Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/dgoansenayris/zvezdochkasvetlajav2.jsp

	Звездочка светлая
	Аннотация
 	Когда Квинби Свенсон пригласили ухаживать за мальчиком с необыкновенными способностями, она еще не знала, что встреча с его наставником, добрым и мудрым человеком, станет для нее началом новой, удивительной жизни.

	Глава 1 	— Как ты думаешь, с ним все будет в порядке? — прошептала Элизабет. Блестящими от слез глазами она провожала маленький самолет Лэр- джет, разгонявшийся по взлетной полосе. — Джон, как же мне не хотелось с ним расставаться! 	Джон нежно обнял ее за талию. 	— Я знаю. Мне тоже не хотелось. — Он кашлянул. — Ты могла и не согласиться. Ведь Кланад ни на чем не настаивал, Они дали какие-то рекомендации, но ты поступила по-своему. Знаешь, я еще могу позвонить и сказать, что ты передумала. 	— Даже не знаю, что и делать. — Элизабет проследила за тем, как самолетик взмыл в небо, а затем отвернулась. — Эндрю всего пять лет. Может, нам стоило подождать еще немного? 	— Было бы только хуже, если бы мы оставили все как есть, — мягко возразил Джон. — Мы же хотим, чтобы он освободился от того, что его угнетает, чтобы все у него наладилось, разве не так, любимая? 	— Да! — неуверенно улыбнулась Элизабет. — Но мне хотелось бы находиться рядом, чтобы помочь ему. 	— Ты слишком сильно любишь его. 	— Как же мне его не любить! Ведь он мой сын! — Элизабет смахнула слезы. — И он такой необычный. Такой нежный, любящий и... — Она растерянно тряхнула головой. — Я, наверное, напоминаю тебе наседку, да? Я знаю, что все будет в порядке. Гуннар присмотрит за ним. — Женщина через силу усмехнулась. — А может, и наоборот, Эндрю присмотрит за Гуннаром. Временами я начинаю сомневаться в том, кто из них ребенок, а кто взрослый. Остается надеяться на то, что за ними обоими присмотрит новая няня. Она производит впечатление здравомыслящей женщины. 	— Даже более чем здравомыслящей. — Губы Джона тронула улыбка. — Ты, мне кажется, совершенно права относительно Квинби Свенсен. Она сумеет утихомирить и Эндрю, и Гуннара. 	— Чему ты улыбаешься? Тебе известно что-то, о чем не знаю я? 	— Только то, что Кланад, досконально изучив подноготную Квинби Свенсен, сделал относительно нее весьма любопытный прогноз. Она, возможно, окажется... — Он запнулся и сказал: 	— Впрочем, генетические изыскания тебя ведь не интересуют? Я помню, как ты возмутилась, когда в свое время я сказал тебе, что мы с тобой станем идеальной парой. — Темные глаза Джона блеснули. — А ведь прогноз оказался точным! 	Глаза Элизабет расширились. 	— А Гуннар об этом знает? 	— Конечно. Он же входит в руководство Кланада и имеет доступ ко всей информации. Эти выводы его весьма заинтриговали. Не убедили, но заинтересовали — определенно. 	— Помоги, Господи, бедной Квинби Свенсен, — вздохнула Элизабет. — Что касается меня, то мне совсем не улыбается перспектива приручать такого необузданного сорвиголову, как Гуннар. Он, возможно, самый очаровательный мужчина во всем полушарии, а то и на всей планете, но я когда- нибудь свихнусь, постоянно беспокоясь о том, что он выкинет в следующий момент. 	— А вот Квинби Свенсен нравится, когда ей бросают вызов. Это была одна из причин, по которой именно ее выбрали для того, чтобы присматривать за Эндрю. 	Джон взял Элизабет за локоть и повел к стоявшему у взлетной полосы лимузину со скучавшим за рулем шофером. 	— Ты, кстати, тоже не выбираешь легкие пути, любовь моя. Об этом говорит хотя бы тот факт, что ты когда-то вышла за меня замуж! 	— И с тех пор ни разу об этом не пожалела, — добавила Элизабет. — Ни на одну секунду. — Обернувшись, женщина посмотрела через плечо, но Лэр-джет уже растворился в небесной синеве. — Успокой меня, Джон, скажи, что мы поступаем правильно. Он такой маленький, а жизнь до сих пор не очень-то его баловала. 	— К сожалению. — Мужчина открыл дверцу лимузина и помог жене устроиться на заднем сиденье. — Ему вообще будет нелегко в жизни. Слишком уж он похож на тебя. — Глаза Элизабет и Джона встретились. — Но мы в состоянии хотя бы не испортить ему детство. Мы можем попытаться помочь ему обрести себя. Гуннар уже все организовал. Нам же остается только одно — ждать. 	— Ждать... — Элизабет знала, что ожидание это станет долгим и мучительным, даже, несмотря на то, что рядом с ней будет любящий муж, всегда готовый поддержать ее. — Что ж, пусть и без меня, но Эндрю хоть несколько месяцев проведет в Милл-Коттедж. Мне всегда хотелось, чтоб он увидел дом, в котором прошло мое детство. Когда к ним должна приехать эта Свенсен? 	— Лэр-джет захватит ее в Зарбондале. Она ухаживала за сыном тамошнего премьер-министра. — Лицо Джона исказилось. — Надо сказать, уволилась она вовремя. Правительство страны вот-вот рухнет, и министры уже разбегаются в разные стороны, спасая свои шкуры. После двух лет, проведенных в Зарбондале, напоминающем кипящий котел, жизнь в Милл-Коттедж покажется ей сущим раем. 	— Почему же она не уехала оттуда раньше? 	— Она была нужна этому ребенку. — Встретившись с недоуменным взглядом жены, Джон пояснил: 	— Мальчик был глухой и почти постоянно находился в состоянии ступора. 	— И эта женщина сумела ему помочь? — в голосе Элизабет звучали надежда и сомнение. 	— Сумела. Сейчас он идет на поправку, причем довольно быстро. — Джон наклонился к жене и легонько поцеловал ее в губы. — Она поможет и Эндрю. У нее сильный характер и доброе сердце. Мы должны довериться ей. 	— Мне бы очень этого хотелось. 	Она прильнула к плечу мужа. Его крепкое тело излучало тепло, давая ощущение надежности. Она любила этого человека, и если он верит в Квинби Свенсен, она тоже должна в нее поверить. Элизабет знала, что Эндрю дорог Джону не меньше, чем ей, что он всей душой желает малышу добра. 	— Надеюсь, она знает, за какое нелегкое дело взялась. Что ты рассказал ей, когда предложил эту работу? 	— Не очень много. Я оставил это на усмотрение Гуннара, понадеявшись на его благоразумие. 	— Гуннар и благоразумие? — Элизабет с сомнением покачала головой. — Боюсь, ее ожидает настоящий шок. 	Этот мужчина, должно быть, сумасшедший. 	Взглядом, наполненным ужасом, Квинби, словно загипнотизированная, смотрела в окно аэропорта. По взлетной полосе бежал высокий мужчина, пригибаясь и уворачиваясь от автоматных очередей, которыми поливали его двое стрелков, засевших на крыше. Неужели он рассчитывает спастись? 	Минутой раньше она видела, как вопреки запрету мятежников, захвативших диспетчерскую башню, на взлетном поле приземлился и тут же снова поднялся в воздух белый Лэр-джет, оставив на бетонной полосе этого безумца, который тут же кинулся к зданию аэропорта. Квинби не сомневалась, что у парня нет ни единого шанса уцелеть под свинцовым ливнем, который обрушили на него автоматчики, и все же каким-то невероятным образом его пока не задела ни одна пуля. Мужчина бежал, делая зигзаги, пригибаясь и уворачиваясь от свистящей вокруг смерти, как матадор от рогов разъяренного быка, укрываясь за багажными электрокарами. Короткими перебежками он все ближе подбирался к зданию, из окна которого она за ним наблюдала. 	Когда он ворвался внутрь, дверь грохнула так, что ее ручка врезалась в штукатурку, отбив от стены кусок. Он задыхался, его светлые волосы растрепались, а на джинсах, на колене, красовалось большое масляное пятно. Голубые глаза молодого безумца сияли от возбуждения, и их взгляд тут же принялся шарить по толпе трясущихся от страха пассажиров. Красивое лицо парня было темным от загара, на золотистых волосах играли отблески догорающего солнца, лучи которого падали в широкие окна терминала. Стройный, мускулистый, одетый в джинсы и черную кожаную куртку пилота, он выглядел мужественно и наверняка привлек взгляды всех женщин, находившихся поблизости. 	— Квинби Свенсен! — закричал он. — Есть здесь Квинби Свенсен? 	Нет, не может быть... В агентстве сказали, что за ней пришлют человека, который доставит ее к месту новой работы, где в течение трех летних месяцев ей предстоит ухаживать за сыном Джона Сэнделла. Но неужели именно этот безрассудный смельчак явился по ее душу? 	— Да, — проговорила она, делая шаг вперед. — Квинби Свенсен — это я. 	— Гуннар Нильсен, — выкрикнул он свое имя, прокладывая путь через толпу по направлению к ней. — Меня прислали за вами. Я должен доставить вас в Олбани. Хорошо, что вы здесь. Я боялся, что премьер-министр, сматываясь из страны, заберет вас с собой. 	Квинби отрицательно мотнула головой: 	— Он сбежал прошлой ночью с остатками кабинета министров, но никого из обслуживающего персонала в самолет не взяли. 	Гуннар поморщился. 	— Выходит, они просто бросили вас здесь, в аэропорту, захваченном мятежниками? 	— Вчера вечером аэропорт еще работал. Повстанцы захватили его всего несколько часов назад, — защищая неизвестно кого, ответила она. — Никто не предполагал, что, если я задержусь здесь еще на один день, мне будет грозить реальная опасность. 	— Если бы у ваших прежних нанимателей была хоть капля разума, они могли бы сообразить, что вам грозит опасность угодить в плен, а может, и кое-что похуже, — сухо проговорил он. — О вас, видимо, никто не побеспокоился. 	— Мои прежние наниматели — хорошие люди, — бесхитростно пояснила Квинби. — Они были напуганы. В считанные дни вся их жизнь пошла прахом. Разве можно в таких обстоятельствах упрекать людей за то, что они испугались? — Помолчав, девушка многозначительно добавила: 	— Только ненормальные готовы бездумно рисковать своей жизнью. Никогда в жизни не видела ничего столь безрассудного, как ваша пробежка по взлетной полосе. Ведь когда вы сюда подлетали, с диспетчерской башни вам наверняка сообщили, что аэропорт закрыт. Зачем же вы приземлились? 	Его синие глаза блеснули. 	— Перед вами всего лишь скромный служащий. Я получил распоряжение прилететь сюда и забрать Квинби Свенсен. Мне никто не говорил, что, если аэропорт окажется закрыт, я должен развернуться и улететь обратно, так что пришлось действовать по собственному усмотрению. 	Скромный служащий? Квинби казалось, что слово скромный вряд ли применимо к Гуннару Нильсену, и обычный служащий никогда не рискнул бы посадить Лэр- джет, стоящий целое состояние, в аэропорту, который не дает на это разрешения. 	— И, тем не менее, это было очень глупо, — равнодушным тоном откликнулась Квинби. — Вас могли убить. А ради чего? 	Изучающий взгляд Гуннара скользнул по ее лицу, и его улыбка растаяла. 	— А вы, — спросил он, — всегда делаете что-то лишь при наличии достаточно веских причин? 	— Я всегда стараюсь руководствоваться здравым смыслом, — ответила Квинби. — Меня научили быть благоразумной. 	Бронзовое от загара лицо молодого человека вновь осветилось лучезарной улыбкой. 	— Может, и так, но я думаю, время от времени благоразумие вам все же изменяло, — мягко проговорил он. — Иначе что бы могло заставить вас оказаться в стране, где бушует революция? Женщина с вашими знаниями и квалификацией могла бы подыскать для себя что-нибудь получше и поспокойнее. 	У Квинби странно запершило в горле, и, с трудом оторвав взгляд от его лица, она отвернулась. 	— Я оказалась в опасности по стечению обстоятельств, а вот вы рисковали по собственной инициативе. Между этими вещами — огромная разница. Почему вы хотя бы не посадили самолет поближе к терминалу, чтобы не бежать так долго под автоматным огнем? 	— На борту самолета — Эндрю, мой крестник, — пояснил Гуннар. — Своей жизнью я могу рисковать, но чьей-то другой — никогда. Вот и хотел, чтобы во время взлета Лэр-джет находился вне досягаемости огня. 	— Тогда понятно. 	— Скажите, а двое этих парней, что засели на крыше, единственные снайперы поблизости? 	Квинби кивнула. 	— Повстанцы захватили диспетчерскую башню, но пока что у них только одна огневая точка — эта. Никому из пассажиров в здании терминала они пока вреда не причинили. Видимо, их единственной целью является блокада аэропорта, чтобы ни один самолет не смог ни взлететь, ни приземлиться. 	— Это весь ваш багаж? — осведомился Гуннар, кивком указав на большую дорожную сумку, стоявшую на полу рядом с женщиной. 	— Нет, у меня еще два чемодана в камере хранения, а весь остальной багаж я отправила несколько дней назад по адресу, который мне сообщили в агентстве. 	— Заберете чемоданы сами или вам помочь? 	— Я справлюсь. 	— Тогда отправляйтесь в камеру хранения. Встретимся у выхода в зоне вылета через десять минут. 	— Вы что, совсем с ума сошли? У меня нет ни малейшего желания выделывать зигзаги на взлетной полосе и бегать с пулями наперегонки. 	Он улыбнулся. 	— Я бы ни за что не решился ставить даму в подобное положение. Никаких пуль не будет. Я даже одолжу одну из багажных тележек, лишь бы доставить вас к трапу со всеми удобствами. 	— Но каким образом вы... 	— Через десять минут, — бросил Гуннар и тут же исчез, словно растворившись в толпе. 	Квинби растерянно смотрела ему вслед. Каким образом этот ненормальный намеревается устранить двух засевших на крыше солдат? Ведь он даже не вооружен! 	И все же во всех действиях Нильсена, в его манерах сквозила какая-то невероятная уверенность в себе, четкость и расчет, присущий профессионалам. А если Квинби не воспользуется этой возможностью, когда еще ей представится шанс вырваться из Зарбондала? 	Ах, если бы не эта жуткая усталость! Квинби сейчас была явно не в лучшей форме для того, чтобы принимать важные решения. Пугающие события последних дней, приведшие к тому, что она, забытая и беззащитная, оказалась брошенной на произвол судьбы в этом проклятом аэропорту, довели ее почти до нервного истощения. 	В течение нескольких секунд она стояла неподвижно, взвешивая имевшиеся в ее распоряжении шансы на спасение. Увы, они были мизерны. 	Да какого, собственно говоря, черта! 	И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, она решительно направилась к металлическим ячейкам камеры хранения, выстроившимся вдоль дальней стены терминала. 	Непонятно откуда выехала багажная тележка. Из-за руля вдруг выскочил Гуннар Нильсен, забросил чемоданы в кузов и легко подсадил Квинби на сиденье, располагавшееся сзади. 	— Ценю в женщинах пунктуальность. — Подмигнув своей спутнице, он быстро обежал тележку и вскочил на водительское сиденье. — Особенно в подобных обстоятельствах. Автоматчики с крыши больше стрелять не будут, но с диспетчерской башни, видимо, уже послали подмогу. Мне хочется улететь из Зарбондала раньше, чем она подоспеет. 	Вслед за этим он погнал тележку по полю аэродрома, срезая углы и направляясь к дальней взлетной полосе, где десятью минутами раньше его высадил Лэр- джет. Проезжая мимо диспетчерской башни, Гуннар шутовски отсалютовал находившимся там вооруженным людям и крикнул: 	— Адье, вояки! 	Квинби опасливо обернулась и посмотрела на крышу терминала. Там никого не было видно. 	— Как вам удалось избавиться от автоматчиков? 	Мужчина пожал плечами. 	— Неумехи. Впрочем, повстанцы редко бывают профессионально подготовлены. Обычно это одиночки. Они не пользуются поддержкой народа. Именно поэтому революции обречены на неудачу. 	Квинби кинула на молодого человека любопытный взгляд. 	— Вы, похоже, неплохо знакомы с предметом. 	— Я заинтересовался этим несколько лет назад, когда следил за развитием событий во время переворота в Тамровии. Начал читать все, что попадало мне в руки, по истории и динамике революционных процессов. — Гуннар усмехнулся. — Джон, отец Эндрю, поначалу решил, что я намерен устроить еще одно большевистское восстание. Меня, видите ли, никогда не отличала въедливость книжного червя и пытливость ученого. Моя тяга к знаниям отличается бессистемностью и нежеланием отягощать себя изнурительными занятиями. — Он остановил электрокар и посмотрел на часы. — У нас в запасе еще одна минута. 	— Вы полагаете, что пилот настолько пунктуален? 	— А как же! — удивленно воззрился на женщину Гуннар. — Марта никогда не опаздывает. Если бы она не являлась пилотом высочайшего класса, ей ни за что не позволили бы летать на самолете Кланада. На нее можно полностью положиться. 	— Что такое Кланад? Название корпорации? — непонимающе спросила Квинби. — Но агентство по найму сообщило, что мне предстоит ухаживать за ребенком высокопоставленного служащего компании Седихан ойл, друга шейха Алекса Бен-Рашида. 	— Да, Кланад — что-то вроде корпорации, а Джон и Алекс действительно очень хорошие друзья. 	— Но шейх не является нанимателем Джона Сэнделла? 	— И да и нет, — уклончиво ответил Гуннар Нильсен. — Я точно не знаю. Полагаю, что Кланад занимается неким производством, а Алекс отвечает за реализацию продукции. 	Квинби вконец запуталась. Что-то вроде корпорации — что это может значить? Теперь она понимала даже меньше, чем в самом начале. 	— А чем в этой организации занимаетесь вы, мистер Нильсен? 	— Гуннар, — поправил он ее, повернувшись к Квинби и одарив ее лучезарной улыбкой. — Можно сказать так: в мои функции входит решение некоторых проблем. По мере их возникновения. 	— Таких, например, как убрать автоматчиков на крыше? — без обиняков спросила она. — Что же за организация этот Кланад? 	— Я уже сказал вам... — Внезапно до мужчины дошел скрытый смысл вопроса, и он осекся. — Ах, так вы подумали, что мы — нечто вроде мафии? — Внезапно он откинул голову назад и расхохотался. — Ни в коем случае. Сейчас мы уважаем закон. 	— Сейчас... — повторила она. — Значит, раньше было иначе? 	Улыбка угасла на лице Гуннара. 	— Нам действительно пришлось урегулировать кое-какие проблемы, прежде чем удалось достичь компромисса с обществом. — Он внимательно посмотрел в лицо женщины. — Скажите, ваше отношение к Эндрю было бы иным, если бы его отец оказался преступником? 	А в самом деле? — подумалось Квинби. — Что бы она чувствовала? Ей не хотелось иметь ничего общего не только с гангстерами, но и с теми, кто балансирует на грани закона. Но агентство по найму сообщило ей, что мальчик Эндрю столкнулся с весьма специфической проблемой, а дети, как известно, не в ответе за своих родителей. 	— Не знаю, — сказала она. — Для начала я бы взглянула на Эндрю. 	— Ну, — с улыбкой тряхнул золотистыми волосами Гуннар, — в таком случае вы — конченый человек. 	— Прошу прощения? — недоуменно воззрилась на него Квинби. 	— Можно считать, что вы уже согласны у нас работать, — довольным тоном пояснил парень. — Судя по всему, под твердой кожурой вашего благоразумия скрывается мягкая, нежная, как зефир, сердцевина. Стоит вам хоть раз увидеть Эндрю, и вы войдете в ступор. 	— Нет во мне никакой... мягкой сердцевины. Разумеется, я люблю детей, иначе не посвятила бы свою жизнь тому, чем занимаюсь, но слабой женщиной меня никто не называл. 	— Да что же плохого в мягкости? — спросил мужчина, глядя на Квинби с легким удивлением. — Лично мне нравится в людях это качество. Возьмите, к примеру, меня. Когда дело касается детей, я становлюсь мягок, как рыхлый весенний снег. 	— А когда дело касается автоматчиков на крыше? 	— Не-а. — Он внезапно выпрямился в полный рост и стал размахивать руками при виде самолета, уже приближающегося к посадочной полосе. — А вот и Марта. Я велел ей не садиться, если она не увидит нас на этом месте. 	Лэр-джет коснулся бетонного поля легко, как перышко. Видимо, Гуннар не преувеличивал, называя эту Марту первоклассным пилотом, восхищенно подумала Квинби, наблюдая, как самолет подкатывает к ним. 	— А как бы она поступила, если бы нас здесь не оказалось? 	— Отвезла бы Эндрю обратно в Седихан. 	— И бросила бы вас одного? — удивленно расширила глаза Квинби. 	— Я же объяснил вам, что мы не можем рисковать жизнью Эндрю. — Он взглянул в сторону башни. — Что-то наши друзья, в кавычках, ведут себя подозрительно тихо. Нужно поскорее отсюда убираться. 	Дверь самолета открылась, и в люке появилась симпатичная подтянутая женщина. Ей было сильно за пятьдесят, но выглядела она великолепно. Коротко остриженные седеющие волосы причудливо контрастировали с алым обтягивающим комбинезоном. Она спустила лесенку, и Гуннар по одному передал ей чемоданы Квинби. 	— Проблемы были? — осведомилась Марта. 	— Пустяки. Познакомьтесь, — сказал он и представил женщин друг другу: 	— Марта Дэнброу — Квинби Свенсен. 	— Очень приятно, — пробормотала Квинби. — Боюсь, я не такой отчаянный человек, чтобы называть двух автоматчиков на крыше пустяками. 	— Гуннару не привыкать к стычкам, — спокойно сообщила Марта. — Он в таких делах собаку съел. — Ее рукопожатие было твердым и дружеским. Дружеской была и ее улыбка. — Устраивайтесь поудобнее. — Мотнув головой в сторону зашторенной ниши в хвостовой части самолета, она пояснила: 	— Эндрю сейчас спит, но его нужно разбудить через... — она кинула быстрый взгляд на Гуннара, — через сорок минут, правильно? 	— Через пятьдесят пять минут он проснется сам, — сказал тот. — Я рассчитал время с запасом — на случай всяких непредвиденных обстоятельств. 	То, с какой точностью молодой человек определил время пробуждения мальчика, могло означать только одно, и в бирюзовых глазах Квинби блеснул недобрый огонек. 	— Вы дали ребенку снотворное, чтобы он спал во время всего перелета? 	— Я ничего такого не говорил... 	— А как иначе, черт побери, вы можете определить, когда он проснется! — Она сжала кулаки. — Значит, так: теперь за Эндрю отвечаю я, и я не разрешаю давать ребенку таблетки. Только в самых крайних случаях. Я не позволю, чтобы... 	— Подождите. — Гуннар поднял ладонь, заставляя ее умолкнуть. — Успокойтесь. Я не давал ему никаких таблеток. Честное слово, Квинби. 	— А что же тогда? 	— Гипноз, — ответил ее собеседник. — С самого раннего возраста Эндрю прекрасно поддается гипнотическому внушению. В нем намеренно вырабатывали эту восприимчивость. Элизабет и Джон полностью разделяют ваше неприятие таблеток и всегда считали, что в случае какого-либо недомогания для мальчика будет гораздо безопаснее подвергаться гипнозу, нежели воздействию каких-то пилюль. 	— Эндрю обожает Гуннара, — подтвердила Марта. — Он чрезвычайно чувствительный ребенок, и когда, подлетев к аэродрому, мы разобрались в том, что творится внизу, то решили прибегнуть к гипнозу. Если бы Эндрю увидел, какой опасности подвергается Гуннар, он бы, вероятно, получил сильнейший стресс. 	— Понятно, — сказала Квинби, но лицо ее по-прежнему хранило озабоченное выражение. — Хотя, должна признаться, я не слишком хорошо разбираюсь в гипнозе. 	— Это совершенно безопасно, — мягким тоном пояснил Гуннар. — Я люблю Эндрю и никогда не сделал бы ничего, что могло бы ему повредить. Вы верите мне, Квинби? 	Ей не оставалось ничего другого. Взгляд его глаз был открытым и искренним. 	— Я верю вам. 	— Вот и хорошо. А теперь сядьте и пристегнитесь, а я попробую уговорить Марту, чтобы она дала мне порулить. — Он льстиво улыбнулся женщине- пилоту. — Ты ведь обещала пустить меня за штурвал, если я буду хорошо себя вести. 	— Что-то не припомню, чтобы ты хоть когда-нибудь вел себя хорошо, — откликнулась Марта, направляясь в носовую часть самолета. — Или хорошим поведением называется то, что ты рискуешь своей головой? Как по-твоему, что скажет комитет, когда узнает о том, что ты здесь сегодня вытворял? 	— А что тут особенного? Устроил хорошую взбучку плохим парням, — невинным тоном заявил Гуннар. 	Марта оглянулась и смерила его холодным взглядом. 	— Не придуривайся, Гуннар. Ты слишком ценен для всех нас и не имеешь права рисковать... 	Конец фразы Квинби не расслышала, поскольку разговаривающие вошли в кабину пилотов, и дверь за ними захлопнулась. Несколько мгновений она смотрела прямо перед собой. Ей казалось, что какая-то неведомая сила втянула ее в самый центр бушующего урагана. Господи, в какую историю она вляпалась? 	Гуннар Нильсен был самым необычным мужчиной, с которым ей доводилось встречаться. Он обладал буквально завораживающим обаянием. Разве иначе оказалась бы она в этом самолете, даже подозревая, что ее втягивают в деятельность какой-то преступной группы? Однако, если Гуннар и гангстер, он далек от ставшего привычным стереотипа бандита, а Марта Дэнброу выглядит не менее благообразно, чем Ингрид — родная бабушка Квинби. 	Самолет начал разбег по взлетной полосе. Квинби поспешила к красному бархатному креслу, на которое ей указала Марта, села и пристегнулась ремнями безопасности. Затем она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Она же возвращается в Соединенные Штаты, в конце концов. Когда настанет время, она сама примет решение, основываясь на доводах здравого смысла. 	Гуннар Нильсен вряд ли будет растрачивать свое обаяние, чтобы убедить ее взяться за эту работу. Мужчины, обладающие привлекательной внешностью, привыкли, что вокруг них постоянно вьются женщины, готовые ловить каждую их улыбку, и поэтому редко одаряют вниманием таких, как Квинби Свенсен. 	Да, когда придет время, она сама примет решение. Но Гуннар Нильсен тут будет ни при чем. 	— Кофе? 	Открыв глаза, Квинби увидела стоящую рядом Марту Дэнброу. В руке она держала чашку, от которой поднимался ароматный пар. 	— Да, спасибо. 	Квинби взяла чашку и с наслаждением стала пить горячую черную жидкость. Она имела необычный привкус имбиря и корицы. Квинби подняла удивленный взгляд на Марту. 	— Очень вкусно, но я никогда не пробовала ничего подобного. 	— Гуннар любит такой кофе. Привык к нему в Седихане, Лично я предпочитаю обычный кофе, но, — Марта презрительно скривилась, — большинство обслуживающего персонала в Марасефе — женщины, и все они сходят с ума, стараясь предугадать любое желание Гуннара. — Марта улыбнулась. — Хотя, что в этом удивительного? Пора бы мне к этому привыкнуть. 	— Значит, вы с ним уже давно работаете? 	— Я являюсь его пилотом уже четыре года. Гуннар и сам прекрасно летает, но в Кланаде решили, что он слишком любит рисковать, и прикрепили к нему меня. Они считают, что мои седины и почтенный возраст окажут на него умиротворяющее воздействие. — Она тряхнула волосами. — Какая чепуха! Первое, что сделал Гуннар, так это купил мне несколько вот таких ярко- красных комбинезонов для прыжков с парашютом, а после этого заявил, что никто в здравом уме не может воспринимать такую сногсшибательную женщину, как я, в качестве бабушки. Потом Гуннар попытался сосватать меня за нескольких своих друзей чуть старше его самого. — Марта беспомощно развела руками. — В итоге раньше, чем я успела сообразить, что к чему, он окончательно добился своей цели. 	— Какой именно? — с деланным безразличием спросила Квинби, вглядываясь в разводы кофейной гущи на дне чашки. 	— Я оказалась во власти его обаяния, и теперь он вертит мной как хочет. 	Квинби не могла поверить, что такая зрелая, уверенная в себе женщина может оказаться во власти кого-либо и чего-либо. 	— Выходит, он неплохо умеет манипулировать людьми? — осведомилась Квинби. 	— Гуннар-то? Манипулировать — слишком слабо сказано. Он просто меняет все вокруг себя таким образом, чтобы ему было удобно, но, надо признать, никогда не использует людей в своих целях. И каким-то непонятным образом после его вмешательства все меняется в лучшую сторону. — Лицо Марты смягчилось. — Гуннар еще тот фрукт! 	Да, подумала Квинби, похоже, он умеет очаровать любого. 	— Вы разрешили ему поднять самолет в воздух? — спросила она. 	Марта кивнула и выпрямилась в полный рост. 	— Он с самого начала знал, что я не смогу ему отказать. Гуннар, как никто другой, умеет читать чужие мысли, будто проникает внутрь собеседника. У него прямо какой-то дар в этом смысле. 	Проникает внутрь... Это звучало забавно. 	Марта повернулась и напоследок обронила: 	— Думаю, мне лучше вернуться в кабину, пока Гуннар не решил отвезти нас на Багамские острова вместо Олбани. Он, знаете ли, вполне на такое способен. 	— Не знаю. Мы с ним еще мало знакомы. Марта бросила на нее быстрый взгляд через плечо. 	— И вы ему не доверяете? Квинби посмотрела ей в глаза. 	— А я должна? Вы же сами только что сказали мне, что он — безрассудный и избалованный. 	— Первое — правда, но я не говорила вам, что он избалован. Гуннар умеет получать все, что захочет, но не потому, что он требует этого. Это объясняется лишь тем, что он... — Она помолчала, подыскивая подходящее слово? —...любящий. 	— Любящий? Марта кивнула. 	— Я никогда не размышляла об этом. Но, наверное, это вполне естественно — отдавать все человеку, который любит тебя и считает особенной. Так вот, Гуннар считает особенными всех, с кем общается, и, я уверена, на свете существует очень немного людей, которых он не любит. 	— Вы нарисовали очень необычный портрет. 	— Сами увидите. — Марта положила ладонь на ручку дверцы, ведущей в кабину пилотов. — Тем более что он действительно необычный. 	Да здесь все необычно, в растерянности размышляла Квинби. Какая-то загадочная корпорация, которая формирует команды, состоящие из бабушек и головорезов, чтобы остудить пыл последних, ребенок, страдающий от какого-то таинственного недуга, мужчина, перед которым все преклоняются потому, что он, видите ли, любящий. 	Если в ней еще осталась хотя бы капля рассудка, сразу же после того, как Лэр- джет приземлится в Олбани, Квинби следует первым же рейсом вылететь в Миннесоту. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз навещала своих родителей? Как-то они справляются на своей ферме? Даже подумать страшно! Она скопила достаточно денег, чтобы продержаться несколько месяцев, так что без этой работы можно и обойтись. 	Дверь кабины открылась, и на пороге появился Гуннар Нильсен. Обернувшись, он сказал: 	— Но в мае в Монте-Карло так красиво! Прилетим мы днем раньше или днем позже — какая разница? 	— Мы летим в Олбани, и никаких разговоров! — стальным голосом ответила Марта. 	— Ладно, — вздохнул Гуннар. — Я просто подумал, что Квинби будет любопытно хоть раз в жизни сыграть в рулетку. — С этими словами он закрыл дверь и, дружелюбно улыбаясь, направился к креслу Квинби. — Я сделал все, что мог. Марта иногда бывает так же неумолима, как старший сержант, который командовал мной, когда я был в армии. — Мужчина плюхнулся в соседнее кресло, и Квинби ощутила исходящий от него свежий и горьковатый запах одеколона. — Похоже, мы направляемся прямиком в штат Нью-Йорк. А мне так хотелось увидеть вас в изумрудном платье от Диора, перебирающей фишки возле стола с рулеткой! — Его глаза, устремленные на нее, сузились. — А может быть, даже с сигаретой в длинном янтарном мундштуке. 	— Я не играю в азартные игры, у меня нет и, судя по всему, никогда не будет платья от Диора, и я не курю, — сухо отчеканила Квинби. — В Монте-Карло как-нибудь обойдутся и без меня. Для своего портрета в интерьере вы выбрали не ту женщину. 	На его губах заиграла ленивая улыбка. 	— А, по-моему, наоборот. Мне кажется, я выбрал именно ту женщину, которую надо. Теперь мне остается и вас приучить к этой мысли. 	У Квинби снова перехватило горло, и она торопливо отпила кофе. 	— Не сомневаюсь, что вы привыкли иметь дело с умопомрачительными женщинами, которые удачно вписываются в обычный для Монте-Карло интерьер, но, уверяю вас, я там буду совершенно не к месту. Я не принадлежу к кругу избранных. 	— Мне это известно, — усмехнулся Гуннар. — Именно поэтому вы будете выглядеть там просто потрясающе. Вы бы не стали воспринимать всю эту дребедень всерьез и получили бы массу удовольствия. 	Обдумав его слова, Квинби с удивлением поняла, что и впрямь получила бы удовольствие от такого непривычного развлечения. 	— Как вы умеете понимать людей! 	— В общем-то, да. Случается, конечно, что и я проявляю близорукость, но в отношении вас у меня повышенная чувствительность. — Гуннар неотрывно смотрел на Квинби. — Хорошо, что вы не курите. 	— Почему? 	— Это заставило бы меня волноваться за ваше здоровье, — бесхитростно ответил он. 	Внутри Квинби разлилась теплая, словно солнечный свет, волна безотчетной благодарности. Она с трудом отвела от него глаза. 	— Это всего лишь проявление здравого смысла — воздерживаться от курения, которое, как вы только что сами сказали, вредно для здоровья. 	— И все же я продолжаю настаивать на том, что вы в своих поступках не всегда руководствуетесь здравым смыслом. 	— Я сказала, что вы понимаете людей, но не говорила, что вы способны читать мысли, — возразила Квинби. — Для того, чтобы судить о таких вещах, вы еще недостаточно хорошо меня знаете. 	Гуннар снова улыбнулся. 	— Я и не утверждаю, что могу читать ваши мысли, но мне кажется, что я вас все-таки знаю, Квинби. — Его улыбка растаяла. — Прежде, чем ваша кандидатура на эту должность была рассмотрена, вашу биографию внимательно изучили. 	Ее взгляд метнулся к его лицу. 	— Мою биографию? Изучили? 	— Ну-ну, не стоит так возмущаться. Вы же сами понимаете: Джон и Элизабет могли доверить своего сына только надежному человеку. 	— В Лондоне, в агентстве по найму, на которое я работаю, есть мое исчерпывающее досье. Не понимаю, для чего могли потребоваться какие-то дополнительные... исследования. 	— В досье содержится лишь поверхностная информация, — проговорил Гуннар и, глядя в потолок, заговорил по памяти: 	— Квинби Свенсен, двадцати семи лет, незамужняя, родилась и выросла на ферме в двухстах километрах от города Сент-Пол, штат Миннесота, старший ребенок в семье, имеет четырех братьев и трех сестер. Изучала музыку в университете Миннеаполиса по классу арфы. — Теперь он смотрел прямо в глаза Квинби. — Нам не известно, почему вы решили бросить музыку, когда вас пригласила престижная школа в Лондоне, которая готовит и трудоустраивает по всему миру квалифицированных специалистов по уходу за больными детьми. Вы проучились там полтора года, и после окончания работали уже в трех семьях. Вы были няней гиперактивной дочери одной кинозвезды, затем ухаживали за больным астмой ребенком автомобильного магната и, наконец, выхаживали сына- инвалида премьер-министра страны, из которой нам только что так успешно удалось смыться. Все ваши прежние наниматели превозносят вас буквально до небес. Все они предлагали вам очень большие деньги, чтобы только вы согласились у них остаться. — Гуннар помолчал. — Но вы каждый раз отвечали отказом. Самый длительный срок, который вы, мисс Свенсен, пробыли с одним и тем же ребенком, составляет два года. Эта ваша миссис Далкейт из агентства полагает, что вам нравится сложная работа, и как только ребенок уверенно идет на поправку, вы принимаетесь искать новое место. Мы тоже так думали до тех пор, пока не получили отчет от наших людей. 	— Правда? — настороженно спросила Квинби. — И что же такое они вам сообщили, после чего вы изменили свое мнение? 	— Вы боитесь оставаться надолго в одной и той же семье, — осторожно произнес он. — Вы — человек сильных чувств и начинаете привязываться к этим детям. Вам и без того каждый раз было невероятно тяжело уходить. Останься хоть на день дольше, вы бесповоротно привязались бы к ребенку, который не является вашим. 	Квинби была потрясена. Она ощутила себя так, будто ее раздели и выставили на всеобщее обозрение. 	— Да, вы составили исчерпывающий психологический портрет. 	Гуннар внезапно накрыл ладонью руку девушки, лежавшую на подлокотнике кресла. 	— Не пугайтесь, Квинби. Я чувствую, что вы... — Он умолк. — Послушайте, ведь это прекрасно, когда человек способен на такую привязанность! На свете очень мало людей, умеющих любить всем сердцем и душой. Большинство из нас предпочитает заползти в собственную раковину и ничего не отдавать окружающим. А вы — другая. Вы отдаете всю себя и ничего не требуете взамен. Это редкий дар, Квинби. 	Ее рука напряглась под его сильными пальцами. Нужно убрать ее. Прикосновение Гуннара вызывало трепет глубоко внутри нее, и она прекрасно понимала, что это означает. Ей не хотелось думать, что этот золотоволосый сорвиголова заставляет ее испытывать возбуждение. Он принадлежал к совершенно иному миру, и между ними не могло быть ничего общего. Она будет полной дурой, если станет делать далеко идущие выводы, основываясь на нескольких загадочных фразах, произнесенных мужчиной, привыкшим, судя по всему, получать от женщин все, что захочет. Квинби облизнула губы. 	— Я вовсе не стыжусь своей сентиментальности. Мне лишь не нравится, когда ее выставляют напоказ всем и каждому. 	— Но я — не все. — Его пальцы сжались. — Я — Гуннар, и рядом со мной вы можете чувствовать себя совершенно спокойно. Я никогда не поступлю с вами так, как это сделал Лакруа. 	— Лакруа?! — Глаза Квинби расширились. — Да вы и впрямь провели исчерпывающее исследование. — Она отдернула руку. — И весьма наглое. Моя личная жизнь никого не касается, черт побери! И не имеет ничего общего с моей профессиональной деятельностью. 	Гуннар сконфузился. 	— Извините. Случайно вырвалось. Вы совершенно правы: я знаю о вас больше, чем вы обо мне, и это ставит нас в неравное положение. Хотите, расскажу вам о Мари-Энн? 	Квинби растерянно уставилась на собеседника. 	— А кто это? 	— Мари-Энн Мино — мое последнее увлечение. Я уверен, она не стала бы возражать против того, чтобы я вам о ней рассказал. Между нами, впрочем, не было ничего серьезного — не так, как у вас с Раулем Лакруа. — Гуннар нахмурился. — Мне почему-то не нравится думать о том, что между вами было. Никогда не считал себя ревнивым, но... 	— Не пойму, о чем вы говорите?! 	Молодой человек удивленно глянул на девушку. 	— Предлагаю обмен: я рассказываю вам о своем романе, вы мне — о своем. Это справедливо, и нам будет гораздо легче общаться. 	— Нам не надо общаться. Мы чужие люди. 	— Вот именно, — радостно кивнул удовлетворенный ее понятливостью Гуннар, — чужие. Поэтому мне и захотелось узнать о вас побольше, причем сразу же, с первого взгляда. Я хочу спасти вас и наблюдать, как вы раскрываетесь — лепесток за лепестком. 	Этот человек ставил ее в тупик каждой своей фразой. 	— Кроме того, чтобы быть до конца честным по отношению к вам, я не стану вас торопить. Я не хочу пользоваться своим преимуществом. — Внезапно он хмыкнул. — Нет, конечно, хочу, но не таким образом. 	Квинби смотрела на него с беспомощным возмущением. 	— А каким? 	— О Господи! А я еще собирался быть скрытным. Нужно было заранее сообразить, что из этого ничего не выйдет. В таком случае мне, наверное, лучше быть с вами предельно откровенным. — На его губах появилась довольная улыбка. — Я намерен играть на вашем чудесном теле, как на струнах арфы, я выучу все до последней мелодии, которые оно в себе таит, а потом научу вас тем, которые скрыты внутри меня. — Он помолчал и добавил: 	— И если нам улыбнется удача, мы будем вместе исполнять эти мелодии на протяжении следующих пятидесяти лет или около того. 	У Квинби перехватило дыхание. Не может быть, чтобы он говорил все это всерьез. 	— Как поэтично, — насилу улыбнулась она. — Хорошо, что мы с вами уже выяснили, насколько я рациональна и прагматична, иначе я могла бы принять ваш треп за чистую монету. А скажите-ка, вы подкатываетесь ко всем няням вашего крестника? 	— Вы станете его первой няней. — Губы Гуннара вздрагивали от едва сдерживаемой улыбки. — Вы мне не верите? 	— Конечно же, нет. Я не принадлежу к числу тех женщин, от которых мужчины теряют голову. — Квинби старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и рассудительно. — Я в меру умна и привлекательна, но уж роковой женщиной меня никак не назовешь. Да я и не хочу ею быть. Мне всегда казалось, что в современном мире Далила чувствовала бы себя крайне неуютно. Предпочитаю относиться к категории середняка. 	Середняк? Гуннар окинул взглядом ее блестящие золотистые волосы до плеч, тонкие черты лица и с сожалением подумал: А ведь эта женщина действительно считает, что обладает вполне заурядной внешностью. Что же за идиот был этот Лакруа, если заставил ее сомневаться в том, что она красива и при этом совсем не похожа на других! Гуннар испытал прилив азарта и веселой злости. Он и только он покажет ей, что она собой представляет и какой может быть. Как же ему повезло! Но не теперь. Он и так взял чересчур быстрый темп и напугал ее. Если продолжать в таком же духе, Квинби начнет от него шарахаться. 	— Мне всегда нравились высокие блондинки скандинавского типа, — проговорил он с деланной беззаботностью. — Это моя слабость. Вы ведь шведка по происхождению? 	— Да. — Квинби решила, что ее собеседник просто развлекается ни к чему не обязывающей болтовней. Эта мысль почему-то уколола ее, но она не обратила на это внимания. — Мои дедушка и бабушка — Олаф и Ингрид — оказались в Миннесоте в 1915 году, еще подростками. Нильсен ведь тоже скандинавская фамилия, верно? 	— Да, но я в отличие от вас не могу сказать, что у меня шведские корни. Нильсен — не настоящая моя фамилия. Джону всегда казалось, что я похож на шведа, поэтому, когда мне пришлось выбирать вымышленное имя, я остановился на Нильсен. 	— Вымышленное имя? — изумленно переспросила женщина. — А зачем оно вам понадобилось? 	— Ага, подозрительность снова поднимает голову! — весело сказал Гуннар. — Давайте договоримся так: я тоже буду раскрываться перед вами постепенно, а не одним махом. 	— А мне не хочется рисковать и соглашаться на новую работу с завязанными глазами. 	— И все же вы это сделаете. — Обнаженные в широкой улыбке зубы ослепительно блестели на его загорелом лице. — Потому что у меня есть туз в кармане. Вы еще не видели Эндрю. Один взгляд на него, и вам конец. 	— Это вы уже говорили, — нетерпеливо ответила Квинби. — И на мое решение не повлияет... 	— Мне уже можно вставать? 	Они как по команде повернулись к зашторенной нише в хвостовой части самолета. Этот хрипловатый голос раздался из уст маленького хрупкого мальчика в джинсах и желтой футболке с надписью ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ и белых теннисных туфлях. 	Квинби обреченно вздохнула. Если это Эндрю, значит, Гуннар был прав, и она действительно конченый человек.

	Глава 2
 	— Конечно, — сказал Гуннар и протянул мальчику руку. — Мы ждем, когда ты, наконец, проснешься. Верно, Квинби? Иди сюда, я познакомлю тебя с этой леди. 	Эндрю пулей выскочил из ниши и через секунду уже устроился на руках у Гуннара, прижавшись к нему с доверчивостью маленького зверька. 	— Я знаю, кто она такая. Как поживаете? — проговорил он, протягивая ей руку с трогательным достоинством. — Я давно вас жду, мисс Свенсен. 	Квинби хотелось наклониться и обнять ребенка. Сияющие карие глаза смотрели на нее с любопытством и без всякого страха. Было очевидно, что этот ребенок за всю свою ребячью жизнь видел лишь ласку и любовь. Его шелковая кожа и золотые кудряшки не вязались с хриплым голосом, но весь он был таким солнечным и теплым, что рядом с ним растаял бы и айсберг. 	Тщательно подбирая слова, чтобы мальчик не почувствовал в ее голосе жалости, она пожала маленькую ручку и сказала: 	— И я давно хотела познакомиться с тобой, Эндрю. Ты хорошо поспал? 	По лицу ребенка промелькнула легкая тень и тут же исчезла. Он еще крепче прижался к Гуннару. 	— Ну-у-у... Неплохо. 	Гуннар обнял мальчика за плечо. 	— Опять сны? — спросил он. 	Эндрю ответил не сразу, а затем туманно сказал: 	— Тени. — Он улыбнулся, и у Квинби перехватило дыхание. В этой улыбке слились одновременно лукавство, радость и очарование. — В следующий раз я пойду с тобой, а то ты развлекаешься, а я должен спать. Что там было? 	— Ничего особенного. Я побегал по взлетному полю, помог Квинби с ее чемоданами и вернулся к самолету. 	Эндрю скептически покачал головой. 	— Ты бы не уложил меня спать, если бы не ожидал неприятностей. В следующий раз бери меня с собой. 	Гуннар рассмеялся. 	— Когда Квинби опять попадет в беду, я разрешу тебе самому выручить ее, ладно? 	Эндрю повернулся к Квинби. В глазах его сквозило недоверие. 	— А что, скоро ожидаются новые неприятности? Квинби не выдержала и тоже рассмеялась. 	— Пока на горизонте чисто, но как только тучи сгустятся, я немедленно дам тебе знать. 	— Благодарю вас. — Эндрю склонил голову в изысканном старомодном поклоне. — Только не говорите об этом Гуннару. Он пожадничает, а ему и так достаются все приключения. 	— Я запомню это, — торжественно пообещала она. 	— Можно мне пойти в кабину, к Марте? — просительным тоном обратился Эндрю к Гуннару. — Она учит меня работать с рацией. 	— Валяй, — согласно кивнул тот. — Только напомни ей дать тебе стакан апельсинового сока, прежде чем ты приступишь к основам теории. 	Эндрю скорчил недовольную рожицу. 	— Не люблю апельсиновый сок. Лучше я выпью твой кофе. 	— Лишний кофеин тебе ни к чему. К тому же я жадный не только на приключения, но и на кофе. На лице мальчика отразилось смущение. 	— Я же шутил, сам знаешь. Я вовсе не имел в виду, что ты и вправду жадный. Ты не... 	Гуннар протянул руку и нежно приложил пальцы к губам Эндрю, призывая его к молчанию. 	— Конечно же, я знаю, что ты пошутил. — Неожиданно его взгляд, устремленный на мальчика, стал чрезвычайно сосредоточенным, словно он пытался что-то внушить своему маленькому подопечному. — Ты должен был понять это, Эндрю. Если бы ты дал себе труд подумать, ты бы понял... 	Эндрю торопливо соскочил на пол и сказал: 	— Я выпью апельсиновый сок. — Затем он улыбнулся Квинби. — Увидимся позже. — И отправился в кабину пилота. 	Квинби смотрела на мальчика до тех пор, пока за ним не захлопнулась дверь. 	— Изумительный ребенок. По-моему, я в него уже влюбилась. 	— Это вполне нормально, — откликнулся Гуннар. — Мы все влюблены в Эндрю. 	— Он выглядит старше своих пяти лет. И так прекрасно говорит! 	Гуннар тоже посмотрел на дверь, за которой скрылся мальчик. 	— Он мог бы выражать свои мысли куда лучше. 	— Не согласна. Он и без того производит впечатление очень умного ребенка. 	Гуннар перевел на нее взгляд. 	— Я этого и не отрицаю. У него необычайно высокий коэффициент умственного развития. Вы лучше сразу уясните это. Эндрю уже изучает теорию Эйнштейна, так что с ним нельзя обращаться, как с обычным ребенком. — Черты Гуннара немного смягчились — Но иногда он так же подурачится, как и любой мальчик его возраста. 	— В этом и заключается проблема Эндрю? Одаренные дети нередко испытывают трудности, пытаясь приспособиться к окружающему миру. 	— Лишь отчасти, — сказал Гуннар. — На самом деле его проблема гораздо сложнее. 	Квинби ожидала продолжения, но его не последовало. 	— Как же я могу ему помочь, если вы не рассказываете, в чем суть дела? — спросила она, устав ждать. 	— От вас не потребуется никаких особых усилий. Вы поможете ему, просто, если будете рядом, Квинби Свенсен. — Он протянул руку и коснулся кончиком пальца ее щеки. — Я стараюсь создавать такие ситуации, такие условия, которые заставят его самостоятельно справиться со своими проблемами. 	— И какая же роль в этой, гм-м, ситуации отводится мне? 	— Ничего сложного. У меня в запасе имеется нечто вроде катализатора, которому отводится основная роль, а ваша — будет пассивной. Вам лишь предстоит окружить Эндрю любовью и заботой, когда он будет в этом нуждаться. Вам предстоит стать удобной мягкой подушкой, на которую иной раз упадет малыш, когда ему будет трудно. На эту роль могла бы сгодиться и Элизабет, мать Эндрю, но они с сыном слишком близки, а это в данном случае может помешать. Мы решили, что, если ее не будет рядом, мальчик станет вести себя более самостоятельно. 	— Но какая разница, кто будет поддерживать Эндрю — я или его мать? — немного обиженно спросила Квинби. — Ничего не понимаю. 	— Да, — улыбнулся он. — К сожалению. Но со временем все фрагменты этой головоломки встанут на свои места. Обещаю вам рассказать все до последней мелочи, когда я увижу, что вы к этому готовы. 	— Ради всего святого! К чему именно я должна быть готова? 	Гуннар убрал руку от ее лица. 	— Почему вы все-таки выбрали арфу? 	Сбитая с толку столь резкой сменой темы разговора, Квинби моргнула и ошеломленно переспросила: 	— Что? 	— Арфа — довольно старомодный инструмент, да и таскать ее с собой тяжеловато. 	— Я влюбилась в этот инструмент, как только услышала его звучание в первый раз. Мне тогда показалось, что я никогда не слышала ничего прекраснее. Впрочем, что это вы мне зубы заговариваете? Если не хотите о чем- то говорить, то и не надо. Но не пытайтесь запудрить мне мозги. Я во всем предпочитаю искренность. 	Гуннар ухмыльнулся. 	— Я не хотел говорить о своих планах, но одновременно с этим мне хотелось узнать, почему вам вздумалось играть на арфе. Я хочу знать про вас абсолютно все. — Улыбка исчезла с его лица, а глаза сузились. — Все до мельчайших деталей. 	Квинби почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и, поняв, что он наверняка заметит этот предательский румянец, поспешила отвернуться. 	— Хочу сразу предупредить вас: я не буду участвовать ни в каких незаконных предприятиях. Мои обязанности ограничиваются заботой о мальчике. 	— Обещаю вам это, — торжественно склонил голову Гуннар. — Когда мне понадобится встретиться с членами мафии, я постараюсь делать это вне дома. 	— Кроме того, я настаиваю на том, чтобы наши с вами отношения строились исключительно на деловой основе и чтобы вы воздерживались от любых попыток.... — Квинби умолкла, затрудняясь найти подходящее слово. 	— Соблазнить вас? — подсказал Гуннар. — Нет, на этот счет — никаких сделок. Но соблазнять я вас действительно не собираюсь. Я всего лишь подведу вас к пониманию того, что же для нас обоих лучше. — Он встретился с ней взглядом и продолжил: 	— Даже в том случае, если вы не справитесь со своей работой, и я подберу для Эндрю другую подушку, мы все равно продолжим наши отношения, пусть на ином уровне. 	— Но разве вы не видите... — начала она и подняла руки в бессильном протесте. По выражению его лица она поняла, что Гуннар сделает именно так, как сказал. — Вы требуете от меня чересчур многого, не предлагая ничего взамен. А сами... 	— Мне тоже придется кое с чем смириться. Я привык скользить по поверхности. Как вдруг невесть откуда появился девятый вал в вашем лице и накрыл меня с головой. — Черты Гуннара внезапно заострились. — Но я полностью и без оговорок принимаю это, Квинби. Каждый из нас должен, поняв, кто он, стремиться к тому, чтобы стать лучше. А мы можем стать лучше... вместе. 	Она была окончательно сбита с толку. 	— Гуннар, я не... 	— Ш-ш-ш, — прикоснувшись кончиками пальцев к ее губам, он заставил ее замолчать, как несколько минут назад сделал это с Эндрю. — Не надо торопиться. Я и сам не отличаюсь терпением, но постараюсь им запастись. Я очень запасливый, как белка. — Он отвел руку от лица Квинби и снова накрыл ею ладонь женщины. — А теперь... Рассказать вам о Милл-Коттедж? 	Гуннар почувствовал, что напряжение постепенно отпускает его спутницу. 	— Что такое Милл-Коттедж? 	— Так называется место, в котором мы проведем лето. Это фамильное имение Элизабет, матери Эндрю. Ему уже больше двухсот лет. Оно расположено на берегу реки. Раньше там была водяная мельница, и до сих пор сохранилось колесо, которое по-прежнему крутится. 	— Наверное, там красиво? 	— О, да! Элизабет очень любит Милл-Коттедж и давно мечтала о том, чтобы Эндрю тоже его увидел. Мебель там, в основном старинная, но довольно удобная. Само имение расположено в сельской местности к северу от Олбани и окружено рощами и лугами. 	Гуннар продолжал расписывать прелести и красоты Милл-Коттедж и чувствовал, как с каждым его словом расслабляются напряженные мышцы Квинби. Ах, Лакруа, подонок! Что же он с ней сделал, если она до такой степени боится мужчин? В душе Гуннара внезапно вскипела ярость, глаза заволокло красной пеленой. Черт, а он-то думал, что научился подавлять в себе это внезапное бешенство. В последний раз он испытал подобное чувство, когда увидел своих отца и мать лежащими... Нет! Гуннар отогнал от себя это воспоминание. Он знал, что злоба и боль не помогут. Для человека с таким темпераментом, как у него, они лишь представляют опасность. Он знал это наверняка. Он должен навсегда похоронить в себе память о том дне. 	— Гуннар, с вами все в порядке? — озабоченно спросила Квинби, увидев, как изменилось его лицо. Он постарался изобразить беззаботную улыбку. 	— По-моему, я начал видеть сны наяву. Так на чем мы остановились? Ах да, на Милл-Коттедж. Я нанял одного постоянного служащего — мастера на все руки — и горничную, которая будет приходить два раза в неделю. Готовить, если вы не возражаете, я буду сам. Я это очень люблю. 	— Не возражаю. — Квинби поерзала, удобнее устраиваясь на сиденье. 	Нет, он не видел сны наяву. Они не смогли бы внезапно превратить лицо Гуннара Нильсена в застывшую маску ненависти. Она вздрогнула, припомнив слово, пришедшее ей на ум в тот момент, когда, вырвавшись из мрачной тучи своих мыслей, он вернулся в этот мир и снова превратился в беззаботного солнечного человека, известного ей под именем Гуннара Нильсена. Это слово было древним, загадочным, как и то скандинавское понятие, которое оно обозначало, и таким же пугающим и мощным: берсеркер — неуязвимый древнескандинавский воин, яростный и безжалостный. 	Мужчина, стоявший перед входом в Милл-Коттедж, был одет в выбеленные солнцем джинсы и простую рубаху. Казалось, что он находится в постоянном движении. Каждая часть его большого ширококостного тела шевелилась, выражая детское нетерпение. Он подбежал к машине и открыл водительскую дверцу даже раньше, чем автомобиль окончательно остановился. 	— Здравствуйте, мистер Нильсен, Я все сделал. Отскреб полы, построил платформу, починил качели, подстриг лужайку. — Его крупные, как у оленя, глаза светились восторгом. — Все выполнил! Все, как вы велели! 	— Отлично, Стивен, — похвалил его Гуннар, вылезая из машины и открывая дверцу для Квинби. — Не сомневаюсь, что ты поработал на славу. — Он помог ей выйти из машины и открыл заднюю дверцу для Эндрю. — Познакомься, Квинби: это Стивен Блаунт. Он будет помогать нам этим летом. 	Сущее дитя, с явной симпатией подумала Квинби, глядя на Стивена. Этому мужчине было чуть за сорок, в темных волосах уже поблескивала седина, лицо тронуто временем и солнцем, но в его глазах светилась чистая детская восторженность. 	— Очень рада познакомиться с вами, Стивен. 	— Я тоже, — энергично кивнул головой мужчина. Затем он посмотрел на Эндрю, и в его взгляде появилась робость. — А ты — Эндрю. Мистер Нильсен рассказывал мне про тебя. Он сказал, что мы с тобой сможем играть, когда я буду свободен. Я построил отличную платформу для домика на дереве. А сам домик пока что делать не стал. Мы с тобой сначала решим, каким он должен быть. 	Эндрю смотрел на говорившего с каким-то странным выражением лица. Он явно оценивал этого человека. Наконец мальчик сказал: 	— Мне бы хотелось взглянуть на нее. Лицо Стивена озарилось радостью. 	— Прямо сейчас? 	Эндрю повернулся к Гуннару. 	— Можно? Тот кивнул. 	— Валяй. Я не из тех, кто встает на пути прогресса в области архитектуры. Ужин будет готов часа через полтора. 	Стивен склонился к мальчику: 	— Тебе понравится то, что я сделал. За рекой растет здоровенный клен. Если мы с тобой ляжем на платформе и не будем шевелиться, то прибегут белки и будут скакать вокруг нас. Иногда они даже позволяют мне потрогать их. 	— Как здорово! — Эндрю, не отрываясь, смотрел на Стивена. — Я белок не видел, но в нашем саду в Марасефе полно павлинов. Я тебе про них расскажу. — Его крохотная ладошка скользнула в огромную руку Стивена. — Пошли, покажешь мне. 	Квинби проводила их взглядом и внезапно почувствовала, как у нее защемило сердце. Маленький мальчик и большой мужчина, живущие в солнечном детстве. Но Эндрю через некоторое время шагнет и выйдет из него, а вот мужчине суждено оставаться в нем навсегда. 	— Не волнуйтесь за Эндрю. — Обернувшись, она встретилась взглядом с Гуннаром. — Стивен очень добрый. Когда я впервые с ним встретился, он сразу напомнил мне Эндрю. Они оба светятся изнутри. 	— Светятся? 	— А вы разве не замечали, что от некоторых людей словно бы исходит сияние? Стивен — чудесный человек и никогда не позволит, чтобы Эндрю причинили какой-то вред. 	— Это я уже поняла. — Она снова посмотрела вслед мастеру и Эндрю. Они уже переходили речку по горбатому деревянному мостику. — Но мне почему- то кажется, что именно Эндрю будет присматривать за Стивеном, а не наоборот. 	— Да, — кивнул Гуннар, — Эндрю очень заботлив по отношению к тем, кого любит. Взгляд Квинби скользнул по его лицу. 	— И вы знали, что Эндрю станет заботиться о Стивене, не так ли? 	— Я рассчитывал на это. И не без оснований. Поскольку я сам увидел Эндрю в Стивене, то подумал, что и мальчик увидит в нем близкого по духу человека. 	— Стивен — умственно отсталый? 	— У него нет никаких физических дефектов. Просто чрезвычайно низкий коэффициент умственного развития. До тридцати двух лет он жил в интернате для психически больных людей. Дело в том, что мать бросила его, когда ему было пять лет, и его по недоразумению запихнули в психушку. Лишь несколько лет назад ее пациенты прошли очередное обследование. Тогда и выяснилось, что некоторые из них полностью здоровы. 	— Какая трагичная судьба! — потрясенно проговорила Квинби. 	— С тех пор Стивен работал в том же интернате посудомойкой, выполнял разнообразные поручения по хозяйству. Интернат был единственным домом, который он знал, а приспособиться в другом мире ему не по силам. 	— Представляю, каково ему было. — Стивен и Эндрю вошли в густые заросли кленов, росших вокруг лужайки, и скрылись из вида. Квинби повернулась к парадной двери Милл-Коттедж. — Какую комнату мы отведем Эндрю? Его самого, видимо, мало занимает подобная проза жизни. 	— Он будет жить на втором этаже, в комнате, где в детстве жила Элизабет. Окнами комната выходит на реку и мельничное колесо. Она сама так хотела. — Гуннар обошел машину и подошел к багажнику. — Идите в дом и осмотритесь, а я пока займусь багажом. Кстати, я не буду возражать, если вы сварите кофе. 	— Я не умею готовить то экзотическое варево, которое вы называете кофе. 	— Ничего, сегодня я обойдусь и обычной американской бурдой. — Гуннар открыл багажник и принялся вынимать чемоданы, ставя их на посыпанную гравием дорожку. — А завтра я научу вас готовить настоящий кофе. 	— Насколько я помню, в соответствии с контрактом, в мои обязанности не входит приготовление кофе, — ехидно заметила она, — но так уж и быть... 	— Если отношения между Эндрю и Стивеном будут развиваться так, как я задумал, вам придется найти себе какое-нибудь дело, чтобы не скучать. Не станете же вы целый день напролет играть на арфе! 	— Послушайте, если у вас есть Стивен, зачем вам я? — непонимающе спросила Квинби. — Судя по всему, вы заранее уверены в том, что я не смогу отработать свою зарплату. 	— Ну почему же, я как раз уверен в обратном, — успокоил ее Гуннар и захлопнул крышку багажника. — Надобность в вас обязательно возникнет, и тогда вы окажетесь поблизости. Мягкая, удобная... 	Он внезапно умолк и поднял голову, как лесной зверь, почуявший опасность, в его светлых глазах появилась настороженность и тревога. Взгляд Гуннара был устремлен в сторону густого леса, раскинувшегося по другую сторону дороги. 	— Что случилось? — Квинби посмотрела туда же, куда и он, но не увидела ничего особенного. Никакого движения, никаких звуков. Даже листья деревьев не шелестели от ветра. 	— Наверное, ничего. Мне на секунду показалось, что... — Мужчина пожал плечами. — Идите в дом. Я сейчас тоже приду. 	Квинби стала подниматься по ступеням крыльца. Заросший плющом дом был и впрямь чудесным. Неудивительно, подумалось Квинби, что мать Эндрю так гордилась Милл-Коттедж. 	— Скажите, а посуда на кухне есть? Для того чтобы сварить кофе, мне понадобится... — Квинби замолкла, увидев, что Гуннар ее не слушает. Он по- прежнему вглядывался в зеленую стену леса через дорогу, а на лице его появилось то же беспощадное, даже злое выражение, как тогда, в самолете. — Гуннар! 	Он перевел взгляд на нее и ободряюще улыбнулся. 	— Извините. Это место пробуждает множество воспоминаний, среди которых есть и не слишком приятные. — Он наклонился и взял два чемодана. — Горничная отправилась по магазинам за припасами, чтобы наполнить холодильник. А кофе должен находиться в одном из ящиков на кухне. Дайте мне двадцать минут, хорошо? Мне нужно позвонить в Седихан и сообщить Джону и Элизабет о том, что мы добрались благополучно. 	— Хорошо, — кивнула Квинби, — двадцать минут. 	Затем она открыла дверь и вошла в дом. 	— Ну вот, я рассказал тебе, что твоя радость и гордость в целости и сохранности, а теперь, пожалуйста, позови к телефону Джона. Мне нужно выяснить, оставлять Лэр-джет здесь или отправить его обратно в Седихан. А Эндрю перед тем, как ложиться спать, обязательно вам позвонит. 	Джон взял трубку уже через несколько секунд. 	— Что там с самолетом? Мы же с тобой договорились, что ты отправишь его обратно. Марта тебе больше не понадобится, так что... 	— Мне кажется, здесь что-то не в порядке, — лаконично сообщил Гуннар. — Я не стал говорить об этом Элизабет, чтобы не беспокоить ее. Она все еще в комнате? 	— Угу. 	— В таком случае отвечай мне только да или нет. В отчетах относительно Карла Бардо сообщалось, что после того, как этот агент спецслужб был дискредитирован, и его вышвырнули из НРБ, он исчез. Теперь скажи, не всплывал ли он где-нибудь на поверхности? 	Некоторое время на другом конце провода царила тишина. Вопрос достиг своей цели. 	— Нет, — ответил Джон. — Нет. 	— Эта организация была распущена? 	— На этот счет не может быть сомнений. Мы провели очень тщательное расследование, прежде чем принять решение о... — Джон умолк. — Ты не согласен? 	— Не знаю, как насчет разведывательного бюро, но Карл Бардо, возможно, вовсе не исчез. — Пальцы Гуннара сжали телефонную трубку. — И находится очень близко. 	— Почему ты так решил? 	— Я его почувствовал, черт побери! Хоть раз, коснувшись этой мерзости, ее не скоро забудешь. Думаю, ты понимаешь меня, Джон. 	— Да, понимаю, — мрачно согласился Джон. — Ты уверен в том, что говоришь? 	— Не знаю. Я что-то почувствовал на долю секунды. Может, просто воображение разыгралось. Воспоминания об этом месте и о Бардо слишком живы в моей памяти. — Он сделал глубокий вдох. — Может, нам вернуться? 	— Тебе решать. 	— Пока все шло так хорошо! Эндрю реагирует именно так, как я рассчитывал. Готов поспорить на что угодно: мой план сработает. 	— По-моему, ты уже принял решение, Гуннар. Й надеюсь, оно окажется правильным, — с металлом в голосе добавил Джон. 	— Иначе ты перережешь мне глотку, не так ли? Но тебе не придется затруднять себя. Если что-то будет не так, я сделаю это собственными руками. Не волнуйся. С Эндрю все будет в порядке. Если я почувствую угрозу, то сразу же отошлю его домой. 	— Не сомневаюсь. 	— Позвоню тебе завтра вечером. И вот еще что: мне понадобится человек, чтобы присматривать за Эндрю и Стивеном, когда они гуляют по лесу. Может быть, Джадд Уокер. Я с ним уже работал. 	— Он будет у тебя завтра же вечером. 	— Хорошо. — Помешкав секунду, Гуннар сказал: 	— Я могу и ошибаться, Джон. 	— Я знаю тебя не первый год и не припомню, 	Чтобы интуиция когда-нибудь подводила тебя. Доверься ей. Так будет лучше всего. 	— До свиданья, Джон. 	Гуннар положил трубку, но продолжал стоять в эркере кабинета, глядя в окно. Ему было страшно. Он надеялся, что Джон снимет с его плеч эту огромную ответственность, приказав немедленно возвращаться в Седихан. Предчувствие беды, охватившее его возле машины, было столь мимолетным, что казалось не более чем игрой воображения, однако он не имеет права рисковать Эндрю, даже если опасность минимальна. Если бы три грядущих месяца не были так важны для самочувствия ребенка, он немедленно сунул бы всех в машину и погнал ее обратно в аэропорт. 	И все же Гуннар отчетливо ощутил прикосновение мерзости, как он ее называл, и ощущение это было, как и пять лет назад, очень сильным. Но теперь он мог защитить Эндрю и Квинби.

	Глава 3
 	Мальчик закричал. 	Квинби рывком села в постели. В этом крике прозвучал ужас, и сразу же вслед за ним последовали всхлипывания. 	Она спустила ноги на пол, схватила халат со стула, стоявшего возле кровати, и выбежала из комнаты. 	Через несколько секунд Квинби уже распахнула дверь в детскую и включила свет. 	— Эндрю! 	Мальчик сидел на постели. По щекам его струились слезы, в широко раскрытых глазах застыл испуг, худенькие плечи содрогались от рыданий. 	Квинби бросилась к постели и обняла ребенка, крепко прижав его голову к груди. 	— Все хорошо, я с тобой. — Она принялась покачиваться из стороны в сторону, баюкая малыша и гладя его по волосам. — Все в порядке. Тебе приснился страшный сон? 	Он кивнул. Дыхание толчками вырывалось из его худенькой груди. 	— Да. — Судорожно обвив руками Квинби, он добавил: 	— Тени... 	— На новом месте всегда плохо спится, к тому же ты устал с дороги. — Квинби коснулась губами виска ребенка. — Не бойся, это всего лишь сон. Плохой сон, Эндрю. 	— Нет, они меня ждут. — Эндрю судорожно вздохнул и доверчиво прижался к ней. — Ты такая же мягкая, как моя мама. С тобой мне спокойно. 	Квинби почувствовала, как внутри нее прокатилась теплая волна. 	— Тебе и должно быть спокойно. — Она внезапно засмеялась. — И мне нравится, что ты считаешь меня... мягкой. Знаешь, о чем думает Гуннар, когда смотрит на меня? О большой мягкой и удобной подушке. Смешно, правда? 	Эндрю перестал всхлипывать и поднял голову, чтобы посмотреть на Квинби. 	— Ты нравишься Гуннару. — На ресницах малыша повисли слезы, щеки были мокрыми. — На самом деле ты не напоминаешь ему подушку. — Эндрю наморщил лоб, будто пытаясь что-то припомнить. — Хотя он и вправду говорил что-то про кровать. 	Квинби рассмеялась. 	— О Господи! По-моему, ты наполовину спишь. Мальчик насупился. 	— Я не сплю. — Он освободился от ее рук. К нему, похоже, вернулось прежнее достоинство. — Я сожалею, что разбудил тебя. Со мной уже все в порядке. 	Квинби хотела снова обнять и приласкать мальчика, но почувствовала, что он уже преодолел в себе слабость и сделать это ей не позволит. 	— Тебе часто снятся кошмары? — спросила она. 	Он вытер глаза рукавом своей пижамы, на которой тоже красовалась большая надпись ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ. 	— Нет, не очень. 	И все же один кошмар у него сегодня уже был — когда он спал в самолете, припомнила Квинби. И тогда он тоже пробормотал это загадочное слово — тени. 	— Если тебе приснится плохой сон, лучше его рассказать, — осторожно сказала она. — Это всегда помогает. Вытащи кошмар на свет, и он растает. Расскажи мне, что тебе приснилось. 	Эндрю отрицательно покачал головой. 	— Все уже позади. — Он лег и натянул покрывало до самого подбородка. — Сегодня ночью он уже не вернется. 	Сегодня ночью — может, и нет, а потом? Судя по всему, мальчику постоянно снится один и тот же сон. 	— Я бы с радостью послушала, если, конечно, ты захочешь рассказать мне об этом. Эндрю закрыл глаза. 	— Нет, спасибо. 	Квинби поняла, что тема закрыта. Протянув руку, она погладила мальчика по голове. 	— Может, принести тебе что-нибудь попить? Чашку горячего шоколада? 	— Нет, спасибо. 	— Или воды? 	Он мотнул головой. 	Квинби вздохнула и поднялась с постели. Момент слабости миновал, и Эндрю снова держал себя в руках. 	— Может, я посижу рядом с тобой, пока ты снова не заснешь? 	Он снова мотнул головой. 	Помешкав около кровати, Квинби направилась к двери. 	— Квинби! 	— Да? — Она повернулась к мальчику. Глаза Эндрю были опять широко открыты и задумчиво смотрели на нее. 	— Где спит Стивен? 	— Гуннар сказал мне, что у него над гаражом — комната с ванной. 	— Такая же красивая, как эта? — Эндрю обвел взглядом свою комнату, задержав внимание на старинном кресле-качалке и ситцевых подушках диванчика, стоявшего у окна. — Мне нравится эта комната. Она какая-то... теплая. 	— Я не знаю, так ли красиво у Стивена, как здесь, но, если хочешь, завтра мы можем зайти к нему и посмотреть, хорошо ли он устроился. 	Эндрю с серьезным видом кивнул. 	— Так и сделаем. Хорошо бы Стивену... — Он умолк, подыскивая слово. — Ему одиноко. Наверное, у него никогда не было ничего своего, и чтобы... — Мальчик снова запнулся, тряхнул головой и закончил: 	— Даже не знаю, как сказать. Мне нужно подумать. 	— Что-нибудь теплое? — подсказала Квинби. 	— Что-нибудь... красивое. 	Квинби проглотила застрявший в горле комок. 	— Значит, мы должны позаботиться о том, чтобы у него было все, что нужно. 	Эндрю радостно улыбнулся и с энтузиазмом закивал головой: 	— Ага! Слушай, Квинби, а давай устроим Сти-вену день рождения? Мне кажется, он будет ужасно рад. Он сказал, что ему еще никогда в жизни не дарили подарков на день рождения. Он даже не знает, когда родился. Вот я и подумал, что мы можем выбрать для него какой-нибудь день, в который он как бы родился, и устроить ему праздник. — Эндрю покачал головой. — Надо же, я думал, у всех людей есть день рождения. 	— У Стивена была нелегкая жизнь, Эндрю. 	— Я знаю. — Мальчик помолчал. — Это несправедливо, когда у одних людей есть столько всего, а у других вообще ничего нет. 	— Да, это несправедливо. 	— Он никогда не станет умным? — Взгляды Эндрю и Квинби встретились. — Он не... такой, как надо, правда, Квинби? 	— Я думаю, ты должен сам решить это для себя. Мне кажется, в Стивене очень много хорошего. Он добрый, мягкий человек. Гуннар говорит, что он светится изнутри. 	Эндрю кивнул. 	— Он и вправду светится. Мне бы хотелось, чтобы... — Мальчик закрыл глаза. — В общем, это очень необычно. Тут должна быть какая-то разгадка. 	Квинби почувствовала новый прилив нежности к этому ребенку. Он такой маленький, а уже понимает, что существуют вопросы, на которые нет ответа. 	— Ну что, а теперь — на боковую? 	Мальчик кивнул, но тут же снова открыл глаза. 	— Стивен любит звезды. Он рассказывает, что в том месте, где он жил раньше, был один старик, который знал все о звездах и рассказывал про них Стивену разные истории. А потом Стивен лежал на траве, смотрел на звезды и вспоминал эти рассказы. Он говорит, что то же самое мы сможем делать в нашем домике на дереве. У нас тут есть какие-нибудь книжки о звездах? 	— Думаю, мы сможем найти что-нибудь в библиотеке. Здесь очень много книг. Ты умеешь читать, Эндрю? 	Мальчик посмотрел на нее удивленно и даже с некоторой обидой. 	— А как же! 	Квинби спрятала улыбку в уголках губ. 	— Извини. Просто мне еще никогда не приходилось встречать таких развитых пятилетних мальчиков. Завтра прямо до завтрака мы с тобой отправимся в библиотеку и покопаемся в книгах. — Она взглянула на часы и в притворном страхе широко раскрыла глаза. — Даже не завтра, а уже сегодня. 	Гляди, сколько времени: третий час, и нам обоим пора спать. Если хочешь, я могу оставить тебе свет. 	— Зачем? 	Квинби открыла дверь и обернулась к мальчику. На его лице читалось неподдельное удивление. Какие бы ужасы ни мучили его во снах, но реальности он явно не боялся. 	— Да просто так. — Она выключила верхний свет. — Помни: если я тебе понадоблюсь, моя комната — прямо за стенкой. Спокойной ночи, Эндрю. 	— Спокойной ночи, Квинби. — Голос мальчика был уже сонным. — До завтра... 	Квинби тихо прикрыла за собой дверь. 	— Что-то не так? — раздался голос за ее спиной. 	Она подскочила от испуга и обернулась, а затем облегченно вздохнула. Гуннар. 	— С Эндрю все в порядке? 	Гуннар поднимался по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Квинби удивило, что он был полностью одет, и даже — в своей неизменной черной кожаной куртке. 	— Вы перепугали меня до смерти. — Она шагнула вперед и приложила палец к губам, делая знак говорить тише. — Все в порядке. Эндрю приснился плохой сон, но сейчас, я думаю, он уже уснул. 	В коридоре было темно, и она не могла различить лица Гуннара, но почувствовала, что напряжение отпустило его. 	— Снова кошмары? — проговорил он глухим голосом. — Он рассказал вам сон? 	— Нет, не захотел, но я поняла, что он снится ему регулярно. — Квинби прошла мимо Гуннара и стала спускаться на первый этаж. — Я хочу поговорить с вами. 	— Прямо сейчас? 	— Прямо сейчас, — твердо заявила она. — Мне кажется, пришло время кое-что прояснить. Идемте. 	Гуннар помолчал, а затем приглушенно рассмеялся. 	— Слушаюсь, мэм. Сию минуту, мэм! 	Квинби направилась в большую, в деревенском стиле, кухню, расположенную в дальнем конце дома. В выложенном из кирпича камине все еще тлели угли, но она включила свет, села за круглый дубовый стол и жестом предложила Гуннару занять место напротив нее. 	— Садитесь. 	— Мы могли бы устроиться в гостиной. Там было бы гораздо удобнее. 	— Я не нуждаюсь в удобстве. Меня трясет от злости, и я хочу расставить точки над "i". — Квинби плотнее запахнула халат в цветочек, надетый поверх батистовой ночной рубашки. Она только что заметила, что впопыхах забыла обуться, и теперь дубовый паркет неприятно холодил ее босые ноги. 	— Хотите, я приготовлю кофе? — вежливо предложил Гуннар, но в следующую секунду щелкнул пальцами и спохватился: 	— Ах да, извините! Вы же принципиальный противник всяческих удобств. — Он снял куртку, повесил ее на спинку того самого стула, на который указала ему Квинби, и сел напротив. — Судя по всему, одной из причин вашего негодования являюсь я, не так ли? 	— Вы правы, черт побери! Эндрю нуждается в помощи, а я по вашей милости блуждаю впотьмах. — Она подалась на стуле и не сводила глаз с Гуннара. — Вы наверняка знали, что он не станет рассказывать мне о своих ночных кошмарах. Я права? 	Он кивнул. 	— Я знал, что ему не захочется разговаривать об этом. 	— И эти сны являются частью его проблем, не так ли? 	— Они скорее не причина, а следствие. 	Губы Квинби упрямо сжались. 	— Хватит загадок! 	Гуннар откинулся на спинку стула, внимательно изучая ее лицо. 	— А вы, судя по всему, не любите недомолвок, так ведь, Квинби? Вам нужна правда. 	— Она нужна всем. Мужчина грустно улыбнулся. 	— Вы ошибаетесь. Люди очень часто видят лишь то, что хотят видеть. Честность, как и все прочее, такова, как мы ее понимаем. 	— Хватит чепухи! — отчеканила Квинби. — Я сижу здесь посреди ночи вовсе не для того, чтобы выслушивать ваши философские теории. Можете темнить сколько угодно, когда речь идет о вас или этой вашей таинственной корпорации, но ночные кошмары Эндрю касаются меня самым непосредственным образом. Я хочу знать о них все. 	— У вас замерзли ноги? — Гуннар наклонился и заглянул под стол. — Ничего удивительного. На вас даже нет тапок. 	— Мы говорим об Эндрю, — напомнила Квинби. 	— У вас красивые ноги. Сильные... — Она издала возмущенное восклицание. Гуннар поднял голову и посмотрел на нее невинным взглядом. — Но ведь так и есть! Вы не можете себе представить, как мало на земле женщин с действительно красивыми ногами. Могу поспорить, в детстве вы много ходили босиком. 	— Разумеется, ведь я выросла на ферме. 	— И я тоже. Нет ничего приятнее, чем чувствовать босыми ногами свежую травку, правда? Мне нравилось лежать на лугу, вдыхать запах земли, травы и ощущать на лице солнечное тепло. 	— Так вы — мальчишка с фермы? — Это признание настолько удивило Квинби, что она на какое-то время позабыла о том, что хотела выяснить. — Не очень-то вы похожи на человека, который способен получать удовольствие от сельского пейзажа. Вы больше напоминаете бродягу. 	— Вы правы. Я с нетерпением ждал того момента, когда смогу покинуть ферму и убежать в настоящий мир. Мы жили бедно, и у меня был не очень большой выбор. Я решил стать военным. — На его лицо набежало облачко. — Не самое мудрое решение. 	— Почему же? 	— Я обнаружил, что обладаю способностью к насилию. Я... Оно мне нравилось. Бывали моменты, когда... — Он осекся и несколько мгновений молчал. — Внутри каждого человека есть вещи, о которых ему лучше не знать. Если бы я остался на нашей ферме, моя жизнь, возможно, сложилась бы иначе. 	— Лучше? 	— Кто знает! По крайней мере, иначе. — Он улыбнулся. — Но тогда я не сидел бы сейчас здесь и не разговаривал с вами. Так что судьба все же оказалась милостива ко мне. 	— Вы верите в судьбу? 	Гуннар вскинул на нее удивленный взгляд. 	— О, да. Все гарванийцы верят в судьбу. — Он пожал плечами и добавил: 	— Но вместе с тем, мы верим в логику и рассудок, и потому в наших головах частенько бывает страшная путаница. 	— Гарванийцы... — Эхом повторила Квинби. Она что-то слышала о Гарвании, но не могла припомнить, когда и в каком контексте. — Это страна, которая находится где-то неподалеку от Саид-Абабы, не так ли? 	— — Находилась. — Воспоминания стерли улыбку с лица Гуннара. — Странно, что вы о ней вообще вспомнили. Однако ее больше не существует. Волны бесшумно сомкнулись над нею. А проще говоря, несколько лет назад мою страну сожрал наш добрый сосед. Свое вторжение он назвал мирным присоединением. 	Квинби захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, чтобы хоть как-то выразить сочувствие. 	— Что же было на самом деле? 	— Настоящая резня. Короткая, кровопролитная. 	— Вы в то время были солдатом? 	— Нет, я находился на спецзадании, и война закончилась раньше, чем я успел вернуться к своим. — Мужчина отвернулся. — Пять дней. Всего пять дней понадобилось для того, чтобы солдаты Саид-Абабы вошли в нашу страну, всех перебили, все разграбили... — Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание. Квинби видела, каких усилий стоило ему держать себя в руках под тяжестью страшных воспоминаний. Губы его искривились в невеселой улыбке. — Простите. Вам совсем неинтересно, а я, когда вспоминаю об этом периоде своей жизни, становлюсь чересчур чувствительным. Но я справлюсь. 	Он еще извиняется! Квинби почувствовала такой же прилив материнской заботы, какой охватил ее, когда она успокаивала Эндрю. Ей захотелось привлечь Гуннара к себе, погладить по волосам и баюкать до тех пор, пока не пройдет боль. Зачем он цепляется за эту свою непроницаемую маску, пряча за ней страдания! 	— Вы с Эндрю очень похожи, — проговорила Квинби, пытаясь скрыть овладевшие ею чувства. — Но он, по-моему, более рационален. 	Его рука накрыла ладонь Квинби, лежавшую на столе. 	— Еще бы! Мне понадобилось двадцать пять лет, чтобы приобрести чувство неуверенности и всяческие фобии. 	Он повернул ее руку ладонью кверху и стал поглаживать запястье большим пальцем. Квинби почувствовала, как по ее жилам побежало тепло. Ей вдруг стало трудно дышать. 	— Как чутко вы отзываетесь. — Он поднял взгляд на ее лицо и улыбнулся с неподдельной радостью. — Ваше сердце забилось, как сумасшедшее. Вам нравится, когда я к вам прикасаюсь, правда? 	— Вам не откажешь в сексуальной привлекательности, и вы, как мне кажется, прекрасно об этом осведомлены. — Квинби попыталась освободить руку, но пальцы Гуннара сжались крепче, не позволив ей сделать это. — Взаимное влечение может возникать между мужчиной и женщиной в самое неподходящее время. Это еще ничего не означает. 	— Ну почему же? Это означает, что я к тебе постепенно подбираюсь, — ответил он неожиданно мягко и проникновенно. Его большой палец продолжал неторопливо поглаживать ее запястье. — Тебе нравятся прикосновения моих рук, и это уже шаг вперед, Квинби. Думаю, тебе понравится и все остальное, что я буду делать с тобой. — Он взял руку Квинби и положил пальцы на свое запястье. — Вот видишь, ты не одинока. Мое сердце тоже норовит выпрыгнуть из груди. Я так сильно хочу тебя, что испытываю боль. 	Квинби облизнула внезапно пересохшие губы. 	Кончиками пальцев она ощущала бешеный ритм его сердцебиения, и ее возбуждала сама мысль о том, что причиной этого является она, Квинби. — Не могу понять, с чего бы это. Я не накрашена, мои волосы растрепаны... 	. — И под платьем у тебя ничего нет, — добавил он. Квинби опустила глаза и увидела, что полы ее халата разошлись, и взгляд Гуннара не отрывается от округлостей ее полных грудей, натянувших батист ночнушки. — Я вижу твои темные соски под тканью. У тебя чудесная грудь — большая и красивая. — Он поднял глаза и неуверенно спросил: 	— Ты, наверное, не разрешишь мне расстегнуть твою ночную рубашку и посмотреть? 	— Нет! — с усилием выдавила Квинби. Она чувствовала, как напряглись ее соски. Теперь они уже не проступали, а вызывающе торчали. Она торопливо запахнула халат. 	На лице Гуннара выразилось нескрываемое разочарование. 	— Я так и думал. Ну что ж, тогда буду смотреть на твое лицо. Это тоже очень приятно. Знаешь, ты замечательно выглядишь, когда краснеешь. 	После этих слов ее щеки запылали предательским румянцем. 	— Так нечестно. Я не умею ничего скрывать. Мой румянец — как пожарная тревога. 	— А мне это нравится. Это честно. Потому что ты сама честная. Мне все в тебе нравится. Глаза у тебя сине-зеленые, как море у Бермудских островов, и очень красивые губы. Каждый раз, когда я смотрю на них, мне хочется их потрогать. Мне хочется потрогать всю тебя. — Глаза Гуннара светились теплом. — Перестань сопротивляться, Квинби. Разве ты не видишь, что это бесполезно! Мы обречены быть друг с другом. Генетики из Кланада объясняют влечение, возникающее между двумя людьми, с помощью научных терминов, но между нами существует нечто большее. 	— Судьба? — с трудом улыбнулась Квинби. — Боюсь, я не разделяю веру гарванианцев в предопределение. 	— Из-за того, что ты по уши влюбилась в мерзавца, который использовал тебя, а потом бросил? Ты потеряла способность видеть и заблудилась. Но теперь ты снова выбралась на правильный путь, и не повторишь своей ошибки. — Он усмехнулся. — Ты вышла на улицу Судьбы, в конце которой тебя дожидаюсь я. Дай мне немного времени, и ты забудешь даже, как выглядел тот француз. 	Квинби и без того уже с трудом могла вспомнить облик лощеного Рауля. Он словно растворялся, таял, как злой дух, изгоняемый экзорсистом. Впрочем, так оно и есть, подумала Квинби. Неожиданно для себя она почувствовала, что раны в ее душе, болевшие в течение долгих двух лет после того, как она была отвергнута, начинают чудесным образом затягиваться, а ставшая уже привычной боль затихает. 	— Не надо воспринимать меня какой-нибудь неврастеничкой, которая оплакивает саму себя и свое разбитое сердце, — сказала она. — Я не настолько глупа. 	Гуннар согласно кивнул, поднес руку Квинби к своим губам и нежно поцеловал ее ладонь. 	— Лакруа не был твоей любовью. Я — твоя любовь, и меня ты не потеряешь. 	Квинби показалось, что эхо от этих простых и в то же время прекрасных слов звенело в комнате еще несколько секунд после того, как они прозвучали. 	— Согласишься ли ты отправиться в постель вместе со мной, чтобы узнать, как хорошо нам может быть вместе? — Он уже не говорил, а почти шептал. — Мы испытаем то, что до этого еще не испытывал ни один из нас. Это будет похоже на прогулку по лугу на рассвете, когда солнце ласкает лицо, а мир рождается заново. Это будет прекрасно, Квинби! 	Она завороженно смотрела в его глаза. Она уже ощущала прикосновение солнца к своему лицу, ко всему телу... 	Гуннар встал и помог ей подняться со стула. 	— Ты согласна? 	Квинби уже открыла рот, чтобы ответить согласием, но вовремя одумалась. Что она делает, сумасшедшая! Они ведь едва знакомы! 	Глаза Гуннара потухли. 	— Значит, нет? — Он шагнул вперед, и Квинби ощутила жар, исходивший от его стройного, гибкого тела, а также уже знакомый ей свежий и терпкий аромат одеколона. — Ты уверена? 	В этот момент она не была уверена ни в чем. 	Тепло и запахи его тела смешались, и у нее закружилась голова, все поплыло перед глазами. Она почувствовала, что дрожит. Как глупо! Ей уже двадцать семь лет, она давно не школьница! Проглотив комок, Квинби сказала: 	— Да, уверена. 	— Почему? 	— Я вас совсем не знаю. 	Во взгляде Гуннара вспыхнула надежда. 	— И это — все? Я возьму тебя к себе и... — Он осекся, и лицо его снова помрачнело. — Чер-рт! Похоже, я напугал тебя до смерти. — Квинби смотрела на него, ничего не понимая. Гуннар с отчаянием мотнул головой. — Дорога будет очень долгой. 	Он склонил голову, и она ощутила прикосновение его губ — легкое, невесомое, как лепесток цветка. Они трепетали и чуть подрагивали. Губы Квинби раскрылись и подались ему навстречу. Было странно, что такое легкое прикосновение способно вызвать в ней столь мощную волну ответного желания. 	— Как хорошо! — выдохнул он. — Ну разве это не здорово, Квинби? 	— Да. 	Их лица находились так близко, что, произнеся это короткое слово, она снова ощутила его губы на своих. И поцеловала его. Это получилось само собой, и ей захотелось повторить поцелуй. Снова ощутить вкус его губ, их нежный трепет. 	Гуннар поднял руки и положил их на ее шею, ощутив, как под тонкой кожей бьется неутомимая жилка. 	— Я чувствую неутолимый голод. Мне хочется еще и еще. — Его язык прикоснулся к ее нижней губе. — Раздвинь губы, любовь моя, пусти меня внутрь. 	Ее губы раздвинулись, и язык Гуннара оказался внутри — трепещущий, ищущий, ласкающий. 	Затем он чуть отстранился и посмотрел в лицо Квинби. Сквозь загар на его щеках отчетливо проступил румянец. 	— Если ты допустишь меня внутрь себя, будет также хорошо — тепло, приятно... 	Грудь Квинби вздымалась и опадала, ей не хватало воздуха. Господи, если она останется здесь хотя бы еще одну минуту, она пропала! Квинби неуверенно шагнула назад. 	— Мне пора в постель. 	Гуннар застыл. Он внимательно посмотрел в ее лицо, а затем констатировал: 	— Я вижу, ты вкладываешь в эти слова не тот смысл, который мне бы хотелось. Ты, видимо, сделана из более крепкого материала, чем я, милая Квинби. Я весь горю. Мне кажется, я сейчас взлечу, как ракета. — Он погладил ее по щеке. — Ну хорошо, каждый пойдет в свою кровать. По крайней мере, сегодня. — Он взглянул на ее босые ноги. — Они еще не согрелись? 	— Ноги? Кажется, нет. — Собственные слова доносились до нее как будто со стороны. Ей не было холодно. Она тоже пылала — от щек и до кончиков пальцев на ногах. 	— Так не годится, — покачал головой Гуннар, поднял ее на руки и понес к двери. 	На секунду удивление заслонило собой все остальные чувства. 	— Опустите меня, я чересчур тяжелая, чтобы таскать меня на руках. 	— Ничего, в самый раз. — Гуннар миновал темный коридор и начал подниматься по лестнице. — В самый раз для того, чтобы ощущать, что я держу в руках женщину. 	— Женщину, которая весит шестьдесят пять килограммов, и ростом сто семьдесят два сантиметра, — сухо уточнила Квинби. 	— Тем лучше. — Ему, казалось, было совсем не тяжело, и, добравшись до верхней ступеньки, он дышал так же ровно, как и в начале подъема. 	А вот у самой Квинби теснило в груди. 	— Я думала, что такое бывает только в кино, — насилу выдавила она. 	— Что ж, я люблю красивые жесты. Особенно когда они несут определенную смысловую нагрузку. — Он открыл дверь в комнату Квинби и понес ее к широкой двуспальной кровати. — Кроме того, всегда есть надежда, что мое великодушие будет вознаграждено. 	— И какой же должна быть награда? 	— Да так, ничего особенного. — Он поставил ее на ноги возле постели и снял с нее халатик в цветочек, как если бы раздевал ребенка, укладывая его спать. — Прыгай под одеяло, а я открою окно. Здесь душновато. 	Квинби посмотрела, как он медленно идет к окну — широкоплечий темный силуэт был залит лунным светом, — и послушно забралась в кровать. 	По комнате пробежал свежий ветерок, неся с собой сладкий запах покрытой росой травы и жимолости. 	— Вот так-то лучше. — Гуннар отвернулся от окна и подошел к ней. Включив ночник в изголовье кровати, он налил в стакан воды из стоявшего на тумбочке кувшина. — Попей. Я рад, что ты не позволила мне приготовить для тебя кофе, иначе ты бы ни за что не уснула. — Он опустился на колени у кровати и протянул ей стакан. — Вода не помешает тебе уснуть, но зато помогает при дегидратации после долгого перелета и даже успокаивает нервы. 	Она долго смотрела на стакан, а потом взяла его. 	— Спасибо. Вы очень добры. Гуннар плутовато улыбнулся. 	— Это потому, что я ожидаю награды. Сядь, любовь моя. 	Она медленно приподнялась и села на постели. По ее телу пробежала волна возбуждения. 	— По-моему, мы договорились... 	— Я помню, — скривившись, перебил он ее. — И я сдался. Но, мне кажется, мое терпение должно быть чем-то вознаграждено. — Его пальцы лихорадочно расстегивали четыре пуговицы, спускавшиеся от ворота ее ночной рубашки. — Ты ничего не потеряешь, подарив мне хоть капельку наслаждения. Тебе это самой понравится. 	Руки Гуннара легли на ее груди, все еще прикрытые тонкой тканью. 	Квинби судорожно вздохнула. Его ладони были нежными, но в то же время сильными и требовательными. От них по всему телу побежали волны возбуждения. 	— Твои груди такие тяжелые... — Взгляд Гуннара, устремленный на ее грудь, казалось, прожигал тонкий батист. — Твердые и тугие. Можно мне взглянуть на них, Квинби? 	Неожиданно она поймала себя на мысли, что ей и самой хочется, чтобы он увидел ее грудь. Она кивнула, утратив способность дышать, горя от возбуждения, с трепетом ожидая этого мгновения. 	Он неторопливо раздвинул легкую ткань и спустил с ее плеч. 	Она взглянула в его лицо. Его черты были напряжены, они излучали мужественность и ненасытность. Глядя на него, Квинби почувствовала, как между ног зреет и скапливается жаркая влага. 	Несколько секунд Гуннар, не отрываясь, смотрел на ее грудь, и Квинби видела, как на его висках пульсируют жилки. Затем он протянул руку и выключил ночник. 	Невидимый в наступившей темноте, он стоял на коленях совсем рядом с ней, и она слышала его частое дыхание. 	— Ты хочешь, чтобы я взял ее в рот, — низким голосом проговорил он. — Ты хочешь, чтобы я ласкал ее языком. Ты хочешь, чтобы я заставил ее набухнуть. — Он замолчал, а когда заговорил вновь, в голосе его сквозила боль. — Я тоже этого хочу. Но ведь этим не закончится. 	Квинби ждала. Напрягшись, испытывая боль от нестерпимого желания. 	— А это уже будет называться соблазнение, правильно, Квинби? Я не хочу соблазнять тебя. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, но ты сказала, что пока не можешь. — Гуннар аккуратно натянул ночную рубашку ей на плечи и застегнул пуговицы. — Поэтому я удовольствуюсь лишь маленькой наградой, а большую приберегу на потом. — Он опустил ее на подушки, укрыл и прежде, чем подняться, легонько поцеловал ее в лоб. — Спокойной ночи, Квинби. Завтрак будет готов в девять утра. — Гуннар едва различимым силуэтом двинулся к двери. — А потом пойдем в лес и будем смотреть, как Эндрю и Стивен строят свой шалаш на дереве. 	— Ты так и не рассказал мне о страшных снах Эндрю, — сказала она. — А ведь это меня очень беспокоит. 	Он открыл дверь, повернулся и посмотрел в ее сторону. 	— Не все сразу. — Квинби не видела лица Гуннара, но голос его звучал мягко и печально. — Скоро ты обо всем услышишь. А сейчас... Даже если бы ты все знала, то все равно не смогла бы ничем помочь. 	— Я привыкла сама принимать подобные решения. — Квинби вдруг села в постели. — Пойду, проверю, как там Эндрю. — Ложись. Я сам зайду к нему. 	Она поколебалась, но затем все-таки легла на подушки. 	— Ему ты тоже откроешь окно и дашь напиться? — с улыбкой спросила она. 	— А что тут такого? Мне нравится заботиться о людях, которых я люблю. Это доставляет мне удовольствие. Во взаимоотношениях между двумя людьми один из них всегда выполняет роль няньки. Ты сразу заметила это, увидев Эндрю и Стивена вместе. — Его голос звучал в темноте — нежный и ласковый, как ветерок, ласкавший ее щеки. — Но нам с тобой повезет больше, чем другим, Квинби. Потому что мы оба любим заботиться о других. По отношению друг к другу мы просто будем делать это по очереди. 	Не дожидаясь ответа, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. 	Квинби повернулась на бок, лицом к окну, чтобы полнее насладиться душистым воздухом со двора. 	Нянька. Смешное и доброе слово. И как прекрасно иметь рядом с собой человека, который будет заботиться о тебе и пестовать тебя, причем не по долгу службы, а лишь потому, что это доставляет ему радость. 	Она смотрела в темноту, дрейфуя между мыслями и сном, пока, наконец, ее веки не налились тяжестью и не закрылись. 	И уже в тот момент, когда она погружалась в темную вязкую трясину сна и реальность, кружась в танце, стала уплывать назад, ее посетила самая последняя мысль: когда, выйдя от Эндрю, она встретила Гуннара на лестнице, он был одет и даже в куртке. Куда он мог выходить посреди ночи?

	Глава 4
 	— Мне нравится смотреть, как ты играешь на арфе. — Гуннар откинулся на мягкой софе и вытянул ноги. — Вот только напомни мне, чтобы я приобрел для тебя какой-нибудь более подходящий для этого занятия наряд. С арфой джинсы и футболка как-то не смотрятся. 	Квинби подняла на него глаза и улыбнулась. Ее пальцы продолжали перебирать струны. 	— Белые одежды и серебряные крылья? Если ты полагаешь, что арфа годится лишь для музыки небесных сфер, значит, ты никогда не слышал Волленвейдера. 	— Мне вовсе не хочется, чтобы ты походила на ангела. Мне скорее представлялось что-то старинное. Во времена, когда процветало рыцарство, из тебя получился бы прекрасный менестрель. — Его глаза, устремленные на Квинби, сузились. — И, кстати, говорят, в дамах того времени было очень мало от ангелов. Судя по всему, они были настоящими бестиями. — Его лукавый взгляд с радостью отметил, как зарделись ее щеки. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты пошла по их стопам, любовь моя. 	Квинби взяла фальшивую ноту и беспомощно посмотрела на Гуннара. И так — весь день. Как только она начинала ощущать себя рядом с ним уютно и покойно, он тут же говорил что-то такое, отчего на поверхность вновь всплывала сексуальная тема. Он был прекрасным собеседником — легким, ироничным и в то же время умеющим внимательно и серьезно слушать, и тогда у нее складывалось ощущение, что он ловит каждое ее слово. Он чутко реагировал на ее настроение и понимал ее с полуслова, отчего Квинби рядом с ним ощущала себя так же легко, как с лучшей подругой. Она еще никогда не встречала мужчину, который до такой степени умел совмещать в себе агрессивный напор и трогательную чуткость. 	Да и вообще, ей еще ни разу в жизни не встретился такой мужчина, как Гуннар Нильсен. Определенно, он представлял собой совершенно уникальную человеческую особь. 	Ее руки отпустили арфу и упали вдоль тела. 	— Уже поздно. Я, пожалуй, позову Эндрю в дом. Ему пора умываться и готовиться ко сну. — Она встала. — И этим займусь именно я, а не ты. Каждый раз, как только я собираюсь что-то сделать, ты тут же вскакиваешь и вырываешь у меня все из рук. 	— Мне нравится помогать тебе. Квинби почувствовала, как что-то в ее груди тает. Нянька! 	— Но если ты будешь делать за меня всю мою работу, я сойду с ума. — Она повернулась, поспешно вышла из гостиной и направилась по коридору в сторону кухни. Гуннар шел за ней по пятам. — Эндрю такой самостоятельный, что с ним почти нет хлопот. Он всегда был таким? 	— Ага. — Гуннар уже открывал створчатую дверь, выходящую на заднее крыльцо. — С момента своего появления на свет он не принадлежал никому, кроме себя. Именно поэтому стоящая перед нами задача усложняется. У Эндрю чертовски сильный характер. 	— Но он всего лишь маленький мальчик, — нетерпеливо возразила Квинби. — А ты воспринимаешь его, как взрослого. 	— Частично он является совершенно зрелым человеком, и эта часть его натуры должна осознавать свои обязанности... — Он замолчал, увидев в нескольких метрах от крыльца Стивена и Эндрю. Маленький мальчик и огромный мужчина сидели на поросшем травой берегу реки и, задрав головы, смотрели на звезды. — И он непременно осознает их. 	— Обязанности? — спросила Квинби, выходя на крыльцо и закрывая за собой дверь. — У пятилетнего мальчугана нет и быть не может никаких обязанностей. Разве что слушаться и убирать за собой игрушки. 	Гуннар, не отрываясь, смотрел на Стивена и Эндрю. 	— Обязанности, которые лежат на Эндрю, гораздо серьезнее, чем у большинства детей. Я уже сказал тебе, что он не такой, как другие. 	— Поскольку является одаренным ребенком? Если причина только в этом, я не позволю ни тебе, ни кому-либо еще давить на него, — с жаром заявила Квинби. — Он всего-навсего ребенок, черт побери! 	— Никто на него не давит, а если это и случается, то ради его же блага. — Гуннар уселся в кресло-качели и лениво вытянул ноги. — А теперь садись и позволь мне тебя обнять. Хочу почувствовать себя древним дедом, который со своей старухой вышел подышать воздухом. Наверное, этот старый дом так действует на меня. 	— Но Эндрю пора ложиться. 	— Им, по-моему, хорошо вдвоем, и лишние четверть часа не повредят. А мы пока посидим, покачаемся и послушаем цикад. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз сидела на крыльце, качалась и смотрела в темноту? 	— Много-много лет. 	Квинби медленно опустилась рядом с Гунна-ром, и его рука сразу же обняла ее за плечи. В этом объятии не было ничего сексуального, лишь уютная, успокаивающая нежность. Ночь была теплой и безветренной, темноту прочерчивали светлячки, на черном полуночном бархате неба чистым белым светом горели звезды. Квинби показалось, что они стали ближе, и не такие холодные. Она откинула голову на руку Гуннара и постаралась расслабиться. 	— Слишком давно. 	— Какая ты чувствительная. Я должен был сообразить с самого начала, что такие моменты созерцания красоты, как этот, подействуют на тебя гораздо сильнее, чем повседневные ухаживания. 	Квинби снова стала смотреть на Стивена и Эндрю. В этой сцене тоже была своеобразная красота — такая же простая и бесхитростная, как и сама ночь. 	До их слуха донесся глубокий страстный голос Стивена: 	— А вон там, левее, созвездие Кентавра. Он наполовину мужчина и наполовину конь. Мистер Басби рассказывал, что его заколдовала ведьма, у которой он пытался украсть ее волшебный котел. 	— Думаю, это не правда. Я читал книжку о мифах... — Молчание. — Правда, иногда и книжки ошибаются. А вот это что? 	— Лев. А это — Большая Медведица и Малая Медведица. Ты когда-нибудь видел что-нибудь красивее, Эндрю? Неужели бы тебе не хотелось сесть в космическую ракету, подняться в небо и рассмотреть их поближе? Я уверен: они оказались бы такими яркими, что на них будет больно смотреть. 	— Если оказаться рядом с ними, они не будут светить... — Снова молчание. — Да, мне бы хотелось рассмотреть их поближе. Но и отсюда они мне тоже нравятся. 	— И мне. 	Светлячки мелькали, исчезая в ночи, затем появлялись вновь. Единственными звуками, которые нарушали тишину, было негромкое поскрипывание качелей и хлюпающие звуки медленно вращающегося в речном потоке мельничного колеса. 	— Эндрю! 	— М-м-м? 	— Ты мне друг? 	— Конечно. 	— Не только сейчас? Надолго? 	— Навсегда. 	Снова воцарилось молчание. 	— У меня еще ни разу не было друга. Это вроде как... ну, здорово. 	— По-моему, тоже. 	— А навсегда — это долго? 	— Долго, Стивен. Очень долго. 	Крик Эндрю прорезал ночную тишину. 	О Господи, неужели опять! — подумала Квинби, лихорадочно отбрасывая простыню и вскакивая с постели. День прошел так мирно и спокойно, Эндрю был такой радостный. Она и думать не могла, что этой ночью кошмары станут вновь преследовать его. Квинби схватила халат и выбежала в коридор. 	Дверь в комнату Эндрю была распахнута. Гуннар все же опередил ее. Он сидел на краю кровати, держа мальчика за плечи и пристально глядя ему в глаза. 	— Все в порядке, Эндрю. Тебе нечего бояться. Ты понимаешь меня? Я могу помочь тебе. 	Квинби опустилась на колени возле кровати. 	— Гуннар прав. Это был всего лишь сон. 	— Нет, это был не сон. — Карие глаза ребенка блестели от слез. — Он был здесь. 	— Снова тени? — осторожно спросил Гуннар, вытирая ладонью щеки мальчика. — Я знаю про тени все. Я помогу тебе. 	Эндрю покачал головой. 	— Нет, не тени. Сегодня не тени. Человек. Мужчина... 	Квинби почувствовала, как напряглось тело Гуннара. 	— Какой мужчина? 	— Не знаю. Я никогда его раньше не видел. Он корчил рожи, и еще у него были здоровенные брыли. Как у бульдога. 	Гуннар пробормотал что-то вполголоса, а затем уже отчетливо выругался: 	— Черт! 	— Он страшный. Он хочет меня обидеть. — Эндрю судорожно вздохнул. — И он хочет обидеть тебя, Гуннар. 	Губы Гуннара искривились в жесткой улыбке. 	— Значит, мы не позволим ему это сделать, правильно? — Он неожиданно распрямился и взял Эндрю на руки. — А сейчас нужно спать. — Подойдя к креслу-качалке, он сел в него. Мальчик свернулся клубочком у него на руках. — Я не дам в обиду никого из нас. 	— А Квинби и Стивена? 	— Никого! — Длинные гибкие пальцы Гуннара гладили мальчика по голове. — А теперь я досчитаю до трех, и ты крепко уснешь. Тебе не будут сниться никакие сны, а в восемь утра ты проснешься — свежий и отдохнувший. Договорились? 	— Договорились. 	— Раз. — Эндрю крепче прижался к мужчине. — Два. — Гуннар посмотрел на мальчика, и лицо его озарилось ласковой улыбкой. — Три. 	Эндрю крепко спал. 	Квинби изумленно покачала головой. 	— И ему действительно не будут сниться кошмары? 	Гуннар кивнул и прижал к себе хрупкое тельце. 	— Этой ночью — нет. 	Он поднялся с кресла и отнес ребенка на постель. 	— Почему же в таком случае ты не говоришь ему этого каждый вечер? 	Гуннар уложил Эндрю и накрыл его простыней. Мальчик немедленно перевернулся на бок и свернулся клубочком. 	— Потому что любой сон идет на пользу. 	— Даже ночной кошмар? 	— В кошмарах выходит наружу то, что мы держим внутри себя, бодрствуя. Нам всем снятся сны, но запоминаем мы только те, которые видим перед самым пробуждением. — Его губы сузились, — или самые неприятные. 	— В таком случае, у Эндрю преобладают именно они. — Квинби поднялась с колен. — Кроме того, мне не кажется, что они идут ему на пользу. — Она повернулась и направилась к двери. — И ты, по-моему, тоже в это не веришь. Иначе ты не стал бы говорить ему, что этой ночью он больше не увидит снов. 	— Сейчас — другое дело. Я думаю, он что-то случайно услышал... — Лицо Гуннара выражало озабоченность. — Надеюсь только, что он услышал это от меня. — Мужчина последовал за Квинби, выключил свет и прикрыл дверь. — Такое вполне вероятно. 	— Я не понимаю, о чем ты, черт побери, говоришь! Но будь я проклята, если стану терпеть эти ваши таинственные тени еще хоть один день! Завтра же позвоню матери Эндрю и потребую полной ясности. Если они с мальчиком так близки, как ты говорил, она расскажет мне все, что я должна знать, чтобы иметь возможность помочь ему. 	— Ты этого не сделаешь. 	— Еще как сделаю! И только попробуй мне помешать! — Квинби остановилась возле двери в свою комнату и повернулась к Гуннару. — Я не буду ждать, сложа руки и смотреть, как мальчик каждую ночь мучается. 	— Ты только заставишь ее волноваться. Элизабет и без того тяжело переживает все это, а ты еще хочешь подлить масла в огонь. 	— Я не собираюсь подливать масло в огонь. Наоборот, я намерена его потушить. 	— Мы уже так близко подошли... Черт, Квинби, потерпи еще чуть-чуть! Дай мне еще немного времени. 	— Нет, — отрезала она. — Спокойной ночи, Гуннар. 	Несколько секунд он молча размышлял, а затем сделал шаг по направлению к ней и жестко сказал: 	— Ну ладно, ты сама напросилась. Действительно хватит секретов. — Гуннар вошел в комнату, потянулся к стене и щелкнул выключателем. В залившем комнату свете Квинби прочитала на его лице холодное упрямство и едва сдерживаемую ярость. Таким она его еще не видела. — Садись, — приказал он. 	К собственному удивлению, Квинби беспрекословно повиновалась. Она села на стоявшее у кровати светло-голубое кресло с подголовником, выпрямив спину и сдвинув босые ноги на ковре. 	— Не понимаю причину твоей злости. Ведь это меня держат в неведении, это со мной обращаются, как с дурочкой. 	— Я злюсь, потому что мне обидно. — Его синие глаза потемнели. Он захлопнул дверь, пересек спальню и сел на кровать. — Я хотел, чтобы ты мне поверила, а сейчас ты к этому еще не готова, а потому примешь меня за сумасшедшего. 	— Я поняла, что ты сумасшедший, как только увидела тебя, бегущего под пулями по взлетной полосе. 	— Это было необходимо. 	— Это было безумие! — воскликнула Квинби, глядя на него. Сцена, которую она наблюдала на аэродроме, встала перед ее мысленным взором с пугающей отчетливостью. Если бы хоть одна из тех пуль достигла цели, она бы никогда его не узнала. Он так и остался бы для нее прекрасным незнакомцем, трагически погибшим в расцвете лет. Но теперь-то она его знала, черт побери, и это воспоминание заставило ее задрожать от страха. — Ты не имел права так рисковать. 	— А вот это мне решать. 	— Неужели? Только не теперь, когда... — Она замолчала и сделала глубокий вдох. — Ладно, вернемся к Эндрю. Рассказывай все, что знаешь. 	— Ты все равно мне не поверишь. 	— Рассказывай. 	— Эндрю — сын Элизабет, а Джон на самом деле — его отчим. Сама Элизабет не принадлежит к Кланаду, но прежде была замужем за другим его членом, Марком Рамсеем. Эндрю — единственный ребенок, рожденный от этого брака. — Губы Гуннара дрогнули. — Я уже говорил тебе, что мы, гарванианцы, во всем предпочитаем руководствоваться здравым смыслом. Мы стараемся держаться подальше от проблем, которые неизбежно возникают в результате подобных браков. 	— Меня интересует Эндрю, а не члены вашей корпорации. 	— Кланад — не корпорация. Это группа из пятидесяти трех человек, принимавших участие в научном эксперименте, который проводился много лет назад в Гарвании. Нам вводили вытяжку из редкого растения, которого сейчас уже не существует в природе. В результате... — Гуннар судорожно втянул воздух. — Мы изменились. Ты, вероятно, слышала, что обычный человек использует не больше десяти процентов возможностей своего мозга. Так вот, инъекции вытяжки из мирандита позволили нам использовать дополнительно от тридцати до пятидесяти процентов возможностей мозга. Это не значит, что мы в одночасье стали чрезвычайно умными. Просто мы способны научиться практически всему и умеем гораздо лучше, чем другие люди, справляться с любыми проблемами. 	Квинби окаменела. Ей хотелось рассмеяться, но в то же время она была слишком удивлена. Что за чушь! Прямо фантастика какая-то! 	— Но есть и еще кое-что. — Он сделал паузу. — С расширением способностей мозга пришли также определенные таланты и способности. Мы телепаты, Квинби. 	Тут уж она не сдержалась и рассмеялась. Впрочем, смех ее прозвучал довольно неуверенно. 	— Час от часу не легче! 	— Я так и знал, что ты это скажешь. Чер-рт. 	— А чего иного ты от меня ожидал? Мне еще никогда в жизни не приходилось слышать настолько не правдоподобной истории. 	— В таком случае дослушай ее до конца, — мрачно проговорил Гуннар. — Все эти способности появились у нас одновременно: телепатия, умение контролировать психику, а у некоторых из нас — даже способности к телекинезу. Стоит ли удивляться тому, что мы объединились в группу, находящуюся под покровительством шейха Бен-Рашида. Нам было необходимо разработать определенную систему контроля, чтобы не нанести вред остальному обществу, и мы разработали меры психологического контроля, Квинби. Никто из нас не сможет причинить вред другому человеку, насильно вторгшись в его психику. А если кто-то попытается, то пострадает от этого в гораздо большей степени, чем его жертва. 	— Эндрю тоже обладает способностью к телепатии? — недоверчиво спросила Квинби. 	— Да, он унаследовал этот дар от своего отца, но сумел значительно развить его с помощью Элизабет и... 	— Ну все, довольно! — воскликнула Квинби и вскочила на ноги. — Не могу больше слышать такую чудовищную смесь бреда и вранья! Почему ты решил, что я проглочу всю эту небывальщину? 	— Я ничего не решал. — Он тоже поднялся на ноги. — Я сам говорил тебе, что время откровений еще не пришло. Ты по-прежнему намерена звонить Элизабет? 	— Разумеется. Может, хоть она не будет мне врать. По крайней мере, я надеюсь, что она не будет испытывать мой рассудок байками, подобными этой. 	В глазах Гуннара мелькнул гнев. 	— Я не позволю тебе волновать Элизабет. 	— Обрежешь телефонные провода? 	— Нет. Попытаюсь убедить тебя в том, что мой рассказ — чистая правда. 	Квинби посмотрела на него с подозрением. 	— Ну что ж, удачи. 	— Она мне не понадобится, — горько улыбнулся он. — Мне не помешало бы немного доверия с твоей стороны, а без удачи я давно научился обходиться. Спокойной ночи, Квинби. 	Через секунду она осталась в комнате одна. Несколько мгновений она смотрела на дверь, испытывая смешанное чувство растерянности, досады и удивления. Он, видите ли, хочет, чтобы ему верили. А почему он сам не доверяет ей? Зачем морочит ей голову своими нелепыми выдумками? Лучше бы и дальше молчал, как делал это с самого начала. 	Она прошла через комнату и выключила свет. Вскоре Квинби уже лежала в кровати, завернувшись в простыню. Она проглотила комок в горле, решительно смахнула слезы с ресниц и велела себе как можно скорее заснуть. Она не будет лежать в темноте, думая про Гуннара и его лживые россказни. Слава Богу, она еще в самом начале их отношений поняла, сколь низко он ценит ее интеллектуальные способности! 	Да, он — талантливый актер. Как правдоподобно он разыграл гнев, когда увидел, что она не поверила в его россказни! 	А с какой стати, черт побери, он должен быть честен с нею! 	Это, должно быть, сон. 	Квинби беспокойно ворочалась на постели, пытаясь устроиться поудобнее. Сладкое, интимное ощущение, которое она испытывала, несомненно, было иллюзорным. Странно! Раньше ей никогда не снились эротические сны. 	Она вздрогнула от удовольствия, когда большие сильные руки накрыли ее груди, а затем начали сжимать их — мягко и ритмично. Спина ее непроизвольно выгнулась, дыхание стало вырываться из легких толчками. Затем она ощутила язык Гуннара на своем соске, и ее пронзило острое чувство наслаждения. 	Гуннар? Но каким образом он вторгся в ее сны? Сначала ей чудились лишь прикосновения, теперь же она осознала, что ее ласкал именно он, и от этого охватившее ее возбуждение стало еще сильнее. Его зубы сомкнулись на соске и начали осторожно покусывать. По телу Квинби прошел электрический разряд, а между ног снова скопилась горячая влага. 	— Перевернись, любовь моя, — послышался голос Гуннара. 	Нет, сонно подумала она, это не голос, потому что рядом с ней не раздалось ни единого звука. 	— Вот так, хорошо. Какая ты красивая. А теперь раздвинь ножки и позволь мне войти в тебя. 	Почему бы и нет? Тем более что это всего лишь сон, а сама она изнывает от желания. 	— Тебе хочется этого, любимая? О да, хочется — я вижу. Ты не представляешь, как я счастлив, зная, что могу подарить тебе наслаждение. 	Теперь Квинби ощутила его длинные сильные пальцы. Они ласкали, гладили ее, находясь в постоянном движении. 	Ногти Квинби впились в матрац. Все происходящее казалось реальным! Ее голова металась по подушке. Все это слишком реально, чтобы бытъ сном. Он входит в нее... Выходит... Ласкает все ее тело... Квинби прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, Она должна проснуться! Сейчас же! 	Его пальцы стали двигаться быстрее. Рот Гуннара прижался к ее груди и принялся ласкать — сильно и в то же время нежно. 	— Пусть это случится, любимая, — беззвучно говорил голос Гуннара. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Расслабься и позволь мне подарить тебе то, что ты хочешь. 	Лихорадка. Пустота. Гуннар. 	Сердце билось в таком бешеном темпе, что Квинби боялась потерять сознание. Она облизнула губы и прошептала: 	— Гуннар! Мне больно. — Это было правдой. Терзавшее ее желание было столь сильным, что она испытывала физическую боль. — Я не могу... 	Звук собственного голоса вырвал ее из объятий сна, и она открыла глаза. Но невидимый Гуннар продолжал целовать ее грудь, и она по-прежнему ощущала его пальцы у себя между ног. 	Но это невозможно! Что с ней происходит? 	— Черт! — она явственно услышала голос Гуннара, и в следующее мгновение он исчез. Вернее, исчезли все ощущения. Квинби лежала опустошенная и дрожащая. Сердце билось, как обезумевшая птица, по телу прокатывались жаркие волны. Это всего лишь сон. Сумасшедший, невыносимо эротичный сон. Но насколько реально все было! 	Она повернулась на бок. Отчего же ей приснился такой сон, да еще с участием Гуннара, если она злится на него? Эта мысль озадачила Квинби даже больше, чем сам сон. Все это было совершенно непохоже на нее. Такое с ней еще не случалось. 	Если только Гуннар не загипнотизировал ее. 	Глаза Квинби широко открылись и уставились в темноту. 	Она лежала, ошеломленная пришедшей в голову мыслью. И все же это могло оказаться правдой. Судя по всему, Гуннар — опытный гипнотизер, она имела возможность убедиться в этом. Нет, наверное, она все же ошибается. Разве можно загипнотизировать человека без его ведома и согласия? Не так давно она смотрела фильм ужасов, и там... 	О нет, что за глупость! А может... Она слишком мало знала о гипнозе, но постепенно начинала склоняться к мысли, что помимо своей воли стала объектом гипнотического воздействия. 	Квинби захлестнула волна злости. Как он посмел! Ему это, наверное, показалось забавным — подшутить над глупой девицей, которая уже от него без ума. 	Квинби рывком села на постели, откинула в сторону простыню и спустила ноги на пол. Она не стала включать свет и даже не набросила на плечи халат. Она лишь взяла с тумбочки кувшин с ледяной водой и направилась к двери.

	Глава 5
 	Через несколько секунд она распахнула дверь в спальню Гуннара. В комнате было темно, но у дальней стены проступали очертания широкой кровати. 	— Квинби? — послышался голос Гуннара. Тот же самый голос, который вторгался в ее сны, но теперь в нем звучала не вкрадчивость, а беспокойство. 	Правильно делает, что беспокоится, подумала Квинби. В ней кипела такая ярость, что она была готова разорвать его на куски. 	— Да, это я. А ты не ожидал, что я нанесу тебе визит? 	— Ожидал, но... 	— Но предполагал, что я прибегу и прыгну к тебе в постель. — Подойдя поближе, она увидела, что Гуннар сидит на постели — обнаженный по пояс, с простыней, накинутой на бедра. — Ну, вот я и прибежала. Мне не нравится, когда меня гипнотизируют против моей воли. Не знаю, как это делается, но тебе явно удалось. Черт бы тебя побрал, Гуннар Нильсен! 	Она подняла кувшин и вылила ледяную воду на голые плечи и грудь Гуннара. От неожиданности он громко вскрикнул: 	— О, черт! Квинби! Я же хотел, как лучше! Ох, до чего холодно! 	Гуннар включил свет, спрыгнул с постели и побежал в ванную комнату. Прежде чем он успел туда юркнуть, Квинби успела разглядеть его крепкие мускулистые ягодицы. Гуннар оставил дверь открытой, и Квинби слышала, как, вытираясь полотенцем, он бормочет: 	— Вы, шведы, может, и привыкли к купанию в проруби, но Гарвания — теплая страна. — Он выключил свет в ванной и вышел, завернувшись в большое махровое полотенце. — Это было чертовски неприятно. 	— Не более неприятно, чем то, что сделал со мной ты. 	— Не ври. В тот момент тебе очень нравилось все, что я с тобой делал. Я не виноват в том, что ты проснулась прежде, чем я довел дело до конца. Понятно, тебе это было в новинку, но что поделать! 	Глаза Квинби удивленно раскрылись. 	— Откуда тебе известно, что я проснулась прежде, чем... — Она нервно облизнула губы. — А-а, ты догадался. Значит, ты действительно хороший гипнотизер. 	— Да, хороший. — Он подошел к ней. — Но это был не гипноз, а телепатия. Я дождался, когда ты уснешь, и стал проецировать образы и ощущение на твое подсознание. 	Квинби неуверенно засмеялась. 	— Снова ты за свое? Я же сказала тебе, что не верю в... — Она резко выдохнула, вновь ощутив нежное прикосновение к своей груди. Но Гуннар стоял в двух метрах от нее! — Я, кажется, схожу с ума. 	Гуннар покачал головой, и ощущение моментально исчезло, хотя Квинби явственно почувствовала, что ему не хотелось оставлять ее. 	— Извини, но мне надо было показать тебе, на что я способен, и тогда, когда ты бодрствуешь. Единственной причиной, по которой я воздействовал на твое подсознание во время сна, было то, что я боялся слишком сильно тебя испугать. Сначала тебя нужно было приучить к этому. 	— Приучить? — Ее щеки вспыхнули от гнева. — Ты называешь подобное мысленное изнасилование словом приучить? 	— Я не насиловал тебя. Я тебя соблазнял, — быстро возразил он. — Я дал тебе понять, что это — я, и если бы твое подсознание возражало против этого, оно закрылось бы для меня. Но оно знает, что ты — моя, пусть даже ты до сих пор отказываешься признаться в этом самой себе. Кроме того, я всего лишь поиграл с тобой, подарил тебе немного удовольствия. Я же не... — Он помолчал и, выразительно подняв брови и прикрыв глаза, признался: 	— Впрочем, не буду утверждать, что все это было благородно с моей стороны. Настоящее удовольствие я приберег до той поры, когда я тоже смогу разделить его с тобой. — Его голос зазвучал тише: 	— Я должен был убедить тебя в правдивости своих слов, Квинби. И сделал это наиболее приятным для тебя способом. 	Она растерянно тряхнула головой. Гуннар говорил правду. Теперь она ни на секунду не сомневалась в том, что он с самого начала был абсолютно искренен с нею, а его рассказ был правдой от первого до последнего слова. И все же, цепляясь за привычные стереотипы, она проговорила: 	— Значит, ты просишь, чтобы я поверила, что вся чепуха, которой ты меня потчевал, правда? 	— Я просил тебя верить мне, но ты не поверила. — Губы Гуннара искривились в ехидной улыбке. — Я был обижен, мне захотелось доказать тебе, что я не лгу, вот и пришлось прибегнуть к предметному уроку. По-моему, он возымел действие. Ведь теперь ты веришь мне, Квинби? 	Да, она верила. А что ей было делать. Женщина вдруг почувствовала, что ее колени подгибаются, и она бессильно упала в кресло, стоявшее возле кровати. 	— Да, теперь — верю. Наверное, у меня крыша поехала. 	Он облегченно вздохнул. 	— Наконец-то. Я рад, что все позади. Как же я проклинал твое дурацкое упрямство! Но, может быть, оно и к лучшему. Теперь, когда между нами установилось взаимопонимание, мы можем поближе узнать друг друга. 	Квинби с тревогой посмотрела на собеседника. 	— Если то, как ты со мной поступил, называется установить взаимопонимание, то что же означает познакомиться поближе? 	— О, не обращай внимания, это была всего лишь маленькая демонстрация возможностей. Больше такого не повторится. По крайней мере, без твоего согласия. 	— Но как тебе это удалось? Ты же сам говорил, что у вас существуют определенные ограничения на этот счет. 	— Так оно и есть, но не существует правил без исключений. Мы имеем право использовать свои способности без ведома человека, если кому-то из нас грозит опасность или при крайней необходимости. 	— Данный случай не подпадает ни под одну из этих категорий. 	— Но есть еще одно исключение, под которое мы подпадаем. — Голос Гуннара звучал мягко и убеждающе. — Каждый из нас может входить в сознание того, кто является его валоном. 	— Что значит валон? 	— Это гарванианское слово, которое означает... — Гуннар помешкал, подыскивая адекватное понятие на английском. — Даже трудно перевести. Точнее всего будет сказать души-близнецы. Тот, кто делит с тобой свою душу. Ты мой валон, Квинби. Я понял это в тот же миг, как увидел тебя. 	Она растерянно посмотрела на Гуннара, потом попыталась засмеяться, но у нее ничего не вышло. 	— И сколько раз в год тебе попадается этот твой... валон? 	Лицо Гуннара исказилось как от боли. 	— Не смейся, Квинби. Такое случается лишь раз в жизни. 	— Как я могу в это поверить? Как я могу вообще верить тебе? Ты вошел в мою жизнь и вывернул ее наизнанку. Ты играешь с моим сознанием и заявляешь, что имеешь на это право, поскольку мы с тобой какие-то там... духовные побратимы. — Она пробежала пальцами по волосам. — Мне все это не нравится. Я привыкла к простым, ясным и земным вещам. И я вовсе не уверена в том, что мое подсознание позволило тебе выделывать со мной нечто подобное. Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Ты, судя по всему, можешь играть с моей психикой так, как тебе захочется. 	— Успокоит ли тебя мое обещание не входить больше в твое сознание ни при каких обстоятельствах, если только ты сама не позовешь меня туда? 	— А ты его выполнишь? Он кивнул. 	— Я не могу обещать тебе, что этого не случится ни при каких обстоятельствах, но буду стараться изо всех сил. — Гуннар заискивающе улыбнулся. — Мне очень понравилось находиться в твоих мыслях, Квинби. Они чисты и прекрасны. Я заглядывал в души многих людей, но нигде мне еще не было так хорошо. Мне захотелось свернуться клубочком и остаться там навсегда. 	Квинби безрадостно рассмеялась. 	— Сама я — мягкая подушка, а сознание у меня — уютное. Если бы все это не звучало столь чудно, я бы, наверное, обиделась. 	— Почему? — недоуменно вздернул брови Гуннар. — Ведь это прекрасно, когда человек способен дарить мир и успокоение тем, кто рядом. 	— Да потому, что я... — Она умолкла, не договорив. На самом деле ей не хотелось, чтобы он думал о ней, как о чем-то уютном. На эту... как ее там звали... свою последнюю любовницу Гуннар наверняка смотрел не как на подушку, и в ней его привлекала, скорее всего, красота. 	— Ее звали Мари-Энн, — рассеянно проговорил Гуннар. — И ты на порядок красивее, чем она. Квинби захлестнула волна возмущения. 	— Ты опять... подглядывал! 	— В последний раз, — робко пообещал Гуннар. — Это сильнее меня. Мне нужно было удостовериться в том, что ты по-прежнему меня хочешь. Ты наверняка потрясена. Некоторые женщины, пережив такое, начинают испытывать отвращение. Я не стал внушать тебе такого чувства? Ты не считаешь меня... уродом? 	— Нет, я не испытываю к тебе отвращения и не считаю тебя уродом. — Глаза ее блеснули. — Но я думаю, что ты — совершенно беспринципный тип. Ты обещал не лезть в мои мысли, черт тебя возьми! 	Она повернулась и пошла к двери. 	Гуннар оказался у двери раньше Квинби и загородил ей дорогу. 	— Я сорвался. Больше этого не повторится. Мне было очень — очень! — важно убедиться в том, что я не стал тебе противен. — Он улыбнулся, как провинившийся мальчишка. — Я не совершенен, но ты можешь мне доверять. — Дай пройти. 	— Послушай, а не хочешь ли заглянуть в мои мысли ты? Я могу сделать так, что у тебя это получится. Тогда сама убедишься, что можешь мне верить. 	Неужели он на самом деле пустит ее в свое сознание — на эту самую заповедную территорию, не доступную ни для кого, кроме ее хозяина? Взгляд его был искренним. Видимо, он говорил правду. Квинби отвела глаза в сторону. 	— Нет, спасибо. Думаю, я еще не готова копаться в чужих мозгах. 	— Тогда просто поверь мне: такое больше не повторится. — Гуннар старался, чтобы его голос звучал как можно более убедительно. — Это было мимолетное желание, импульс. Я сделал это, не подумав. 	— Похоже, ты слишком часто действуешь, не подумав, — сухо сказала она. — Какие у меня могут быть гарантии, что это не повторится? 	— Никаких, — честно признался он. — Но я не настолько бессовестный, как может показаться. Я держу свое слово. 	— Если помнишь о нем. Гуннар болезненно сморщился. 	— Я же сказал тебе, что не совершенен. Но я исправлюсь. 	Квинби подняла глаза. Конечно же, он не совершенен и сделает еще много ошибок. Она внезапно испытала огромное облегчение. Возможно, Гуннар обладает суперинтеллектом, но он бывает уязвим и беззащитен. Хотя бы сейчас, переживая по поводу того, как выглядит в ее глазах. 	А ведь она боится его! Страх поселился в ее душе в ту самую минуту, когда она осознала, что Гуннар говорит правду. То, о чем он рассказал ей, заключало в себе огромную силу, а такая сила, в свою очередь, неизбежно порождает страх. И в то же время ей было ясно, что не надо бояться Гуннара. 	Он не сводил с нее глаз. 	— Так что, ты остаешься? 	— Ты сейчас не читаешь мои мысли? — подозрительно глянула она на него. 	На его лице отразилось радостное облегчение. 	— Нет, честное слово. Значит, ты остаешься! — Он шагнул к ней, подхватил на руки и стал кружиться по комнате. — Черт, как же ты меня напугала! 	— Гуннар, немедленно отпусти меня! — Она впилась руками в его голые плечи и тут же ощутила, как через ее ладони, словно от соприкосновения с оголенными проводами, пошли электрические разряды. Его кожа была гладкой, теплой и золотистой от загара. 	— Как прикажешь. — Темно-синие глаза горели плутовским огнем. Он разжал объятия, и Квинби медленно скользнула вниз, ощутив при этом каждый мускул его тела. Она явственно почувствовала владевшее им возбуждение. — Ты уверена, что не хочешь заглянуть в мои мысли и узнать, о чем я думаю? Тебе это должно понравиться. Я думаю, как прекрасно было бы избавиться от этой чепухи, что на тебе. Тогда я мог бы прижаться к тебе всем телом и ощутить, какая ты нежная и горячая. А после я положу руку на... 	— Тс-с! — Щеки Квинби горели. — Я не хочу читать твои мысли и не хочу, чтобы ты мне их пересказывал. Отпусти меня. 	Он повиновался не сразу, внимательно вглядываясь прищуренными глазами в ее лицо, а затем неохотно разжал руки и отступил назад. 	— Ну хорошо. Раз ты настаиваешь. 	— Настаиваю. — Квинби изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал твердо и решительно. — Если я согласилась остаться, из этого еще не следует, что я намерена сию же секунду закрутить с тобой роман. 	— Сию секунду не обязательно. Кроме того, я уже сказал тебе, что мы идем, друг к другу с того момента, когда каждый из нас появился на свет. — Он мягко улыбнулся. — Но я вижу, что тебе сначала необходимо привыкнуть к этой мысли и связать все ниточки воедино. Для этого в твоем распоряжении есть день или даже два. 	— Как щедро с твоей стороны! 	— Это звучит самонадеянно? Прости, я не специально. Я лишь имел в виду, что ты — умница, светлая голова, и тебе не понадобится много времени, чтобы разобраться во всем услышанном и прийти к тому же выводу. 	— К какому именно? 	— О том, что я твой валон, — просто ответил он. — Раз и навсегда. 	Глаза Квинби затуманили слезы. Внутри нее возникало что-то необъяснимое, но тут же рассыпалось и исчезало. Она боялась, что уже готова смириться с его выводом. Но это же совершенно невозможно! Приди она к такому заключению, обратной дороги не будет, и кто же окажется ее избранником? Человек, находясь рядом с которым, она столкнется с кучей проблем, да таких, о каких раньше и помыслить-то не могла! Но пока она еще не перешла черту, из-за которой возврата нет. Пока не перешла. 	Квинби судорожно вздохнула. Сейчас она не в состоянии справиться со всем этим. Она слишком растеряна. Нынешняя ночь оказалась богата переживаниями, они привели ее в смятение. 	— Я хочу вернуться в свою постель, и не намерена больше обсуждать это до тех пор, пока спокойно все не переварю. 	— Весьма резонно, — согласился Гуннар. — Не очень радостно для меня, но резонно. 	— А вот о чем мне действительно хочется поговорить, так это об Эндрю. Гуннар посерьезнел. 	— Я собирался рассказать тебе о его проблемах, но ты не захотела слушать. 	— Теперь я тебя слушаю. — Она повернулась и поспешно подошла к стулу, на котором лежал голубой махровый халат Гуннара. Тонкая шелковая пижама казалась ей недостаточно надежной защитой от искушения, которое излучало обнаженное тело Гуннара. — Ты сказал, что Эндрю тоже является телепатом? 	— Да, причем очень сильным. Один из его родителей принадлежал к Кланаду, второй — нет. Парадоксально, но это каким-то образом стимулировало его телепатические способности. — Гуннар помедлил. — Это же обстоятельство, к сожалению, повысило и его чувствительность. Члены Кланада без особого труда научились создавать вокруг себя защитный барьер, не пропускающий нежелательное психическое воздействие, но... 	— Что это означает? 	— Ну-у, это — обрывки чужих мыслей и переживаний, которые витают повсюду. Их можно сравнить с радиопомехами, только психического происхождения. В общем-то, они обычно не представляют опасности, если это не является внезапным взрывом негативных эмоций в непосредственной близости от нас. 	— А Эндрю не научился возводить такой барьер? — предположила Квинби. 	— Он пытался. Для того чтобы научить его этому, был выбран я, и мальчик действительно учился. Мы тщательно следили за тем, чтобы он не общался ни с кем, кроме членов Кланада, чтобы никто не смог его ранить. Но примерно с год назад произошло то, чего никто из нас не ожидал. Один из членов Кланада попал в автомобильную катастрофу. Он врезался в парапет набережной, машина загорелась, и он погиб в страшных мучениях. 	— И Эндрю... — Квинби была не в силах выговорить то, что вертелось в ее голове. — О Боже, несчастное дитя! 	Гуннар мрачно кивнул. 	— Он не смог оградить свой мозг от волны этой страшной боли, которую испытывал умирающий человек. Он вместе с ним переживал и агонию, и смерть. Два дня у него не прекращалась истерика, и мы ничем не могли ему помочь. Что пережили Элизабет и Джон — невозможно описать. — В глазах Гуннара было написано страдание. Он словно снова переживал страшные события, о которых рассказывал. — А я тем временем проклинал себя. Я винил себя в том, что не торопился с его подготовкой. Но я полагал, что мальчика необходимо учить постепенно, поскольку интенсивный курс обучения мог бы травмировать его психику. 	— Ты рассуждал правильно. Кто же мог предположить, что случится такое несчастье? 	— Я должен был предположить! — К боли, звучавшей в его голосе, добавился сдерживаемый гнев. — Уж мне-то известно, насколько зол и жесток этот мир. Я был обязан предвидеть такую возможность и уберечь от нее малыша. 	— Но ведь он все же оправился после того случая, — проговорила Квинби, желая хоть как-то утешить Гуннара. — Сейчас он производит впечатление совершенно нормального ребенка, если не считать ночных кошмаров. 	— Нет, — качнул головой Гуннар. 	— В чем же дело? 	— После того как у Эндрю закончилась истерика, он почти неделю находился в состоянии ступора. А потом как-то открыл глаза и выглядел так, словно полностью пришел в себя. Он, казалось, начисто забыл обо всем, что случилось. Господи, как же мы радовались! Мы решили, что он каким-то образом сам излечился и теперь быстро пойдет на поправку. 	— Но этого не случилось? 	— Нет. Он действительно себя излечил, но помимо этого сделал с собой кое-что еще. Он возвел свой собственный барьер против боли, а поскольку Эндрю сам является очень сильной личностью, его защита тоже оказался чрезвычайно прочной. Он оградил себя от всего мира. Он прячется за этим барьером и отвергает тот факт, что обладает телепатическими способностями. 	— Может, это к лучшему? — осторожно спросила Квинби. — Может, после таких переживаний ему и не надо возрождать в себе способности, таящие подобную опасность? 	— Так думала и Элизабет. Ей было плевать, вырастет мальчик каким-то особенным или нет — главное, чтобы он был здоров. Но потом у него начались ночные кошмары. Поначалу они посещали его редко, затем стали случаться чаще, и под конец — каждую ночь. Иногда он боится даже закрывать глаза. 	— Вы показывали его психиатру? 	— Начиная с той ночи, когда произошла автокатастрофа, его наблюдали лучшие врачи Кланада. Но они не могли понять, что происходит с мальчиком. Видишь ли, — горько усмехнулся Гуннар, — проблемы медицинского характера, с которыми сталкиваемся мы, являются новыми, слабоизученными для врачей. Когда речь заходит о нас, им приходится действовать наугад, методом проб и, к сожалению, ошибок. Тем не менее, через некоторое время им удалось поставить диагноз и предложить некоторые рекомендации. Эндрю — прирожденный телепат, и подавление этих способностей для него неестественно. Его психика — это поле боя, и единственное время, когда он осознает, какая битва происходит внутри его, это часы сна. 	— А что значит это загадочное слово тени? 	— Тени — это мысли, которые пытаются прорваться сквозь возведенный им защитный барьер. Мысли, которых он боится, поскольку они могут нести в себе такую же боль и ужас, мысли, которые едва не свели его с ума. 	Такое объяснение звучало логично, Квинби снова ощутила волну жалости и симпатии к Эндрю. 	— Вы пытались применять гипноз? 	— Он допускает меня до определенной точки, но не дальше. 	— Так что же тут можно поделать? 	— Найти способ разрушить этот барьер. 	— Нет! — не раздумывая, воскликнула она. — Вы не имеете права вновь заставлять его пройти сквозь всю эту боль. 	— Конечно. Я бы скорее согласился на то, чтобы он остался таким, как сейчас, чем снова причинять ему психическую травму. Неужели ты считаешь меня чудовищем? 	— Я хотела сказать... 	— Дело в том, что его состояние ухудшается, — перебил ее Гуннар. — Его сознание балансирует на опасной грани, и мы не можем позволить ему сохранять свой защитный барьер. Если он рухнет, я смогу помочь Эндрю разобраться в том, что происходит, и выстроить иную систему защиты, такую, которую можно контролировать. 	— Как же ты рассчитываешь преодолеть его защиту? 	— Я рассчитываю на то, что он сам это сделает, — ответил Гуннар. — У Эндрю — добрая душа и прирожденная склонность к целительству. Это — его главная отличительная черта. 	Квинби вдруг догадалась о замысле Гуннара. 	— Так вот о каком катализаторе ты говорил! Стивен! Ты свел их вместе, чтобы Эндрю попытался помочь Стивену? 	— Не попытался. Эндрю на самом деле способен излечить Стивена. В течение последних пяти лет мы изучали различные уровни интеллекта, и нашли способы, с помощью которых можно помочь таким людям, как Стивен. Их можно излечить собственным примером, показывая им, как воспринимать те или иные явления. Это — долгий и изнурительный процесс, но, если применить при этом телепатию, можно достичь потрясающих результатов. 	— Удивительно! — восхитилась Квинби. — Настоящее чудо! 	— Это не чудо, а новая ступень развития науки. Жаль только, что в ее лабиринтах нам пока приходится двигаться вслепую. 	— А если Эндрю не сможет помочь Стивену? Губы Гуннара сжались в узкую полоску. 	— Тогда я увезу их обоих обратно в Седихан, обращусь к специалистам Кланада с просьбой вылечить Стивена, а сам постараюсь не думать о том, как бы помочь Эндрю, а займусь чем-нибудь другим. 	— Но ты, судя по всему, надеешься, что этого не потребуется? 	— Надеюсь. Я всегда надеюсь. Господи, как же мне хочется, чтобы так не случилось! Стивен и Эндрю явно начинают привязываться друг к другу. Ты сама видела это сегодня вечером. 	Горло Квинби сжалось. Она вспомнила трогательную картину: мужчина и мальчик сидят на берегу реки и смотрят на звезды. 	— Да, они действительно становятся близкими. 	— Ты поможешь мне, Квинби? — умоляющим тоном спросил Гуннар. — Помогая мне, ты будешь помогать Эндрю. Без тебя мне не справиться. Я не знаю, чего ожидать, когда он пересечет черту, из-за которой уже не будет возврата. 	Как странно: Гуннар употребил то же самое выражение, которое незадолго до того пришло ей в голову. Они оба — и Эндрю, и она сама — входили в незнакомые, опасные воды. Квинби уже решила, что поможет мальчику, чего бы это ни стоило — даже при том, что не знала, кто поможет ей самой. 	— Для этого я здесь и нахожусь — чтобы удержать Эндрю. Ты рассказал мне все, или есть еще что-то, что я должна знать? 	Гуннар колебался, и, казалось, уже был готов что-то сказать, но затем мотнул головой: 	— Не сейчас. Ты и так узнала достаточно много, так что этой ночью у тебя будет над чем подумать. Остальное узнаешь завтра. 	Квинби не стала спорить. Она вдруг почувствовала невероятную усталость. 	— Хорошо. Завтра. — Пройдя через комнату и открыв дверь, она сказала: 	— Спокойной ночи, Гуннар. 	— Квинби! — окликнул он ее. Она оглянулась. — Дело ведь не только в Эндрю, правда? Я знаю, ты здесь ради мальчика, но есть и что-то еще. — Фразы получались у него неуклюжими. Ему явно было не по себе. — Я имею в виду, что дело и во мне тоже, да? Ты же хочешь остаться еще и для того, чтобы получше узнать меня? 	Квинби не знала, что ответить. Он требует от нее чересчур много. Нужно остановить его. Женщина уже открыла рот, чтобы дать резкий отпор, но встретилась глазами с его молящим, беспомощным и... любящим взглядом. Разве можно ударить человека, который так на тебя смотрит? 	Она вздохнула и честно ответила: 	— Да, Гуннар, я хочу узнать тебя лучше. — Лицо мужчины осветилось радостью. — Но не так быстро и решительно, как хотелось бы этого тебе. И держись подальше от моих снов! 	После этих слов дверь закрылась за ее спиной. 	Двадцатью минутами позже, когда сон уже обволакивал ее своей черной пелериной, Квинби услышала негромкие шаги Гуннара. Он прошел по коридору мимо ее двери и стал спускаться по лестнице. 	Еще одна тайна, которую он не счел нужным доверить, подумалось ей. Нужно не забыть и завтра обязательно спросить его относительно этих ночных прогулок.

	Глава 6
 	— Я хочу купить Стивену подарок. — Эндрю доел последний блинчик и отодвинул тарелку. — Подарок на день рождения. 	Гуннар поставил стеклянный кувшин с кофе на нагреватель и откинулся на стуле. 	— Так вы уже решили, в какой день будете праздновать его день рождения? Эндрю кивнул. 	— Двадцать второго мая. Через четыре дня. Годится? 	— По-моему, вполне подходящая дата для дня рождения, — присоединилась к разговору Квинби. — А что ты хочешь подарить Стивену? 	Эндрю задумчиво наморщил лоб. 	— Даже не знаю. Что-нибудь связанное со звездами. Может быть, большую книжку, где много картинок. Наверное, Стивен не очень хорошо умеет читать. 	— Что-нибудь связанное со звездами... — Квинби задумалась, сведя брови вместе. — По-моему, у меня есть одна идея. 	— Какая? — нетерпеливо спросил Эндрю. — Ему это понравится? 	— О да. Я уверена, что ему это очень понравится. — Квинби наклонилась вперед и прикоснулась губами к золотоволосой макушке мальчика. Этим утром он выглядел таким радостным и светящимся! Даже не верилось, что ночью он был близок к истерике. Слава Богу, что дети так быстро приходят в себя! — Вот только я не уверена, что это можно будет организовать до дня рождения Стивена. Мне нужно кое-куда позвонить, а чуть позже я тебе скажу. 	— Это лучше, чем книга? 	— Гораздо лучше, — заверила его Квинби, вставая из-за стола. — Кстати, раз уж мы готовимся устроить для Стивена настоящий день рождения, узнай у него, какой он предпочитает пирог и мороженое. А потом мы отправимся в город, чтобы купить воздушные шары, праздничные ленты... 	— Я прямо сейчас побегу и спрошу его, — воскликнул мальчик, вскакивая на ноги. — Ух, классная у нас получится вечеринка! Квинби, а можно мне рассказать Стивену про то, что мы задумали? 	— Почему бы и нет! Где он сейчас? Кстати, ты сказал ему, что мы бы хотели, чтобы он позавтракал вместе с нами? 	— Сказал. — Эндрю уже находился у раздвижной двери. — Но он хотел начать строить домик на дереве спозаранку, как только встанет солнце. 	— И все равно он должен позавтракать. Пойди и позови... — Квинби умолкла, поняв, что говорит в пустоту. Мальчика в кухне уже не было. 	Гуннар улыбнулся ей. 	— Не волнуйся, я сложу еду в корзину для пикников и отнесу им в лес. — Он поднялся, неторопливо подошел к двери и с показным равнодушием посмотрел вслед Эндрю, который бежал через луг по направлению к лесу. — Кстати, Джон решил, что нам может понадобиться помощь, и прислал еще одного человека — Джадда Уокера. Он будет присматривать за Эндрю и Стивеном, пока те играют в лесу. Вчера ночью я встретил Джадда в аэропорту и привез его в городской мотель, но каждый день, начиная с сегодняшнего, он будет приезжать сюда. Джадд — чернокожий, высокий и худой; ему лет тридцать пять. Он постарается быть незаметным, но, если попадется тебе на глаза, не переживай и не думай, что Эндрю грозит какая-то опасность. 	Квинби, собиравшая со стола грязные тарелки, подняла глаза на Гуннара. 	— А зачем, скажи на милость, мне может потребоваться еще один помощник? Мне и без того почти нечего делать. Сколько нянек, по-твоему, нужно Эндрю? 	— Джадд — не нянька. 	— Для чего же он тогда здесь нужен? 	— Джон — очень богатый и влиятельный человек. Естественно, он хочет, чтобы Эндрю находился в полной безопасности. 	Квинби бессильно опустилась на стул. 	— В безопасности... Значит, Джадд — телохранитель? 	— Я этого не говорил! 	— Не принимай меня за дуру! — сухо заявила Квинби. — Я привыкла к тому, что для своих чад богатые и известные люди нанимают телохранителей. К сожалению, еще хватает психов, которые не остановятся перед тем, чтобы причинить вред ребенку ради выкупа или мести. Так что не надо оберегать меня от потрясения при мысли о том, что Эндрю является одним из таких детей. Лучше скажи, почему этого Джадда Уокера прислали тебе на помощь. Ты, по-моему, достаточно хорошо умеешь разбираться с проблемами такого рода, и если тебе в помощь присылают еще одного человека, значит, на горизонте маячит что-то очень серьезное. Я права? 	— Во-первых, я не принимаю тебя за дуру, как раз наоборот. Просто мне не хотелось, чтобы ты волновалась понапрасну. Вполне возможно, Эндрю ничего не грозит. 	— Куда же ты в таком случае ходишь посреди ночи? — Квинби заглянула ему в глаза. — Если бы речь шла об Эндрю или Стивене, я бы решила, что они по ночам любуются звездами, но когда в полночь дозором ходишь ты... 	— Считай, что ты пришпилила меня к стене. 	— Вот именно. Ну как, Эндрю благополучно добрался до леса? Ведь ты стоишь возле двери именно для того, чтобы проследить за этим? 	— Да, — кивнул Гуннар. — Стивен увидел его и встретил. 	— А этот Джадд, судя по всему, наблюдает за ними обоими? — Квинби налила себе еще чашку кофе. — Иди сюда и садись. Ты должен растолковать мне кое-что еще. 	— Я почему-то испытываю ощущение, что меня сейчас отшлепают. — Глаза Гуннара хитро блеснули, и он с подчеркнутой покорностью повиновался. — Но я и без того намеревался тебе все рассказать. 	— Так я тебе и поверила. — Тон Квинби был сухим и деловым. — Терпеть не могу, когда меня заставляют блуждать в потемках. И, кстати, я предпочитаю сама судить, что для меня хорошо, а что плохо. Рассказывай. Кто- то намеревается похитить Эндрю? 	— Нет. — Гуннар протянул руку, взял со стола стеклянный кофейник и налил себе кофе. — По крайней мере, я так не думаю. 	— Тогда что тебя волнует? 	— Да меня ничего особо и не волнует. Я просто решил проявить осторожность. За безопасность Эндрю отвечаю я, и мне не хочется, чтобы с ним что-нибудь случилось. 	— Гуннар, если ты не прекратишь ходить вокруг да около... 	Он заглянул на дно своей чашки. 	— В день нашего приезда сюда я что-то почувствовал. Это длилось всего долю секунды, так что, может, я и ошибаюсь. Мне показалось, что из леса по ту сторону дороги за нами кто-то наблюдает. 	По спине Квинби побежал противный холодок. 	— Даже если тебе не показалось, это необязательно должно было таить в себе опасность. Если кто-то и смотрел... 	— Нет, тут было другое. — Он поднял на нее взгляд. — Мне показалось, что это Карл Бардо. 	— Кто такой Карл Бардо? 	— Несколько лет назад он возглавлял секретное правительственное агентство. Национальное разведывательное бюро. Оно было укомплектовано профессионалами высочайшей пробы, но совершенно беспринципными, по сравнению с которыми агенты ЦРУ выглядели сущими котятами. Это агентство было расформировано около четырех лет назад, но Карл Бардо исчез из виду. 	— Но какое ему дело до Эндрю? 	— Пять лет назад Бардо проводил расследование в связи с Кланадом. В то время мы базировались здесь, в Штатах, — с мрачным выражением рассказывал Гуннар. — Бардо заявил, что все мы — уроды и представляем опасность для страны. Он вконец свихнулся на этой почве, превратился в настоящего фанатика, и когда родился Эндрю... — Гуннар умолк, но затем, сделав над собой усилие, сказал: 	— Сначала он заявил, что всего лишь хочет обследовать мальчика, но затем пригрозил его пристрелить. 	— Убить беззащитного младенца? — Квинби замутило. 	— Он ненормальный. Представься ему возможность, он перестрелял бы нас всех. 	— Но вам удалось одержать над ним верх? 	— Джон нашел способ дискредитировать Бардо, и его уволили из НРБ. Мы постоянно следили за ним, но после того, как весь Кланад переместился в Седихан, потеряли его из вида. 	— Значит, ты полагаешь, что сейчас Бардо может следить за нашим домом? — Сама эта мысль пугала Квинби. — После стольких лет? 	— Не знаю, черт побери! Возможно, я ошибаюсь. Я же говорил тебе, что несовершенен. Но если я прав... — Каждое слово давалось Гуннару с огромным трудом. — Если я прав, то нам стоит бояться вовсе не похищения, а... 	— Убийства? — неслышно выдохнула Квинби. Гуннар поник головой. 	— У этого человека мерзостное нутро. Мы должны быть уверены, что он ни при каких обстоятельствах не доберется своими грязными лапами до Эндрю. Вот почему Джон прислал сюда Джадда. Джадд — член Кланада и ощутит присутствие Бардо. даже не видя его самого. 	— Но ты же сказал, что можешь ошибаться. После нашего приезда сюда ты еще хоть раз ощущал его присутствие? 	— Нет. Две ночи подряд я выходил в лес и прислушивался, но его не почувствовал. Может быть, он уехал, — устало пожал плечами Гуннар. — А может, его здесь вообще не было. Квинби сделала глубокий вдох. 	— Что еще мне следует знать? 	— Разве что, как выглядит Бардо, на тот случай, если он попадется тебе на глаза. Ему за сорок. Жидкие седые волосы и брыли, как у бульдога. 	— Брыли... — повторила Квинби, и вдруг ее глаза испуганно расширились. — Но ведь это тот самый человек, который приснился Эндрю! 	— Возможно. Может быть, он подглядел его облик в моих мыслях. Такое тоже бывает. 	— А может, он подглядел это, мысленно увидев самого Карла Бардо. — Квинби сглотнула, чтобы избавиться от застрявшего в горле комка. — Но в таком случае насколько мощным должен быть эмоциональный выброс злобы и ненависти, чтобы он пробился через защитный барьер Эндрю! 	— Да, Квинби, — тихо проговорил Гуннар, — он должен быть исключительно сильным. 	Она поежилась. Ей было страшно думать о ядовитой ненависти Бардо, направленной против маленького беззащитного мальчика. 	Гуннар протянул руку и нежно прикоснулся кончиками пальцев к щеке Квинби. 	— Все будет хорошо. Если мы будем вместе и начеку, то сможем защитить нашего мальчика. Малейший признак того, что Бардо поблизости, и я немедленно отправлю вас в Седихан, где вы будете в безопасности. 	— А что будешь делать ты сам? 	В глазах Гуннара блеснул отчаянный злой огонек. 	— Если это действительно Бардо, с моей стороны было бы безответственным позволить ему уйти. Иначе любому из нас вечно будет грозить опасность. Мне придется выйти на охоту. 	Квинби с испугом смотрела на Гуннара. Он не шутил. По его словам, Бардо намеревался убить не только Эндрю, но всех, кто входит в Кланад, и, тем не менее, рискуя жизнью, он намерен идти по его следу. 	— Безответственным? Разве ты умеешь быть другим? Ты просто хочешь поймать его, вот и все! — Глаза Квинби гневно сверкнули. — Тебе это доставит удовольствие. Для тебя это что-то вроде наркотика. — Она встала, оттолкнув стул с такой силой, что он отлетел назад и едва не упал. — Уходи! Не хочу тебя видеть! — Женщина снова принялась собирать посуду со стола. — Господи, какой же ты идиот! 	— Квинби... 	— Ты меня не расслышал? Проваливай! — Голос ее дрожал, она избегала встретиться взглядом с Гуннаром. — Иди, играй с остальными детишками. — Квинби принялась укладывать грязные тарелки в посудомоечную машину. — Может, они и воспримут твои объяснения серьезно. Я — нет. 	— Ты боишься за меня. — Голос Гуннара прозвучал не к месту радостно. — Ты и впрямь переживаешь за меня! 	— А чему мне радоваться... — Она замерла и закрыла глаза. Проговорилась! Ей хотелось удушить самое себя. — Я думаю, это временное помутнение ума, и я приложу все усилия, чтобы преодолеть его. 	— Открой глаза, Квинби. — Он уже стоял рядом с ней. — Ты не разрешаешь мне подсматривать за своими мыслями, а мне хочется знать, что ты чувствуешь. 	— Иди к черту! — На последнем слове голос ее сломался. Глаза ее оставались плотно закрыты. — Уходи куда хочешь. Только оставь меня в покое. 	Несколько секунд Гуннар в нерешительности топтался, затем Квинби почувствовала, что он отошел. 	— Я ухожу, — прозвучал его голос. — Но мне кажется, это ошибка. Инстинкт подсказывает мне, что я сейчас должен перейти в наступление и закрепить занятые высоты. 	— Ты пока никаких высот не занял. 	— Не скажи. — В голосе говорившего слышалось торжество. — Я тебе явно небезразличен, иначе ты бы за меня так не переживала. — Квинби услышала, как открылась раздвижная дверь, а затем послышался ликующий вопль: 	— Ю-уп-пи-и-и!!! 	Дверь закрылась, и до нее донесся радостный смех Гуннара, сбегающего с крыльца. 	Веки ее поднялись. Глаза застилали слезы, и она даже не позаботилась смахнуть их. Черт бы его побрал! — с отчаянием подумала Квинби. Ей страшно не хотелось признавать его правоту. Она не желала признавать, что кто-то был способен так напугать ее, особенно мужчина, который воспринимает опасность как приятное разнообразие. Тот, кто не боится автоматных очередей и вооруженных маньяков. 	Слезы уже бежали по ее щекам ручьями. Квинби вынула из шкафа над мойкой бумажное полотенце. И вдобавок ко всему он, черт его дери, еще и телепат! Кто знает, каким фокусом он огорошит ее в следующий раз! Она не хотела любить Гуннара Нильсена. 	Любить. Произнесенное даже мысленно, это слово потрясло ее. На протяжении всего этого времени, она обходила его, как шхуна обходит опасные рифы, и вот теперь мысль о том, что Гуннару грозит опасность, выбросила его на поверхность. Она просто не могла любить его. Ведь они встретились совсем недавно, и на пути этого чувства лежало столько всяческих препон! 	Но, Боже милостивый, она уже любила его! 	Квинби медленно подошла к прозрачной двери и выглянула наружу. Гуннар пружинистой походкой шел через луг, и солнечный свет создавал нимб над его золотоволосой головой. Все его мускулистое тренированное тело излучало жизненную силу. Гуннар что-то весело кричал, обращаясь к кому-то, кого Квинби не видела, и махал рукой с такой детской радостью, что она вновь испытала прилив нежности к этому взрослому мальчишке. Он был таким живым, открытым и непосредственным, таким любящим и... любимым. Ну разве можно ему противостоять! 	Да уж, — мрачно подумала Квинби, — втюрилась. Причем — по самые уши. После чудовищной истории с Раулем она поклялась себе, что в следующий раз решится строить отношения лишь с мужчиной рассудительным и основательным, как скала. Никто в здравом уме не сказал бы, что Гуннар обладает хотя бы одним из этих качеств. 	Нет, это ужасно — быть такой непроходимой дурой, чтобы влюбиться в Гуннара Нильсена. 	Он шел по натянутому канату. 	Ноги Квинби вросли в землю. Корзина с едой выпала из ее безжизненной руки. Она окаменела и не могла отвести глаз от фигуры Гуннара, который балансировал на толстой веревке, протянутой между ветвями двух гигантских кленов. Она была натянута на высоте не менее тринадцати метров от земли. Один неверный шаг — и он разобьется. Насмерть. Она боялась не то что крикнуть — перевести дух! 	Гуннар уже прошел половину пути. Он смеялся, на лице и во всей его фигуре была написана та же самая бесшабашность и озорство, которые она видела в нем уже не раз. 	— Квинби! — раздался шепот Эндрю с нижней ветви дерева, в паре метров от того места, где она стояла. — Классно, правда? Настоящий канатоходец! Стивен сказал, что ни разу не был в цирке, вот Гуннар и решил показать ему... 	— Ш-ш-ш! — Она безумно боялась, что Гуннар отвлечется и рухнет с огромной высоты. — Потом, Эндрю. 	Гуннар уже почти дошел до другого дерева, и тут Квинби поймала себя на том, что беззвучно молится: не дай ему упасть, Господи, ну чего тебе стоит! 	Наконец он добрался до конечной цели своего маршрута и легко перепрыгнул с каната на сравнительно надежную ветвь клена. 	Стивен и Эндрю разразились аплодисментами. Гуннар посмотрел вниз и одарил их сияющей улыбкой, а затем согнулся в изысканном поклоне артиста, выходящего на бис. 	— А теперь — следующий номер... 	— Гуннар! — Кровь прилила к голове Квинби, ее щеки покраснели от злости. — Никаких номеров! Спускайся вниз! Слышишь?! 	— Я лишь хотел показать Стивену... — начал Гуннар, но, увидев ее лицо, осекся. — Спокойно! Уже спускаюсь. — Он стал слезать по толстому стволу. — Это было вовсе не опасно, Квинби. 	Она не слушала. Нужно было уйти отсюда как можно скорее, чтобы не взорваться гневом на виду у Стивена и Эндрю. Махнув рукой в сторону валявшейся на земле корзины с едой, она сказала: 	— Я принесла вам поесть, Эндрю. Увидимся позже, а сейчас мне надо возвращаться домой. 	— Останься, Квинби, — Эндрю смотрел на нее сквозь листья деревьев, и на его лице было написано недоумение. — Я хотел показать тебе наш домик. Мы его уже почти закончили. 	— Потом посмотрю. — Она отвернулась от них. — Приятного аппетита. 	Через несколько секунд Квинби поймала себя на том, что бежит по лесу, словно за ней гонятся все демоны ада. Черт бы побрал этого идиота! Как он мог так поступить! 	— Квинби! — послышался сзади крик Гуннара. Она не обернулась. Продираясь сквозь сучья деревьев, она бежала к краю леса. 	— Стой! 	Почему он хочет, чтобы она остановилась? Может, еще раз собирается продемонстрировать ей, как он намерен сломать себе шею? 	— Да не сходи же ты с ума, Квинби! Чем я тебя расстроил? — задыхающимся голосом прокричал Гуннар. Он бежал за ней по пятам. — Да постой же ты! 	Подошвы ее кроссовок застучали по доскам моста, и через несколько секунд она уже вбежала на заднее крыльцо дома. Она рывком открыла раздвигающуюся дверь и в этот момент почувствовала, как рука Гуннара легла ей на плечо. 	— Квинби, милая, ну послушай меня! 	— Убирайся! — Она вырвалась и вбежала в дом. — Оставь меня в покое! Пойди спрыгни с горы или покончи с собой как-нибудь еще, чтобы продемонстрировать, какой ты идиот. Мне на тебя наплевать! 	Она уже не могла сдерживать слезы, поэтому повернулась и кинулась из кухни в сторону коридора. 	— Да ты когда-нибудь прекратишь эти скачки! — крикнул Гуннар голосом, в котором отчаяние сочеталось с нежностью. — Я хочу извиниться перед тобой! Я не хотел тебя пугать! Я просто не подумал... 	— Ты никогда не думаешь. — Она стала подниматься по лестнице. 	— Мне ничего не угрожало. Я знал, что делаю. Когда-то я был знаком с акробаткой из цирка братьев Ринглинг, и она меня научила... 	— Не сомневаюсь! 	— Ты ревнуешь! — Гуннар схватил ее за руку, затем за плечо и развернул к себе лицом. Увидев ее заплаканное лицо, он разом перестал улыбаться, обнял ее и прижал к себе, гладя по голове и пытаясь утешить. — А я — полная сволочь! — Он наклонил голову и поочередно поцеловал ее глаза. — Прости меня. 	— Нет! 	— Пожалуйста. — Убрав руки с ее плеч, он взял в ладони ее лицо. — Я подарю тебе все, что захочешь, только прости. 	— Не нужны мне твои подарки. 	— Тогда ты сделай мне подарок. Я очень люблю получать подарки. — Его губы оказались рядом с ее. — Поцелуй меня, Квинби. 	— С какой стати? Я тебя на куски разорвать готова. 	— Просто потому, что мне очень хочется. Если ты этого не сделаешь, я умру. — Его дыхание касалось ее губ. — Мне так больно, когда ты злишься на меня. Хочешь, я покажу тебе, как мне больно? 	— Мне тоже больно. 	— Я знаю. 	От него пахло свежестью и солнцем, и весь он излучал тепло, убаюкивающее Квинби. С каждым вдохом ее грудь высоко вздымалась и опускалась. 	— Давай доставим друг другу радость, любовь моя, — сказал он, и она почувствовала на своих губах его поцелуй. Это прикосновение не было требовательным или настойчивым. В нем угадывалась просьба и ожидание. 	— Гуннар... — попыталась возразить Квинби, но у нее получился лишь какой- то жалобный беспомощный писк. — Затем она обвила его плечи руками и изо всех сил прижалась к нему. А что, если бы она потеряла его?! — Как же я тебя ненавижу... 	— Не обманывай меня, — проговорил он, покрывая горячими поцелуями ее щеки и губы. — Ты любишь меня. Потому и злишься. — Она ощутила, как напряглось его тело, и ощутила внутри себя неудержимую дрожь. — Ты сама знаешь это, Квинби. 	Да, она знала, и от этого ее сердце разрывалось на части. 	Пальцы Гуннара торопливо расстегивали пуговицы ее блузки с коротким рукавом. 	— Лучше перестань противиться этой мысли. — Он стянул блузку с ее плеч, и она упала на ступени лестницы. — Может, я и не соответствую твоим представлениям об идеальном мужчине, но поверь, я не такой плохой. — Теперь он возился с пряжкой ее бюстгальтера, который застегивался спереди. — И никто не сможет любить тебя сильнее, чем я. 	Губы его ласкали нежную кожу на ее шее, и сердце Квинби забилось в удвоенном темпе. В голове кружились обрывки разрозненных мыслей. Как же это случилось? — спрашивала она себя. Он вмиг разрушил тот барьер, который она так старательно возводила, желая защитить себя от него, и вот теперь она стоит перед ним — беззащитная и сгорающая от страстного желания! Квинби попыталась уцепиться за последнюю соломинку. 	— Не надо! Мы не должны этого делать. А вдруг Эндрю... 	— Джадд присматривает за Эндрю и Стивеном, а сами они настолько увлечены своим домиком, что нам повезет, если мы сумеем вытащить их из леса до темноты. — Он медленно развел в стороны две половинки бюстгальтера, и его взгляду предстали ее полные и горячие груди. Из горла Гуннара вырвался прерывистый выдох, в глазах зажегся огонь. — И мне кажется, что мы с тобой будем тоже очень заняты — до самой темноты. 	Бюстгальтер полетел туда же, где уже лежала блузка. 	Квинби самой уже начинало казаться, что он прав. По всему ее телу прокатывались волны дрожи, эпицентр которых располагался где-то в низу живота. Еще никогда ей не приходилось испытывать такого мощного желания. 	— Нам следует пойти в мою комнату. 	— Сейчас, сейчас. Иногда бывает лучше... — Квинби так и не поняла, что хотел сказать Гуннар, его голова склонилась к одному из розовых кружков, венчавших ее груди, язык принялся играть с ним, и остаток фразы прозвучал неразборчивым мычанием. 	Квинби закрыла глаза и негромко застонала, погрузив пальцы в густые золотистые волосы Гуннара. Она чувствовала, как его пальцы сражаются с пуговицами на ее шортах, но была не в состоянии помочь ему. Она просто не могла пошевелиться. Каждый мускул ее тела был напряжен, заряжен необыкновенной энергией. Такую же готовность она ощущала и в теле Гуннара. Он выпустил ее сосок, и она услышала, как дыхание толчками вырывается из его губ. Однако в следующую секунду его губы накрыли ее второй сосок. 	Шорты и трусики бикини скользнули вниз по ее ногам, и, сделав шаг, Квинби переступила через них. Она уже была не в состоянии думать ни о чем, кроме Гуннара и собственного мучительного желания. 	— Я не могу больше ждать, — пробормотал Гуннар, подняв голову. Его скулы окрасились румянцем, глаза на худощавом лице лихорадочно горели. Он стащил через голову свой легкий свитер. — Ты ведь хочешь меня, Квинби? Господи, я не знаю, что сделаю, если... 	— Да, да, — пробормотала она и, сделав шаг вперед, прижалась обнаженным телом к поросли курчавых волос на его груди. Почувствовав их прикосновение к своим соскам, она вздрогнула. — О да, я хочу тебя, Гуннар! 	Он взял ее ягодицы в свои большие ладони и стал их ритмично сжимать, одновременно целуя ложбинку на ее шее. 	— Я люблю тебя! Ты веришь мне? Это ведь не просто секс. — Он неуверенно засмеялся. — Хотя, честно говоря, ни о чем другом сейчас я думать не в состоянии. — Гуннар заставил Квинби встать на колени, опустился рядом и привлек ее к себе — так, что она ощутила под грубой тканью джинсов его напряженное мужское естество. 	— Я тоже. Я никогда еще не испытывала ничего подобного. Мне кажется, что я сейчас... растаю. 	— Хорошо. — Он расстегнул молнию джинсов, и в следующий момент она почувствовала, как что-то подобно пружине уперлось в ее живот. — В тот момент, когда ты будешь таять, я хочу находиться внутри тебя. 	Он откинулся на спину, потянул Квинби на себя и затем одним резким толчком вошел в нее. 	— Гуннар! — задохнулась она, выгнувшись дугой и откинув голову назад. Ее пальцы впились в его плечи. 	Он потянул ее вниз, оказавшись еще глубже внутри нее. 	— Я сделал тебе больно? 	— Нет. — Она и впрямь не чувствовала боли. Только жаркий огонь и огромное желание. 	Гуннар приподнялся — так, чтобы ее ноги обвились вокруг его бедер. 	— У тебя внутри так уютно. Мне так хорошо! — Грудь Гуннара поднималась и опускалась в такт его частому дыханию. Он напрягся внутри нее и засмеялся, когда по ее телу прокатилась новая судорога. — Тебе это нравится? 	— Да... — Ее мышцы конвульсивно сжались. Гуннар застонал. 	— Сделай так еще раз! 	— Нет... Пожалуйста... 	Квинби наклонилась и уткнулась лицом в его плечо. Жесткая материя джинсов терлась о ее мягкую кожу, и это возбуждало еще больше. 	Она вся горела. Ее груди набухли и тяжело легли на его грудь. 	— Я этого не вынесу. Двигайся же, Гуннар! Он потерся губами о ее висок. 	— Это будет чудесно, любовь моя! — Он взялся руками за бедра Квинби и начал двигать ее, медленно приподнимая, а затем резко насаживая на себя, отчего во все концы ее тела летели электрические разряды. — Тебе понравится то, что я буду делать. 	Ей казалось, что их соединили какими-то проводами, и она в состоянии делать только то, что он от нее хочет. Она закусила губу, стараясь не закричать от наслаждения, что накатывало на нее волна за волной, подобно неутомимому морскому прибою. 	— Сейчас... Совсем скоро... — пробормотал он охрипшим голосом. — Я больше не могу... Сейчас, Квинби. 	— Я знаю... — то ли сказала, то ли подумала она. 	Окружающий мир прекратил свое существование. Остались лишь один ритм, одно движение, одна страсть. Сердце толчками гнало бурлящую кровь по ее венам, и это напряжение было слишком сильным, чтобы продолжаться долго. Если это продлится еще чуть-чуть, она взорвется. 	— Сейчас! 	Ритм их движения ускорился, превратившись в бешеную скачку, от которой у нее перехватило дыхание, затем Гуннар глухо зарычал, вонзившись в нее глубже, чем раньше. В следующую секунду ей показалось, что перед глазами лопнуло огромное зеркало, осыпав ее мириадами ослепительных разноцветных осколков. По телу раз за разом прокатывались конвульсии неведомого раньше наслаждения, потом тело внезапно расслабилось, сделавшись будто шарик, наполненный водой. Все вокруг поплыло, и Квинби закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Она чувствовала, как Гуннар осторожно снял ее с себя и уложил на ковер, которым была покрыта лестничная площадка, но была не в силах открыть веки. Сквозь обволакивающую ее сознание пелену она слабо удивлялась, как у него еще хватает сил, чтобы двигаться. Сама она была не в состоянии даже пошевелить пальцем. 	Наконец Квинби заставила себя открыть глаза. 	— Что ты делаешь? 	— Снимаю с тебя кроссовки. 	Она с удивлением заметила, что Гуннар успел избавиться от всей одежды и теперь красуется совершенно голым. Собрав в охапку ее и свои вещи, он заявил: 	— Ну вот, можем мы отправляться в постель? 	— Можем? — Она изумленно воззрилась на мужчину. — Лично я и шагу сделать не в состоянии. 	— А я тебе помогу. — Переложив одежду в одну руку, он помог ей подняться, с улыбкой окинув взглядом ее обнаженное тело. — Боже, до чего же ты хороша! Но я с самого начала не сомневался, что ты — прекрасна. 	Он обвил рукой ее талию и повлек Квинби вверх по лестнице. 	— А я полагала, что ты считаешь меня удобной, — с притворно невинным видом заметила Квинби. 	— Ты, похоже, до конца жизни не забудешь мне этого слова, — скривился он. — Нет, любовь моя, удобной тебя вряд ли назовешь. Только что ты довела меня почти до помешательства. Ты самая темпераментная женщина, которую я когда-либо встречал, и мне не терпится снова почувствовать себя сумасшедшим. 	Они поднялись наверх, и Квинби посмотрела вниз — на лестничную площадку, на которой они недавно находились. Ей не верилось, что все это произошло наяву, а не во сне. Не верилось, что сейчас, среди бела дня, они стояли обнаженными на лестнице, на которой только что занимались любовью исступленно и отчаянно. 	— По-моему, если кто-то из нас и сошел с ума, так это я, — проговорила она. — Я еще никогда не вела себя так глупо. Скажи, а ты всегда такой... нетерпеливый? 	— Нет, — ответил Гуннар и до тех пор, пока они не подошли к двери в ее комнату, не проронил ни слова. Лишь тогда, когда за ними закрылась дверь, он снова заговорил: 	— Просто я хотел тебя так, что у меня помутилось в голове. — Гуннар бросил одежду на пол и повел Квинби к кровати. — И до сих пор не прояснилось. — Он обнял ее и бросился на постель, увлекая ее за собой. — Но есть еще одна причина, по которой я не хотел дожидаться, пока мы доберемся до спальни. 	— Какая же? 	— Я боялся, — низким голосом ответил он. — Боялся, что ты передумаешь раньше, чем я успею доказать тебе, как хорошо нам будет вместе. — Его руки легко, словно ветерок, прикасались к ее телу, и Квинби вновь ощутила уже знакомое горячее покалывание в коже, возвещавшее о скором возбуждении. — Я знаю, что выгляжу в твоих глазах каким-то ненормальным, чуть ли не уродом, но подумал, что если сумею удовлетворить тебя, то... 	Внезапно Квинби осознала, что он уже готов к новому раунду и теперь дело за ней. Гуннар смотрел на нее сверху вниз, и в глазах его читалась непоколебимая решимость. 	— И мне удалось тебя удовлетворить. Я всегда буду способен сделать это, и с каждым разом — все лучше и лучше. 	Сказав это, Гуннар умолк и медленно вошел в нее. 	Урод... Квинби вспомнила, что он уже употреблял это слово применительно к себе. Она должна убедить его в том, что не только не считает его уродом, а наоборот... 	Гуннар начал ритмично двигаться внутри нее, и Квинби забыла обо всем на свете. 	Лучи заходящего солнца проникали через толстые оконные стекла, и в комнате царил приятный розоватый свет. Как красиво, сонно подумала Квинби. Это мирное свечение лучше всего отвечало ее теперешнему состоянию. 	— Ты любила его? — спросил Гуннар. Он говорил, прижавшись щекой к ее плечу, и от этого его голос звучал приглушенно. — Я имею в виду Лакруа. 	Квинби покосилась на Гуннара, но не смогла увидеть его лица. 	— Подходящее же время ты нашел для того, чтобы спросить об этом! Ты сам не устаешь твердить мне, что я его не любила. 	— А что скажешь ты? 	Квинби помолчала, а затем произнесла: 	— Нет. — И тут же осознала, что говорит чистую правду. Те чувства, которые она испытывала по отношению к Раулю, не шли ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала теперь к Гуннару. — Все всегда считали меня премудрой, — сказала она, тряхнув головой. — Но на самом деле, когда я встретилась с Раулем, я была глупой девчонкой, только что выбравшейся из провинциальной Миннесоты. Я не понимала, что, если мужчина говорит женщине, что любит ее, это не всегда является правдой. У нас с Раулем совершенно разные системы ценностей, казалось, я была им просто околдована. Сейчас я не нахожу в этом ничего удивительного. В конце концов, он граф, обаятельный человек и весьма привлекательный мужчина, а кроме того... 	— Довольно! — резко оборвал ее Гуннар. — Мне хотелось, чтобы ты меня приободрила, а не перечисляла достоинства этого подонка. 	— Приободрить? Тебя?! — изумленно переспросила Квинби. 	— Я не так уж уверен в себе, как может показаться. Кроме того, я ревнив, как черт, и тебе это известно. 	— Нет, мне это не известно. — Квинби начала понимать, что существует еще очень много граней в характере этого человека, о которых она не имеет понятия. — Скорее можно было предположить, что обладание талантами и способностями, недоступными для большинства обычных людей, а также принадлежность к узкому кругу избранных должны вселять в человека уверенность. С какой стати тебе переживать из-за такого, как Рауль? 	— Потому, что он не... — Гуннар осекся, а затем приподнялся на локте и мрачно посмотрел на Квинби. — Все, не желаю больше о нем говорить! Извини, что завел этот разговор. Не хочу больше думать ни о ком, кроме нас с тобой. — Он отвел взгляд. — Когда ты выйдешь за меня замуж? 	Квинби окаменела. 	— Что? 	— Я знаю, ты еще не до конца уверена в том, что действительно любишь меня, — немного обиженно, словно маленький мальчик, проговорил Гуннар. — Но согласись, в постели нам потрясающе хорошо, и я могу доставить тебе подлинное наслаждение. У меня много денег, и я в состоянии купить тебе все, что ты пожелаешь. Тебе придется жить в нашем поселении неподалеку от Марасефа, это чудесное место, ручаюсь, и тебе непременно понравятся Элизабет и Джон. 	— А почему нам придется жить в Марасефе? — невольно спросила Квинби, чувствуя безотчетный страх. События развивались чересчур быстро. 	— Там нам ничто не будет угрожать. Именно по этой причине мы переехали в Седихан, когда Алекс Бен-Рашид предложил нам свою защиту и место, где мы могли бы работать. Существуют группы лиц, и даже правительства целых стран, которые хотели бы использовать нас в своих интересах. Должен сказать, окажись мы в нечистоплотных руках, из нас получилось бы страшное оружие. — Гуннар нахмурился. — Время от времени мне придется покидать тебя, и я хочу быть уверен в том, что с тобой ничего не случится. 	Квинби почувствовала легкий холодок страха, словно прикосновение ночного ветра. 	— Ах да, ведь ты же сказал мне, что решаешь разнообразные проблемы по мере их возникновения. — Она оттолкнула Гуннара и села на постели, а затем спустила ноги на пол и встала. — В таком случае ты действительно подходишь для такой работы лучше, чем кто-либо еще. Не могу представить на твоем месте другого, кто был бы так же ненормален. 	— О чем ты говоришь? — спросил Гуннар, сузив глаза. 	— Об опасности. — Квинби отрывисто роняла слова. — Ты не можешь без нее обходиться. Ты сказал, что ваш распрекрасный Кланад обосновался в Седихане потому, что там безопаснее. Но только не для Гуннара Нильсена. Он мотается по всему свету, рискуя своей шеей, лишь бы... 	— Но это моя работа, Квинби. 	— Ни черта подобного! — выкрикнула она, повернувшись к нему спиной. — Всякую работу можно делать по-разному. 	— Ложись в постель. Если ты сбежишь, мы не сумеем ни о чем договориться. 	— Я никуда не убегаю. — Она задержалась возле двери в ванную комнату и посмотрела на Гуннара. — Я всего лишь намерена выполнять свою работу. Эндрю и Стивена пора вытащить из этого чертова леса и накормить ужином. Я приму душ, а затем схожу за ними. 	— Ясам... 	— Нет! — отрезала она так жестко, что Гуннар удивленно раскрыл глаза. — Выполнение моих обязанностей доставляет мне удовольствие. Они мне вовсе не в тягость. Мне ведь не приходится ходить по натянутому канату, балансируя между жизнью и смертью. Впрочем, для того, чтобы наслаждаться любимой работой, большинству людей этого не требуется. 	— Ты злишься. Интересно, твой гнев искреннее чувство или всего лишь защитная реакция потому, что ты не хочешь ответить на мой вопрос? 	— Ты чертовски прав, я злюсь совершенно искренне. Только что я с трудом выбралась из одного романа, от которого едва не поседела, а ты хочешь, чтобы я, очертя голову, кинулась в новый, который сулит еще больше проблем и разочарований! Вряд ли на свете нашлась бы хоть одна женщина, которую обрадовала бы подобная перспектива. 	— Но ведь ты, любовь моя, принадлежишь к числу тех женщин, которым нравится принимать вызов судьбы. 	— Но не до такой степени! — Квинби почувствовала внутри себя пустоту. У нее начинала болеть голова. — Я не позволю тебе втянуть меня в брачную аферу, Гуннар. 	На его лице промелькнула тень разочарования, но в следующее мгновение он заставил себя улыбнуться. 	— Я и не рассчитывал, что мне удастся взять тебя наскоком, тем более на ранней стадии нашей игры, но все же решил попытаться. Однако все будет иначе, если ты позволишь мне каждую ночь втягивать тебя к себе в постель. — Увидев выражение, появившееся на ее лице, он неуверенно спросил: 	— Что, и такой вариант не проходит? 	— Мне необходимо подумать, а ты... — Она помолчала и, облизнув губы, договорила: 	— Я хочу сказать, что ты очень силен в сексуальном смысле, Гуннар. И я боюсь попасть под влияние этой твоей сексуальности. 	Мужчина хитро улыбнулся. 	— Именно на это я и рассчитываю. 	— О, Гуннар... — Квинби смотрела на него, и в ее душе боролись нежность, злость и отчаяние. — Я всего лишь хочу быть разумной. Такое решение чрезвычайно ответственно для нас обоих, и, принимая его, я не могу руководствоваться одним только сексом. Ты ведь и сам не хотел бы этого, верно? 	— Да. Но я все равно заполучу тебя, а там будь что будет. 	— А вот я не могу принимать такие решения с ходу. Я не привыкла действовать, не взвесив все за и против. Это еще одно доказательство того, насколько мы далеки друг от друга. Мы даже думаем по-разному. 	— А мы и не должны думать одинаково, — сказал Гуннар и улыбнулся так лучезарно, что на душе у Квинби потеплело. — Во-первых, так гораздо интереснее, а во-вторых, это не имеет никакого значения, поскольку мы с тобой валоны. 	— Послушай, Гуннар, а вдруг... 	— Я приму душ у себя, — сказал он, не дав ей закончить, а затем соскочил с кровати и стал копаться в груде одежды, в беспорядке валявшейся на полу. — Пока ты будешь ходить за ребятами, я займусь ужином. Как насчет стейка и овощного салата? 	— Хорошо. — Она смотрела на Гуннара и продолжала хмуриться. — По-моему, ты до сих пор не воспринимаешь меня всерьез. 	— Я сразу же воспринял тебя всерьез, — проговорил Гуннар, повернувшись от двери и глядя на Квинби сияющими глазами. — А что касается нашей с тобой женитьбы, то... я подожду. — Он открыл дверь и договорил: 	— Но не рассчитывай, что все получится по-твоему. Это не секс, тут дело куда серьезнее.

	Глава 8
 	— Эндрю, ты ничем не сможешь ему помочь, — мягко сказала Квинби. — Кроме того, к нему никого не пускают. Поедем домой, я уложу тебя спать. 	Эндрю упрямо мотнул головой. 	Квинби сложила руки на коленях, заставив себя отвести взгляд от маленькой фигурки, скорчившейся на зеленом пластмассовом стуле. Он выглядел таким несчастным, таким одиноким! Конечно, ему не следовало находиться здесь — в этой стерильной комнате ожидания, но каждая попытка увести его натыкалась на такое же, как сейчас, молчаливое и упрямое сопротивление. 	Взгляд Квинби переместился к окну, и она равнодушно отметила про себя, что дождь на улице прекратился, и предрассветное небо начало очищаться от туч. Сколько часов они уже сидят здесь? Десять? Двенадцать? Ей казалось, что целую вечность. 	— Квинби! 	Она подняла глаза и увидела рядом Гуннара с двумя стаканами апельсинового сока в руках. 	— Выпей. Тебе нужно подкрепиться. 	— Ты говорил с врачом? 	Он устало кивнул и понизил голос, чтобы его не услышал сидевший у окна Эндрю. 	— Они до сих пор не могут сказать ничего определенного. Исход может оказаться любым. Марта оставила мне в комнате медперсонала сообщение, в котором говорится, что Элизабет и Джон уже едут сюда из аэропорта. Через полчаса они будут здесь. 	— Их вызвал ты? 	— Да, сразу же после того, как мы привезли Стивена в больницу. — Он улыбнулся, но улыбка получилась жалкой. — Я знал, как отреагирует Эндрю, и подумал, что нужно вызвать подмогу. У меня самого, судя по всему, ни черта не получается. 	— Ты сделал все, что мог, и попытался вывезти нас сразу же, как только почувствовал опасность. Все произошло так быстро! Тебе не в чем себя винить. 	— Да как же не в чем?! — В голосе Гуннара прозвучала злость на самого себя. — Стивен умирает на больничной койке, а Эндрю снова чуть ли не в ступоре. Весь этот план придумал я. Именно мне принадлежит идея найти человека, который стал бы для Эндрю самым близким другом, и вот теперь по моей вине он отдает Богу душу. 	На его лице отразилась такая буря чувств, что Квинби захлестнула волна сочувствия. Стивен и Эндрю были не единственными жертвами этой страшной ночи. 	— Гуннар! Бардо действовал очень быстро... 	— Но я мог остановить его, — нетерпеливо перебил ее он. — Если бы моя голова не была занята тем, как бы не позволить машине перевернуться, я смог бы парализовать его раньше, чем он успел нажать на курок. Какой толк обладать сверхъестественными способностями, если оказываешься не в состоянии защитить тех, кого любишь! 	— Не знаю, но с твоей стороны глупо винить в случившемся себя. 	— Я был обязан остановить Бардо! Он все еще бродит где-то там. 	— Ты же сам сказал мне, что полиция прочесывает окрестности в поисках Бардо. Они наверняка найдут его и посадят за решетку. — Квинби хотелось отвлечь Гуннара от мрачных мыслей. — А теперь прекрати заниматься самобичеванием и давай подумаем, как помочь Эндрю. — Она глубоко вздохнула. — У меня просто сердце разрывается. Не могу заставить его ни поесть, ни отдохнуть. 	— Дай-ка я попробую. — Он прошел через комнату и присел на корточки перед стулом, где сидел Эндрю, протянув ему стакан с апельсиновым соком. — Гляди, что я тебе принес. 	Эндрю отвернулся в сторону. 	— Не отказывайся. — Гуннар взял мальчика за руку и вложил стакан ему в ладошки. — Я не заставляю тебя кушать, если тебе не хочется, но сок поможет тебе выдержать еще несколько часов ожидания. Если ты решил оставаться рядом со Стивеном, ты должен позаботиться и о себе. 	Пальцы Эндрю сомкнулись на стеклянных стенках стакана. 	— Он ведь не умрет? Правда, Гуннар? Гуннар замялся. 	— Я никогда не обманывал тебя и не хочу делать это сейчас. Мы пока не знаем, чем все обернется. Пуля не пробила его висок, а лишь скользнула по нему, но удар все равно оказался очень сильным. Поэтому сейчас Стивен находится в коме. Врачи считают, что его состояние, и без того тяжелое, усугубило сильное потрясение. 	— Кома. Это значит, что он уснул и больше не проснется, — тоненьким голоском проговорил Эндрю. — Это как смерть. 	Гуннар отрицательно мотнул головой. 	— Он может очнуться в любую минуту. Мы просто не знаем, когда именно это произойдет. Некоторые люди, оказавшиеся в коме, приходят в сознание очень быстро, другим для этого требуется больше времени. 	— Но ведь чем дольше он находится без сознания, тем... — Эндрю встретился взглядом с Гунна-ром и в этот момент походил скорее на взрослого, чем на ребенка. — Это опасно, правда? 	— Да, — мягко ответил Гуннар, — опасно. Для выздоровления очень важна воля к жизни, а когда человек находится в коме, у него нет сил сражаться за себя. 	— Но Стивен хочет, очень хочет жить, — задумчиво нахмурившись, проговорил Эндрю. — Он так радовался, что мы едем в Седихан, так хотел увидеть свою звезду. 	— Значит, возможно, он вспомнит об этом и очнется, — сказал Гуннар. — По крайней мере, будем на это надеяться. 	— Мы должны не просто надеяться, а предпринять что-то еще. — Эндрю поднес стакан к губам и сделал глоток. — Мне нужно подумать над этим. 	— Обязательно, — согласился Гуннар, ласково положив руку на плечо мальчика. — Допей сок, а затем позволь Квинби отвести тебя в кафетерий на первом этаже. Чтобы думать, нужна ясная голова, а для этого тебе необходимо подкрепиться. На пустой желудок плохо думается. 	— Что? — мысли мальчика были по-прежнему заняты Стивеном, и он не без труда вернулся к реальности. — Ах да, конечно... 	Квинби облегченно вздохнула. Она боялась, что правдивые слова Гуннара нанесут мальчику еще одну травму, но он воспринял их на удивление стойко. 	Гуннар подошел к ней. Выражение его лица вновь стало напряженным. 	— Тебе тоже не мешает позавтракать. 	— Обязательно. А ты сам? 	— Не знаю. Я не... 	— Что с ним? — послышался задыхающийся голос, и, обернувшись, они увидели на пороге высокую, лет тридцати, женщину с каштановыми волосами. 	— Элизабет! — Гуннар торопливо подошел к женщине и поцеловал ее в щеку. — А где Джон? 	— Он задержался, чтобы поговорить с врачом. Я же хотела поскорее увидеть Эндрю. — Все это она проговорила на ходу, направляясь к окну, возле которого сидел ее сын. — Привет, малыш! Ну что, несладко вам пришлось этой ночью? 	— Мама? — изумленно посмотрел на нее мальчик. Затем его лицо осветилось ослепительной улыбкой, он соскочил со стула, побежал навстречу матери и прижался к ней. — Я не знал, что ты должна приехать. 	— А как же иначе! Где же мне еще быть, как не здесь? — Элизабет взяла из его руки стакан с соком и поставила на стол. — Ты в порядке? 	Эндрю кивнул, крепко обнимая мать. 	— Но Стивен ранен, мама. 	— Я знаю. Мы сделаем все, чтобы его вылечить. — Элизабет еще раз прижала к себе мальчика и отпустила его. — Папа сейчас как раз говорит с врачом. 	— Квинби собиралась отвести Эндрю в кафетерий, чтобы он позавтракал, — сказал Гуннар. — Похоже, тебе тоже не помешает чашка кофе. 	— Прекрати нянчиться со мной, Гуннар. — Элизабет поморщилась. — Я знаю, что выгляжу как привидение, потому что не могу спать в самолете. Здравствуйте, Квинби, — проговорила она, поворачиваясь к ней. — Полагаю, вы уже догадались, что я — мать этого юного джентльмена. Я хочу поблагодарить вас за ту заботу, которой вы окружили моего сына. 	— Любое общение с ним доставляет мне огромное удовольствие. Эндрю — замечательный мальчуган. 	Веснушчатое лицо Элизабет осветилось улыбкой и стало еще красивее. 	— Да. Он справится. Я решила впредь держать его при себе. — Она взяла Эндрю за руку. — А теперь пойдем завтракать. 	Мальчик вдруг озабоченно нахмурился. 	— Может, мне все-таки остаться здесь? Вдруг Стивен... Мне не хочется его бросать. 	— Не волнуйся, я останусь здесь, — поспешно вмешалась Квинби, — и если что-то произойдет, сразу же позову тебя. А ты принесешь мне что-нибудь перекусить. 	На лице Эндрю отразилось облегчение. 	— Правда, Квинби? 	— Конечно. Не волнуйся, я побуду здесь. 	— Спасибо, — сказала Элизабет. На мгновение Квинби увидела в ее глазах усталость и беспокойство, которые та тщательно прятала от сына, но в следующую секунду она снова беззаботно улыбалась. — Мы попросим, чтобы вам на завтрак приготовили что-нибудь необычное. — Она повернулась к Гуннару. — Когда придет Джон, скажи ему, где мы будем, хорошо? 	— Жаль, что все так получилось, — невпопад ответил Гуннар. 	— Я знала, что ты, как всегда, станешь мучиться угрызениями совести, но, поверь, тебя никто ни в чем не винит, — мягко сказала Элизабет. — Ты сделал все, что мог. И нам это прекрасно известно. — Она перевела взгляд на сына. — Мы с Джоном уверены, что все случившееся — результат простого невезения. 	Через несколько секунд Элизабет и Эндрю вышли из комнаты ожидания, и пошли по коридору по направлению к лифтам. 	— Она мне понравилась, — проговорила Квинби. — Сильная женщина. 	— Ей пришлось стать сильной, — сказал Гуннар. — Таких женщин — поискать. — Он помолчал и добавил: 	— Но ты тоже сильная, Квинби. Спасибо, что осталась здесь и помогла мне. 	— Чепуха. Где же мне еще быть? — как сказала Элизабет. Я была нужна здесь, потому что ты дорог мне не меньше, чем Стивен и Эндрю. 	— Я это чувствую. И хочу, чтобы ты знала... — Гуннар замешкался и тряхнул золотистыми волосами. — Что-то я не очень хорошо соображаю. В голове путается... — Он сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с женщиной, а затем привлек ее к себе и поцеловал со страстной нежностью. — Квинби! О, Квинби! 	Затем он отпустил ее и, прежде чем она успела сказать хоть слово, вышел из комнаты. Квинби отсутствующим взглядом смотрела ему вслед до тех пор, пока за ним не закрылись двери лифта, и только тогда поняла, что Гуннар с ней прощался. Он отправился на поиски Карла Бардо. 	— Судя по всему, вы — Квинби Свенсен? Очень рад наконец-то с вами встретиться; Я Джон Сэнделл. 	Квинби отвернулась от окна и увидела, что через комнату к ней шагает высокий человек. На его загорелом лице светилась улыбка. Он был таким же обаятельным, как и его жена, но помимо этого его лицо выражало властность и решительность. 	— Я боюсь, мы злоупотребляем вашим терпением и добротой, но кто же мог предполагать, что случится такое? 	— Я сама решила остаться, — с усилием проговорила Квинби. — И сделала бы это опять, возникни в том необходимость. 	Джон Сэнделл оглядел ее и печально вздохнул: 	— Вас следовало бы примерно наказать. Ну разве можно так измываться над собой! Вы же сейчас в обморок свалитесь! — Помолчав, он спросил: 	— А где Эндрю и моя жена? 	— В кафетерии. — Квинби зябко обхватила себя руками. Ее знобило от холода. Странно, ведь в комнате было тепло. — Эндрю немного успокоился. 	— Хорошо, — ответил Джон, но, тем не менее, озабоченно нахмурился. — И все же мы не знаем, какова будет его реакция, если Стивен Блаунт... — Он умолк, не закончив фразы. — Ну да ладно, поживем — увидим. Гуннар пошел с ними? 	— Нет. — Квинби подняла глаза и встретилась взглядом с мужчиной. — Он отправился в погоню за Карлом Бардо. 	Джон замер. 	— Этого следовало ожидать. Квинби поникла головой. 	— Меня это тоже не удивило. 	— В самом деле? — спросил он и поглядел на нее, сузив глаза. — Почему же? 	— Ему это нравится. Ему доставляет удовольствие... — У Квинби перехватило горло, и стало трудно дышать. — Извините, я немного расстроена. Мне не хочется говорить об этом сейчас. 	— Напротив, — возразил Сэнделл, — я полагаю, нам необходимо это обсудить. Насколько я понял, между вами и Гуннаром по этому поводу произошла размолвка. Но вы наверняка знаете о нем далеко не все. Он не любит рассказывать о своем прошлом, и даже отказался снова посещать психотерапевта после того, как прошел первый курс лечения. 	— Лечения? — медленно переспросила Квинби. — От чего он лечился? 	— Он страдает от чувства вины. Он не рассказал вам, как погибли его родители? 	— Нет. 	— Они были убиты, жестоко убиты, когда армия Саид-Абабы вошла в Гарванию. Кланад направил Гуннара на задание, поэтому во время вторжения он находился далеко и вернулся на ферму родителей только через два дня после того, как все было кончено. Когда он, наконец, добрался туда, то нашел своих родителей изрубленными на куски, а дом — сожженным дотла. 	Квинби смотрела на рассказчика широко раскрытыми от страха глазами. 	— Какой ужас! Джон угрюмо кивнул. 	— В то время Гуннар был еще совсем юным. Он чуть не сошел с ума от горя и во всем винил себя. Он считал, что должен был находиться рядом с ними и защитить их. 	— Но тогда он бы тоже погиб! 	— Умом он понимает это, но сердцем... — Джон немного помолчал. — Родители Гуннара были замечательные, но не очень образованные люди — придерживались старомодных взглядов. Их очень расстроило то, что парень покинул ферму и пошел в армию, но все же это решение было для них понятным. Но вот его участие в экспериментах с мирандитом они принять не смогли, считая, что их сына превращают в какого-то урода. 	Урод! — горько усмехнулась про себя Квинби. 	Господи, ведь Гуннар и ей говорил, что боится, как бы она не стала считать его уродом, но она тогда даже не поняла, на что он намекал, а должна была как следует расспросить его, успокоить. 	— После того, как его родители были убиты, Гуннар впал в глубокую депрессию. — Сэнделл сжал губы. — Кланад должен был бы помочь ему, но в то время у нас хватало других забот. Мы оказались в руках правителей Саид-Абабы. Над нами собирались ставить какие-то опыты, и я до сих пор удивляюсь, как мы все не сошли с ума к тому моменту, когда нам наконец- то удалось выбраться из научного заведения, куда нас запихнули. Тогда нам показалось, что Гуннар сумел оправиться, вот мы и пустили все на самотек. Лишь некоторое время спустя стали заметны произошедшие в нем перемены. С тех пор он был совершенно безрассудным, неуправляемым, но при этом оставался тем же Гуннаром, и мы все его любили. 	— Почему же вы не помогли ему? — гневно спросила Квинби, — Ведь он мог погибнуть, черт побери! 	— Мы пытались. После того, как мы обосновались в Седихане, все прошли специальный курс лечения для укрепления психологической стабильности. И только тогда выяснилось, что происходит с Гуннаром. Он не только винил себя в гибели родителей, но каким-то образом вбил себе в голову, что действительно является неким уродцем. И время от времени это чувство вины становилось причиной крайне отчаянной бесшабашности, когда он начинал играть в прятки со смертью, словно провоцируя ее. 	— Он и сейчас такой. 	Джон беспомощно развел руками. 	— Гуннар согласился на лечение. Казалось, он уяснил, что с ним что-то не так, что он нуждается в помощи. Однако он оказался чересчур нетерпеливым и не дождался, пока его вылечат окончательно. Поскольку во всем остальном Гуннар был совершенно нормальным, мы не настаивали на продолжении лечения. Это ущемляло бы его права, а у Кланада существуют правила, в соответствии с которыми... 	— Правила? — Голос Квинби дрожал. — Когда я увидела его в первый раз, он бежал по взлетному полю, уворачиваясь от автоматных очередей. 	— Мы оберегали его, как могли. Мы дали ему работу, выполняя которую он был постоянно окружен нашими самыми лучшими людьми. Людьми, которые его любят, — мягко добавил Джон Сэнделл. 	Квинби невольно вспомнила Марту, необычную бабушку, которая была приставлена к Гуннару, чтобы спасать его от самого себя. Видимо, это не помогло. Ничто не помогло. 	— Вы должны были предпринять что-то еще. 	— Кодекс Кланада запрещает... 	— Черт с ним, с этим вашим кодексом! — Глаза ее сверкали от гнева. — Что, по-вашему, важнее, соблюдать какие-то там права или спасти человеку жизнь? — Она сделала глубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоиться. — Да знаете ли вы, какой он — Гуннар? Знаете ли вы, какой он любящий и заботливый? Он такой чудесный человек, а вы бросили его на произвол судьбы, позволяете ему рисковать жизнью, словно она для вас ничего не значит! 	— Он значит для нас очень много, — мягко возразил Джон. — Мы тоже любим его, Квинби. 	— В таком случае вы очень странно проявляете свою любовь. Впрочем, — слабо улыбнулась она, — я, видимо, тоже не сумела доказать ему свою любовь. Но это еще не поздно исправить. 	— Что вы задумали? 	— Скажите, у вас здесь есть машина? 	— Да, — кивнул он. — Мы взяли ее напрокат в аэропорту. Она — на стоянке. 	— Могу я одолжить ее? 	Сэнделл сунул руку в карман, вытащил брелок с ключами от автомобиля и протянул женщине. 	— Темно-бордовый Бьюик. Его номер выбит на брелке. Куда вы собрались, если не секрет? 	— Как только вернется Эндрю, я поеду за Гуннаром. Я не должна была отпускать его одного. Он, скорее всего, поедет сначала в Милл-Коттедж, так что, возможно, я его там застану. А если нет, пойду за ним в лес. — Пока она говорила, двери лифта отворились, и из него вышли Элизабет и Эндрю. — А вот и они. — Квинби направилась к лифту. — Время от времени я буду звонить, чтобы справиться о состоянии Стивена. 	— Гуннару это точно не понравится, учтите. Он не хотел бы, чтобы вы подвергали себя какой-либо опасности, пока где-то поблизости разгуливает Бардо. 	— Меня не волнует, понравится Гуннару это или нет, — отрезала Квинби. — Пусть по этому поводу переживает ваш Кланад. Я волнуюсь только за его жизнь. 	Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты и пошла по коридору навстречу Элизабет и Эндрю. 	Серый Мерседес был припаркован на подъездной дорожке перед входом в Милл- Коттедж. Увидев его, Квинби глубоко и с облегчением вздохнула, а затем остановила свою машину рядом с Мерседесом и выбралась из нее. Гуннар, как она и предполагала, все еще здесь. Остается только надеяться на то, что он еще не ушел прочесывать лес. 	Входная дверь оказалась незапертой, и это еще больше обнадежило Квинби. Возможно, Гуннар еще здесь. Она постояла в вестибюле, прислушиваясь. В старом доме царила полная тишина. 	— Гуннар! 	Она заглянула в гостиную. Все здесь оставалось так же, как вчера вечером, когда они в спешке бежали: брошенные в беспорядке видеокассеты, столик на колесиках с недоеденным праздничным тортом, тарелками и вилками... На диванных подушках до сих пор можно было различить отпечатки тел Эндрю и Стивена, словно они вышли из комнаты на минуту и вот-вот вернутся. Как бы ей этого хотелось! Она мечтала о том, чтобы можно было повернуть время вспять и снова пережить счастливые дни, когда ничто не нарушало их безмятежную жизнь в Милл-Коттедж. 	Нет, прошедшего не вернуть. Об этом и думать-то глупо. Теперь ей предстоит сделать все возможное, чтобы хоть как-то исправить положение. 	Может, Гуннар пошел наверх, чтобы принять душ и переодеться, прежде чем пуститься в погоню? Может, бегущая вода помешала ему услышать, как она его окликнула? 	Квинби вышла из гостиной и стала подниматься по лестнице, рассеянно думая, что после ночи, проведенной в больнице, и сама бы не отказалась от горячего душа. 	И все же что-то ее тревожило. В душе копошился какой-то неприятный червячок. Чувствовалось, здесь что-то не так, хотя она не могла определить, что именно. 	Поднявшись на второй этаж, она двинулась по коридору в сторону двери в комнату Гуннара. 	Послышался негромкий скрип кресла-качалки. 	Единственное такое кресло находилось в комнате Эндрю. 	Квинби остановилась и медленно повернулась в ту сторону, где она находилась. Дверь в комнату была приоткрыта, и оттуда доносилось мерное уютное поскрипывание. 	— Гуннар? 	Молчание. 	Лишь продолжает поскрипывать кресло. 	О Боже! Она ощутила, что задыхается под удушливой волной накатившего страха. Ей хотелось сломя голову кинуться вниз по лестнице и выбежать из дома, но тело отказывалось повиноваться. 	Она поняла, что именно тревожило ее, что именно было не так. 	На столике в гостиной не было кухонного ножа. 	Кресло в детской комнате неожиданно перестало скрипеть.

	Глава 10
 	Эндрю и Гуннар отсутствовали довольно долго. Казалось, что с момента их ухода прошла целая вечность. 	— Могу я для вас что-нибудь сделать? — спросила Квинби. — Может быть, кофе? Элизабет покачала головой. 	— Нет, не надо ничего. — Она с усилием улыбнулась и спросила: 	— Такое чувство, будто тебя поджаривают на медленном огне, верно? Но вы не думайте, так бывает не всегда. Хотя не могу сказать, что нам в Седихане приходится скучать. 	— Мне кажется, даже если бы так было всегда, вы вряд ли согласились бы изменить свою жизнь, — проговорила Квинби, задумчиво глядя на Элизабет. 	Лицо женщины осветилось такой же ясной улыбкой, какой обычно улыбался Эндрю. 	— Я ни одной секунды не жалела о том, что моя жизнь сложилась именно так. Любовь меняет абсолютно все. 	Ах, как ее понимала Квинби! 	— Да, — пробормотала она. — Любовь меняет все. 	В комнату вошел Джон, и женщины замерли, выпрямившись на стульях. 	— Все кончено? — спросила Элизабет. 	— Еще нет, — ответил Джон, — но я решил, что уже могу сообщить вам новости. Состояние Стивена стабилизировалось. — Он помолчал, и его лицо медленно расплылось в улыбке. — Стивен только что открыл глаза. 	Элизабет обмякла. 	— Слава тебе, Господи! 	— Эндрю и Гуннар пока остаются со Стивеном, но я надеюсь, что его жизнь уже вне опасности. — Джон подошел к жене и с нежностью погладил ее блестящие шелковистые волосы. — Мне неловко в этом признаться, но я не удержался и время от времени подглядывал за ними. Эндрю ужасно устал, но вцепился в Стивена, как собака в кость, и не отпускает. Видела бы ты, какие чудесные вещи он ему показывает! У нас с тобой необыкновенный сын, Элизабет. 	Женщина взяла его руку и прижалась к ней щекой. 	— Мы ведь всегда это знали. Всегда. 	Квинби встала со стула и бесшумно пошла к двери. Элизабет и Джон сейчас не нуждались в ней. Теперь им не был нужен никто. Они находились в мире, существовавшем только для них двоих, в созданном ими мире любви и нежности. Он был чудесен, но в нем не было места для нее, Квинби Свенсен. 	Ночное небо сияло бесчисленными звездами. 	Квинби поудобнее устроилась в объятиях Гуннара и удовлетворенно вздохнула. Стоял изумительный вечер — теплый и нежный, словно соловьиная песня. Он настолько напоминал ей один из вечеров шесть недель назад, что Квинби на какое- то мгновение испытала ощущение дежа-вю: они вдвоем уютно устроились на качелях, а Стивен и Эндрю сидят на речном берегу и рассматривают звезды. Где- то неподалеку плещет мельничное колесо, а поодаль мелькают светлячки. 	— Что-то не так? — спросил Гуннар, опустив взгляд на ее лицо. 	— Все так, — ответила она. — Нет, правда, все в порядке! Здесь все замечательно! Не понимаю, как Элизабет смогла уехать отсюда. 	— Элизабет хорошо в Седихане, но, мне кажется, ей очень понравились и эти последние несколько недель, которые они с Джоном провели здесь, в Милл- Коттедж. Когда сегодня утром я вез их в аэропорт, в ее глазах стояли слезы. 	— Меня удивило, что они с Джоном решили оставить здесь Эндрю и Стивена. 	— Всего лишь до конца лета. Кроме того, дела у Эндрю и Стивена продвигаются так хорошо, что Элизабет и Джон не решились помешать этому процессу. Они не просто излечивают, но и учат друг друга. 	— Да. — Взгляд Квинби скользнул на две фигуры, сидевшие на берегу реки. — Ты прав. 	— Знаешь, теперь у меня есть время поработать с Эндрю и помочь ему создать новый защитный барьер. Элизабет решила, что сможет потерпеть еще несколько месяцев вдали от сына, если только это пойдет ему на пользу. 	— Вытерпеть... — задумчиво повторила Квинби. — Да, Элизабет — явно из тех, кому нужно иметь большое терпение. 	Она с удивлением почувствовала, как тело Гуннара напряглось. 	— Ты полагаешь, что быть женой такого человека, как Джон, невероятно трудно? Такого, как Джон, а значит, и такого, как я? 	Не желая того, Квинби уязвила Гуннара в его самое больное место. Она моментально смешалась и хотела, было пойти на попятный, но затем передумала. С этим его болезненным комплексом надо было кончать. 	— Да, я так считаю, — прямо ответила она и бесстрашно посмотрела ему в глаза. — И мне тоже будет очень непросто жить с человеком, наделенным такими способностями, как у тебя. Это будет странно, может быть, даже страшно, и я уверена, что мне нередко придется заламывать руки и выть от отчаяния. И ты, возможно, время от времени будешь испытывать то же самое. Я ведь, как и ты — тоже далека от совершенства. От моего упрямства и бесконечных претензий кто угодно полезет на стену. — Квинби подняла голову, лежавшую на плече Гуннара, и заглянула ему в глаза. — Но ни один брак не бывает идеальным, и в каждом из них партнерам приходится притираться друг к другу и идти на уступки. В нашем случае проблемы могут оказаться посерьезнее, чем у других пар. Однако мы выживем. Потому что у нас есть одно волшебное снадобье. 	Глаза Гуннара блеснули в свете луны. 	— Какое же? 	Квинби улыбнулась и наградила его легким поцелуем. 	— Любовь. Элизабет говорит, что любовь меняет все. И, по-моему, она права. 	Гуннар согласно кивнул и заставил ее снова прижаться к его плечу. 	— По-моему, тоже, — сказал он чуть охрипшим голосом. — Какие же мы счастливые, Квинби! 	После этого они замолчали, и воцарившуюся тишину нарушало лишь равномерное поскрипывание подвешенных на цепях качелей. 	В темноте мелькали светлячки, неторопливо крутилось мельничное колесо, звезды, как и миллионы лет назад, мерцали своим неугасаемым алмазным светом, а на берегу речки сидели маленький мальчик и взрослый мужчина. 	— Эндрю, я выучил то стихотворение, которое ты мне дал. Хочешь послушать? 	— Конечно, Стивен! 	— Звездочка светлая, звездочка ясная, 	Первая звездочка в небе ночном, 	Я загадаю сегодня желание, 	Чтоб не расстаться с тобою потом. 	— Молодец, Стивен! Ты запомнил каждое слово! 	— А ты вправду думаешь, что желания могут сбываться? 	— Я бы этому не удивился. 	— А как ты думаешь, если я сейчас загадаю желание, дно исполнится? 	— А что бы ты хотел загадать? 	— Не знаю... Чего сейчас можно пожелать? Разве что клева, когда пойдем завтра на рыбалку... Чему ты смеешься? 	— Не очень-то большое желание! 	— Ну, тогда можно пожелать, чтобы мы поймали рыбу величиной с кита. А может, даже настоящего кита. 	— Знаешь, Стивен, давай лучше оставим китов в покое. Им сейчас и так не сладко приходится. 	— Ладно, тогда я желаю, чтобы мы сели на космический корабль и полетели к моей звезде. 	— Я уже думал о таком путешествии, но решил, что нам вряд ли захочется отправиться в космос. 	— Почему? 	— Потому что тогда нам придется расстаться с очень многими людьми, которых мы любим. И когда мы вернемся на Землю и будем еще молодыми, они уже состарятся, а возможно, даже умрут. 	— Если мы останемся молодыми, то почему они состарятся? 	— Это связано со скоростью света и временем. По теории Эйнштейна... Ну, в общем, это довольно сложно. 	— Расскажи мне об этом. 	— Ты и вправду хочешь знать? Хорошо, я расскажу тебе. — Последовало молчание. — Нет, лучше по-другому... 	И пока звезды смотрели вниз, а ветер нашептывал несбыточные обещания, Эндрю показывал своему другу то, о чем тот мечтал.
URL: https://lib.co.ua/novel/dgoansenayris/zvezdochkasvetlajav2.jsp