Жанр: Любовные романы
Любить Эванджелину
...я скользила
по ее телу, задевала соски, ласкала живот и бедра. Какого бы места ни
касалась его рука, сводило все внутренности. Они двигались в танце по патио,
и Роберт тесно прижимал Эви к себе. Его крепкая нога то скользила по ее
бедру, то пробиралась между ног, и Эви почувствовала в лоне болезненную
пустоту. Далеко над горами небо пронзали золотые и пурпурные сполохи. Угрюмо
рокотал гром, влажный воздух застыл в ожидании.
Эви чувствовала слабость, настоящее физическое бессилие. Желание высосало из
нее всю энергию. Она таяла рядом с ним, растекалась по его телу и
чувствовала себя так, словно держалась на ногах только благодаря его руке
вокруг талии.
Твердые губы коснулись чувствительной кожи на виске, теплое дыхание
пошевелило волосы и достигло уха:
— Поедем домой?
Внутренний голос в последний раз воскликнул:
Нет
, — но запутавшись в
чувственной сети, она согласно склонила голову, и крик остался безмолвным.
Роберт повел прильнувшую к нему Эви к джипу.
Даже по дороге домой он не ослаблял неустанное давление. Включив зажигание,
правой рукой пробрался ей по юбку. Жар мужских пальцев на обнаженном теле
едва не заставил Эви громко застонать. Она даже не понимала, куда они едут,
пока Роберт не заглушил машину рядом со своим домом.
— Это не мой... — залепетала она.
— Нет, не твой, — спокойно подтвердил он. — Пойдем, Эви.
Она еще могла сказать
нет
. Даже сейчас Эви могла отказаться, могла
настоять, чтобы он отвез ее домой. Но и в этом случае результат бы не
изменился, поменялось бы только место действия.
Роберт решительно протянул руку. За этим жестом стояли запредельное
возбуждение и чувственный голод, от которых напряглось его худощавое тело.
Дальше дорога вела в постель.
Эви вложила руку в твердую мужскую ладонь.
Роберт не скрывал едва сдерживаемое удовлетворение от ее молчаливой сдачи,
но оставался нежным. В противном случае ее здравый смысл мог вернуться.
Мужчина оказался достаточно опытным, чтобы не совершить подобную ошибку, и
вскоре Эви стояла возле его кровати в спальне, залитой лунным светом. Через
французские окна она бросила взгляд на озеро — в черном зеркале отражалась
бледная лунная дорожка. Раздался еще один удар грома. Над горами продолжали
полыхать ослепительные вспышки, дразня обещанием дождя и, как всегда,
обманывая.
Роберт положил руки на талию Эви и развернул к себе. Ее сердце бешено
заколотилось о ребра, когда он наклонился и пленил ее рот. Прикосновения
были неспешными, долгими и опустошительными. Язык пробрался между
податливыми губами, и он впился в нее глубоким поцелуем, в то время как
умелые руки медленно скользили по ее спине, расстегивая молнию, освобождая
тело от ткани, пока лиф платья не спустился до пояса. На несколько секунд
Роберт задержался, лаская гладкий изгиб талии, а потом снял платье и
отбросил в сторону.
Она осталась только в трусиках и туфлях на высоких каблуках. Роберт притянул
ее ближе и целовал снова и снова, глубоко вонзаясь языком. Тонкие пальцы
неустанно кружили по мягким холмикам груди, изучали, ласкали, сдавливали. В
попытке успокоить разбушевавшиеся чувства Эви отчаянно вцепилась в его
широкие мускулистые плечи. Шелковая сорочка Роберта заскользила по ее
набухшим соскам, заставляя всхлипнуть. Он прошептал что-то тихим,
успокаивающим голосом, а тем временем расстегнул пуговицы рубашки, вытащил
руки из рукавов и бросил к платью на пол. После этого ее груди оказалась
прижаты к темным завиткам волос его голой груди. Эви услышала собственный
низкий, голодный стон.
— Не спеши, дорогая, — прошептал он.
Роберт быстро избавился от ботинок, расстегнул брюки и позволил им
спуститься ниже колен. Напряженная плоть оттопыривала короткие аккуратные
боксеры. Эви выгнулась дугой, слепо толкая бедра вперед, поближе к этому
твердому вздутию. Роберт со свистом втянул воздух. Его самообладание дало
трещину. Он яростно притянул к себе Эви и так стиснул, что она вскрикнула от
боли прямо ему в плечо.
Роберт уложил ее на кровать. Прохладные простыни приятно холодили
разгоряченное тело. Молниеносным движением он освободился от оставшейся
одежды. Глаза Эви заблестели при виде полностью обнаженного, возбужденного,
мускулистого тела Роберта, напряженного от желания и попыток удержать себя в
руках. Его сухощавость вводила в заблуждение, поскольку он весь состоял из
стальных мышц, больше присущих пантере, а не массивному льву. Роберт
опустился рядом с Эви, одной рукой погладил ее волосы, а другой — ловко
избавил от туфель и трусиков. Полная нагота внезапно смутила Эви, и она
попыталась прикрыться движением, которое он остановил, взяв ее за запястья и
положив ее руки по бокам от головы. После этого, намеренно не торопясь,
Роберт опустился на Эви.
Она не могла перевести дыхание. Роберт оказался намного тяжелее, чем ей
думалось. Ощущения сначала встревожили Эви, словно в голове неприятно
затарахтел будильник, но очень быстро превратились в волны удовольствия,
которые одновременно запутывали и вызывали панику. Мускулистые ноги
раздвинули ее бедра, щекочущий волосами живот потерся о ее более нежную
кожу, а крепкая грудь тяжело навалилась на ее груди. Эви почувствовала, как
его твердая плоть начала давить на беззащитное лоно, которое припухло,
запылало жаром и запульсировало в такт ее сердцебиению.
Он навис над ней в темноте — более крупный, более сильный. Лунного света
хватало, чтобы Эви различала его светлые глаза и резкие черты лица, на
котором отпечаталось выражение неприкрытого мужского торжества.
Роберт отпустил руки Эви, одной горячей ладонью взял ее за подбородок и
немного его приподнял. Он придерживал ее и глубоко вторгался в рот языком,
утверждая явное господство. Захваченная горячечным безумием, Эви беспомощно
отвечала. Потом он перешел к ее грудям, лаская ртом, подолгу задерживаясь на
каждой и заставляя Эви метаться от наслаждения. Все это время Эви
чувствовала его твердую плоть, которая нетерпеливо толкалась у входа в
сокровенные глубины ее тела.
Это мгновение наступило слишком быстро и в то же время недостаточно быстро.
Роберт оперся на одну руку, а другой потянулся вниз. Эви ощутила, как его
длинные пальцы нежно разводят ее мягкие складочки и подбираются к влажному
входу. Ее бедра сами подались ему навстречу, и все тело затрепетало.
— Роберт, — прошептала она, и это единственное слово от напряжения
прозвучало хрипло.
Направляя себя, он лег на нее и сжал ее ягодицы, увеличивая нажим на
приоткрытую в приглашении нежную плоть, побуждая ее полностью раскрыться и
впустить его.
Эви напряглась и часто задышала. Давление быстро превращалось в боль —
настоящую жгучую боль. Он покачивался над ней, с каждым выверенным движением
проникая чуть глубже. Эви смяла кулаками простыни, повернула голову в
сторону и закрыла глаза, чтобы спрятать просачивающиеся сквозь ресницы
горячие слезы.
Роберт замер, не веря своим ощущениям.
Потом повернул голову Эви так, чтобы она посмотрела ему в лицо. Она открыла
глаза, в лунном свете поблескивающие бриллиантами слез, и уже не смогла их
отвести. Грудная клетка Роберта тяжело вздымалась. Звук дыхания казался
слишком громким в безмолвной спальне. Не было ничего утонченного в мужчине,
который лежал сейчас на ней, и чье лицо исказила гримаса желания. На долю
секунды Эви словно заглянула в пугающие глубины его души — первобытные и
дикие. Роберт удерживал ее взгляд, заставляя глядеть прямо в глаза, и с
гортанным звуком рассыпавшейся на кусочки сдержанности тяжело ворвался в ее
тело, прокладывая путь через барьер девственности. Эви закричала и выгнулась
от острой, как удар плети, боли. Не меньше боли ее потряс шок от вторжения,
худшего, чем она себе представляла. Внутренние мышцы дрожали,
приспосабливаясь к размеру завоевателя.
Хриплое, глубокое рычание вырвалось из горла Роберта. Он стиснул ее бедра,
прижался еще теснее и начал с силой входить в нее. Он врывался и отступал,
словно отпечатывая на ее плоти знак своего физического обладания. Раньше он
всегда был заботлив с женщинами, но с Эви совсем потерял самообладание.
Роберт не мог думать о нежности, когда голова и сердце завертелись в
водовороте страсти, а тело вот-вот могло взорваться от дикого наслаждения.
Горячая, тугая, шелковая, влажная... его Эви. Ничья больше. Только его.
Не в силах сделать вздох Роберт задрожал и забился в конвульсиях. Эви
почувствовала в глубине тела горячую струю его семени. Медленно, словно
вслепую ища опору, он опустился, дрожа каждой мышцей. Тяжелое тело вдавило
Эви в матрац.
Она замерла под ним совершенно ошеломленная. Эви ощущала себя разбитой,
неспособной связать двух слов.
А потом оказалось, что это еще не конец.
Глава 12
Роберт медленно вынырнул из глубины поглотивших его ощущений; мозг начал
вяло функционировать. Интенсивность и мощь испытанных эмоций потрясли его;
показалось даже, что какое-то время он словно находился вне себя и частично
утратил связь со своим телом. И теперь он, как никогда прежде, остро
осознавал свою физическую оболочку. Чувствовал теплоту крови, бежавшей по
венам, тяжелые, медленно успокаивающиеся удары сердца, слышал, как хрипели
его легкие, сжимаясь до нормального объема, наслаждался глубоким сексуальным
удовлетворением, расслабившем его мышцы, вкушал жар восхитительного тела
Эви: он все еще оставался в ней, твердый, достигший вершины, но не
пресыщенный Она распласталась обнаженная под ним, и все было точно так, как
он хотел.
Затем вялость внезапно ушла, и действительность предстала перед ним с
безжалостной ясностью. Роберт напрягся. Он потерял самообладание, чего с ним
никогда не случалось раньше. Эви сейчас больше всего нуждалась в нежности, а
вместо этого он взял ее, как мародер, заботясь только о собственном
удовольствии и стремясь к полному обладанию ее телом.
Она, не шевелясь, лежала под ним, отчаянно пытаясь сохранить неподвижность,
словно боялась привлечь его внимание. Сердце мучительно сжалось. Роберт
оставил вопрос о ее девственности — он узнает ответ на эту загадку позже — и
сконцентрировался на том, чтобы успокоить ее. Мысли метались в голове. Если
он сейчас позволит ей уйти, потребуется бездна времени, чтобы снова
приблизиться к ней, снова установить ту степень доверия, которая между ними
возникла. И только он виноват в том, что она опасалась его. Опасалась? Черт!
Да она была сильно напугана, и на это у нее имелись все основания.
Он показал ей безудержность желания, но удовольствия не доставил. Эви
испытала только боль, и если ему не удастся найти равновесие между
наслаждением и болью, он может потерять ее. Роберта впервые посетил подобный
страх, и чувство паники, смешанное с решимостью удержать ее чего бы это ни
стоило, охватило его. Какая-то часть его разума сохраняла способность
мыслить ясно. Он знал множество способов, как подвести женщину к
кульминации, быстрых или медленных, с использованием рта, рук или тела. Он
мог бы нежно довести ее до оргазма с помощью рта, и это, вероятно, самое
приемлемое в сложившейся ситуации, но его шестое чувство отклонило этот
путь. Он должен сделать все быстро, пока Эви не опомнилась настолько, чтобы
оказать ему сопротивление — Боже, он не смог бы перенести это, — и ему
придется поступить иначе, даже причинив ей боль. А ведь ему очень хотелось,
чтобы она получила удовлетворение и не боялась страсти, которая соединила их
тела.
Он все еще был тверд и начал медленно двигаться внутри нее. Она напряглась и
уперлась руками ему в грудь, словно пыталась оттолкнуть.
— Нет, — сказал он резко, предупреждая ее сопротивление. — Я
не остановлюсь. Я знаю, что причиняю тебе боль, но, клянусь, я сделаю так,
что тебе понравится чувствовать меня внутри.
Она смотрела на него потемневшими глазами, но ничего не говорила. Он обнял
ее крепче, меняя их положение так, чтобы усилить ее ощущения, и
почувствовал, как дрожат ее бедра.
Роберт глубоко вздохнул и смягчил голос, желая успокоить ее.
— Я могу сделать это приятным для тебя, — прошептал он, касаясь
губами трепещущих губ. — Ты доверишься мне, Эванджелина, да?
Но Эви по-прежнему молчала; за все это время она только один раз в самом
начале шепотом произнесла его имя. Мгновение Роберт колебался, затем взял ее
за запястья и закинул ее руки себе на шею. Через некоторое время ее пальцы
дрогнули и прижались к его телу, от этого легкого жеста принятия Роберта
пронзила дрожь облегчения.
Эви снова закрыла глаза, собираясь с силами, чтобы еще раз вынести
болезненное действо. В данный момент это было все, на что она была способна;
она ничего не могла сделать, ни о чем не желала думать, только терпеть. Ей
хотелось свернуться клубочком и плакать от боли и разочарования, но даже
этого она сейчас не могла. Она оказалась беззащитна перед его силой и
полностью зависела от его милосердия, которое у него, казалось,
отсутствовало.
Сначала была только боль. Но затем очередной толчок его бедер заставил ее
тело изогнуться от нового острого ощущения. Это случилось внезапно, не было
никакого постепенного уменьшения боли и возрастания наслаждения, только этот
взрыв ощущений, вызвавший крик. Роберт повторил толчок, и Эви, приглушенно
застонав, поняла, что ее тело больше ей не подчиняется.
Только что ей было холодно, а теперь сильный жар охватил ее, прокатываясь
волнами и концентрируясь между ног. Руки скользили по его шее и плечам,
впиваясь острыми ногтями в твердые мускулы. Роберт обхватил ладонями ее
ягодицы, поднимая навстречу себе, двигая и раскачивая тихонько вперед и
назад, и каждое движение вызывало новые всплески удовольствия внутри нее. У
Эви возникло такое чувство, словно ее неуклонно влечет вверх к чему-то, чего
она не видит и не понимает, но изо всех сил стремится достигнуть. Роберт
продолжал резко толкаться в нее, пока она не задохнулась, охваченная
страстным желанием, и не застонала, выгнувшись и отчаянно прижимаясь к его
телу. А потом он заставил ее перейти некую черту, Эви закричала, и ее
сознание разлетелось на куски.
Она содрогалась и судорожно двигала ногами, будто пытаясь слиться с ним в
одно целое, столь же опустошенная наслаждением, как до этого — болью.
Роберт, сжав зубы, старался не шевелиться, все еще находясь глубоко в ней.
Но спазмы ее внутренних мышц были настолько яростны, что он не смог устоять
и со стоном сдался, изливаясь в нее пульсирующим потоком. Каким-то образом
он сумел удержаться от резких движений, не требуя ничего для себя и позволив
ей получить удовольствие, и это только обострило его ощущения. Словно
издалека он услышал свой стон и в полном изнеможении упал в ее объятия.
Если Эви была ошеломлена прежде, то испытанное ею сейчас находилось за
гранью. Она безвольно лежала под ним в полубессознательном состоянии. То,
что он сотворил с ее телом, эти внезапные чередования боли, шока и экстаза
отключили и ее мозг, и тело. Возможно, она задремала; она была даже уверена,
что спала, мерцающие изображения появлялись и исчезали раньше, чем она
успевала понять их. Вынырнув на какое-то время из забытья, Эви
почувствовала, как Роберт стал выходить из нее. Она поняла, что он пытался
быть осторожным, но все равно движение вызвало у нее стон боли. Он тут же
остановился, издавая мягкие успокаивающие звуки с ноткой извинения в них,
потом завершил начатое. И сразу же она ощутила себя одинокой и замерзшей в
темноте кондиционированного воздуха. Ей захотелось свернуться в клубок, но
тело отяжелело и осталось неподвижным. А в следующее мгновение серый туман
накрыл ее снова.
Щелкнул выключатель, и яркий свет ослепил Эви. Она вздрогнула и попыталась
отвернуться, но Роберт, прикоснувшись к ней, остановил ее. Матрас прогнулся,
когда он сел рядом и твердой рукой раздвинул ее бедра. Эви издала слабый
звук протеста и попыталась сжать ноги, но усилие было слишком велико для
нее.
— Ш-ш-ш, — прошептал он успокаивающе. — Позволь мне помочь,
милая. Тебе станет намного лучше.
Прохладная влажная ткань коснулась ее между ног. Быстро и нежно Роберт убрал
свидетельства их любовных ласк, затем обтер ее мягким полотенцем. Эви
испустила тихий стон удовольствия, и за то время, что он относил полотенца в
ванную, выключал свет и ложился рядом, она уснула. Она не очнулась даже
тогда, когда он обнял ее, бережно прижав к груди.
Эви проснулась в неподвижной тишине на рассвете. Луна уже ушла за горизонт,
и даже звезды, создавалось впечатление, устали мерцать. Темнота, прильнувшая
к дверям, ведущим на веранду, была непроглядной, как бывает перед тем, когда
небо начинает светлеть, возвещая появление солнца. Эви чувствовала себя еще
сонной и утомленной после бурной ночи, проведенной с Робертом. Ей казалось,
что тело больше не принадлежит ей, Роберт управлял им, получая от него то,
что хотел. Он соблазнил ее, несмотря на опасения и боязнь боли, заставляя
нетерпеливо выгибаться навстречу его требовательным ласкам.
Роберт лежал рядом, дыша медленно и глубоко. Одна рука покоилась у нее под
головой, другая тяжело и властно лежала на ее талии. Его тепло окутывало ее,
даря покой в прохладной ночи. Непривычность его присутствия в постели
заставила задержать дыхание.
Она не хотела думать о прошедшей ночи и о том, что произошло между ними.
Слишком устала и была полностью выведена из душевного равновесия, чтобы
справиться с путаницей впечатлений и мыслей, которые кружились в голове, но
в то же время не могла избавиться от них. В конце концов она махнула рукой
на усталость и решила разобраться в собственных чувствах.
Эви никогда не думала, что, отдаваясь любимому мужчине, будет так
травмирована. Странно, но физическая боль мало значила для нее и была ей
понятна. Она осознавала, что за учтивыми манерами Роберта скрывается душа
завоевателя, и чувствовала, что он сексуально напряжен с их самой первой
встречи. Неудивительно, что при таких обстоятельствах его сдержанность
дрогнула, но она не ожидала такой полной потери самообладания с его стороны,
хотя, если быть совершенно справедливой, то он, вероятно, и сам не ожидал
этого.
Ей следовало бы сказать ему, что она все еще девственница, но это
потребовало бы объяснений, а их она дать не могла. Говорить о Мэтте, вновь
пережить краткие часы их брака — было слишком тяжело для нее. Ее горло
напряглось от страха: Роберт обязательно спросит, почему так случилось. Она
надеялась — наверное, это было глупо, — что, если бы призналась в своей
невинности, то он не стал бы уверять ее, что в первый раз она почувствует
только небольшое неудобство, которое сможет легко проигнорировать. Ей
хотелось плакать и смеяться одновременно. С другой стороны, предупреди она,
он мог бы быть более нежным. Если это так, то она поплатилась за то, что не
имело смысла скрывать.
Двумя самыми сильными чувствами, с которыми Эви сейчас хотела бы совладать,
были грусть и страх. Она понимала, что, ложась с Робертом в постель,
разрушает спасительную оболочку, которая ее окружала, но не думала, что
впадет в подобное паническое состояние и что любовный акт с Робертом вызовет
такое мучительное воспоминание о Мэтте. Любовь к Мэтту, его потеря
сформировали ее жизнь и душу, сделали ее такой, какой она стала сейчас.
В течение двенадцати лет она оставалась верна ему, и память о нем окутывала
ее невидимым покровом, который защищал от внешнего мира. Но теперь она
отдалась другому мужчине сердцем и телом, и возврата не было. Она любила
Роберта так сильно, что становилось трудно дышать, думая о нем. На горе или
на счастье, но теперь он вошел в ее жизнь. Она должна отпустить Мэтта,
позволить ему стать незабываемой частицей прошлого, а не щитом между ней и
миром. И все же ей казалось, что она потеряла его дважды.
— Прощай, Мэтт, — мысленно прошептала она улыбающемуся
темноволосому мальчику, живущему в ее воспоминаниях. — Я любила тебя,
но сейчас я принадлежу ему... и очень его люблю.
Мальчик кивнул головой, она увидела благословляющую улыбку, скользнувшую по
его молодому лицу, и изображение исчезло.
Эви не смогла перенести этого. С низким горестным стоном она вскочила с
постели, разбудив Роберта. Он выбросил руку, пытаясь схватить ее, но она
уклонилась и отбежала на середину комнаты. Там она остановилась, дико
оглядывая темную спальню и прижимая кулак ко рту, стараясь остановить
рвущиеся наружу рыдания.
— Что случилось? — как можно мягче произнес Роберт, хотя каждый
нерв тревожно напрягся. — Вернись в кровать, милая.
— Я... мне нужно домой.
Она не хотела включать свет, чувствуя себя неспособной вынести его
проницательный взгляд, особенно сейчас, когда не могла скрыть свои эмоции.
Но ей нужно найти свою одежду, нужно одеться... Эви заметила темную кипу на
ковре, схватив ее, она на ощупь поняла, что это ее платье. О, Боже, все
мышцы болели, протестуя против малейших усилий. Ночные любовные ласки теперь
отдавались эхом в ее теле. Глубокая внутренняя боль отзывалась в том месте,
где Роберт проникал в нее.
— Почему, — голос его оставался мягким, убеждающим. — Еще
рано, у нас есть время.
Время? Для чего?
— хотелось ей спросить, но она знала ответ. Если бы она
вернулась в постель, он снова занялся бы с ней любовью. И снова, и снова.
Потрясенная резким переходом от прежней любви к новой, Эви чувствовала, что
не сможет сейчас вытерпеть его прикосновения. Она безвозвратно расставалась
с одной вехой в своей жизни и встречала другую, что само по себе являлось
стрессовой ситуацией, и, кроме того, у нее было такое ощущение, словно она
покидает безопасную крепость и погружается с головой в неизвестность. Ей
нужно остаться одной, разобраться со своими чувствами, стать самой собой.
— Я должна идти, — повторила она бесцветным, напряженным от слез
голосом.
Роберт встал с кровати, его голое тело белело в темноте.
— Хорошо, — согласился он спокойно. — Я отвезу тебя.
Она наблюдала в замешательстве, как он снимает с постели верхнюю простыню.
Его следующее движение было настолько стремительным, что она уловила только
смазанные очертания его тела. В два шага он достиг ее и, плотно обернув
простыней, взял на руки.
— Чуть позже, — добавил он, открывая двери на веранду и выходя с
нею наружу.
Раннее утро было тихим, будто все божьи творения затаили дыхание перед
появлением первого солнечного луча. Даже сверчок молчал. Волны накатывались
на берег и тихо шелестели, будто шелковые юбки. Роберт сел в один из
шезлонгов, обняв Эви и покачивая на своих коленях. Простыня защищала от
прохладного влажного воздуха.
Эви старалась держаться отстраненно, скрывая эмоции, и некоторое время это
ей удавалось. Роберт просто обнимал ее, ничего не говоря, и смотрел на
темную воду, словно тоже ожидал рассвета. Именно его молчание пробило брешь
в ее неприятии. Если бы он говорил, она бы отвечала и отвлеклась от своих
мыслей, но, оставшись наедине с ними, потерпела поражение.
Эви уткнулась лицом в его шею, горячие слезы потекли по ее щекам, и тело
содрогнулось от рыданий.
Он не пытался успокоить ее, не пытался говорить с ней, просто теснее прижал
к себе, даря утешение своего тела. Узы плоти, которыми он опутал ее прошлой
ночью, были свежими и сильными, а ее чувства так настроены на него, что ей
казалось, будто его дыхание стало ее собственным. И от этого ощущения
судорожные вздохи замедлились, принимая равномерный спокойный ритм работы
его легких.
Когда она успокоилась, Роберт вытер мокрое лицо уголком простыни. Вытирать
ее слезы со своей шеи он не стал.
Утомленная до крайности, опустошенная после переживаний Эви уставилась на
озеро горящими глазами, словно присыпанными песком. На дереве около дома
первая птица издала трель, и это послужило неким сигналом для сотен
остальных, которые тоже запели, обезумев от радости при наступлении нового
дня. Пока Эви плакала, утро разгоралось, а темнота отступала, превращаясь в
серый туман, который придавал таинственность знакомому пейзажу. Вон тот
темный горб в воде мог оказаться пнем, скалой или волшебным морским
существом, которое исчезнет с рассветом.
Роберт был очень теплым, жар его сильного обнаженного тела просачивался
сквозь простыню. Она ощущала стальные мускулы его бедер под собой, твердую
опору груди, крепкий, дающий ощущение безопасности обхват рук. Эви положила
голову на его широкое плечо и почувствовала себя так, словно достигла
приюта.
— Я люблю тебя, — произнесла она тихо.
Глупо с ее стороны признаваться в любви; сколько других женщин говорили ему
это, особенно проведя ночь в его
...Закладка в соц.сетях
