Жанр: Любовные романы
Возвращение повесы
...я, в растерянности.
— А ты попытайся. Может, получится. — Саймон встал и нашел колоду
карт, а также бумагу и карандаш. Потом налил себе еще бренди.
Только не пей
слишком много, тебе нельзя терять контроль, и уж конечно, ты не хочешь
утреннего похмелья
.
Забавно, но проводить время с Джейн было очень приятно. Раньше он не верил,
что такое возможно. Вот оно, колдовство любви. Пожар в крови не погас, но
если сейчас ему дано лишь ее общество, то он и на это согласен.
Придвинув кресло поближе к столику, стоявшему между ними, Саймон перетасовал
колоду и с улыбкой сказал:
— Результат не имеет значения. Все равно все мое — это твое, а что твое
— то мое.
— Да, вероятно.
Игра его не очень-то отвлекла — Джейн была слишком слабым
противником, — поэтому Саймон то и дело поглядывал на нее. Когда же он
смотрел на ее руки, вернее — на обручальное кольцо на ее пальце, кровь его
вскипала. Ведь это кольцо... оно делало позволительным то, чего ему уже
давно хотелось; причем с каждым мгновением его все сильнее к ней влекло, так
что временами он даже забывал об игре.
И конечно же, его постоянно терзал нежнейший аромат, исходивший от Джейн,
весенний запах листьев и травы, заставлявший думать, что она — творение
лесов и полей, хотя она была городской девушкой, родилась и выросла в
городе. Здесь, в Йорке, ее пугало все, что выходило за пределы прямоугольных
улиц.
Он представил себе, как она с распущенными волосами, босиком идет по полю —
дитя природы. И он срывает с нее свободные одежды, ложится с ней в траву,
целует теплые груди, слизывает влагу с бедер...
— Ты устал?
Саймон понял, что снова забыл об игре. Собравшись с мыслями, он разыграл
свою последнюю карту.
— Нет, не устал. Просто никак не могу сосредоточиться.
— А может, я не даю тебе как следует играть? — Она жалобно
улыбнулась. Когда она улыбалась, ее полные розовые губки восхитительным
образом создавали ямочки в уголках рта. — Исайя играл со мной только
тогда, когда не находил никого лучше.
— В тебе нет духа соперничества.
— Не знаю. — Она собрала со стола карты и вдруг пристально
взглянула на него: — Хочешь, я тебе погадаю?
— А ты умеешь?
Щеки Джейн покраснели — как будто ее уличили в каком-то грехе. Что ж, ничего
удивительного: ему трудно было представить, что Марта одобряла предсказание
судьбы.
— Меня научила одна цыганка, — сказала Джейн, потупившись.
Цыганка? Вот еще одна из тайн его прелестной жены. Он был бы очень не прочь
воспользоваться шансом и разгадать их все — в том числе и тайны ее
прекрасного тела.
— Ты что, напился? — Она впилась в него взглядом. — Хочешь,
чтобы я ушла?
— Нет-нет. — Этого он хотел меньше всего. — Что ж, сообщи,
что ждет меня в будущем, хотя я и не слишком этому верю.
Она снова потупилась:
— Не знаю, есть ли у меня этот дар, но иногда я... кое-что угадывала.
Он потянулся к своему бокалу и сделал очередной глоток.
— Только имей в виду: если карты предскажут мне неминуемую смерть, не
говори.
Она кивнула:
— Хорошо.
— Нет, черт побери! В любом случае скажи правду.
Заглянув в глаза жены, Саймон невольно поежился; ему вдруг почудилось, что
он видит в ее глазах какое-то тайное знание, нечто такое, чему он не мог
найти объяснение. Возможно, это знание каким-то чудесным образом пришло к
ней из прошлых веков — подобно тому, как некоторые качества Черного Адемара,
годами таившиеся в засаде, внезапно обнаруживались у какого-нибудь
представителя рода Сент-Брайдов.
— Ты будешь король треф, — сказала Дженси. — Короли треф
дружелюбны, решительны и целеустремленны. Им нужны действия и результаты.
— А ты тогда кто?
— Моя масть — бубны. Их еще называют бриллиантами. Красивые по виду, но
гадкие по сути.
— Я осыплю тебя бриллиантами.
— Не глупи. Я — творение земли и воздуха, а ты — огня и воды.
— Значит, я сам себя гублю?
— Или превращаешься в пар. Все дело в соотношении воды и огня. У тебя,
я думаю, огонь правит, а вода усмиряет.
— А у тебя?
Она опустила глаза.
— Не знаю.
— Похоже, твои стихии воюют между собой. Ты полна противоречий, милая
женушка.
Но он не собирался сейчас выяснять, что это за противоречия. Ему было
довольно и того, что любимая жена находилась с ним рядом.
Глава 10
Дженси смотрела в карты, пытаясь унять сердцебиение. Она пришла сюда вопреки
благим намерениям, пришла, не в силах вытерпеть, что рассталась с мужем в
раздражении и что теперь теряет драгоценное время, хотя, возможно, никогда
уже не увидит Саймона. Она знала, что идет на риск, и приветствовала этот
риск. Ей нестерпимо было думать, что Саймон может завтра умереть, — а
они даже не поцеловались.
По-настоящему.
Как любовники.
И в то же время Дженси пыталась убедить себя, что пришла только для того,
чтобы не оставлять мужа одного в трудную минуту. Однако ей, как она ни
старалась, не удавалось себя обмануть — Дженси чувствовала, что ее влечет к
Саймону так же, как и его к ней.
Он никогда ее не принуждал, но она знала: достаточно подать ему знак
взглядом или жестом — и на них обрушится такая страсть, которую они уже не
смогут подавить.
Более того, ее все сильнее влекло к Саймону, и она ничего не могла с этим
поделать. Но если она уступит своему влечению... Ах, тогда все еще больше
запутается.
Что же делать, что делать? — спрашивала себя Дженси. — А может
быть, карты подскажут?
Она протянула ему колоду:
— Перетасуй, пожалуйста.
Из руки соприкоснулись, и Дженси тотчас же ощутила жар во всем теле. Она
поспешно отдернула руку и отвела глаза.
Молча перетасовав карты, Саймон положил колоду на стол. Дженси раскинула
карты веером и сказала:
— Возьми восемь штук.
Выбранные им карты она разложила полукругом, на них положила другие восемь
карт, а потом — еще и еще, пока не образовалось восемь кучек. Затем
перевернула первый слой, глядя отрешенно, как научилась еще девочкой.
Не думай ни о чем, дорогая, — говорила ей Сейди Хаскетт. — Карты
не для того, чтобы думать. Пусть они сами говорят
.
— Туз пик приносит проблемы в делах, король бубен говорит, что мужчина
со светлыми волосами станет твоим другом. Семерка червей говорит о том, что
ты не уверен в своем пути.
Дженси подняла на мужа глаза. Ей трудно было представить, что Саймон может
быть не уверен в себе.
Он молча потягивал бренди, и Дженси опять обратилась к картам, напомнив
себе, что надо не думать, а смотреть, что они говорят.
— Трефовая десятка предвещает путешествие. Бубновый валет
предупреждает, что молодой блондин может тебя предать, а бубновая королева —
легкомысленная женщина, не умеющая хранить секреты.
— Тогда это не ты, — сказал он. Она стрельнула в него глазами.
— Почему ты так думаешь?
— Хочешь сказать, у тебя нет секретов?
— У всех есть секреты.
— Да, верно. Храни свои, если можешь. Но предупреждаю: я намерен со
временем их раскрыть.
Дженси в испуге уткнулась в карты.
— Восьмерка треф — хорошие друзья. — Перевернув следующую карту,
она вздрогнула. Немного подумав, поняла: даже если она солжет, это ничего не
изменит. — Девятка бубен. Будь осторожен с острыми предметами и
огнестрельным оружием.
Он пожал плечами и спросил:
— Это означает смертельную рану?
— Нет, не обязательно. И все же лучше бы эта карта была не в первом
ряду.
— Какая-нибудь карта предвещает смерть?
— Они никогда не говорят так... откровенно. Девятка пик — карта
болезни, а восьмерка и десятка означают плохие новости.
— Но ничего этого не было. Следовательно — все в порядке!
И правда — хороший расклад
, — подумала Дженси, немного успокоившись.
Скорее всего Саймон завтра не умрет. Но все-таки ей не нравилась девятка
бубен.
Многие люди считают, что предсказание судьбы — это глупые суеверия и даже
дьявольские козни, но в детстве Дженси часто видела, как такие предсказания
сбывались, и не могла им не верить. Много лет она втайне советовалась с
картами, и они почти всегда оказывались правы.
— Хочешь узнать дальнейшие предсказания? — спросила она, понимая,
что сама этого хочет.
— Почему бы и нет? Следующий слой?
— Нет, нижний, — Одну за другой она скинула карты. Когда же в
нижнем слое не оказалось девятки пик, с облегчением вздохнула. В конце
концов все умирают, но преждевременная смерть значится в нижнем слое.
— Королева червей, Очаровательная блондинка. — Не удержавшись,
Дженси подняла на мужа глаза и улыбнулась ему. Он улыбнулся ей в ответ и
сказал:
— Я начинаю верить картам. Продолжай.
— Восьмерка пик. Ты всегда был и будешь богат. И у тебя много хороших
друзей.
— Опять в точку.
— Туз бубен предсказывает в будущем много денег. Это хорошая новость
для меня. Трефовая десятка говорит о приятном путешествии, трефовая семерка
— это успех и слава. И червонная девятка... — Она на мгновение
замялась. — По-моему, это сокровище, которого ты не хочешь. Червонный
король опять говорит о светловолосом мужчине, который будет истинным другом,
а в конце у нас король бубен, то есть ты, И ты укрепишься в своих
многочисленных добродетелях. — Дженси собрала карты и снова улыбнулась:
— Прекрасный расклад, Саймон, все будет хорошо.
— Я рад, дорогая. — Он поднялся. — И раз уж мне суждено
жить...
Она подумала, что муж хочет отправить ее спать, но он вдруг поднял ее на
ноги и начал расстегивать на ней халат.
Дженси посмотрела ему в глаза и поняла: если она сейчас проявит страх,
Саймон от нее откажется. Но она нисколько не боялась — желание разгоралось
все сильнее, и в конце концов она сама скинула халат. Он тут же стал
расстегивать пуговицы на ее ночной рубашке, но Дженси и на сей раз проявила
инициативу — отступив на шаг, стащила рубашку через голову, а затем
решительно вскинула подбородок, так что волосы разметались по плечам.
Саймон в изумлении смотрел на жену. Неужели это его Джейн?..
В следующее мгновение он привлек ее к себе и впился в губы поцелуем. Дженси
тотчас же прижалась к нему покрепче; именно о таком поцелуе она и мечтала
уже долгие месяцы. Прошло еще несколько секунд — вот она уже на его кровати;
Саймон же теперь целовал ее груди, плечи и шею.
Ласки и поцелуи Саймона обжигали огнем, и Дженси, не выдержав, громко
выкрикнула его имя и, высвободившись из объятий мужа, стала распускать его
ремень.
Несколько секунд спустя Саймон стащил бриджи и, отбросив их в сторону,
склонился над женой. На миг их взгляды встретились, и Дженси поняла: сейчас
произойдет то, о чем она уже давно мечтала.
Ах, быстрее же,
быстрее
, — подумала она, почувствовав, как желание, нарастающее с
каждым мгновением, становится нестерпимым, почти болезненным.
Он вдруг лизнул ее сосок, и она едва не задохнулась от ощущения, которое и
вообразить себе не могла. Он засмеялся — наконец-то вошел в нее. Дженси тоже
засмеялась и подалась ему навстречу.
А потом ей стало больно, и она тихонько вскрикнула. Саймон тотчас же замер,
но она прошептала:
— Продолжай же, продолжай... Я чувствую, что боль сейчас пройдет.
Он снова начал двигаться, и она со вздохом пробормотала:
— Ах, как замечательно... О, Саймон...
Он тоже что-то пробормотал, но Дженси не расслышала, что именно. Впрочем,
это было и не важно, главное — что она наконец-то была с тем, кого так давно
желала.
Внезапно он улыбнулся ей и прошептал:
— О, Джейн, милая моя женушка, кельтское мое солнышко, любовь моя...
Его любовь? Неужели она не ослышалась? Нет-нет, конечно же, не ослышалась!
Ей хотелось сказать ему о своей любви, но она будто лишилась дара речи; из
горла ее то и дело вырывались стоны, но она не могла вымолвить ни слова.
А затем словно последовал взрыв, прокатившийся по всему ее телу.
Содрогнувшись несколько раз, Дженси громко вскрикнула и замерла в полном
изнеможении.
Ах, Тилли, неудивительно, что ты так любила мужчин
, —
промелькнуло у нее в голове.
— Моя милая жена, — пробормотал Саймон ей в ухо. — Моя
любовь.
Дженси поглаживала его по плечам и по спине и думала о том, что поступила
правильно, решив уступить своему влечению. Да, она обещала себе этого не
делать, но, к счастью, не сдержала обещание, и то, что произошло сейчас
между ними... О, это было прекрасно!
И он ее любит.
Как она может порвать с ним, если он ее любит?
Он откинул с ее лица волосы.
— Было очень больно?
— Нет, немножко, но я не против. К тому же все уже прошло. — Она
улыбнулась и добавила: — Как будто зуб вырвали.
— Ужасная женщина! — В его глазах плескался восторг. —
Ужасная — и очаровательная!
Она заглянула ему в глаза и, немного помедлив, спросила:
— А можно, мы... сделаем это еще раз?
— Несомненно. Но не позволяй мне быть жестоким.
— Ты настолько жесток, что откажешь даме в удовольствии?
Он засмеялся:
— Джейн Сент-Брайд, ты великолепна!
Он поднялся с постели и во всем великолепии своей наготы подошел к столу,
где стоял графин с бренди. Она повернулась на бок, наблюдая за ним.
— Как получилось, что на вас нет ни единого светлого пятнышка, сэр?
— Купался голышом, как и большинство здешних мужчин. А летнее солнце
тут жаркое. Жаль, что у меня нет ничего, кроме бренди.
Он подошел к кровати, поставил графин и бокал на пол, затем улегся и подал
жене другой бокал.
— Капни на меня и лизни. Может, так бренди понравится тебе больше.
Она прикусила губу, но сделала, как он сказал.
— М-м-м... Действительно, так вкуснее. — Она провела кончиком
языка по его плечу, затем по животу.
Саймон снова рассмеялся и спросил:
— Может, капнешь пониже?
Она посмотрела на его торчащий
петушок
(у Хаскеттов это называлось именно
так), затем окунула палец в бокал и выполнила его просьбу. Немного помедлив,
слизнула бренди и тотчас же услышала тихий стон мужа и почувствовала, как он
напрягся. Негромко рассмеявшись, Дженси снова лизнула возбужденную мужскую
плоть и вновь услышана стон. Потом он вдруг усмехнулся и пробормотал:
— Откуда тут появилась эта жуткая распутница?
— Откуда появилась?.. — Дженси в страхе смотрела на мужа. Неужели
он что-то заподозрил?
Но прежде чем она нашлась с ответом, он опрокинул ее на спину и вошел в нее.
И на этот раз Саймон уже не мог сдерживаться, он набросился на Дженси с
таким неистовством, что у нее даже голова закружилась — сейчас она
чувствовала себя почти так же, как на море во время качки. Но ей было
довольно и того, что муж наконец-то получил желаемое, поэтому она не
возражала.
Внезапно он замедлил движения и, заглянув ей в глаза, прошептал:
— Я ведь хочу доставить тебе удовольствие, моя любимая, моя
драгоценная... Пожалуйста, расслабься, тогда все будет хорошо.
Дженси выполнила его просьбу и тотчас же поняла, что муж был прав — теперь
она действительно получала удовольствие, и при каждом его движении из горла
ее вырывались стоны. Наконец по телу ее снова пробежала дрожь, и она, громко
закричав, затихла в объятиях мужа и прикрыла глаза.
Когда же она опять посмотрела на Саймона, он с улыбкой спросил:
— Дорогая, устала?
Улыбнувшись ему в ответ, Дженси пробормотала:
— Да, немного. Но все-таки замужество — это прекрасно...
— Прекрасно? — Он рассмеялся. — Если честно, моя кельтская
красавица, то замужество здесь ни при чем.
— Грешно так говорить, сэр.
— Тем не менее это сущая правда, моя милая Джейн.
Она вдруг нахмурилась, потом сказала:
— Саймон, а ты не мог бы в постели называть меня Дженси?
Он взглянул на нее с удивлением:
— Дженси?
— Да, это мое детское имя. Вернее — ласкательное, — добавила она
поспешно.
— Что ж, пусть будет Дженси. Буйной распутнице такое имя даже больше
подходит. Если хочешь, могу все время так тебя называть.
— Нет-нет. — Она покачала головой. — Дженси — это ведь только
ласкательное, семейное... Жене такое имя не очень-то подходит.
— Знаешь, а мне нравятся семейные имена. Жаль, у меня такого нет.
— Никто не называл тебя Сим?
— Так звали отца. В нашем роду первого сына всегда называют Саймон, и
нас различали, как Саймона и Сима. А младшего из моих братьев зовут
Бенджамин — в честь деда по матери. Господи, ему уже пятнадцать, почти
мужчина. Не знаю, позволяет ли он сейчас называть его Бенджи.
Дженси поняла, что мужу хочется поговорить о своих близких.
— У тебя ведь два брата и три сестры, верно?
— Четыре. Элла замужем, уже имеет ребенка. Есть еще Мара, Дженни и
Люси. Когда я уезжал, Люси была совсем маленькая, и теперь она меня,
наверное, не узнает.
— Ничего, она очень скоро поймет, что у нее — замечательный брат.
Он улыбнулся:
— Очень надеюсь...
— Они все, кроме Эллы, живут дома?
— Да, все, кроме Эллы. Даже Руперт, который уже женат. Он управляющий в
отцовском поместье. Думаю, Руперт сам вызвался. А вот я бы с этим не
справился.
— А хотел бы попробовать?
— О Господи, ни в коем случае! На меня хозяйственные заботы нагоняют
тоску.
— Что же будет, когда ты унаследуешь поместье?
— Может, с возрастом я сумею измениться. Но надеюсь, что Руперт
продолжит свое дело.
— А ты чем станешь заниматься? Опять будешь путешествовать?
Дженси уже решила, что останется с мужем на всю жизнь, но ей ужасно не
хотелось странствовать.
— Нет, с путешествиями покончено. Я думаю, что... возможно, я буду баллотироваться в парламент.
Она заглянула ему в глаза и с улыбкой сказала:
— Значит, будешь составлять законы? О, это замечательно!
Он поцеловал ее в губы.
— А ты, Дженси Сент-Брайд, будешь одобрять все принятые мной законы.
Вскоре их обоих сморил сон. Разбудил же супругов Сол: он стучал в дверь и
кричал:
— Приехал капитан Нортон, сэр! Вставайте, уже семь часов!
Выругавшись сквозь зубы, Саймон вскочил с кровати и принялся одеваться.
Дженси, прижав к груди одеяло, в страхе посмотрела на мужа.
— Ты опоздал? — спросила она.
— Еще нет. — Саймон быстро причесался, затем шагнул к кровати и
пылко поцеловал жену. — Я твердо намерен вернуться к завтраку. Но если
не вернусь, то отправляйся в Брайдсуэлл вместе с Хэлом, и пусть мои родители
позаботятся о тебе. Обещай.
— Обещаю. Бог тебе в помощь, Саймон.
— На месте Бога я бы не стал участвовать в таких делах. Но ты все-таки
молись за меня, дорогая. — Снова поцеловав ее, он вышел из комнаты.
— Он не может умереть, не может, — пробормотала Дженси с дрожью в
голосе.
Сообразив, что не выдержит ожидания, она выбралась из постели и, накинув
халат, ринулась в свою комнату, чтобы одеться. Пять минут спустя Дженси
вышла из дома и побежала к Элмсли-Фарм — как и в прошлый раз.
И так же, как в прошлый раз, утро было туманное.
Только бы пошел
дождь, — думала Дженси. — Возможно, дождь помешает дуэли
. Но
вскоре выглянуло солнце, осветившее группу мужчин, стоявших в отдалении.
Однако дуэль, судя по всему, еще не началась.
Свернув к рощице, Дженси спряталась за деревьями и стала наблюдать. Через
минуту двое мужчин заняли позиции друг против друга, и она тотчас же в одном
из них узнала мужа.
— Ах, Саймон! — прошептала Дженси, прижавшись к стволу дерева.
Саймон казался спокойным и уверенным в себе. Макартур же явно нервничал, но
чувствовалось, что он горит желанием убить противника.
Дженси прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Но ведь карты обещали,
что Саймон не умрет... Правда, была еще бубновая девятка... Наконец дуэлянты
подняли пистолеты, а затем Нортон махнул белым платком. И в тот же миг
пистолет Макартура полыхнул пламенем — то есть он выстрелил до того, как
капитан бросил платок на землю.
Саймон покачнулся, и Дженси, выбежав из-за деревьев, бросилась к лужайке. Но
Саймон тут же выпрямился, прижимая левую ладонь к боку, и снова поднял
пистолет. Дженси остановилась и замерла.
Макартур попятился и выставил перед собой руки, как бы отгораживаясь от
выстрела.
— Нет-нет, это случайно... — бормотал он.
Дженси думала, что кто-нибудь остановит Саймона, но все мужчины молчали. Тут
Нортон наконец-то бросил платок на землю, и Саймон выстрелил.
Ланселот Макартур с громким криком схватился за грудь. В следующее мгновение
он рухнул на землю.
И тотчас же Саймон выронил пистолет и опустился на колени, а потом со стоном
повалился на траву. Дженси подбежала к нему и села рядом. Он еще дышал, но
было ясно, что дышать ему становится все труднее.
Дженси вспомнила, что говорили про рану Исайи.
Никто не выживает после
ранения в живот
. Но Саймон был ранен в бок...
Не умирай, любимый. Не умирай
.
— Саймон, не смей умирать, не смей... — твердила Дженси,
склонившись над мужем.
Он приоткрыл глаза, и губы его шевельнулись.
— Миссис Сент-Брайд, вам нельзя здесь находиться, — заявил
Хэл. — Пожалуйста, уходите побыстрее. Не беспокойтесь, мы о нем
позаботимся.
Она покачала головой:
— Нет, я сама должна.
Тут к ним подошел еще один мужчина. Отстранив Дженси, он расстегнул на
Саймоне плащ, затем сказал:
— Боумонт, удостоверьтесь, что Макартур мертв.
— Он мертв, доктор, — отозвался Хэл.
Доктор пощупал рану Саймона, и тот снова застонал. Склонившись над другом,
Хэл помог ему приподняться и проворчал:
— Слава Богу, что ты убил этого мерзавца.
— Макартур выстрелил первый! — крикнула Дженси. — До сигнала!
Я видела!
— Мы все это видели, — сказал Хэл. — Не беспокойтесь, Саймон
имел право стрелять.
Именно это Дженси и хотела услышать. Но все же ей было не по себе от мысли,
что Саймон хладнокровно застрелил человека.
Секунданты склонились над Макартуром, потом Нортон подошел к доктору.
— Да, он мертв. Точно в сердце. Почти мгновенная смерть. Думаю, это
чертовски хороший выстрел в таких обстоятельствах.
— Осмотрите же Саймона! — закричала Дженси. — Насколько
серьезно он ранен?
Доктор разрезал на Саймоне рубашку, и Дженси, в ужасе вскрикнув, на секунду
отвернулась. Ах, сколько крови! Снова повернувшись к мужу, она прошептала:
— Но он ведь выживет?
— Да, вероятно. — Доктор достал из чемоданчика тампон и прижал к
ране Саймона. Тот поморщился от боли и стиснул зубы, чтобы не
закричать. — Ребра, — сказал доктор. — Пуля раздробила ребро,
но это означает, что важные органы не задеты.
— Слава тебе, Господи! — пробормотала Дженси.
— Молитесь лучше, чтобы оно не расщепилось, — добавил доктор.
— Почему?
— Потому что в этом случае ребро нельзя перевязать, а осколки могут
пробить легкое, и такая рана будет смертельно опасна.
Дженси взяла мужа за руку. Саймон заставил себя улыбнуться и сказал:
— Эта рана меня не убьет, любимая. Вспомни карты.
Она наклонилась и поцеловала его в губы. Доктор что-то пробурчал и, убрав
тампон, тщательно осмотрел рану. Рана казалась неглубокой, — видимо,
пуля, угодив прямо в ребро, действительно не задела важных органов.
Доктор вставил Саймону в зубы кусочек кожи и, повернувшись к Хэлу, сказал:
— Боумонт, дайте ему что-нибудь... за что можно держаться. Я должен
вынуть пулю.
Осторожно отстранив Дженси, Хэл подал другу руку.
— Вот, держись...
Саймон кивнул и тут же снова поморщился от боли.
— Терпите, — проворчал доктор. — Возможно, пуля задела еще
одно ребро.
— Почему вы не дадите ему опиум? &mda
...Закладка в соц.сетях
