Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/berristeringa/gdupriznanija.jsp

	Жду признания
 Инга БЕРРИСТЕР Перевод с английского Т. Ю. Покидаева. OCR: Iren, вычитка: Катерина (xama)

	Анонс 	Еще в детстве бабушка внушила Линн, что от "этих мерзких мужиков" добра не жди. И виной тому был отец девочки, бросивший беременную жену накануне родов. 	А он не бросал ее и всю жизнь старался найти дочь. Но зловредная старуха так запутала следы, что поиски не увенчались успехом. 	Только через полгода после смерти отца Линн узнала, что лишилась любящего родителя. Но зато обрела сводного брата, который ни много ни мало оказался испанским графом. Жаль только, что поначалу слишком многое заставляет героев относиться друг к другу с недоверием, а то и с презрением.
 	Ей всегда было тяжело осознавать, что она оказалась ненужной своему отцу. Но раз уж так получилось, пришлось с этим смириться. 	Печальную, но, в общем-то, заурядную историю семейной жизни родителей Линн узнала от бабушки, маминой мамы. Мама вышла замуж вопреки воле родителей, так что, как постоянно твердила бабушка, ничего удивительного не было в том, что брак закончился плачевно. Когда Эймон узнал, что жена забеременела, его отношение к ней сразу же переменилось. Он совершенно "забросил" свою благоверную, неделями не появлялся дома, шлялся неизвестно где. "Твоей маме он говорил, что ищет работу,-рассказывала бабушка.-Но я-то все понимала. Я твоему деду сразу сказала, чем все кончится. Сразу, как только увидела этого прощелыгу, твоего папашу. И оказалась права. Слава Богу, мой бедный муженек не дожил до печального дня... Разумеется, когда они поженились, то поселились у нас. Я настояла на этом. Я бы ни за что не позволила, чтобы моя дочь жила в какой-то грязной конуре. Не понимаю, зачем она вообще вышла за него замуж. Что есть муж, что нет.,. Он совершенно о ней не заботился. Его ничего не интересовало, кроме собственных картин. Он даже не делал попыток найти себе нормальную работу. 	Мы с твоим дедом никогда не одобряли таких отношений. Конечно, твоя мама очень страдала, когда он ее бросил. Просто взял и исчез, ничего не объяснив... Ты родилась раньше срока. А моя бедная Джун умерла едва ли не прежде, чем ты сделала первый вдох. Через месяц пришло сообщение, что твой отец погиб в автокатастрофе. Туда ему и дорога!" 	Обычно на этом месте бабушка поджимала губы и предостерегала Линн от неосторожных шагов, имея в виду, что мужчинам нельзя доверять, а любить их вообще противопоказано. 	"В наше время нам приходилось выходить замуж,-наставляла она внучку.-Но теперь времена изменились. Женщины стали более самостоятельными. Так что у тебя есть выбор. И я надеюсь, ты не повторишь ошибки, которую совершила твоя бедная мама". Когда Линн стала постарше, она начала понимать, что и у бабушки с дедушкой далеко не все ладилось в их совместной жизни. Когда они были еще молодыми, дед завел себе любовницу. Причем эта связь длилась несколько лет и навсегда испортила отношения между супругами. Бабушка ненавидела "этих мерзких мужиков" и внучку воспитала в том же духе. 	Еще будучи маленькой девочкой, Линн переживала боль матери, преданной и брошенной мужем накануне рождения ребенка, как свою собственную. Она очень живо представляла себе, что должна была чувствовать несчастная молодая женщина, которой тогда исполнилось всего-навсего девятнадцать лет. 	И вот теперь выясняется, что отец не погиб. Более того, последние восемь лет он очень упорно разыскивал дочь. 	Ехать осталось еще километров пятьдесят. Всю дорогу от Дублина до Андалусии Линн сдерживала нетерпение, жалея свой старенький "остин". Но теперь она едва не поддалась искушению вдавить педаль газа в пол. Однако, как ни сильно было возбуждение, жизнь научила ее осторожности. Линн решила не торопиться. 	К тому же горечь и боль утраты вновь нахлынули удушающей волной. Если бы она приехала сюда хотя бы полгода назад. Если бы... 	В свои двадцать четыре года Линн уже научилась не питать никаких радужных надежд. Она считала себя девушкой трезвомыслящей и практичной. Но то, что стало ей известно совсем недавно, настолько ее потрясло, что временами Линн сама себя не узнавала... 	Время близилось к полудню. Жаркое августовское солнце стояло почти в зените. Пыльную дорогу перерезали резкие тени. Линн как раз проезжала через очередную сонную деревеньку. Хотя она почти каждый год проводила отпуск на континенте, на юге Испании не бывала еще ни разу. И Андалусия оказалась совсем не такой, какой ее себе представляла Линн. Конечно, она сейчас едет не по побережью, где курортная жизнь бурлит днем и ночью и где все пропитано атмосферой непрекращающегося праздника. Но все равно Линн никак не ожидала, что в остальной части провинции будет так тихо и сонно. Создавалось впечатление, что все здесь застыло в безвременье: виноградники и сады, за которыми ухаживали мужчины с грубыми лицами и женщины, одетые во все черное; тесные пыльные площади в маленьких, разморенных жарой городках, где Линн останавливалась перекусить и всякий раз приходила в восторг от обходительности хозяев кафе. 	Готовясь к поездке, она прочла несколько книг по истории Испании. Мысли о прочитанном отвлекали и помогали справиться со свербящей нервозностью, которая не покидала ее всю дорогу. Неужели она действительно нервничает? Она?! Линн невольно поморщилась. Если бы коллеги увидели ее сейчас в таком взвинченном состоянии, они бы глазам своим не поверили. 	Линн знала, что на работе ее считают сдержанной, замкнутой и холодной. Некоторые- даже излишне сдержанной и замкнутой. Однажды, еще в университете, один из преподавателей сказал ей, что она подозрительная и недоверчивая особа, которая не желает идти на контакт с людьми и старается отгородиться от всех глухой стеной, бдительно оберегая свое одиночество. И он был прав. По окончании университета перед Линн встал выбор: пойти работать в большую компанию или в маленькую частную фирму. И она предпочла крупную корпорацию, потому что там легче затеряться. Линн хотелось быть незаметной. Хотелось, чтобы никто ее не трогал. 	Она быстро пошла вверх по служебной лестнице и сейчас уже возглавляла отдел, ведающий заключением международных контрактов. Линн часто ездила в служебные командировки, но ни одна из поездок не возбудила в ней такого щемящего восторга и не наполнила таким страхом, как эта. Впрочем, теперешняя поездка не шла ни в какое сравнение с командировками по делам фирмы. Это было путешествие в прошлое, в конце которого ее ждала встреча с семьей. С ее семьей, о существовании которой еще месяц назад Линн даже не подозревала. 	И честно говоря, до сих пор еще не могла поверить в ту хрупкую цепь случайностей, которая привела ее в Андалусию. Если бы в то воскресенье она все же пошла на свидание с Томасом Ли, а не отправилась бы в читальный зал местной библиотеки, то никогда бы не наткнулась на объявление в газете и не узнала бы правду. 	За последние несколько лет у Линн было предостаточно настойчивых ухажеров. Хотя она искренне не понимала, что те в ней нашли. Самая обыкновенная девушка. Чуть выше среднего роста. С густыми каштановыми волосами, которые на солнце отливали рыжиной. Светлая чистая кожа выдавала ее северное происхождение. А глаза миндалевидной формы меняли цвет в зависимости от настроения, становясь то золотистыми, то зелеными. 	Линн с раннего детства считала себя дурнушкой и не сомневалась, что никто на нее не польстится и не возьмет замуж. Впрочем, ее это не удручало. А раз уж она решила, что все равно останется в старых девах, то и не стремилась производить впечатление на мужчин. Одевалась и подбирала макияж, исходя только из собственных вкусов. Словом, всегда оставалась самой собой, не желая ни под кого подстраиваться. 	Но к несказанному удивлению-и раздражению-Линн, некоторые мужчины воспринимали ее равнодушие как вызов. Томас Ли оказался самым упорным. Он жил в Штатах, но часто бывал в Дублине, поскольку компания, где он работал, тесно сотрудничала с фирмой Линн. И всякий раз, приезжая в Дублин, он предпринимал решительные попытки вытащить Линн на свидание. В конце концов девушка нашла самый действенный способ от него отвязаться: она просто не отвечала на его звонки, делая вид, что ее нет дома. 	Линн до сих пор толком не знала, что заставило ее читать частные объявления. Но одно уразумела: до конца дней ей не забыть потрясения, которое она испытала, наткнувшись на свое имя. Она перечитала объявление, наверное, раз десять, силясь понять, для чего ее может разыскивать такая солидная нотариальная контора, как "Кимберли и Бергман". Линн не сразу решилась позвонить. Дотянула до среды, но потом любопытство все-таки пересилило, и она набрала указанный в газете номер. Ей назначили встречу уже на следующий день. Вопреки ожиданиям, Эйбрахам Бергман оказался относительно молодым мужчиной лет сорока, не больше. У него была очаровательная улыбка, а весь стол в кабинете уставляли фотографии жены и детишек. 	Когда адвокат упомянул имя отца Линн, первым ее побуждением было встать и уйти. Однако она была сдержанным человеком и сумела с собой совладать. Давным-давно она убедила себя, что в мире бессчетные тысячи детей, как и она, брошенных отцами. 	Однако история, рассказанная Эйбрахамом Бергманом, была настолько поразительной, что Линн просто отказывалась в нее поверить. Получалось, что бабушка была не права в своих подозрениях. Отец действительно искал работу. И нашел одно очень приличное место в Лондоне. Он написал Джун письмо, сообщив, что скоро приедет и заберет ее с собой. 	И вот, направляясь в Дублин к жене, он как раз и попал в ту катастрофу, в которой погиб, по словам бабушки. В действительности он очень сильно пострадал. Долгое время был в коме, а когда пришел в сознание, сразу же надиктовал письмо своей молодой жене, чтобы сообщить о случившемся. Но ответ пришел не от Джун, а от бабушки. Та писала, что ее дочь умерла при родах и ребенок тоже не выжил. 	Через неделю Эймон получил еще одно письмо от тещи, в котором сообщалось, что похороны состоялись и что она очень надеется больше его никогда не увидеть. 	Как ни убит был горем отец, он все же понял, что ему действительно не стоит появляться в родном городе, потому что у матери его покойной жены есть причины винить его в случившемся. 	Оплакав потери, Эймон начал новую жизнь. Он всегда хотел стать художником. Ему выплатили неплохую страховку, и он на эти деньги уехал в Испанию, где занялся живописью всерьез. 	Спустя несколько лет Эймон женился во второй раз на молодой вдове с двумя детьми. А потом по какой-то фантастической случайности встретил приятеля из родного города, который с семьей приехал в Испанию в отпуск. И узнал, что у него есть дочь. Однако к тому времени бабушка Линн умерла, а сама девочка сменила нескольких опекунов, и разыскать ее было уже невозможно. 	Теперь отца нет в живых. Но до последних дней он не терял надежды, что его дочь найдется через объявления в газетах. 	- Он что-то завещал вам,-сказал Эйбрахам Бергман.-Но вам придется связаться с испанскими адвокатами, чтобы выяснить подробности. Нам поручили лишь вас разыскать. Мы действуем по запросу адвоката вашего отца. Вернее, его приемного сына, графа Хуана Мануэля де Киньонеса. 	Услышав столь громкий титул, Линн слегка приподняла бровь, однако не выказала ни удивления, ни потрясения. Она действительно хорошо владела собой, хотя душа ее пришла в полное смятение. Выходит, бабушка скрыла от нее правду. К этому надо было привыкнуть. Линн давно знала, что бабушка не любила мужчин. И у нее были на то причины. Но солгать ей о смерти отца... С этим будет трудно смириться. 	- Столько потерянных лет... 	Линн даже не сообразила, что произнесла это вслух. Она как раз проезжала через очередную деревеньку. Впереди показалась развилка. Одна дорога вела к морю, что искрилось под жарким солнцем, другая поднималась на холмы. Именно вторая вела к дому, где живет граф и его семья. Ее семья... 	Все эти годы Линн мечтала о том, чтобы у нее была семья. Настоящая семья. Она тосковала без родительского тепла и ласки, но понимала, что хочет невозможного. И вдруг оказалось, что у нее могла быть семья. Что все-эти годы... Впрочем, Линн была не из тех людей, кто оплакивает упущенные возможности. 	Уже в раннем детстве Линн начала понимать что бабушка относится к ней с некоторой брезгливой настороженностью, потому что в жилах внучки текла "испорченная" кровь ее отца. Так что девочка очень быстро научилась скрывать свои чувства и свою боль. К тому же тяжесть, которую она чувствовала теперь, слезами все равно не облегчить. Просто ей было мучительно горько осознавать, что все эти годы у нее мог быть отец. Мог быть. Но его не было. Линн не интересовало наследство. Она приехала в Испанию вовсе не потому, что папа что-то ей оставил. Просто хотелось побольше узнать про человека, который был ее отцом. 	Переживал ли отец ту же мучительную тоску, ту же щемящую боль, которые разрывали сейчас сердце Линн? Перекипела ли в нем та адская смесь из горькой обиды и пронзительной, беспомощной ненависти к женщине, которая солгала им обоим, чтобы их разлучить? 	Линн свернула на боковую дорогу, ориентируясь по дорожному указателю. Теперь с обеих сторон тянулись виноградники, за которыми явно ухаживали с большой заботой. Эйбрахам Бергман говорил Линн, что ее сводный брат-известный в провинции винодел. Вполне вероятно, что здесь уже начинаются его владения. Интересно, подумала Линн, а какой он, ее сводный брат? Такой же строгий и правильный, как его виноградники? Она ничего не знала о второй семье отца, кроме того, что ее сводный брат старше ее, а сестра-младше, а мачеха наполовину англичанка. Кстати, это явилось для Линн сюрпризом. Она попыталась представить, что это может быть за женщина, первый муж которой был испанским графом, а второйирландским художником без гроша в кармане? Что если отец женился из-за денег? 	Линн невольно поморщилась и тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль. Она с самого начала решила не делать никаких предвзятых выводов. Во-первых, это просто глупо. Во-вторых, как можно судить о людях, которых ты даже не знаешь? А она действительно ничего не знала ни о своей новой семье, ни о том, как отец жил в Испании и чем занимался, за исключением того, что продолжал писать картины. 	В Мадриде она встретилась с адвокатами, и они передали ей, что сводный брат хочет, чтобы она посетила его имение. И хотя Линн показалось, что приглашение было несколько высокомерным и больше походило на приказ, она все же решила поехать. В конце концов, если ее встретят холодно и неприветливо, ничто не мешает ей развернуться, сесть в машину и уехать домой. 	Никогда в жизни Линн не испытывала настолько противоречивых чувств. Радостное предвкушение и безотчетный страх переплелись столь тесно, что она уже не могла различить, где заканчивается одно и начинается другое. Для нее это было новое ощущение. Обычно Линн не нервничала ни при каких обстоятельствах, но, похоже, на сей раз самообладание, которым она так гордилась, ее подвело... 	С вершины очередного холма открылся вид на поместье, и у нее перехватило дыхание от восторга. Зрелище действительно было потрясающее. 	Поместье располагалось в .тенистом распадке между холмами-группа зданий с белеными известью стенами и крышами, крытыми терракотовой черепицей. Постройки были явно старинными и выглядели поразительно живописно. Как на картинке из красивой книжки сказок. Линн даже поймала себя на том, что моргнула, желая убедиться, что ей это не чудится. 	Аккуратные ровные ряды виноградников доходили до низкой стены, огораживающей дом и роскошный сад. Линн могла бы поклясться, что различает шум воды в фонтанах, хотя с такого расстояния она, конечно же, не могла его слышать. Ей сразу представились внутренние дворики, выложенные каменными плитами,- неизменная принадлежность зданий, выстроенных в псевдомавританском стиле. И даже показалось, что она чувствует насыщенный терпкий вкус ароматного кофе и медовый привкус маленьких кексов, любимого сладкого кушанья здесь, на юге. 	У Линн возникло ощущение, что она видит все это не в первый раз: настолько знакомыми и родными казались ей здешние места. Она съехала на обочину, заглушила двигатель и достала из сумочки косметичку. Ей не хотелось появляться перед новыми родственниками растрепанной и с расплывшимся от жары макияжем. 	Ничего удивительного не было в том, что ее сердце забилось чаще, когда она снова выехала на дорогу. Просто Линн не привыкла нервничать, и странная внутренняя дрожь выбивала ее из колеи. Она сама поразилась тому, с какой силой вцепилась в руль... Белая стена вокруг имения оказалась гораздо выше, чем представлялось с вершины холма. Створки деревянных ворот под широкой каменной аркой были гостеприимно распахнуты. И первое, что услышала девушка, въехав на территорию поместья, был шум фонтанов. Значит, она не ошиблась! 	Оказалось, что и дом намного больше, чем это можно было предположить, глядя на него издалека. Громадное двухэтажное здание производило странное впечатление. Как будто его строили не по единому архитектурному замыслу, а постепенно достраивали, причем беспорядочно. 	Где-то залаяла собака. Но, кроме лая, ничто больше не нарушало тишину жаркого летнего дня. Линн сообразила, что приехала как раз во время сиесты. Она заглушила мотор. Как только отключился кондиционер, в машине мгновенно стало нечем дышать. Линн неуклюже выбралась из "остина" и пошла по дорожке к входу в дом. Но тут ее внимание привлек громкий топот лошадиных копыт. 	Она обернулась. Теперь солнце светило ей прямо в глаза, так что лошадь и всадник представились ей лишь темным силуэтом на фоне слепящего света. Она смогла лишь разглядеть, что мужчина высок и черноволос, а лошадь под стать всаднику-огромная и черная. Затем Линн зажмурилась и отвернулась. 	Она поспешно достала из сумки солнцезащитные очки. А когда опять повернулась, всадник был уже рядом. 	- Мисс Вэйн, как я понимаю. 	Его английский был безупречен, но в голосе слышались едкие нотки презрения. 	Линн была не из тех людей, которые безропотно сносят грубость или позволяют себя унижать. Она гордо вскинула голову и проговорила с прохладцей, но в то же время подчеркнуто вежливо: 	- Да, я мисс Вэйн. А вы, сеньор?.. 	- Ваш сводный брат Хуан Мануэль де Киньонес. Но вы зовите меня просто Хуан, 	Он легко спрыгнул с седла, и словно по волшебству на дорожке возник кряжистый кривоногий старик, который едва ли не бегом бросился к хозяину, принял у него поводья и повел лошадь за собой. 	Хуан что-то сказал конюху по-испански, и Линн отметила про себя, что на этот раз его голос звучал значительно мягче, чем тогда, когда он обратился к ней. Но испанский язык вообще мягче английского... Старый конюх расплылся в широкой улыбке и быстро закивал головой: 	- Si, Vuestra Excelencia... si... 	Линн невольно замерла в потрясении. Она знала, конечно, что ее сводный брат носит графский титул, но никак не ожидала, что он будет столь откровенно кичиться своим благородным происхождением. От этого "Vuestra Excelencia" веяло каким-то дремучим средневековьем. 	Теперь, когда Линн как следует рассмотрела своего сводного брата, она увидела, какое у него холодное, надменное лицо. И неожиданно ощутила себя так, будто преступила какую-то невидимую черту и вторглась непрошеной на чужую территорию. Но даже если и так, она не позволит, чтобы с ней обращались как с человеком второго сорта. Если ее разлюбезный братец собирается при всяком удобном случае тыкать ей в нос то, что она ему не ровня, если собирается выказывать ей высокомерное презрение лишь потому, что он, видите ли, сиятельный граф, то его ждет большой сюрприз. Очень скоро он узнает, что Линн не из тех, кого легко запугать. 	- На улице жарко, Хуан,-проговорила она.-И дорога у меня была неблизкая... 	- Это верно... Однако вы выглядите на удивление свеженькой.-Тяжелый взгляд серых глаз Хуана на мгновение задержался на ев стройной и ладной фигурке, облаченной в простые голубые джинсы и белую открытую майку.-Как приятно, что вы всетаки нашли время заехать к нам. И вы абсолютно правы, указав мне на то, что я столь неучтиво держу вас на жаре. Позвольте мне проводить вас в дом. 	И вновь его голос был буквально пропитан едким сарказмом. Когда Хуан, плотно сжав губы, шагнул к Линн, она едва удержалась, чтобы не отшатнуться. У него был вид человека, который из последних сил сдерживает себя, чтобы не сорваться и не дать волю... Чему? Он был с ней подчеркнуто вежлив, но за прохладной учтивостью скрывалась неприязнь. 	Теперь, когда Хуан сдвинулся с места, луч солнца упал ему на лицо под другим углом. Резкие тени подчеркнули высокие скулы и суровые точеные черты лица-несомненное наследие мавров-завоевателей Андалусии. Загорелая кожа отливала золотистой бронзой. По сравнению с ним Линн казалась себе просто бесцветной. Но самое главное-еще и пугающе маленькой, беспомощной и хрупкой. Она не ожидала, что ее сводный брат окажется таким высоким, что у него будут такие широкие плечи и рельефные мышцы. Однако его движения были исполнены странной для столь мощной фигуры гибкой и вкрадчивой грации, очень приятной для глаза. 	Хуан направился к дому, но Линн замешкалась, невольно заглядевшись на своего неприветливого, но поразительно привлекательного родственника. 	- Я думал, вы хотите войти в помещение.-Он обернулся, глядя на девушку с вежливым безразличием. Однако его кривая усмешка выражала уже неприкрытое презрение. Потрясение было настолько сильным, что Линн даже не успела смутиться оттого, что ее застали врасплох, когда она откровенно таращилась на него. Почему Хуан смотрит на нее с такой неприязнью? Ведь она не сделала ему ничего плохого. 	С его безразличием она бы еще смирилась. Скорее, Линн удивило бы, если бы ее встретили с распростертыми объятиями. В конце концов, они только-только познакомились, а с чужими людьми Линн и сама вела себя сдержанно и даже настороженно. Но столь откровенное презрение! Честно говоря, она не привыкла к подобному отношению. Большинство знакомых искренне ее уважали и даже немного побаивались. 	Среди коллег-мужчин были и такие, которые презирали женщин вообще и носились с идеей превосходства мужского пола. Но решительный характер Линн и ее, быть может, излишне резкие манеры очень скоро заставили их понять, что проявление женоненавистничества не производит на нее ни малейшего впечатления. Однако Хуан вовсе не был женоненавистником. Его презрение было адресовано лично ей, Линн Вэйн. Но почему? 	Почему? 	Она прошла следом за ним в прохладную прихожую. Ставни были закрыты, чтобы жаркие солнечные лучи не проникали в дом, поэтому внутри было сумрачно. Линн на мгновение ослепла, пошатнулась и инстинктивно схватилась за руку Хуана. 	Сквозь рукав его тонкой рубашки она почувствовала, какие твердые у него мышцы и какая теплая кожа. Он весь напрягся от ее прикосновения, а пальцы Линн как будто приобрели неожиданную чувствительность, и она ощутила его брезгливое презрение. Однако, как человек вежливый и галантный, он помог ей восстановить равновесие. 	Может, ему не понравилось, как она одета?- подумала Линн. Может быть... Впрочем, какая разница, почему она ему не понравилась? Она приехала сюда с определенной целью: побольше узнать про отца, о существовании которого все эти годы даже не подозревала. Его наследство, что бы он там ни оставил, Линн мало интересовало. Конечно, у нее нет доходов, которые могли бы показаться хоть сколько-нибудь значительными ее сводному братцу, но она вполне в состоянии себя обеспечить. 	Линн гордилась своей финансовой независимостью. А то, что папа ей что-то завещал, прежде всего свидетельствует о его любви и заботе о ней. 	Когда глаза Линн привыкли к полумраку, Хуан повел ее из прихожей в глубь дома, по пути объясняя, что первоначально все помещения располагались вокруг открытого внутреннего двора и что окна большинства комнат выходят на этот маленький островок прохлады. 	- Но с течением лет дом обрастал пристройками, и образовалось еще несколько внутренних двориков. У нас здесь такой обычай: несколько поколений живут в одном доме. Этот дом достался мне от отца. Но мама с сестрой живут здесь со мной. 	- А мой отец... 	Хуан ответил лишь после секундной заминки: 	- Он тоже здесь жил... иногда. Но ему больше нравилась собственная вилла на берегу. 	Линн нахмурилась. Холодная сдержанность Хуана не нравилась ей все больше и больше. 	- А та вилла... 	- Понимаю, вам не терпится разузнать о финансовом положении вашего отца, мисс Вэйн,-резко оборвал ее Хуан. Обратившись к ней столь официально, он ясно дал понять, что, хотя и разрешил называть его по имени, он все-таки предпочитает держаться с ней на расстоянии.-Но эти вопросы лучше всего обсудить с его адвокатом. Я уже договорился. Завтра утром он приедет сюда... А теперь прошу прощения, я вынужден вас оставить. Горничная покажет вам вашу комнату и принесет что-нибудь прохладительное. Мы обычно ужинаем в восемь вечера. Впрочем, Химена вам все расскажет.-И он развернулся, чтобы уйти. 	Линн едва не задохнулась от ярости, но в то же время вдруг поняла, что ей очень не хочется оставаться одной в незнакомом доме, пусть даже презрительная холодность "радушного" хозяина вовсе не располагала к приятному общению. 	- А ваши мама и сестра... 	- Уехали в город за покупками, но к ужину вернутся. 	Увидев безотчетную тревогу на лице Линн, Хуан жестко усмехнулся. 	- Вам что-то не нравится? Вы же наверняка не рассчитывали, что вас здесь встретят с восторгом? Должен признаться, я восхищен вашим... мужеством, мисс Вэйн. Не каждая дочь решится явиться в дом покойного отца, которого знать не знала, в столь откровенной погоне за выгодой. Когда я думаю о том, как он тосковал... как он пытался вас разыскать... 	Хуан тяжело сглотнул, и Линн буквально физически ощутила его напряжение. Казалось, он из последних сил сдерживает ярость, бурлящую у него внутри. 	Ее словно обухом по голове ударили. Неужели он думает, что она приехала сюда ради наследства?! 	- В этом доме вы нежеланная гостья,- продолжал Хуан,-и я не буду даже притворяться, что рад вас здесь видеть. Из любви и уважения к вашему отцу я прослежу за тем, чтобы его последняя воля была исполнена. Моя мама не нашла в себе сил встретить вас, потому что все еще очень страдает из-за своей потери. Ваш отец был для нее самым близким и дорогим человеком на свете... Почему вы не приехали раньше, пока он был жив? 	Наверное, впервые в жизни Линн не нашлась, что сказать. Пока она лихорадочно подбирала слова, Хуан резко развернулся и вышел из комнаты. 	Оставшись одна, Линн невольно поежилась. Теперь она знала, за что он ее презирает. Хуан думает... Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Может, стоит позвать его и сказать ему правду. Но это потребовало бы слишком большого душевного напряжения. А Линн чувствовала себя совершенно разбитой и физически и морально. Ее словно облили грязью с головы до ног, и грязь эта просочилась внутрь, в самое сердце. Сейчас она, наверное, полжизни отдала бы за то, чтобы уехать из поместья и никогда больше сюда не возвращаться. Но в память об отце следовало остаться. Однако и Хуана можно было понять. Ее появление здесь сразу же после смерти Эймона наводило на вполне определенные мысли. И не только Хуана, но и всю его семью. Однако в любом случае они должны были сначала познакомиться с ней, поговорить, а не осуждать предвзято. 	Упрямство и гордость, которые Линн унаследовала от бабушки, побуждали ее отказаться от наследства и немедленно уехать. Но она проделала слишком длинный путь и столько всего пережила, что сейчас было бы неразумно вот так просто повернуть обратно. Хуан и его семья могут думать о ней что угодно, но она твердо намеревалась высказать им ясно и определенно, что единственная ее корысть-побольше узнать про человека, который был ее отцом... 	В комнату вошла молодая девушка так тихо, что, когда она обратилась к Линн, та едва не подпрыгнула от неожиданности. 	- Я Химена.-По-английски девушка говорила с очаровательным акцентом.-Я вам покажу вашу комнату... Да? 	- Да, будьте любезны. 	Линн не вышла к ужину. Но не нарочно. Просто так получилось. Она решила немного прилечь с дороги и проснулась только в одиннадцатом часу вечера. Со сна она не сразу сообразила, где находится. А когда вспомнила, у нее внутри все оборвалось. 	Линн охватило уныние, если не сказать отчаяние. Она приехала в Испанию, полная самых радужных ожиданий. Но теперь поняла, насколько нелепыми и смешными были ее мечты обрести семью, настоящую семью, по которой она тосковала всю жизнь: с братьями и сестрами, родными и двоюродными, с тетушками и дядюшками. Такую семью, о которой она постоянно слышала от коллег по работе. Такую семью, которая, как решила Линн после смерти бабушки, была ей не нужна. 	Как известно, надежда умирает последней. Но сегодня надежды Линн все-таки умерли. 	Осталась только гнетущая пустота. Она нежеланная гостья в поместье. Ей здесь не рады. Гордость требовала объясниться с Хуаном. Она не могла уехать отсюда, зная, что сводный брат составил о ней совершенно превратное мнение. Но та же гордость требовала держать его на расстоянии, пусть даже Хуан поймет свою ошибку, извинится перед Линн и попытается восстановить их отношения. 	Он был совсем не таким, каким Линн представляла себе брата. Совсем не таким, каким она хотела бы видеть своего брата. И потом, его было просто немыслимо представить в роли ее брата. Линн невольно Поежилась, вспомнив презрение, с которым Хуан смотрел на нее... 	Сквозь распахнутое окно в комнату доносилось стрекотание цикад. Теплый ветерок шевелил легкие занавески. 	Девушка была слишком возбуждена, чтобы снова заснуть. И еще ей хотелось пить. Она оглядела комнату. Ее чемоданы лежали на длинном низком комоде. Кто-то распаковал их, пока Линн спала. Она встала с постели, открыла шкаф и достала свое любимое хлопчатобумажное платье. 	Она без труда нашла лестницу. Но, спустившись на первый этаж, нерешительно остановилась. Где же здесь может быть кухня? 	Легкий скрип открывшейся двери застал Линн врасплох. Она резко обернулась на звук, и ее лицо мгновенно сделалось замкнутым и холодным: в холл вошел не кто иной, как Хуан собственной персоной. 	- Итак, вы все же решили почтить нас своим присутствием. Жалко только, что вы не соблаговолили с нами отужинать. 	Тон, которым он произнес эти слова, был откровенно оскорбительным, что сразу заставило Линн забыть обо всех благих намерениях. А ведь она вроде бы твердо решила не поддаваться на провокации и не портить еще больше их и без того не самые теплые отношения. 	- А почему я должна с вами ужинать?- язвительно проговорила она.- Вы, как оказалось, лучше меня знаете, зачем я сюда приехала, и ясно дали мне понять, что нам вовсе не обязательно поддерживать пусть даже видимость нормальных человеческих отношений. - От Линн не укрылось, что ее резкая отповедь задела Хуана за живое. Кровь прилила к его лицу, а в серо-стальных глазах зажегся недобрый огонь. Похоже, дерзкие слова уязвили его болезненное самолюбие. 	Окрыленная успехом, она продолжила медоточивым голоском: 	- Сразу видно, что вы, Хуан, человек большого ума. Вы так проницательно и так верно оцениваете мотивы поступков других людей, даже не будучи с ними знакомы и вообще ничего про них не зная! 	На этот раз на его лице не дрогнул ни единый мускул, и только голос прозвучал немного натянуто: 	- Боюсь, вы мне льстите. Что касается вас, тут большого ума не надо. Факты говорят сами за себя. Взрослая дочь знать не знает отца, но зато появляется словно по волшебству, когда становится известно, что покойный отец что-то оставил ей по завещанию. Причем упомянутая особа вряд ли вообще бы посетила этот дом, если бы ее настойчиво не пригласили приехать. Почему, интересно, вы не попытались разыскать своего отца? Я еще могу понять, что, когда вы жили у бабушки, у вас просто не было возможности сделать что-то вопреки ее воле. Но после того как ее не стало, а мне известно, что тогда вам исполнилось уже четырнадцать, что помешало вам его разыскать? Неужели даже не было любопытно узнать, что за человек ваш отец? Неужели вам не хотелось с ним встретиться? 	Линн казалось, что она задыхается: так сильно билось у нее сердце. Ей стало ясно, что Хуан не знает всей правды. Но та гордость, которая с детства помогала Линн выносить все обиды и горести, теперь не давала ей унизиться до оправданий. 	И вместо того чтобы объяснить свое поведение, она с вызовом бросила: 	- А мне должно было хотеться? 	Брезгливое презрение у него в глазах всколыхнуло в душе Линн такую жгучую ярость, что она мгновенно забыла об осторожности. Когда она снова заговорила, ее голос дрожал от переполнявших ее горьких чувств: 	- И вообще, по какому праву вы меня осуждаете? Вы же совсем ничего не знаете ни обо мне, ни о причинах, побудивших меня сюда приехать. И тем не менее считаете себя вправе обвинять меня. 	Глаза Линн потемнели от гнева, бурная вспышка эмоций лишила ее последних сил. 	Причем она прекрасно понимала, что мериться силами с Хуаном - занятие неблагодарное и бесполезное. Но не собиралась безропотно сносить оскорбления. 	- Я не намерена здесь оставаться!- Линн повысила голос, едва не срываясь на крик.-Я уезжаю. Сию же минуту! 	Она развернулась и направилась вверх по лестнице. Она так и не добралась до кухни, но ей было уже все равно. Хотелось лишь одного: как можно скорее уехать отсюда. Впрочем, ушла она недалеко. Хуан схватил ее за плечо и развернул лицом к себе. 	- А ну-ка стойте!-процедил он сквозь зубы и встряхнул Линн так сильно, что та едва не прикусила язык. 	Девушка подняла на него глаза, полные жгучей ненависти... и вдруг испуганно замерла, потому что одна из дверей резко распахнулась и в холл вошла женщина. 	- Хуан, дорогой, что происходит! 	Она говорила по-английски, но даже если бы не произнесла ни слова, Линн все равно поняла бы, что светловолосая женщина с голубыми глазами не может быть испанкой. Вторая жена ее папы... ее мачеха. На изысканно тонком лице лежал отпечаток неизбывной печали. Да, подумалось Линн, эта женщина любила ее отца. Мать Хуана встревожено посмотрела на сына, потом на девушку. Взгляды их на мгновение встретились, и Линн показалось, что ее сердце превратилось в кусок льда, составленного из щемящей боли. 	- Мисс Вэйн изъявила желание нас покинуть,- сухо проговорил Хуан.- А я как раз собирался ей разъяснить, что этого делать не стоит. Во-первых, поблизости нет ни одного отеля. А во-вторых, завтра утром сюда приезжает адвокат - специально для того, чтобы обсудить с ней завещание ее отца. 	Женщина, которая до этого старательно отводила взгляд, все же посмотрела на Линн. 	- Значит, вы дочь Эймона. Ваш отец...- Глаза у нее заблестели от слез, и она отвернулась. Хуан отпустил плечо Линн и поспешно шагнул к матери. Его предупредительность и искреннее беспокойство разительно отличались от той презрительной холодности, с которой он обращался с Линн. Девушке стало нестерпимо обидно. 	Как хотелось сказать, что они несправедливы к ней! Что она не виновата в том, что им с папой пришлось расстаться. Что она тоже страдала... Но Линн поняла, что никогда этого не скажет. Потому что не могла допустить, чтобы Хуан увидел, насколько она уязвима. Для него ее боль будет лишь поводом позлорадствовать. Может быть, внешне он и проявит вежливое сочувствие, но в глубине души будет только рад. 	Снова открылась дверь, и в холле появилась молоденькая девушка. Сестра Хуана. Сводная сестра Линн. В ней испанская кровь проявилась не так очевидно, как в брате, но ее волосы тоже были иссинячерными, а кожа- золотисто-бронзовой. 	Хуан что-то сказал ей по-испански. Девушка покосилась на Линн, а потом нежно взяла маму под руку и увела из холла. 	- Не советую вам уезжать сегодня,- холодно произнес Хуан, когда его мать и сестра скрылись за дверью.-Разумеется, если вы будете настаивать, я вас не стану удерживать. Но, как я уже говорил, завтра утром приедет адвокат. Наверняка он захочет обсудить с вами кое-какие вопросы. 	- Хорошо, Vuestra Excelencia,-отозвалась Линн с неприкрытым сарказмом,- я останусь до завтра и побеседую с адвокатом. Но я хочу, чтобы вы знали: пользоваться вашим гостеприимством мне неприятно ровно настолько, насколько вам неприятно меня принимать в этом доме. 	И прежде чем Хуан успел ответить, резко развернулась и направилась вверх по лестнице. Ей ужасно хотелось пить, но она решила, что лучше умрет, чем попросит у него хотя бы стакан воды. Господи, как же она его ненавидит! Уже у себя в спальне Линн обнаружила, что с такой силой сжимала руки в кулаки, что на ладонях остались отметины от ногтей. Она уже легла в постель, когда в дверь постучали. Линн напряглась. Меньше всего она ожидала увидеть своего сводного брата. И уж тем более-с чаем и сандвичами на подносе. Не веря своим глазам, она наблюдала за тем, как Хуан прошел через комнату и поставил поднос на столик у кровати. Как бы почувствовав ее изумление, он насмешливо проговорил. 	- Может быть, мы вам и не рады, но мы не имеем привычки морить гостей голодом. - При одной только мысли о чае, у Линн во рту собралась слюна. 	- Спасибо. 	Она была слишком потрясена, чтобы выдавить из себя что-то еще. Ее поразило, что после тех горьких слов, которыми они обменялись в холле, Хуан позаботился о том, чтобы принести ей чай и сандвичи. Хотя, возможно, люди с южным взрывным темпераментом не придают слишком большого значения яростным перепалкам. Вот только Хуан не произвел на нее впечатление темпераментного человека. Скорее, наоборот, он казался сдержанным и холодным. 	- Мама просит простить ее, что она не смогла принять вас как должно. Но, как вы, наверное, уже поняли, она все еще не оправилась от удара, которым явилась для нее смерть вашего папы. 	- Не в пример мне, вы хотите сказать? 	Хуан склонился над Линн, опершись руками о край кровати. Его глаза снова зажглись неприязнью. 	- Вы сами это сказали, не я. Но раз уж вы заговорили об этом, замечу, что вы не производите впечатление человека, убитого горем. И меня это несколько... беспокоит. - Линн могла бы ему рассказать, сколько слез пролила за все эти годы, горюя об отце, которого считала погибшим. Как переживала, узнав наконец всю правду. Она могла бы сказать ему, что у нее не было никого, с кем можно было бы поделиться своим горем. Она могла бы сказать... Но сказала совсем другое: 	- Меня удивляет, что вас вообще что-то может беспокоить. И уж тем более переживания столь незначительной, невыразительной и недостойный особы, как я. 	- Незначительной и недостойной, допустим, но уж никак не невыразительной. 	Линн испуганно затаила дыхание. На что он намекает? Неужели на то, что она привлекает его как женщина... Нет, этого просто не может быть. Но тут поймала себя на том, что в голову лезут странные и тревожные мысли. Например, было бы интересно узнать, как это будет, если он стиснет ее в объятиях и его по-мужски жесткие губы прикоснутся к ее губам. Что за бред!.. И больше всего Линн насторожило то, что эти мысли вообще у нее появились. Она безотчетно подалась назад, вжавшись спиной в подушку. 	Хуан медленно поднял руку и провел пальцами по ее щеке. Подушечки пальцев у него были твердыми, и девушке показалось, что он ее слегка поцарапал. Линн в ужасе отшатнулась, а его глаза зажглись холодным огнем. 	- Тебе неприятно, да?-усмехнулся он, неожиданно переходя на "ты".-Но такова человеческая природа. Что бы мы ни говорили о себе, в каждом из нас есть нечто дикое, первобытное. Возьмем меня, например. Как приемный сын твоего отца, я тебя презираю, потому что знаю, какая ты дочь. Но как мужчине, мне интересно, что станет с той яростью, что кипит у тебя внутри, если мы вдруг окажемся в одной постели. Ты, должно быть, в любви горячая. Вожделение-это такая штука, которая всех уравнивает... Но тебе незачем беспокоиться. Ради нашего обоюдного спокойствия я прослежу, чтобы ни ты, ни я не поддались столь недостойным желаниям. 	Вряд ли она его привлекает, скорее всего, он просто хочет еще больше ее унизить. 	Линн молча наблюдала за тем, как Хуан идет к двери. Наверное, ей надо было высказать ему все, что она о нем думает. И прежде всего заверить, что она не испытывает никаких "недостойных желаний". Что у него просто слишком богатое воображение и непомерное самолюбие. Но неожиданно для себя самой промолчала. 	В ту ночь Линн плохо спала и встала наутро совершенно разбитая. 	- Ничего удивительного,-сказала она, разглядывая себя в зеркало и размышляя, что ей одеть на встречу с адвокатом. 	Линн работала в крупной компании и знала что если тебя провожают по уму, то встречают все-таки по одежке. Важно с самого начала произвести на собеседника благоприятное впечатление. Дома таких проблем не возникло бы. У Линн было несколько строгих, но элегантных костюмов, любой из которых подошел бы к данному случаю. Но, собираясь сюда, она не взяла с собой ни одного из них. 	Теперь, познакомившись с надменным сводным братом, Линн осознала свою ошибку. Если бы при первой их встрече она была одета, скажем, в серый костюм в тонкую белую полоску с длинным приталенным пиджаком, а не в затертые джинсы и майку, вряд ли Хуан осмелился бы говорить с ней в столь оскорбительном тоне. И уж тем более заявлять, что ему было бы интересно оказаться с ней в одной постели. 	Сегодня утром она чувствовала себя гораздо спокойнее. К ней возвратилась былая уверенность. Честно говоря, ей самой с трудом верилось, что вчера она так разволновалась. Наверное, просто устала с дороги. Теперь, задним числом, Линн понимала, что во второй семье отца ее должны были принять именно так, как приняли. В конце концов, кто она им? Чужой человек. А вчерашнее заявление Хуана о том, что Линн привела сюда только жадность, давало все основания предполагать, что сам он не столь бескорыстен, как хочет казаться. 	Если отец оставил ей какое-то наследство, значит, тем самым он обделил кого-то из членов своей второй семьи. Логично? Логично. Хотя при всем очевидном богатстве Хуана и его семьи с чего бы им возмущаться, что папа упомянул в завещании и дочь? Впрочем, богатые люди печально известны своей мелочной скаредностью. А что касается слов Хуана, что он хочет ее как женщину... Вне всяких сомнений, он просто решил выбить ее из колеи. Показать ей, кто в доме хозяин. Такой привлекательный и сексуальный мужчина, как Хуан, просто не может не знать, что женщины млеют от одного его вида. Неужели думает, что она настолько тупа, что не видит, с каким презрением он к ней относится? Да и потом, если бы Хуан хотел ее по-настоящему, то никогда бы в этом не признался. Хотя бы только из гордости. 	В дверь постучали. Линн так и подскочила на месте. Но это была всегонавсего горничная, которая пришла забрать поднос с посудой, оставшейся после завтрака. 	- Хозяин просил передать, что сеньор Фолгейра прибудет здесь через полчаса. 	Балкон спальни выходил на тенистый внутренний дворик. Линн могла бы поесть на этом уютном балконе, но предпочла остаться в комнате. Утром, когда она выглянула во дворик, там стоял стол, накрытый к завтраку. И Линн рассудила, что лучше ей не сидеть на виду у Хуана и его семьи, которые не пригласили ее позавтракать вместе с ними. Девушка взглянула на часы. До прибытия адвоката оставалось еще десять минут. Она решила, что не выйдет из комнаты, пока сеньор Фолгейра не появится в поместье, а побеседовав с ним, сразу же уедет. Она уже собрала вещи, которые горничная накануне так любезно развесила в шкафу. 	Линн в последний раз взглянула на себя в зеркало и осталась довольна. Всетаки умелый макияж-великая вещь, своего рода маска за которой можно скрыть свои истинные чувства и переживания. Да и приталенный льняной пиджак с зеленоватого цвета узкой юбкой тоже пришлись кстати. 	В дверь снова постучали. 	- Сеньор адвокат приехал,-застенчиво проговорила Химена, и ее глаза широко распахнулись от изумления, когда она увидела на кровати собранные чемоданы. 	- Сегодня я уезжаю, Химена,-натянуто проговорила Линн.-Спасибо вам за заботу. 	Она решила, что девушка может обидеться, если предложить ей чаевые, поэтому собралась оставить на туалетном столике духи, которые купила себе по дороге, но, к счастью, не успела открыть коробку. 	- Если вы мне покажете, куда идти... 	- Сеньор Фолгейра ждет в кабинете графа,-поспешно проговорила Химена.-Я вас провожу. 	Горничная повела Линн по каким-то запутанным коридорам и лестницам, одна из которых привела их в уютный холл с тремя дверьми. Химена постучала в среднюю и отошла в сторону, сделав знак Линн, что та может войти. 	С первого взгляда комната производила гнетущее впечатление. Резная, массивная мебель и тяжелые портьеры подавляли откровенной роскошью. В кабинете её ожидали Хуан и еще один мужчина. Видимо, адвокат. 	Линн вовсе не удивило отсутствие матери Хуана и его сестры. У нее только мелькнула циничная мысль: а что, интересно, сказал бы папа, если бы узнал, как безжалостно здесь отнеслись к его дочери от первого брака, буквально швырнув на растерзание волку-или, вернее, пантере, потому что именно с этим изящным хищником ассоциировался у Линн ее чванливый сводный брат. 	- А, Линн. Позвольте представить вам сеньора Фолгейру. Он разъяснит все вопросы относительно завещания вашего отца, то есть тех пунктов, которые непосредственно касаются вашего наследства. А я вас оставлю.-Хуан что-то сказал адвокату поиспански.
 	Тот угрюмо кивнул и с видимым неудовольствием склонился к ее руке, 	Линн охватила злость. Мало того что ее высокомерный братец составил о ней совершенно превратное мнение, так еще и сеньор Фолгейра явно выказывает ей свое пренебрежение. Хуан волен думать о ней что угодно, но она не позволит, чтобы ее осуждал еще и адвокат. 	Как только за Хуаном закрылась дверь, Линн разразилась бурной горячечной речью, но сеньор Фолгейра мягко прервал ее еще до того, как она успела закончить первую фразу: 	- Пожалуйста, давайте сядем. Так нам будет удобнее беседовать. 	Девушка неохотно опустилась в кресло. Как только адвокат сел, она перегнулась через стол и с жаром проговорила: 	- Прежде чем вы мне объявите о наследстве, я хочу заявить, что намерена отказаться от всего, что отец мне оставил. 	Вся боль, вся обида, которые Линн испытала за то короткое время, что провела в поместье, встали тугим комком в горле. голос сорвался, и ей пришлось замолчать, чтобы смахнуть непрошеные слезы и взять себя в руки. 	- Мне уже дали понять, что... что я не общалась с отцом, потому что не хотела. Потому что он был мне не нужен. Но это не так. 	Очень подробно и обстоятельно она рассказала сеньору Фолгейре о трагических обстоятельствах, которые привели к тому, что Линн не знала отца. Объяснила, что всю жизнь пребывала в полной уверенности, что того нет в живых. 	Пару раз адвокат делал робкие попытки прервать ее речь. Линн видела, что он потрясен и тронут ее рассказом. В его взгляде читалось искреннее сочувствие. 	- Пожалуйста,-сдавленно проговорила Линн в заключение,- только не надо меня жалеть. Мне достаточно того, что папа помнил обо мне, что он любил меня. Разве можно желать большего? Все остальное уже не имеет значения.-Она закусила губу и добавила, помолчав: - Не могу вам передать, как я жалею о том, что не знала всей правды, пока папа был жив. Но человек, которого он встретил здесь, в Испании и который рассказал ему обо мне, к тому времени уже уехал из нашего города. Он не знал, что бабушка умерла, а меня поселили в семье опекунов. К тому же бабушка при оформлении моего свидетельства о рождении записала меня на свою фамилию. То объявление в газете попалось мне на глаза по чистой случайности. 	- Да, все это очень печально,-глухо проговорил адвокат, покачав головой.- Ваш отец... Скажу только, что если бы он вас знал, то любил бы еще больше... Если такое вообще возможно. Последние несколько лет он был просто одержим идеей вас разыскать. Но на все воля Божья: Господь распорядился иначе. 	Линн искренне пожалела о том, что не может найти утешения в простой вере сеньора Фолгейры. Тогда ей было бы легче справляться с печалью и болью. Но к сожалению, Линн не верила в Бога. И свою боль она должна была превозмогать сама. Без чьей-либо помощи и участия. 	Она взглянула на часы. 	- Боюсь, я отняла у вас много времени. Мне нужно... 	Она привстала, но адвокат протянул руку и мягко усадил ее обратно в кресло. 	- Пожалуйста, подождите и выслушайте меня. Я понимаю вас и уважаю ваш душевный порыв. Но знаете, не стоит отказываться от наследства, основывая свое решение исключительно на эмоциях.- Сеньор Фолгейра посмотрел Линн прямо в глаза.-Я уже многие годы веду все юридические дела этой семьи. Они давние мои клиенты. Вместе с ними я был свидетелем того, с каким отчаянным упорством ваш отец пытался вас разыскать. Есть одна мудрая поговорка: знать - значит понимать. Поэтому я попрошу вас, проявите немного терпения и позвольте мне познакомить вас вкратце с историей семьи де Киньонес. 	Делать было нечего. Линн подчинилась, боясь проявить неуважение по отношению к сеньору Фолгейре. 	Ей хотелось сказать адвокату, что она не винит Хуана за превратное мнение о ней. Но тогда пришлось бы объяснять, почему она хочет немедленно уехать отсюда. Сводный брат возбуждал в ней чувства отнюдь не сестринские. Никогда в жизни Линн не испытывала такого неодолимого влечения к мужчине. Это-то и пугало ее, побуждая к бегству. 	Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила, что адвокат уже начал рассказ, который, судя по всему, обещал быть долгим. 	Линн сосредоточилась и стала слушать. 	- Прежде всего вы должны знать, что, когда графиня встретила вашего отца, она переживала сильнейший стресс. Ее первый муж, отец Хуана и Мерседес, погиб. Разбился, играя в поло. У них был самый обыкновенный, что называется, династический брак. Когда она выходила за Гйльермо, тот был относительно состоятельным молодым человеком. Но после смерти отца, который, замечу, был весьма строгих правил, молодой граф пустился во всяческие сомнительные махинации и к тому времени, когда родилась дочь, был на грани банкротства. Гильермо надо было бы родиться в конце прошлого века. Для современного человека он слишком уж увлекался дорогими забавами.-Адвокат неодобрительно поджал губы, как будто припомнив давние споры с покойным мужем графини.-Я пытался его предостеречь, но разве он меня слушал?! Разумеется, жена ничего не знала о его аферах. Так что, когда после гибели мужа открылась вся правда, графиня пережила ужасное потрясение. Чтобы спасти положение, она решила продать дом в Мадриде и это поместье и поселиться с детьми на вилле, которая принадлежала ее семье. Кстати, это неподалеку отсюда, на побережье. Особняк в столице продали почти сразу, но поместье с его заброшенными виноградниками никому не приглянулось. 	Покойный граф относился к земле с непозволительным пренебрежением. 	Линн заметила, что адвокат произнес это с явным неодобрением, но только пожала плечами, все еще не понимая, зачем ей все это нужно знать. 	- Итак, графиня с детьми переселилась на виллу у моря. И там она встретила вашего отца. Наверняка вы знаете, что он был художником. Как раз в то время его работы стали пользоваться популярностью... Честно говоря, это я представил его графине. Ваш отец тоже был моим клиентом. Кстати замечу, что он весьма мудро распоряжался своими деньгами и делал более чем дальновидные вложения. Кое-кто мог бы сказать, что ему просто везло. Но чтобы составить и приумножить состояние на инвестициях и биржевой игре, одного везения недостаточно. 	Иными словами, когда я представил вашего отца графине, он был уже довольно состоятельным человеком. Однако не забросил живопись, свою, если так можно сказать, первую любовь. Он попросил у графини разрешения написать виллу. Насколько я понимаю, с этого и началась их любовь. 	Именно ваш отец отговорил графиню продавать поместье. И всячески поддерживал интерес Хуана к земле и виноградникам. Более того, он вложил деньги в поместье, благодаря чему оно опять начало процветать. Вскоре ваш отец и графиня поженились. И он купил у нее виллу, которая теперь по завещанию перешла к вам. Плюс к тому ваш отец назначил вам небольшое годовое содержание из доходов поместья. Вы ни в коем случае не должны считать, что, принимая наследство, обкрадываете графиню или ее детей. Ваш отец и им оставил приличные деньги... 	- И тем не менее моего сводного брата возмущает, что отец не забыл меня в завещании.-Линн произнесла это шепотом, но адвокат услышал ее. 	- Уверен, возмущение графа обусловлено тем, что ему неизвестно истинное положение вещей. Он искренне убежден, что вы намеренно не общались с отцом. Откуда нам было знать, что вы даже не подозревали о его существовании. Мы все судили о вас превратно, мисс Вэйн, не по злобе, а по незнанию. Когда графу станет известна правда... 	- Нет! - непроизвольно вырвалось у Линн.-Сеньор Фолгейра взглянул на нее с удивлением, и она попыталась смягчить свой, быть может, излишне резкий возглас заискивающей улыбкой.-Я пока не хочу обсуждать эти вопросы с... с моим сводным братом. Мне нужно время, чтобы спокойно обдумать все, что вы мне сейчас рассказали. Но я по-прежнему считаю, что вилла по праву принадлежит графине, и я... 	- Нет, вилла принадлежит вам,-твердо заявил адвокат, не давая Линн договорить.-Я искренне восхищен независимостью духа, которая побуждает вас отказаться от такого подарка. Но я все же советую вам, мисс Вэйн, подумать о будущем. Когданибудь вы выйдете замуж, у вас будут дети. Отказываясь сейчас от наследства, вы отказываетесь, возможно, от благополучия ваших будущих детей. Нельзя предугадать, какие сюрпризы готовит нам жизнь. Когда графиня выходила замуж за графа, никто не мог предположить, как все обернется... 	- Сейчас не то время,-упрямо проговорила Линн.-Женщины в наши дни уже не зависят от мужей. И мне не нужна эта вилла, сеньор Фолгейра. Я не могу ее принять. 	Как ни странно, но даже теперь, когда Линн узнала истинную причину, почему ее сходу отвергли во второй семье отца, ей все равно было до боли обидно. Пусть даже, как сказал сеньор Фолгейра, не по злобе, а исключительно по незнанию. И потом, ее возмущало то, что ее папа заменил Хуану родного отца, в то время как у нее... 	- Вы, наверное, знаете, что графиня наполовину англичанка,-продолжал адвокат.-Ее отец родом из Англии, а матьиспанка. Хуан, я бы сказал, больше мамин сын. Не в смысле маменькин сынок, просто он всегда был ближе к матери. Они с Гильермо никогда не ладили. Мне кажется, Гйльермо возмущало, что его отпрыск настолько независим. Детство у Хуана было не самое счастливое. А знаете, мисс Вэйн, у вас с ним много общего, пусть даже вы оба об этом не подозреваете... 	Тут их разговор прервался. В кабинет вошла горничная, неся на подносе кофе. Чашек было три. Буквально следом за горничной появился Хуан. Линн тут же поднялась и, извинившись, направилась к выходу. Она заметила что Хуан недовольно нахмурился, однако не сделал попытки остановить ее. 	Теперь уже ничто не держало ее в поместье. Чемоданы собраны, осталось только донести их до машины. Накануне Линн оставила "остин" у входа, но сегодня его там не оказалось. Пришлось спросить у садовника, куда отогнали машину. 	Как выяснилось, гараж располагался в одном здании с конюшней. В любое другое время она наверняка захотела бы посмотреть на лошадей. Но сейчас ей не терпелось покинуть поместье. 	Если бы еще два дня назад Линн сказали, что она способна уехать из гостей, не попрощавшись с хозяевами, она бы искренне возмутилась. Но как она справедливо рассудила, Хуан и его семья вряд ли будут жалеть о ее поспешном отъезде. Линн вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой и никому не нужной. А ведь она думала, что давно вышла из того возраста, когда враждебное к тебе отношение других людей воспринимается столь болезненно... 	Когда Линн выехала из поместья, она с трудом подавила в себе непонятное желание оглянуться назад. Но через тридцать километров, миновав развилку, вдруг поймала себя на том, что безотчетно свернула на дорогу, ведущую к морю. 	Адвокат упомянул в разговоре название деревни, близ которой располагалась отцовская вилла. И Линн каким-то чудом его запомнила. Еще в гараже, перед тем как уехать, она взглянула на карту и машинально отметила про себя расположение этой деревни. Даже если не гнать машину, она приедет туда где-то после обеда. В крайнем случае, часам к пяти вечера. Судя по путеводителю, на побережье достаточно отелей, где можно остановиться и провести ночь. 	Это был безумный порыв. И все же она не могла уехать из Андалусии, даже не взглянув на виллу, которую папа оставил ей по завещанию. Может быть, там ей удастся прочувствовать связь с отцом. Может быть, там ей откроется что-то, что навсегда будет связано в ее памяти с человеком, по которому она тосковала всю жизнь, которого обрела и потеряла, так и не успев узнать. 	Деревня начиналась сразу за оливковой рощей, что покрывала нижний склон холма. Дорога резко пошла вниз, и впереди показалось море, невообразимо синие воды океана, в которых, как в зеркале, отражалось небо, столь же невообразимо синее. 	Линн сощурилась. После прохладного полумрака рощи свет раскаленного солнца, что отражался слепящими бликами от белых стен домов, больно ударил по глазам. Деревенька как будто вымерла. Только за столиками открытого кафе на маленькой площади сидели какие-то люди. 	Линн остановила машину, вышла и села за свободный столик, благо их было достаточно. Несмотря на то что дорога, причем достаточно пыльная, проходила прямиком через площадь, стулья и столики были на удивление чистыми. Подошел официант. Девушка заказала себе лимонад и спросила, не знает ли он, как добраться до виллы Киньонес. Именно так называется папин дом на берегу. К несказанному облегчению Линн, официант вполне сносно говорил по-английски и подробно объяснил, как надо ехать. При этом его глаза зажглись откровенным любопытством. Ничего удивительного, рассудила она. Семью де Киньонес должны здесь неплохо знать как местных землевладельцев. А вилла носила их родовое имя и еще не так давно принадлежала им. Хотя Линн и обвиняла Хуана в том, что тот не желает выпускать из рук семейную собственность, теперь она понимала, что была к нему несправедлива. Он был слишком гордым человеком, чтобы опуститься до вульгарной алчности. Впрочем, сейчас это уже было неважно. Линн попросила адвоката подготовить все необходимые документы с тем, чтобы она смогла вернуть Хуану и его семье виллу и годовое
URL: https://lib.co.ua/novel/berristeringa/gdupriznanija.jsp