Жанр: Любовные романы
Волшебство Маккензи
... того, что он увлекся собственной
начальницей. Да, черт возьми, так оно и было, и почему бы не использовать ее
в качестве прикрытия?
Марис глубоко вздохнула. Да, так и было. С той же самой прямотой, с какой
она привыкла встречать всё в этой жизни, и некоторой обреченностью, которая
позволяла принимать вещи такими, какими они были, она едва заметно
улыбнулась Алексу.
— Если ты еще не размышлял над тем, чтобы жениться на мне, — сказала она, —
тебе лучше начать думать об этом.
Макнил едва сумел сохранить непроницаемое выражение лица, не позволяя шоку,
который потряс его с головы до ног, прорваться наружу. Брак?! Он ведь даже
ни разу ее не поцеловал, а она уже заговорила о браке!
Разумный человек на его месте уже поднялся бы и вернулся к мыслям о том, как
в течение нескольких следующих часов сохранить им обоим жизнь. Разумный
человек не лежал бы сейчас здесь, держа в руках эту женщину. По крайней
мере, если бы хотел сохранить статус холостяка, которым так наслаждался.
Он хотел ее — без сомнения. Он познакомился с сексуальным желанием в
четырнадцать лет и с тех пор потворствовал ему, но при малейшей угрозе
заданию умело подавлял. Работа была для него всем. Он с головой уходил в
работу, и добивался успеха, используя холодный острый ум. И личной жизнью
управлял также. Алекс всегда сам контролировал отношения и разрывал их,
когда женщина начинала хотеть большего, чем он намеревался ей дать. Казалось
не справедливым обманывать, давая надежду там, где ее не было с самого
начала. Поэтому он предпочитал заканчивать роман до наступления стадии
взаимных упреков и обвинений.
Но он никогда прежде не встречал Марис Маккензи.
Макнил не поднялся с кровати. Более того, не рассмеялся в голос и не сказал,
что сотрясение, возможно, уже плохо повлияло на ее голову. Она была
маленькой, аккуратно сложенной, даже хрупкой, и почему-то казалось
неправильным заставлять ее злиться или, что еще хуже, ранить ее чувства.
Все, чего он хотел, так это продолжать держать ее в объятьях, укачивать
словно ребенка, прижав к себе, укрывая и защищая; охранять ее от опасности,
которая могла неожиданно обрушиться на них в течение следующей пары часов;
оградить ее от всего. Кроме себя. Он хотел, чтобы она открылась ему —
беззащитная, обнаженная, полностью в его распоряжении. Он хотел утонуть в
этих манящих огромных черных глазах и забыть обо всем, кроме пьянящего
лихорадочного восторга, когда он будет погружаться в нее. Такой резкий
поворот событий начисто выбил его из колеи. До прошлой ночи она и все
остальные работники Соломон Грин были не более, чем подозреваемыми в его
списке, и Алекс не позволял себе чувствовать жар всякий раз, когда ее
стройное женственное тело появлялось в поле его зрения. Черт подери, ему
даже не нужно было ее видеть, предательские мысли уже прокрались в сознание
и напоминали о ней весь день, а потом будоражили его и без того неспокойный
сон.
Он, как мог, отрицал свою неспособность игнорировать ее с той же легкостью,
с какой она игнорировала его. Она всегда сохраняла спокойствие,
целеустремленность и обладала стальной волей. Она, как и он сам, полностью
отдавалась работе, отчего ему порой казалось, что она просто не способна
заметить его существование. Заметить, что он человек, не говоря уже о том,
что он мужчина. И это странным образом тревожило его. Ему бы как раз слиться
с толпой, но вместо этого он отчаянно старался выделиться. Хотел, чтобы она
однажды взглянула на него, и узнавание промелькнуло в ее глазах, а не
скользнула по нему взглядом, словно по пустому месту. Ночь за ночью, лежа в
одиночестве в постели, он думал о ней, негодуя на себя, что не может
прекратить делать этого, и на нее, что она не замечает его. Он хотел, чтобы
она точно так же осознавала и чувствовала его, как и он ее, хотел знать, что
она точно так же лежит в постели одна, ворочается на простынях и думает о
нем. Он хотел ее так сильно, что исходил злостью к самому себе. Ему
нравилось в ней абсолютно все, что само по себе было поразительным, учитывая
тот факт, что ее манеры нельзя было назвать сексуальными. Она всегда была
бизнес-леди до мозга костей; никогда не флиртовала, никогда не выбирала
любимчиков среди подчиненных, никогда не выдавала неприличных замечаний,
никогда не пыталась показаться более привлекательной. Не то, чтобы ей это
когда-либо требовалось... Она не могла бы стать для него более
соблазнительной, чем уже была, даже если бы промаршировала перед его носом
абсолютно голой.
Он с точностью до миллиметра знал, как именно ее джинсы собираются на
маленькой попке, много раз представлял себе, как будет держать эти
аппетитные половинки в ладонях, когда она будет скользить по нему вверх-
вниз. Он изучил форму ее высокой округлой груди под фланелевыми рубашками,
которые она носила, и, учитывая ее миниатюрное телосложение, сходил с ума от
одной только мысли, какой тесной она будет, когда он начнет медленно входить
в нее. Обычные жаркие сексуальные мысли нормального мужчины. Но он также
обнаружил, что не может оторвать глаз от ее атласной кожи, настолько
безупречной, как будто она не проводила долгие часы на открытом воздухе. Ни
одна женщина не должна иметь такую кожу — гладкую, как у младенца, и
прозрачную настолько, что на висках просвечивали тонкие голубые вены. Он
часто смотрел на ее светло-каштановые волосы, сильно выгоревшие на солнце и
казавшиеся пепельными, и думал, каково это ощутить их шелк на своих руках.
Ее глаза, черные как ночь, волшебные и непостижимые, заставляли мужчину
попытаться измерить их таинственную глубину.
Если бы желание, которое он сейчас испытывал, можно было бы определить в
градусах — от начала кипения до испарения, — то он давно бы уже превратился
в пар. И то, что он держал ее в руках всю ночь напролет, не переходя границ,
когда она была одета только в поднимающие давление крохотные трусики и его
безразмерную футболку, постоянно сползающую с одного плеча, — нельзя было
назвать иначе, как чудом.
Алекс испытывал не просто желание, а нечто большее. Потребность продолжить и
вознестись еще выше, испытать то, чего он никогда не испытывал. Он не желал
остужать эту жаркую лихорадку, эту жажду, о которой раньше и не позволил бы
себе размышлять. До прошлой ночи он не разговаривал с ней, даже когда была
такая возможность, и следовало использовать девушку, чтобы получить
необходимые ему сведения. Странным было и то, что Марис, казалось, тоже
избегает его, хотя он сразу заметил, что мисс Маккензи знала всех работников
и была с ними накоротке. С лошадьми она была просто волшебницей, но также и
абсолютным тираном, пусть и добродушным, когда речь шла об уходе за
животными. И все в конюшне относились к Марис с различной долей уважения и
обожания. Не в ее характере было избегать кого-либо, но именно так она
поступала с ним.
Макнил заподозрил неладное. Быть подозрительным, замечать любое отклонение в
поведении вообще — это часть его работы, и то, как Марис вела себя с ним,
заставляло задуматься, не допустил ли он какую-то оплошность, вынудившую ее
быть начеку. С его прошлым он был хорошо знаком с лошадьми, и логично было
выбрать именно эту должность, которой он всячески старался соответствовать.
Однако он всегда осознавал, что профессиональная подготовка навсегда
изменила что-то внутри него, и цепкий глаз сумел бы найти те крохотные
знаки, которые отличали его от других: чрезвычайную настороженность,
молниеносные рефлексы, постоянное желание выбрать такое место, откуда бы он
смог наилучшим образом защитить себя.
И Марис заметила эти незначительные детали, зная, что именно они означают.
Ему совсем не понравилось, с какой быстротой она вычислила все это и тут же
сообщила ему:
Ты — коп
, пусть даже к тому моменту ее действия убедили его,
что она непричастна к лицам, убивающим скаковых лошадей ради получения
страховки. Своими черными глазами она видела слишком многое, вот и теперь
они смотрели, казалось, прямо в его душу.
Честность всколыхнулась в нем. Пускай каждый гормон его тела вопил, что не
стоит менять положение тела, что стоит остаться там, где он есть сейчас, —
сверху, между ее раздвинутыми ногами, Макнил стиснул зубы и сказал то, что
должен был.
— Брак? Ты, должно быть, повредила голову гораздо сильнее, чем я думал.
Она не обиделась. Наоборот, обвила его шею руками и подарила еще одну из
своих легких, загадочных, чертовски женственных улыбок.
— Я понимаю, — ответила она мягко. — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к
этой мысли. К тому же у тебя есть работа, которая должна быть сделана. Это
может подождать. Сейчас тебе лучше сосредоточиться на поимке проклятых убийц
лошадей.
Глава 5
Ей было необходимо на некоторое время избавиться от присутствия Алекса,
чтобы привести в порядок мысли и восстановить самообладание. Марис легонько
толкнула его в плечо, Макнил помедлил в нерешительности, а затем перекатился
на бок, освобождая девушку от своего веса. Утрата тепла и живительной силы
его тела неожиданно оказалась столь болезненной, что Марис едва удержалась
от того, чтобы вновь притянуть мужчину к себе. Беглый взгляд на натянувшуюся
ткань его трусов сказал ей, что и он едва сдерживался. И хотя все ее
естество стремилось к нему, самой Марис хотелось бы в полной мере
насладиться их первой близостью. Что вряд ли возможно сейчас, учитывая
сотрясение мозга и преследователей, которые, вероятно, попытаются убить и их
с Макнилом, и Фурора.
Марис осторожно села на кровати, стараясь не делать резких движений. Аспирин
помог. Боль еще не полностью отпустила, но уже не пульсировала так сильно,
как прежде. Девушка осторожно поднялась с кровати и с облегчением
обнаружила, что головокружения больше нет.
В то же мгновение Макнил оказался возле нее, его рука нашла ее руку.
— Что ты делаешь? Тебе необходим полный покой.
— Я собираюсь принять душ и одеться. Если в меня будут стрелять, то мне
хотелось бы быть на ногах и одетой, когда это произойдет.
О Боже, он был таким большим! И вся эта обнаженная плоть находилась прямо
перед ней. Марис сделала глубокий вдох, сопротивляясь сильному порыву
прижаться к нему, чтобы точно выяснить, будет ли ее голова доставать ему до
плеча.
Его тело было великолепным, плечи — широкими и мощными, руки и ноги —
мускулистыми. Какой дурочкой она была, избегая его в течение всех этих
недель, когда имелась прекрасная возможность узнать его поближе! Она молча
горевала о тех потраченных впустую днях. Ей бы следовало быстрее догадаться
о том, почему ее реакция на Макнила была столь острой и почему при его виде
она испытывала тот странный испуг.
Макнил был тем мужчиной, с кем она проживет остаток своих дней. До сих пор
не имело значения, куда ее забрасывала работа, ее домом всегда оставалась
гора в Вайоминге. Встреча с Алексом Макнилом все изменила. Теперь ее дом
будет там, где он, куда бы его ни отправили, а специального агента ФБР могут
послать куда угодно. И хотя она не мыслила жизни без лошадей, его могли
направить в город, в котором не будет работы тренера. Она никогда раньше не
встречала мужчину, ради которого стала бы рассматривать возможность
расстаться со своими лошадьми, но сейчас она смотрела на Макнила и понимала:
он
вне конкуренции
.
Он был ее мужчиной, а она была его женщиной. Марис признавала это всем своим
существом.
Но сейчас их подстерегала опасность, и ей следовало быть готовой.
Макнил, прищурившись, разглядывал ее лицо пристальным взглядом. Он не
отпустил ее, наоборот, обхватив узкое запястье девушки, еще ближе притянул к
себе.
— О чем бы ты не думала, забудь. Ты не должна ничего делать, просто держись
подальше от всего происходящего.
Его близость была слишком соблазнительной. Марис прислонила голову к его
груди, потершись щекой о жесткие волосы, и ее заполнила почти болезненная
нежность.
— Я не позволю тебе действовать в одиночку.
Его сосок оказался прямо перед ней — всего лишь в нескольких дюймах от ее
рта, столь же притягательный для нее, как валериана для котенка. Она
придвинулась ближе, ее язык скользнул наружу и нежно облизал плоский
коричневый кружок.
Макнил содрогнулся и еще крепче сжал девушку в объятьях. Но его пристальный
взгляд был мрачным и решительным, когда, обхватив ее подбородок рукой, он
нежно приподнял ее лицо.
— Это — моя работа, — непреклонным тоном, который Марис уже приходилось
слышать прежде, произнес Макнил. — Ты — гражданское лицо и к тому же ранена.
Самой лучшей помощью с твоей стороны будет невмешательство.
В ответ девушка скорчила насмешливую гримасу.
— Ты бы так не говорил, если бы знал меня лучше.
Марис всегда инстинктивно бросалась на защиту тех, кого любила, и мысль о
том, чтобы позволить дорогому ей человеку в одиночку встретиться с
опасностью, заставляла ее кровь леденеть от ужаса. К сожалению, судьба
распорядилась так, что она влюбилась в мужчину, чьей профессией было
постоянно находиться между преступниками и теми, кого он поклялся защищать.
У нее было не больше прав требовать от Макнила оставить работу, чем у ее
семьи просить саму Марис отказаться от рискованного занятия — укрощать
необъезженных лошадей. Этот мужчина был тем, кем он был, и любить его
означало не пытаться его изменить.
Марис отпрянула.
— Я все еще намерена отправиться в душ и одеться. Не хочу встретиться с кем
бы то ни было, одетая лишь в трусики и футболку. — Она сделала паузу. —
Исключая тебя, конечно.
Макнил резко вдохнул, его ноздри расширились, а рука дернулась, словно он
вновь хотел дотронуться до нее. Но так как времени оставалось все меньше,
она шагнула назад, подальше от искушения, и собрала свою одежду. Когда она
достигла двери в ванную комнату, ей пришла на ум одна мысль. Марис
остановилась и оглянулась на Макнила. А был ли он один? Хотя Зейн и Ченс
никогда не рассказывали о своих заданиях, иногда они обсуждали некоторые
детали, вспоминая дни своей учебы, и Марис многое вынесла из тех разговоров.
Для агента ФБР было бы очень странно работать без подстраховки.
— Твой напарник должен быть где-то рядом, — заявила она. — Я права?
Его брови приподнялись в слабом удивлении, затем он улыбнулся.
— На автомобильной стоянке. Он занял там позицию примерно через час после
того, как мы добрались сюда. Никто не захватит нас врасплох.
Если бы его партнер не был на страже, поняла Марис, Макнил никогда бы не
расслабился настолько, чтобы лечь с ней в постель или позволить себе
отвлечься на сексуальное притяжение между ними. Она также была уверена, что
он не спал, а бодрствовал на случай, если напарник подаст ему сигнал.
— Как его зовут? Как он выглядит? Надо же мне отличать хороших парней от
плохих.
— Дин Пирсол. Рост пять футов, одиннадцать дюймов, худощавый, темные глаза и
волосы, лысина. Он из Мэна. Ты не сможешь не заметить его акцента.
— На улице довольно холодно. Он, должно быть, замерз.
— Как я уже сказал, он из Мэна. Так что привык к холоду. К тому же у него
есть термос с кофе, и время от времени он запускает двигатель, чтобы
очистить стекла машины от инея.
— Не привлечет ли отсутствие инея лишнего внимания?
— Только в том случае, если кому-то известно, как долго машина находится на
одном месте, а это не та мелочь, на которую большинство людей обращают
внимание.
Он поднял свои джинсы и натянул их, не отводя от нее взгляда, обдумывая
поразительный ход мыслей ее живого ума.
— Почему ты подумала об этом?
Марис одарила его очаровательной улыбкой.
— Поймешь, когда познакомишься с моей семьей.
Затем зашла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.
Ее улыбка мгновенно увяла, как только она оказалась в одиночестве. Хотя она
вполне осознавала и соглашалась с разумностью его предложения — не мешать
работать обученным профессионалам, — но также четко Марис понимала, что все
может обернуться не так, как было запланировано, и могут пострадать люди.
Такое случалось, вне зависимости от того, насколько опытным или острожным
был человек.
Ченс несколько раз был ранен. Он пытался утаить это от матери, но каким-то
образом Мэри всегда чувствовала, когда с ее сыном случалась беда, и она,
Марис, тоже. Она хранила это глубоко внутри себя, в укромном уголке, к
которому могли прикоснуться только те, кого она любила.
Она почти обезумела от страха, когда Зейн едва не погиб, спасая Бэрри от
террористов в Ливии. Не могла успокоиться до тех пор, пока собственными
глазами не увидела брата и вновь не ощутила его несгибаемую жизненную силу.
Это случилось с Зейном, а ведь он обладал исключительными способностями в
планировании операций. Готовность к неожиданному развитию событий и делала
Зейна непревзойденным мастером своего дела. По его словам, в любой колоде
карт имеется джокер, и к его появлению всегда следует быть готовым
независимо от того, что это за игра.
Ее преимущество было в том, что она владела навыками самообороны, метко
стреляла и знала гораздо больше о тактике боя, чем кто-либо мог
предположить. С другой стороны, сейчас Марис была безоружной, ее пистолет
остался дома. Возможно, удастся уговорить Макнила дать ей оружие, но,
учитывая его непреклонность, шансов мало. К тому же у нее было сотрясение
мозга, и, хотя головная боль утихла и сейчас она чувствовала себя
значительно лучше, Марис не была уверена, насколько хорошо она сможет
действовать, если ситуация потребует быстрых передвижений. И тот факт, что
память так и не восстановилась, тоже весьма беспокоил. Повреждение могло
оказаться более серьезным, чем она первоначально решила.
Кто ударил ее? Почему кто-то пытался убить Фурора? Черт возьми, если бы только она могла вспомнить!
Обернув полотенце вокруг головы, чтобы сохранить волосы сухими, Марис встала
под тепловатую струю воды, вновь и вновь пытаясь собрать воедино
разрозненные воспоминания и вынудить свой бедный мозг выдать глубоко
запрятанные секреты. Все было в порядке, когда она вернулась в конюшни после
обеда. Удар она получила после наступления темноты, скажем, около шести или
половины седьмого, до того, как случайно наткнулась на Макнила. Где-то в
течение тех пяти часов она узнала, что Фурор в опасности, и, обнаружив, что
кто-то пытается его убить, необдуманно оказала сопротивление преступнику и
заработала сотрясение.
За покушением на призового коня должны были стоять сами Стоничеры, так как
они единственные получали финансовую выгоду от его смерти. Но это было
нелогично, так как они могли добиться гораздо большего, используя его в
качестве племенного жеребца. Убийство имело бы смысл только в том случае,
если у Фурора оказались бы проблемы с воспроизведением потомства.
Это не было вопросом здоровья. Марис выросла в окружении лошадей, страстно и
преданно любила их всю свою жизнь, и ей было известно все об ее подопечных.
Фурор отличался прекрасным здоровьем. Это был необыкновенно сильный и
быстрый конь, полный энергии и с добрым нравом. Настоящий спортсмен,
бегавший из абсолютной любви к бегу, иногда непослушный, но в высшей степени
свободный от дурных привычек. Марис любила всех своих лошадей, но Фурор был
для нее особенным. Невозможно поверить, что кто-то пытался его убить, навеки
уничтожить это большое добродушное сердце и непревзойденные физические
способности.
Единственной причиной, по которой хозяева могли предпочесть завладеть
страховкой, была вероятность, что тесты на фертильность показали
бесплодность Фурора. Использование жеребца в качестве производителя принесло
бы немалые деньги.
Но если дело было именно в этом, то Стоничеры могли бы кастрировать жеребца
и заявлять его на скачки столь долго, сколько позволяло бы его здоровье.
Хотя травмы случаются даже у самых здоровых животных, и скаковая карьера
могла быть прервана в один миг. Великолепная молодая кобыла Бандитка была на
пути к победе, значительно опережая своего соперника по забегу, когда один
неловкий шаг привел к перелому ноги, и ее пришлось умертвить. Учитывая
изменчивость фортуны в таких делах, как победа на скачках, и учитывая
гарантированность денег по страховке, в случае, если тесты действительно
выявили стерильность Фурора, становилось понятно, почему Стоничеры могли
выбрать более надежный способ заработать и наняли кого-то, чтобы убить
жеребца.
Марис не хотелось так о них думать. Джоан и Рональд Стоничеры всегда
казались ей порядочными людьми, хотя и не относились к числу близких друзей.
Рожденные для светской жизни, они принадлежали к элите Кентукки. Рональд
занимался разведением лошадей лишь потому, что унаследовал ферму. В то время
как Джоан лучше понимала животных и была более умелой наездницей, чем ее
муж. Она была спокойной, бесстрастной женщиной, больше уделявшей внимание
общественной деятельности, нежели делам конюшен. Вопрос в том, могли ли они
решиться убить породистого чемпиона ради получения денег по страховке? Ни у
кого другого не было возможности получить деньги, поэтому подозрение падало
именно на них.
Вряд ли они решили сделать это своими руками. Марис не могла себе
представить ни одного из Стоничеров, самолично совершающих такое деяние.
Несомненно, кого-то наняли для убийства Фурора, но кого? Скорее всего
человека, которого Марис видела ежедневно, и чье присутствие возле лошадей
не стало бы привлекать внимания. Вероятно, это был кто-то из временных
работников, но нельзя полностью исключить и постоянных. Пара сотен тысяч
могли показаться ужасно заманчивыми человеку, для которого
деньги не
пахли
.
Марис выключила душ и вышла из кабинки, вновь и вновь прокручивая ситуацию в
голове. К тому времени, как она оделась, Марис стало ясно, что Макнилу
известно имя убийцы.
Открыв дверь, она вышла из ванной комнаты и чуть не наткнулась на него.
Макнил терпеливо ждал, прислонившись к туалетному столику — руки сложены на
груди, длинные ноги вытянуты, — не понадобится ли его помощь, если у нее
вновь закружится голова. Он тоже оделся. И хотя в джинсах, фланелевой рубахе
и ботинках он выглядел весьма аппетитно и сексуально, Марис пожалела, что
больше не может любоваться им, одетым лишь в обтягивающие трусы.
Марис ткнула тонким пальчиком ему в грудь.
— Ты знаешь, кто это, не так ли?
Макнил посмотрел вниз на маленькую руку, столь властно толкнувшую его в
грудь, и его темная бровь приподнялась в изумлении. Вероятно, он не привык,
что от него требует ответа тот, с кем он мог бы справиться одной левой.
— Почему ты так думаешь? — тихо спросил он. Говоря это, он стоял, возвышаясь
над ней, безмолвно утверждая свое превосходство.
Это могло бы сработать, если бы Марис не выросла, наблюдая, как ее
невысокого роста мать правит домом, полным крепких мускулистых мужчин. Она
была истинной дочерью Мэри. Ее было невозможно запугать. Марис еще сильнее
пихнула его.
— Ты сказал, что полученная информация привела тебя в Соломон Грин. Понятно,
что ФБР работало над этим какое-то время, также ясно и то, что у тебя должен
иметься список подозреваемых, за которыми ты следил. Один из этих людей
сейчас работает на ранчо, ведь так? Именно это и привело тебя туда.
Марис сердито посмотрела на него.
— Почему же ты говорил, что я была подозреваемой, когда ты чертовски хорошо
знаешь...
— Успокойся! — прервал ее Макнил. — Ты была подозреваемой. Все были. Я знал,
кто мой главный подозреваемый, но он работает не один. В эту преступную сеть
вовлечено много людей. Владельцы, конечно, получают самую большую выгоду, но
некоторые из работников тоже могут быть в
деле
.
Ей не понравилась мысль о том, что несколько ее работников могли быть
вовлечены в убийство лошади ради наживы, но Марис была вынуждена признать,
что это вполне возможно.
— И поэтому ты последовал за этим человеком на ферму и следил за ним,
намереваясь схватить его на месте преступления, чтобы получить
неопровержимые доказательства.
Ее темные глаза вспыхнули огнем.
— Ты на самом деле собирался позволить убить лошадь, так чтобы не осталось
никаких сомнений в его виновности?
— Нам это тоже не нравилось, — осторожно произнес Макнил, наблюдая за нею. —
Но мы понимали, что может быть и такое развитие событий.
Марис прищурилась. Ее не обманули его
официальные фразы
, которыми
пользовались как военные, так и правоохранительные организации. Читая между
строк, она поняла, что ему не нравилась идея причинения вреда лошади, но,
тем не менее, если бы потребовалось, он позволил бы этому произойти.
Марис не думала о том, чтобы ударить его. Она была сердита, но не глупа.
Макнил уже доказал, что был гораздо сильнее ее. И все же выражение ее лица,
должно быть, навело Макнила на мысль, что она снова собирается наброситься
на него, так
...Закладка в соц.сетях
