Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/lyric/svetlyypavel/rasskazy.jsp Рассказы Павел Светлый Рассказы: Без остановки. Вечная битва? Когда-то я был писателем. На грани мира. Павел Светлый Без остановки Подошва коснулась асфальта, поднялась в воздух и снова опустилась на землю. Тонометр на руке спокойно мигал цифрой 110. Ровное дыхание и стук сердца слились в гармонии бега. Подошва опять коснулась асфальта. Я бегаю по утрам довольно давно, уже около двух лет. Каждое утро я встаю и, не завтракая, выхожу из дома, прохожу около километра пешком до старой объездной дороги и бегу вдоль неё километров 6-7, пока не устаю. После этого я пешком прохожу через парк до автобусной остановки и через центр возвращаюсь домой. По дороге я иногда захожу в спортивный магазин, присматриваю себе новые кроссовки или повязку на лоб. Могу зайти к булочнику, купить пару плюшек к чаю. Придя домой, я принимаю душ, завтракаю и иду на работу. Как правило, после работы я прихожу домой и весь вечер читаю газету, развалившись в кресле с трубкой в зубах. Я общался со многими людьми, бегающими по утрам, и ещё больше людей видел. Все они бегали по той или иной причине: Алексей бегал, потому что доктор посоветовал ему проводить больше времени на свежем воздухе, Маша - потому что считала себя слишком толстой и пыталась исправить свою фигуру при помощи бега, Сергей Степанович, пожилой человек в старой, советских времён, куртке - потому что бег просто вошёл у него в привычку. Но когда я бегу, я не задумываюсь ни о врачах, ни о фигуре. Мне просто нравится бегать. Я не думаю ни о чём, наслаждаясь свежим воздухом, одиночеством и тишиной, погружённый в свои мысли. Вот как сейчас, пробегая мимо старого заброшенного ларька, я представляю себе, каким он был раньше, когда ещё был открыт. Сколько себя помню, он всегда стоял там, только за последние несколько лет краска облупилась ещё больше, да появилась лишняя пара пятен от взрывпакетов. Ноги в дорогих кроссовках несут меня дальше, мимо старой автобусной остановки. После того, как проложили новый маршрут, автобусы здесь больше не ходят, а ведь пару лет назад на этой остановке вечно стояла толпа народу, крича и толкаясь в ожидании общественного транспорта. Пробежав до поворота к парку, я свернул с дороги и через 10 минут ходьбы уже ехал по городу, разглядывая из окна редких пешеходов, спешащих по своим делам, и витрины магазинов. По дороге домой я зашёл в булочную и купил плюшку. День прошёл как обычно. Возвращаясь с работы, я купил немного табака - новый сорт, продавец так его расхваливал, что я не смог устоять, - но так и не попробовал его, заснув за чтением газеты. Утро выдалось дождливым и мрачным. Как обычно, надев кроссовки, я вышел на улицу и спокойным шагом дошёл до начала "старой объездной", откуда начал свой бег. Тонометр как всегда показывал цифру 110, пока я хлюпал по лужам мимо заброшенного ларька. Он обогнал меня перед остановкой, пожилой человек с почти седыми волосами. На нём была лёгенькая спортивная куртка, в тон синим штанам, и старенькие поношенные кеды. Пробегая мимо, он даже не посмотрел в мою сторону, видно думая о чём-то своём. Посмотрев на тонометр, я немного прибавил темп. Цифра сменилась на 116, а расстояние между нами не уменьшилось. На 123 ударах в минуту я решил сбавить темп и спокойно добежал до поворота к парку. В старике не было ничего странного, но весь день мысли о нём не давали мне покоя. Кто он, и почему я раньше его не видел? Мне стало интересно, и на следующее утро я встал в то же время и поспешил к дороге. Подождав минут 5, я увидел его, спокойно и размеренно бегущего мимо растущих здесь кипарисов. На пересечении старой объездной и главного шоссе он свернул и побежал по безлюдной улице, мягко опуская ноги на асфальт. Он даже не обернулся в мою сторону, пробегая мимо. Я посмотрел ему вслед и тоже побежал. На следующий день в то же самое время я был на перекрёстке. Он появился прямо по расписанию, и, подождав, пока старик поравняется со мной, я начал бег. Я бежал рядом с ним, а он не обращал на меня никакого внимания, будто меня вообще не было. Бежал он быстро и легко, так что, когда я остановился на своём повороте, кровь стучала в висках, а пульс перевалил за отметку 160. Старик, тем временем, не обращая на меня никакого внимания, так же легко и спокойно продолжил путь. На следующий день и всю эту неделю я вставал и опрометью бежал на перекрёсток, где ждал старика и бежал рядом с ним. Один раз попробовал заговорить, но в ответ получил только молчание. Старик меня не замечал. Через неделю, возвращаясь с пробежки, я зашёл в спортивный магазин и купил велотренажёр. Теперь я занимался каждый вечер на тренажёре. Новый табак для трубки так и остался лежать на столике возле кресла нетронутым. Так прошло 2 месяца. Каждое утро я бегал со стариком, - теперь мой пульс уже не поднимался выше 120 ударов в минуту и я больше не носил тонометр, научившись чувствовать ритм сердца, - а после работы приходил домой и тренировался на велосипеде. Время пробежки и расстояние также увеличились. Теперь мы пробегали по старой объездной до конца и по кольцу возвращались к перекрёстку. Где встречались, там и расставались, не говоря ни слова, - он бежал в свою сторону, а я - в свою. Теперь я жил бегом с этим удивительным молчаливым человеком. Меня уже собирались выгнать с работы за постоянные опоздания. Приходя домой, я первым делом садился на велотренажёр, и весь вечер проходил в предвкушении завтрашнего бега. Но в один дождливый понедельник (прямо как в тот первый раз, когда я его увидел) я прибежал как обычно, но старика там не было. Я подождал минут пятнадцать, но он так и не объявился. Не зная, что делать, от удивления и разочарования, я нехотя проделал весь путь до перекрёстка и побежал домой. Весь день мысли были заняты утренними событиями. На следующий день я встал пораньше и помчался к перекрёстку. Запыхавшись, я смотрел по сторонам, ожидая и представляя себе фигуру в спортивном костюме, выбегающую из-за кипарисов. Но старая объездная пустовала, как когда-то, несколько месяцев назад. На этот раз я пробежал до поворота в парк, где свернул в сторону автобусной остановки. Я был так поражён, что, придя домой с работы, сразу лёг спать. Всю неделю я бегал к перекрёстку, но так и не встретил его. По старой объездной я не бегал, просто стоял и ждал. Велотренажёр я тоже забросил и снова начал курить. А ещё через неделю я узнал, что в тот дождливый день старик умер от обширного кровоизлияния в мозг. Умер тихо, во сне. Это я прочёл в газете, где был напечатан короткий некролог под его фотографией. Это известие я принял спокойно, ведь в глубине души я ждал чего-то подобного, тем более, что я совсем не знал его, не знал даже его имени и никогда не слышал его голоса. Но, тем не менее, какая-то часть меня будто умерла вместе с этим человеком, оставив где-то внутри кусочек пустоты. С тех пор я больше не бегаю по утрам. Велотренажёр я продал за полцены какому-то мужчине на распродаже. Кроссовки теперь стоят на полке, их я храню как память, жаль выкидывать. Фотография старика вместе с некрологом лежат под стеклом у меня на столе. Сегодня, возвращаясь домой с работы, я увидел её. Она проехала мимо меня на велосипеде в сторону старой объездной. На следующий день я снова увидел её, едущей в том же направлении. А через неделю, возвращаясь с работы, я купил в магазине спортивный велосипед и перчатки... Павел Светлый Вечная битва? Зачем я бегу на север, зачем скитаюсь по этому миру, в поисках очередной жертвы? Меняю направления, спутников, дороги, пути, средства. Душа ищет перемен - сердце ищет покоя. Можно сказать, что душа и сердце - одно и то же. Но что тогда снова и снова зовёт меня в путь? Прежде чем убить очередную жертву, я снимаю перед ней шляпу, я говорю с ней. И слово моё ранит. Ранит как меч, разрубающий знамя, как стрела, пролетающая навылет. Я достаю меч из ножен, поднимаю щит, становясь в защитную позицию, готовясь к сражению. Жертва понимает, наносит первый удар, но всё бесполезно. Он обречён - щит принимает удар на себя, а меч одним молниеносным движением повергает врага на землю. Кровь стекает по острию и капает в густую красную лужу перед моими ногами. Я вытираю меч платком и осматриваюсь. Задумываясь в который раз, зачем это делаю, я иду на восток, прохожу по туннелю в пещеру, где ждёт очередная жертва. Короткий взмах руки, и он ослеплён. Ещё один короткий взмах, и цветные струи света, словно радуга, впиваются в его тело. Сверкает лезвие и ещё одна лужа крови на полу отмечает мой путь. Я иду на север, на восток, на запад, на юг. Иду вверх и вниз. Иду, чтобы убивать, или чтобы быть убитым, прямо как сейчас. Он отразил выпад, а я - нет. Кровь брызнула мне в глаза. Пришла ярость. Сражаясь одной рукой, парируя его атаки и нанося ответные, я понял, что обречён. Ещё один взмах и алая полоса появилась на моей груди. Глядя на капающую на песок кровь, я роняю меч и становлюсь на одно колено. Он смотрит на меня, и в глазах его нет жалости. Короткий удар и темнота... Я стою в храме. Вернее не стою - парю под потолком. У меня нет тела. Вновь мне нужно отправляться в путь, чтобы забрать свои вещи. Иду на восток. Пылающий портал манит меня, приглашая зайти внутрь. У меня нет выбора. Я не могу остановиться сейчас. Я ещё не закончил. Шаг вперёд, цветная круговерть и я стою перед алтарём. На юг, к площади, чтобы оттуда возобновить свои поиски. Но сначала - забрать свои вещи. Моё тело лежит здесь, в луже крови. Мой противник стоит рядом. Его лицо не выражает эмоций, ему всё равно. Я был недостаточно хорош, но придут другие, и он тоже падёт, и ляжет рядом с моим трупом, пока время не сделает своё дело, и пока его череп не рассыплется в прах. Но сейчас он просто стоит и ждёт. Он не видит меня, ведь я нематериален. Но я здесь, и я тоже жду. Лёгкость тела проходит, я снова возвращаюсь в этот мир. Становлюсь на землю, поднимаю меч и снимаю с трупа одежду. Подняв все вещи, я одеваюсь, последний раз смотрю на своего убийцу и растворяюсь в воздухе. Снова храм, и снова портал, и снова в путь, и снова бой. Но сначала надо отдохнуть, душевные раны ещё не полностью затянулись. Иду на север и сажусь отдыхать в удобное кресло. И пока я отдыхаю, я вновь задумываюсь о смысле того, что я делаю. Вспоминаю, перебираю в уме сотни убийств и сотни своих смертей. Встаю, здоровый и полный сил. И снова сломя голову бросаюсь в пасть затягивающего водоворота сражений... Я бьюсь уже второй час. За это время я ещё ни разу не потерпел поражение. Но вот мой меч опустился сам собой. Я удивлён. Почему я спокойно стою, давая возможность поразить себя? Что будет, когда я его убью? Будет то же, что было, когда я убивал всех, кто были до него. Будет безумный бег вдоль лучей "розы ветров", будет кровь, смерть. Я не знаю, когда будет конец всему этому. Нет цели моего существования, ведь я не испытываю ненависти к своим жертвам. Я убиваю их не из мести, не из ревности, не из зависти, не из... Я просто убиваю их, не испытывая никаких чувств. И им до меня нет дела, они стоят и ждут очередного палача или очередную жертву. Так что же заставляет меня убивать их? Раньше я никогда не убегал. Я либо убивал, либо был убитым. А сейчас я опускаю меч. Смотрю на своего противника и бегу от него, бегу куда-то и молю Богов о возвращении. Храм. Портал. Площадь. Храм. Портал... я бегал этим путём сотни раз и не задумывался, ради чего я бегу. Но теперь я понял, что должен делать... Closing connection to best.mud.org:9000. #Connection lost Павел Светлый Когда-то я был писателем За окном дождь, и опять хочется писать о Вечном. За окном сыро, и опять хочется писать о Грустном. За окном ветер, и опять хочется писать о Мимолётности Бытия. За окном солнце, и опять хочется писать о Прекрасном. За окном жарко, и опять хочется писать о Нежности. За окном холод, и опять хочется писать о Вечном Покое. Хочется писать о жизни. Хочется писать о смерти. Хочется писать. Доставая очередную ручку, открывая новый лист бумаги, протирая клавиши печатной машинки спиртом, создавая новый текстовый документ, меняя очередную ленту для принтера, заправляя новые чернила в картридж или затачивая новый карандаш, не всегда задумываешься, чего же хочешь на самом деле. Хочется славы, хочется признания, хочется любви, сострадания, понимания... Написав первую строчку, первое слово, первую букву, не всегда знаешь, чем это кончится. Вот, как и сейчас, я не знаю, чем кончится моё повествование - может быть оно кончится хорошо, может быть плохо, а может быть оно так и не кончится, так и останется лежать в архивах, пока не будет удалено каким-нибудь незадачливым пользователем, стёрто временем с бумаги, может быть вода до основания сточит выбитые на камне слова. Но что это для меня? Ведь я пишу. И не важно, что будет дальше, я пишу, потому же, почему цветёт цветок или текут реки, рушатся скалы или распускаются кроны деревьев. Это жизнь. И жизнь будет продолжаться, не смотря на то, что случится дальше. Родится новый ребёнок, вырастет новый цветок, ещё один ручеёк пробьётся сквозь скальную породу, ещё один лёгкий ветерок пролетит по полю, и ещё один писатель напишет первую букву, первое слово, первую строчку. А жизнь будет течь дальше. Павел Светлый На грани мира Луч бластера беззвучно рассёк воздух над его левым ухом. Он даже не удивился, в голове монотонно пульсировала одна единственная мысль, не покидавшая его последние два дня: "засада!". Земные эксперты, - по большей части теоретики, - давно отработали этот вариант, и на "мирные" переговоры Он пришёл далеко не безоружным. Но всё равно обидно. Лучшие психоаналитики Земли так долго пытались удержать Человечество на тонкой грани - не дать вспыхнуть Первой Галактической войне. "Наверху" все уже давно были готовы к страшной развязке, но в душах всё ещё теплилась надежда: а вдруг они улетят? Но Они не улетали. Чужие, Пришельцы, Они, Другие - каждый называл их по-разному, но все думали об одном. На протяжении многих лет НАСА посылала сигналы в космос в поиске внеземных цивилизаций. Даже обследовав всю Галактику и не найдя ничего, учёные продолжали работу. И вот, дождались. И теперь Они не хотят улетать. Ну что ж, война, так война. Прыжок вперёд, перекат вправо, распластаться на песке и лежать. Правая рука потянулась к потайному карману куртки, доставая маленький и смертоносный пистолет. Ещё один выстрел - и человек безоружен. Он лежит за песчаным барханом, не поднимая головы. Надо встать, оценить обстановку. Он поднимает голову, оглядываясь, и сразу становится ясно - уйти живым ему не удастся. Снайпер был виден хорошо, немного левее, за установленным голопроектором. Также хорошо был виден ствол орудия, направленный в сторону человека. Только страха не было. В голову лезли дурацкие, глупые мысли. Если бы Он играл на тотализаторе, на кого бы он поставил: на человечество, с его безграничной жестокостью и ядерными боеголовками, или на Пришельцев, счастливых обладателей намного более совершенных технологий? Интересно, а чем сейчас занят Их посол? Если он вообще существует. Откуда взялись эти пришельцы? Что им от нас нужно? Снайпер упал, не успев нажать на спуск. Всё-таки молодцы эти бюрократы-теоретики. Хоть что-то смогли предугадать. Вернее, угадать. Подкрепление подошло вовремя, хотя могли бы и поторопиться. Из-за ближайшего гребня выступила пехота, с лучемётами наперевес. Пришельцы тем временем отключили голографические щиты, представая перед испуганными взорами первых рядов наступающих землян в своём первозданном уродстве. Глядя, как замедлила ход шеренга пехотинцев, ему в голову невольно пришла фраза из давно забытого языка: "Ave, Caeser! Morituri te salutant!" (Здравствуй Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!). И действительно, эта голая, пустынная планета сейчас была похожа на гладиаторскую арену. Гладиаторы, испуганно идущие строем на спокойно стоящих в стороне львов. Александр Македонский, наверное, расплакался бы, глядя на это шествие. Ну, прямо как на параде. "Нет, ребята, не так войны ведутся, - с грустью подумал он. - И вы об этом сейчас узнаете. И проклянёте всё на свете, проклянёте перед смертью. Но вы не виноваты". Точно прочитав его мысли, ровный строй прошила первая вспышка лазера, и первый крик боли и отчаяния унёсся ввысь, в спокойно плывущие по небу облака. Для них он не значил ровным счётом ничего, как не значила и кровавая бойня на земле. А человек лежал и смотрел. Оцепенело смотрел, как Человечество проигрывает первое галактическое сражение. Он лежал, наблюдая, как песок впитывает свежую кровь, как дымятся тела, только что бывшие солдатами, бежавшими вперёд. Только вперёд к чему? К победе? К славе? Нет, они знали, что лягут на этом песчаном поле, рядом с боевыми товарищами, рядом с врагами. Значит ли это, что они бежали к смерти? Бой угасал, и перевес был не на стороне человека, который ещё раз доказал, как он глуп в своей гордыне, и как ничтожен во Вселенной. Он встал и побрёл по песку. Вниз, туда, где лежали его братья по разуму, братья по крови. Ветер обдувал его уставшее и постаревшее за несколько минут лицо, шевелил волосы. Ветер заметал песком следы побоища, как бы говоря: "Не вы первые, - не вы и последние. Вы умерли на этой земле, но земле на это наплевать. Она живёт своей жизнью, а вы лежите бездыханно". Что должен испытывать человек, возможно единственный выживший на целой планете? Грусть? Радость? Пустоту. Он должен почувствовать пустоту, по крайней мере, Он её чувствовал. Одиночество и пустоту. К шелесту песка примешался звук шагов, лёгкий и ненавязчивый. Человек обернулся и увидел Пришельца, гордо стоящего с лучемётом в руке. Он был высок и уродлив, с четырьмя руками и жёлтой шерстью. Было ещё много отличий, но в глаза бросалось именно это. И Пришелец сказал: - Я - посланник великой цивилизации... - Поговорим? - перебил его человек. - Нет, - скорее с грустью, чем со злостью проговорил посланник. - Мы уже всё решили. Человечеству конец. Он поднял пистолет и выстрелил. Белая вспышка и больше ничего. Пустота. Но до этого был ещё один миг. Миг, взметнувший искры памяти в умирающем мозгу. Фейерверк образов, хоровод из обрывков мыслей и хор голосов прошлого, наконец, образ его самого, умирающего на жёлтом песке в луже быстро впитывающейся, поглощающейся планетой крови. Именно в этот единственный и короткий миг за всю свою жизнь он понял то, что так долго искал и к чему так долго стремился. Вся суть вещей открылась перед его мысленным взором, он понял смысл всего существования. Человечество погибло, закон эволюции сработал, как всегда, строго и добросовестно. Слабый пал, и сильный занял его место. Понял он и то, что движет человеком в его слепом стремлении к жизни, понял всю глупость и бездарность попыток понять то, что понял он, умирая. В жизни у человека есть цель - выполнить цель, и она становится отчётливо ясна именно в последнюю минуту жизни. И пока образы один за другим всплывали в его мозгу, сердце совершало последние конвульсивные движения, пытаясь выполнить свою цель - сохранить жизнь. Лёгкие его последний раз судорожно выпустили воздух, по спине, рукам, по всему телу пробежал холодок, мышцы напряглись в последний раз. Это была агония, напрасные попытки организма продлить своё существование. Последний образ промелькнул в его мозгу, и наступила тишина. Он проснулся и вытер обильно выступивший на лбу пот. Смутные образы пережитого во сне всё ещё летали по закоулкам его сознания, но вскоре от них остался только серый дымок, они безвозвратно ушли и были забыты, как уходит и забывается всё. Было ещё рано и хотелось спать, но сегодня ещё очень много предстоит сделать. Слишком много. Он сел, потянулся, встряхнул всеми четырьмя руками и вылез из анабиозной камеры. Жёлтая шерсть слегка посерела, но серный душ это исправит. Сегодня так много надо сделать. Он был избран послом на переговоры с этими мерзкими гуманоидными существами, называющими себя Людьми. Какая помпезность. Горячий серный душ вымыл остатки сна из его сознания, он вытерся и, вешая знак почёта на шею, мысли его были направлены только на решение будничных проблем. Выйдя на улицу, он направился в сторону посольства. Жизнь продолжалась. URL: https://lib.co.ua/lyric/svetlyypavel/rasskazy.jsp