутое в простыню. Обеими руками он старался удержать предательски сползающую ткань. 	— Доброе утро, Рори, — первым нарушил молчание Джейк. 	Рори остановился посередине веранды, гневно сверкающие серые глаза перебегали с Бэннер на Джейка и обратно, пытаясь найти на их лицах выражение смущения или неловкости за то дурацкое положение, в которое его поставили. 	— Кофе, Рори? — вежливо предложила Бэннер. 	Рори глубоко вздохнул, подхватив сползающую легкую зеленую материю. Потом перевел взгляд на Джейка. 	— Твоя внучка, — резко начал он, — настоящая мегера! Чертовка бессовестная, невоспитанная, аморальная, не имеющая никакого представления о порядочности и чести! 	— Сильно сказано, — задумчиво отметил Джейк. 	— Возражаю против невоспитанной, — заявила Бэннер, поставив локти на стол и подперев подбородок руками. — Все остальное — возможно, но воспитана я — прекрасно! 	— Ты маленькая ведьма! — в сердцах повторил Рори. 	— Если бы я была ведьмой, — успокаивающе сказала она, — то я бы тебе и простыню не оставила. 	— Где моя одежда? — требовательно спросил Рори. 	— В твоей комнате, разумеется, — вежливо ответила она. 	Джейк печально покачал головой. 	— Я ведь предупреждал тебя, мой мальчик. Никогда не выводи Клермонов из себя. Особенно женщин. Показать тебе мои боевые шрамы? — внезапно предложил старик. 	На мгновение сбитый с толку Рори уставился на него: 	— Но ведь твоя жена не была из Клермонов, разве не так? 	— Не была, пока я на ней не женился. — Джейк улыбнулся своим воспоминаниям. — Но как только она стала здесь жить... А потом, была еще моя мать. И Сара, мать Бэннер. Ну, и сама Бэннер, конечно. У меня шрамы от каждой из них, мой мальчик. Я не шутил, когда говорил, что хорошо бы носить доспехи. Они, конечно, не всегда спасают... Твой завтрак остывает, — сообщил он внезапно. 	Рори машинально подтянул сползший угол простыни. Его взгляд остановился на Бэннер. 	— Ты намерена красть мои вещи всякий раз, как я выведу тебя из себя? поинтересовался он, ощущая что-то среднее между смущением и недоверием. 	Она отхлебнула кофе. 	— О, нет. В следующий раз я придумаю что-нибудь другое, — сказала она. Вдруг Джейк ухмыльнулся. 	— Моя Элизабет находила первоклассные способы проявления своего темперамента, — сказал он мечтательно. — Однажды в отеле она выбросила всю мою одежду в окно, пока я принимал душ. В другой раз она наняла двоих людей, которые, выдавая себя за полицейских, арестовали меня прямо на званом обеде. 	— А не проще ли было задать ей хорошую трепку? — спросил Рори. 	Джейк посмотрел на него с сожалением. 	— Тебе стоит научиться получше понимать женщин из рода Клермонов, мой мальчик, если ты хочешь бежать с ними в одной упряжке. Видишь ли, они все истинные леди. Они никогда не повышают голоса и не теряют улыбки, когда выходят из себя. По ним этого совсем не видно. 	У Рори вырвался вздох, больше похожий на рыдание. 	— Прекрасно. А как насчет мужчин, которые женятся на женщинах из рода Клермонов? — полюбопытствовал он. 	Джейк поднял свою чашку с кофе в полном иронии тосте. 	— Им остается только быть все время настороже, как охотнику в джунглях. И периодически залечивать раны, полученные в этом увлекательном приключении. Ты понимаешь меня, мой мальчик? Короче говоря, мужчина, который берет жену из рода Клермонов — если он, конечно, хорошо изучил эту женщину, — обязан, для собственной безопасности, иметь в виду, что за каждой дверью, которую она просит открыть для нее, может таиться дикий зверь. Поэтому на всякий случай он должен носить с собой дубину и доставать ее каждый раз, когда решится открывать эту дверь. 	Рори попытался примерить сказанное к себе, а потом спросил: 	— А почему бы ему не открыть другую дверь? 	— Ну, конечно, он может попробовать это сделать, — согласился Джейк, но его женщина скорее всего заранее предусмотрит этот вариант, и тогда дикий зверь будет поджидать его за каждой дверью. 	Через мгновение Рори посмотрел на Бэннер и строго предупредил: 	— Если ты когда-нибудь попросишь меня открыть дверь, я лучше на всякий случай возьму ружье. 	— И возьми то, что побольше, — заботливо посоветовала она. 	— Как насчет кофе? — весело поинтересовался Джейк. 	Рори тяжело вздохнул. 	— Черт! Почему бы и нет? — согласно кивнул он. 	Поплотнее завернув свою импровизированную тогу вокруг поджарого тела, Рори опустился в кресло и потянулся за чашкой с кофе. И даже не моргнул, когда на веранду вернулся Коннер и бесстрастно посмотрел на него.

	Глава 10
 	До Нью-Йорка они добрались без приключений, а поскольку номера в гостинице забронировали заранее, то потратили всего пару часов на то, чтобы устроиться и привести себя в порядок. 	Затем на такси все вместе отправились к Дэвиду Муру, чтобы посмотреть, как идет подготовка к выставке, открытие которой было назначено на следующий день. 	Глядя на Бэннер, Рори удивлялся ее спокойствию, полному отсутствию каких- либо признаков волнения. Когда у входа их встретил Дэвид, она пребывала в прекрасном расположении духа и, казалось, ничуть не нервничала по поводу того, что в ближайшем будущем ее работы будут обсуждаться зрителями и критиками. 	Зато Рори очень переживал. 	Дэвид провел их по галерее, показывая и объясняя, где и почему он повесил ту или иную картину Бэннер. Затем он пригласил всех троих — Джейка, Бэннер и Рори — пойти пообедать. Он откровенно радовался выставке, особенно после того, как все, кого он пригласил на открытие, согласились прийти. Следующий день обещал быть незабываемым, и это согревало сердце владельца галереи. 	Поздно ночью, когда Рори и Бэннер лежали в кровати в своей комнате, Рори сделал последнюю жалкую попытку получит ответ на мучивший его вопрос. 	— Миледи, может, вы все-таки уберете спичку от фитиля, или уж взорвите эту проклятую бочку поскорее! — взмолился он. 	Придвинувшись поближе к нему, она сонно пробормотала: 	— Что, жарковато стало, герой? Всему свое время... 	— Не переношу неопределенности, — признался он. 	— М-м-м. Я уверена, что это закалит твой характер, — промурлыкала она. 	— Ведьма, — беззлобно заключил он.
 	***
 	Когда на следующий день они приехали в галерею, вся она была заполнена людьми, которые собирались группками, беседовали, переходили от одной картины к другой. Дэвид поднялся со своего стула и двинулся им навстречу. Ведя их через зал и предлагая по бокалу шампанского, он тут же знакомил их с присутствующими. Рори заметил, что Бэннер несколько ошеломило восхищение гостей ее работами, и, чтобы не смущать ее еще больше, отошел в сторонку и стал наблюдать за происходящим. 	Прошло довольно много времени, когда он вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся и увидел, что на него с интересом смотрит совершенно незнакомая молодая женщина. Как только они встретились глазами, она неожиданно хихикнула и быстро ушла прочь, чем весьма озадачила Рори. Основательно сбитый с толку, он вдруг понял, что на него направлено довольно много смеющихся глаз. Гадая, что бы это могло означать, Рори оглядывался по сторонам. И тут его осенило. По-видимому, Бэннер таки взорвала эту пресловутую бочку с порохом! Вот только выяснить бы, где и каким образом. Джейк, который бродил по галерее, разглядывая картины, вдруг появился перед Рори. Старик с трудом сохранял серьезность, приличествующую на вернисаже. 	— Мальчик мой, — начал он нерешительно, — я искренне надеюсь и верю, что у тебя крепкие нервы. 	Рори сразу почувствовал неладное. 	— Ты случайно не в курсе, Джейк, что натворила твоя внучка? — осторожно осведомился молодой человек, с опаской поглядывая на Клермона. 	Джейк смущенно ответил: 	— Кажется, у нее феноменальные способности по части наказаний. Ты сделал ей сюрприз с выставкой — она ответила тем же... на выставке. 	Глубоко вздохнув, Рори спросил: 	— И где его можно увидеть? Джейк беспомощно махнул рукой куда-то в сторону. 	— Да вон там, за углом, — сказал он и отвернулся, чтобы скрыть улыбку. 	Рори, чувствуя собственную уязвимость, направился туда, куда ему указал Джейк, стараясь не смотреть на глазеющих на него улыбающихся людей. Он повернул за угол, остановился... и, испытывая мгновенное желание провалиться сквозь землю, вдруг почувствовал, что его самого разбирает смех. 	Да, Бэннер расквиталась с ним. Еще как расквиталась! 	Картина, украшенная табличкой с надписью: "Не продается", была выполнена просто великолепно, особенно если учесть, что на нее у Бэннер ушло всего несколько дней, и писала она исключительно по памяти. Теперь Рори стало понятно, зачем она унесла свои холсты, палитры и краски и куда в последнее время так часто исчезала. 	А еще он понял, почему его всюду сопровождают смеющиеся глаза. 	На переднем плане картины была изображена залитая солнцем веранда, на заднем — розовый сад. На веранде стоял разъяренный светловолосый мужчина, кутаясь в ярко-зеленую простыню. Обеими руками он придерживал сползающую ткань, а его небритая физиономия и всклокоченные волосы не оставляли никаких сомнений в том, что он только что проснулся. И если бы даже Рори притворился, что между ним и блондином на картине нет никакого сходства, Бэннер постаралась поставить точку над и, тщательно выписав перстень с огненным опалом, который Рори никогда не снимал. 	Внезапно осознав, что широко улыбается, Рори попытался подавить вот-вот готовый вырваться у него громкий хохот. Как там советовал Джейк? "Учись уходить от ударов"? Интересно, как это сделать, если эта маленькая чертовка бьет ниже пояса?! Рори, разумеется, не мог разозлиться, но поклялся никогда впредь не злить Бэннер. 	Усилием воли он придал лицу соответствующее выражение и собрался с силами. Стараясь не обращать внимания на уколы самолюбия, он героически прошел сквозь строй смеющихся людей, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать. Наконец он оказался перед Бэннер. 	Впервые с тех пор, как они приехали в галерею, она была одна. Потягивая шампанское из высокого бокала, она задумчиво наблюдала за Рори. Когда он остановился перед ней, сурово глядя на девушку сверху вниз, Бэннер спокойно спросила: 	— Хочешь, чтобы я вернула тебе кольцо? 	— Миледи, — осторожно ответил Рори, — никогда раньше мне не мстили столь изощренно. 	— Спасибо, — Бэннер вежливо поблагодарила его за этот комплимент. 	— Мое самолюбие разбито вдребезги и теперь валяется в пыли у ваших ног, миледи, — заявил он. 	— Вполне допускаю, — согласно кивнула она. 	— От моей гордости не осталось и следа, — добавил он. 	— Ох, уж эти женщины Клермоны! — посетовала Бэннер с сочувствием. 	— Не припомню, чтобы когда-либо в жизни в присутствии стольких незнакомых людей меня выставили большим дураком, — пожаловался Рори. 	— Бедняжка! — пожалела его Бэннер. 	— Теперь я, наверное, не смогу посмотреть Джейку в глаза, — причитал Рори. 	Она ждала продолжения, удивленно вскинув брови. 	— Будь я здравомыслящим, с чувством самосохранения человеком, — вслух размышлял Рори, — я бы как черт от ладана бежал от женщины, которая не только обладает недюжинными способностями по части мщения, но и прекрасно знает, что никуда я не убегу. 	— Откуда мне знать такое? — невинно сказала она. — Я же спросила, мне вернуть тебе кольцо или как?.. 	— Ты самая настоящая ведьма, — безнадежно махнул рукой Рори. 	— Это ты так считаешь, — ответила Бэннер, — а я с тобой не согласна. 	— Мне выйти прямо сейчас или можно подождать? — спросил он. 	— Как здравомыслящему человеку... все же подождать, — серьезно проговорила она. 	— Поклянись, что никогда больше не поступишь со мной таким образом, потребовал он. 	— Именно так я никогда больше с тобой не поступлю, — пообещала Бэннер. 	— Потому что ты никогда не повторяешься? — уточнил Рори. 	— Ага, — кивнула будущая знаменитость. 	— Но если я разозлю тебя, ты все-таки расквитаешься со мной каким-то другим способом? — допытывался Рори. 	— Ну что я могу тебе сказать? — нерешительно произнесла Бэннер. 	— Мне определенно лучше уйти немедленно, — сказал Рори, топчась на месте. 	— О да, несомненно, — согласилась она. 	— Ты понимаешь, что мстить — это так по-детски? — с надеждой на помилование проговорил он. 	— Конечно, — уверенно заявила она. 	— Ну, да... — промямлил он. — Когда танцуешь вальс с бунтаркой, имей в виду, что время от времени тебе будут наступать на ноги... 	— Только если ты первый начнешь, — предупредила Бэннер. 	— Думаю, мне следует вести себя поаккуратнее, да? — Он явно ждал ее одобрения. 	— Вот именно, — кивнула она. 	— Так будет безопаснее, — сделал он вывод. 	— Ага. Хочешь, чтобы я вернула кольцо? — повторила она свой вопрос. 	— Ты что, шутишь? — насторожился Рори, обеспокоенно глядя на нее. 	Он потянулся, чтобы взять у нее бокал и поставить его на столик, а потом сжал в своих объятиях, не обращая ни малейшего внимания на людей вокруг. 	— Ты попалась, крошка, — прошептал он ей на ухо. 	Бэннер медленно улыбнулась, обняв его за талию, и промурлыкала: 	— Теперь я могу быть уверена... 	— В чем, дорогая? — не понял Рори. 	— В том, что ты сохранил мою Тару, любимый, — ответила она. 	— Это вовсе не я. — Он кивнул на картины, висящие вокруг них, на большинстве которых уже красовались таблички с надписью: Продано. — Это исключительно твоя заслуга. 	— Уж я-то знаю, чья это заслуга и кого мне благодарить, — прошептала она, встав на цыпочки, чтобы поцеловать его.
 	***
 	По просьбе Рори их свадебная церемония проходила в розовом саду в Жасминовой усадьбе, и на Бэннер было платье времен Гражданской войны. Джейк от всего сердца благословил их, а мать Рори, которая последние несколько недель гостила в усадьбе, была посаженной матерью Бэннер. На церемонию пригласили ближайших соседей и нескольких друзей Рори из Чарлстона. Поскольку молодые решили на несколько дней отложить свой медовый месяц, не было особой необходимости немедленно переодеваться для свадебного путешествия. 	Бэннер и Рори оставались с гостями в розовом саду, она в роскошном кринолине, он — в великолепном смокинге. И только ближе к вечеру они наконец оказались одни. 	— Назад пути нет, миссис Стюарт, — твердо сказал Рори, поглаживая большим пальцем широкое кольцо, которое теперь соседствовало на ее руке с бриллиантом. 	— То же самое я могу сказать тебе, — ответила она. — Теперь тебе придется примириться с моим нелегким характером, который мне достался в наследство от предков. 	— Но если ты сама признаешь, что он нелегкий, то, может, стоит его изменить? — с надеждой спросил он. 	— Например, стать более рациональной... — подсказала она. 	— Это просто предложение, ты же понимаешь, — Рори немедленно сдался. 	— Ну, к несчастью для тебя, когда я злюсь, инстинкты берут верх над разумом, — без особого сожаления отметила она. 	— И они велят тебе мстить? — удивился Рори. 	— Ты же сам знаешь, — ответила Бэннер. 	— Ох, не напоминай мне, — вздохнул Рори. — Я рад, что проклятая картина уже не висит в гостиной. 	— Лучше всего она смотрится в нашей спальне, — констатировала Бэннер. 	— И я знаю почему. Просто ты хочешь быть уверенной, что я, каждый день созерцая ее, никогда не забуду о мести женщины из рода Клермонов. 	— Ну, что ж, напоминание об этом поможет тебе избежать ошибок в будущем, — произнесла Бэннер серьезно. 	Неожиданно Рори рассмеялся. 	— Я, конечно, очень рад, что все так обернулось, — сказал он, — но ты случайно не подумала, что испытываешь судьбу, выставляя в галерее эту картину? Неужели ты ни чуточки не сомневалась во мне? А вдруг бы я так рассердился, что ушел бы от тебя? 	— Ни чуточки, — победно улыбнулась она. 	— Но почему? — допытывался Рори. — Потому, что ты уверена в моей любви? Или потому, что ты очень хорошо меня понимаешь? — Ему было действительно интересно узнать, что обо всем этом думает Бэннер. 	— Это так, — кивнула Бэннер. — Но есть еще и другие причины. 	— Какие причины? — Он усадил ее рядом с собой на скамейку. 	— Во-первых... — Она потерла кончик носа неуверенным жестом, который в свое время так очаровал Рори. — Ты помнишь день своего приезда в Жасминовую усадьбу? 	— Конечно. Неужели это можно забыть, — ответил он, заинтригованный ее рассказом. 	— Помнишь, когда мы стояли с тобой вдвоем под дверью твоей спальни, и потом, когда вместе танцевали последний вальс, ты видел солдат в серой форме повстанцев с невестами в белых платьях? 	— Помню, конечно. Они спускались по лестнице в холл, а потом в бальном зале вместе с нами танцевали вальс, — ответил Рори. 	— Так вот... На лестнице я видела только смутные силуэты, а во время вальса вообще никого... — сообщила Бэннер удивленному Рори. 	— Погоди, что ты хочешь сказать?.. — спросил он, хотя уже догадался. 	— Рори, это были призраки. В бальном зале их не видел никто, кроме тебя, — пояснила Бэннер. 	Он уже приучил себя не удивляться сюрпризам, которые ему преподносят призраки Жасминовой усадьбы, поэтому и сейчас не особенно удивился. 	— Ну, хорошо. И что из этого? 	— В ту ночь ты застал меня в библиотеке, помнишь? — спросила она. — Я как раз просмотрела несколько старинных легенд и рассказов о призраках, обитающих в нашей усадьбе. Так вот, одна из легенд гласит, что только те, кто проживет всю жизнь в Жасминовой усадьбе, могут увидеть солдат с невестами. В легенде также говорится, что если они танцуют последний вальс с обрученной парой, то этим как бы выражают свое одобрение этому союзу. 	— Значит, с того момента, как я увидел солдат, ты уже знала, что я буду жить здесь? — спросил Рори, зорко следя за женой. 	— Почти наверняка, — подтвердила она. 	— Но ты ведь тоже их видела, ты сама мне говорила, — напомнил он ей. 	— Да, видела, но не ясно, не четко. А ты был уверен, что видишь гостей, спускающихся по лестнице, значит, ты видел их достаточно хорошо. Дорогой, с той самой ночи я знала, что ты будешь жить в Жасминовой усадьбе. Я просто не была уверена, буду ли жить здесь я. 	— И поэтому устроила это опасное развлечение — гонку среди ночи? разволновался он. 	— Ты прекрасно знаешь, почему это произошло. Я была убеждена, что потеряю и тебя, и свой дом, что бы там ни случилось. И когда мы оба совершили тот сумасбродный прыжок, я вдруг очень отчетливо поняла, что должна доверять тебе... потому что слишком сильно люблю тебя. 	Он приник губами к ее руке. 	— Значит, легенда о солдатах-призраках заставила тебя поверить, что я не оставлю тебя? — растерянно спросил он. 	— Вот именно, — кивнула она. 	— Но ты сказала, что у тебя есть несколько причин... И какая же вторая? — полюбопытствовал он. 	— Ну, вторая — это кровь Клермонов, которая течет в моих жилах, неожиданно заявила Бэннер. 	— Я уже начинаю ненавидеть себя за то, что постоянно спрашиваю тебя, но не могу удержаться. Поэтому ответь мне, пожалуйста, твоя кровь — она-то тут при чем? 	Бэннер улыбнулась. 	— Дорогой, Клермоны могут быть кем угодно и какими угодно, но среди них нет ветреников. Раз уж ты... поймал меня, то я не собираюсь отпускать тебя, — сказала она. 	— Еще неизвестно, кто кого поймал, — улыбнулся Рори. 	— Разве это так важно? — спросила Бэннер. 	— Нет, — ответил он. — Это совсем неважно, миледи. 	Бэннер встала на цыпочки, чтобы обнять его, но вдруг застыла, глядя куда-то вдаль, за спину мужа. 	— Рори, смотри, — прошептала она. 	Рори повернул голову и тотчас увидел высокого блондина, одетого по старинной моде, который стоял буквально в нескольких шагах от них. И хотя его скрывали высокие заросли ежевики, да и солнце уже садилось, не было сомнений, что это он. 	Рори и Бэннер молча стояли и смотрели, когда светловолосый Джентльмен сделал жест, который обычно делают мужчины, вежливо предлагая другому занять их место рядом с партнершей по танцу. Затем он отвесил легкий грациозный поклон и отступил назад, тут же исчезнув в темных кустах ежевики. 	— Не могу поверить, — потрясенно прошептала Бэннер. 	— Чему? Тому, что я видел его все это время? — спросил Рори, повернувшись к ней. Тут он понял, что на этот раз и она четко видела блондина. 	— Нет, этому я верила с самого начала. — Она подняла глаза на мужа. Но в ту ночь я прочитала кое-что еще. 	— Про блондина? — не выдержав, спросил Рори. 	— Да. Согласно легенде дочери Клермонов видят своего телохранителя только один раз в жизни — когда он передает свои обязанности по охране девушек их мужьям. 	Рори вскочил на ноги и потянул Бэннер за собой. 	— Я думаю, — сказал он, смеясь, — что эта передача обязанностей лучшая гарантия того, что наш брак будет удачным. 	— Дай-то бог, — прошептала Бэннер. 	— Бог не поможет, если мы сами не приложим усилий, чтобы жить счастливо. А так как мы с тобой оба не ленивые, то, я надеюсь, нас ждет долгая и счастливая жизнь. — Он вдруг рассмеялся. — И, надеюсь, мы сможем обеспечить Джентльмена с Юга постоянной работой. Новое поколение дочерей Клермонов, за которым ему придется присматривать, не даст ему скучать. 	— Ты правда этого хочешь? — промурлыкала Бэннер. 	— Конечно. В конце концов, мы же не хотим, чтобы он сбежал отсюда, не так ли? 	— О, дорогой мой, это замечательная идея, — обрадовалась Бэннер. — Но, наверное, мне стоит предупредить тебя об еще одной особенности женщин из рода Клермонов. 	— Господи боже мой! — простонал Рори, подняв глаза к небу. — Что еще? 	Бэннер едва удерживалась от смеха. 	— Понимаешь, мы все время впадаем в крайности. У нас всегда следующее поколение бывает или совсем маленьким — или уж совсем большим. Так вот, по- моему, сейчас как раз пришло время для многочисленного потомства... Тебя это не пугает?

	Эпилог
 	— Я должен быть там, — говорил Рори, меряя шагами библиотеку. 	— Ты будешь там только мешать, — резонно заметил Джейк. 	— Как ты можешь говорить мне такое! — нервничал Рори. 	— Но это же правда. Ты и так слишком сильно переживал последние несколько месяцев, — напомнил ему старик. 	— Тебе показалось. И ей тоже, — не соглашался Рори. 	— Не думаю. Сколько завтраков ты пропустил, мой мальчик? — придирался старик. 	— Мне просто не хотелось есть, вот и все, — отмахнулся Рори. 	— Это доказывает, что ты особенно сильно нервничал по утрам, — сделал выводы Клермон. — Это в будущем может сказаться на твоем здоровье. 	— Чепуха! — вознегодовал Рори. 	— Выпей немножко, тебе сразу полегчает, — предложил старик, наливая в стакан бренди. 	— Нет, нет, — отказался Рори. — Мой ребенок не должен чувствовать запах спиртного, когда мы с ним встретимся. 	— Но Шон чувствовал, и ничего... — напомнил Джейк, из глубины своего огромного удобного кресла с улыбкой наблюдавший, как его зять мечется по библиотеке. 	Рори бросил на него укоризненный взгляд, но не остановился. 	— Только потому, что ты вложил стакан мне в руку, а я не соображал, что делаю, — оправдывался он. 	Джейк вздохнул. 	— Если бы я знал, я бы сделал то же самое несколько часов назад. 	Старик помолчал немного, а потом осторожно спросил: 	— Ты знаешь, что Шон может видеть Сару? 	Рори остановился у камина и засмотрелся на низкие языки пламени. Выражение его лица смягчилось. 	— Я знаю. Красивая тетенька, которая хорошо пахнет. Должен ли я объяснить двухлетнему ребенку, что это его бабушка и что она — призрак? — с сомнением произнес он. 	— А Бэннер как считает? — поинтересовался Клермон. 	— Она считает, что ребенок и так все знает, — ответил Рори. 	— Возможно, она права, — задумчиво проговорил старик. — Во всяком случае, она в этом возрасте все понимала. 	Рори поднял голову и с тоской посмотрел вверх, прислушиваясь к тишине. 	— Проклятье! — негромко выругался он. Выражение его лица снова стало напряженным. — Хоть бы что-нибудь сказали! 	— С ней все будет в порядке, Рори, — успокаивал его Джейк. 	— Я должен быть с ней! — Он сокрушенно вздохнул. — Вроде бы она тоже это понимает, но я чувствую... 	— Ты не сможешь смотреть, как она мучается, — спокойно сказал Джейк. И она прекрасно об этом знает. 	Страдальческий взгляд молодого мужчины встретился с твердым взглядом пожилого человека. 	— С Шоном это тянулось так долго! — простонал Рори. — А она такая хрупкая. Мы оба любим детей, но, Боже, как же это меня пугает! 	— Рэйнер тут же отвезет ее в больницу, если только заподозрит неладное, — постарался успокоить его Джейк. — Он ведь чертовски хороший доктор. 	— Я знаю, знаю. И Сюзанна — та же акушерка, которая помогала, когда родился Шон. Я все это знаю, Джейк, но мне от этого не легче, — жаловался Рори. 	Звук шагов на лестнице заставил их обоих замереть, и, когда, потирая руки, в комнату вошел доктор Рэйнер — веселый темноволосый средних лет мужчина с сияющими глазами, отец и прадед были похожи на две застывшие восковые фигуры. 	— Теперь я могу себе позволить опрокинуть стаканчик, — удовлетворенно заявил доктор. 	— Мэтт?.. — нетерпеливо окликнул его Рори, все еще не двигаясь с места. 	Доктор Рэйнер принял из рук Джейка стакан с бренди и сделал большой глоток. 	— На этот раз маленькая леди оставила меня в дураках, — сказал он, сокрушенно качая головой. — Поскольку у нее был такой маленький живот с Шоном, и такой большой сейчас, я мог предположить, что у нее двойня... 	— Мэтт! — прорычал Рори. Доктор улыбнулся ему. 	— Рори, с Бэннер все в порядке. Все это время она абсолютно правильно дышала, — успокоил он молодого отца. 	Лицо Рори чуть расслабилось, но он продолжал пристально смотреть на доктора в молчаливом ожидании. 	— На этот раз можешь достать сигары с розовыми ленточками, — весело заявил доктор Рэйнер. 	— Девочка?.. — выдохнул Рори, поднимая глаза к потолку. 	Рэйнер явно наслаждался ролью вестника, напустив на себя важность. 	— Да, конечно. Но, как я уже сказал, Бэннер оставила меня в дураках. У тебя... три новорожденных дочери, Рори! 	— Тройня?! 	Рори был совершенно уверен, что произнес это слово, однако сам не услышал ни звука. Джейк поскорее протянул ему стакан, и счастливый отец не заметил, как осушил его до дна. Потом откашлялся и спросил севшим голосом: 	— Я могу... Я могу посмотреть на них? 	Он едва дождался, когда улыбающийся доктор кивнет, и со всех ног бросился к лестнице. 	У дверей спальни он столкнулся с выходящей оттуда Сюзанной. Тихо смеясь, она сказала ему: 	— Бэннер держится прекрасно. Я никогда не видела, чтобы женщина сразу после родов могла сидеть в кровати. А Бэннер просматривает словарь имен. Потрясающе. 	Качая головой, акушерка спустилась вниз. 	Рори на цыпочках прошел в спальню, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить своих новорожденных дочерей. Он нашел свою жену сидящей на кровати, как и предупреждала Сюзанна, с огромным словарем на коленях. Нахмурив брови, она внимательно его изучала. Она выглядела ничуть не хуже, чем несколько часов назад. В ее сияющих зеленых глазах не было и следа усталости. 	— Мы, конечно, хотели девочку, Рори, — сказала она с выражением веселого изумления, — но, по-моему, мы немного перестарались. 	Он сел на край кровати, обнял ее и очень нежно поцеловал в улыбающиеся губы. 	— Я люблю тебя, — заверил он ее. 	— Я тоже тебя люблю, даже если ты пьян, — заметила она. 	— Джейк опять застал меня врасплох, — оправдывался Рори. 	— То же самое ты говорил и в прошлый раз, — напомнила Бэннер. 	— Клянусь. Мэтт сказал, что у нас тройня, а Джейк сунул мне стакан. Рори и в самом деле не чувствовал за собой никакой вины. 	— Ладно, я прощу тебя, если ты поможешь мне выбрать имена. Девочки такие разные — блондинка, брюнетка и рыжая, — не без гордости сообщила Бэннер. 	Рори моргнул и потряс головой. 	— Ничего не соображаю, — пожаловался он. 	— Могу себе представить, — сказала она серьезно. — Ты выглядишь ужасно измотанным. Пойди взгляни на малышек, дорогой, а потом ложись в постель. 	— С тобой? — спросил он, страстно глядя на нее. 	— Мне было дано указание сдерживать тебя, — серьезно проговорила она. Мэтт категорически запретил нам думать о следующем ребенке в течение нескольких недель. 	Рори поднялся на ноги, неуверенно улыбаясь. 	— Ты мне совсем заморочила голову! 	Он направился в смежную со спальней комнату, где сразу увидел, как опытная акушерка умело использовала и детскую кроватку, и плетеную новую колыбель, и колыбель старую — деревянную, похожую на корыто, когда-то принадлежавшую Джейку, — чтобы разместить всех трех принцесс. И он совсем не удивился, различив в полумраке комнаты знакомый силуэт светловолосого Джентльмена с Юга. Сейчас Рори видел его яснее, чем когда бы то ни было прежде. Блондин, склонившись над детьми, внимательно их рассматривал. Рори стоял молча до тех пор, пока Джентльмен не выпрямился с довольным видом и не двинулся к двери. 	С теплотой в голосе Рори произнес: 	— Вот и еще три дочери Клермонов, чтобы ты охранял их, мой друг. Чтобы мы оба их охраняли. 	Он мог бы поклясться, что Джентльмен улыбнулся ему. 	Улыбаясь про себя, Рори подошел к своим дочерям, чтобы приветствовать их.
URL: https://lib.co.ua/novel/huperkey/etakoldovskajanochv2.jsp