Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/journal/peresleginsergey/statipovoennoyistorii.jsp Статьи по военной истории и военному искусству Сергей Переслегин Статьи по военной истории и военному искусству Статьи располагаются в хронологическом порядке, по убыванию, то есть от "новых"к более ранним, "старым".Самый большой круизный лайнер в мире или "технологический детектив" 2004 г. Авианосцы как трансляторы смыслов 2003 г. Операция в Ираке Геоэкономическая разведка боем. 2003 г. Аналитический поскриптум к антитеррористической операции 2002 г. Искусство варвара против аристократизма воина 2002 г. Бактериологическое оружие для Саддама Хуссейна 2002 г. Ирано-Аргентинский конфликт в свете динамики индекса Доу-Джонса 2002 г. ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ КАК ФАКТОР МИРОВОЙ ПРОЕКТНОСТИ 2002 г. МОТОСТРЕЛКОВАЯ РОТА приглашает двух прапорщиков (по конкурсу) 2000 г. Армия с человеческим лицом 2000 г. План Гельб (эхо-вариант плана Шлиффена) 2000 г. Послание генерала Империи Президенту Республики 1999 г. Комментарии к операциям (август 1914) 1998 г. Мировой кризис 1914 года 1998 г. Мобилизация и развертывание (на 1914) 1998 г. Военная статистика численность состав… 1998 г. Баланс сил (август-сентябрь 1914) 1998 г. Структура вооруженных сил и ее динамика 1998 г. Решающие войны прошлого,- Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох 1998 г. Авиация и блицкриг 1998 г. Тихоокеанская война мифы и рифы 1998 г. Генеалогия пиратства и семиотика истории. Предисловие к (Энциклопедии Кораблей) 1997 г. Рассуждения путешественника во времени 1995 г. Линкор для россии 1992 г. С.Б. Переслегин Самый большой круизный лайнер в мире или "технологический детектив" Современные СМИ настолько озабочены сенсационными формами "подачи" новостных материалов, что сенсационное содержание раз за разом оказывается вне сферы их внимания. Так, о сооружении в Сен-Назере крупнейшего в мире круизного лайнера "Куин Мэри II" мы, похоже, узнали только потому, что на стоящем у стенки завода корабле произошла шумная (то есть маленькая, но с человеческими жертвами) авария. Не было ни одного информационного канала, который не уделил бы происшествию десяти строк или даже половины страницы, живописуя подробности падения трапа и гибели пятнадцати не то заводских рабочих, не то преждевременных экскурсантов. Нет худа без добра - поскольку трагедия произошла недавно и была еще не совсем забыта ньюсмейкерами, о выходе лайнера из Сен-Назера в Саутгемптон сообщили вполне оперативно, не забыв, конечно, дать отсылки сначала к истории с обрушением трапа на самой "королеве...", а затем и к гибели "Титаника". 8 января состоится торжественная церемония освящения судна, в которой примет участие королева Елизавета II, а уже 12 января лайнер отправится в свой первый круиз к берегам Флориды. Самый дешевый билет на двухнедельный круиз обойдется в 3 тысячи евро, дорогие каюты стоят десятки тысяч евро. Пока почти все "в пределах правил". Настораживает лишь строительство британского судна, принадлежащего старейшей трансатлантической компании "Кунард лайн", на французской верфи. Однако верфи Сен-Назера, на которых собирали "Нормандию" и великолепную "Франс", достойны всяческого доверия, а принципы разделения труда в рамках ЕС являются довольно путанными, но действенными. Недоумение возникает при элементарном анализе тактико-технических характеристик новой "кунардовской королевы". Лайнера, который, похоже, известен кораблестроителям и профессиональным любителям морской истории с начала 1960-х годов. Тогда его позиционировали как QIII 1. Внимательно рассмотрим заявленные характеристики новой "Куин Мэри". Водоизмещение - 150000 тонн. Конечно, для танкера это вполне умеренные размеры ("трехсоттысячники" строились серийно, есть танкеры и по 500000 тонн, некоторые проекты приближаются к 1000000 тонн), но среди лайнеров подобных гигантов нет. Второе место с большим отрывом занимает "Куин Элизабет I" - 83673 т. Далее - французская "Нормандия" -83400 т, "Куин Мэри I" - 81235 т, "Франс" - 66800 т (это судно длиной 315 м до последних дней считалось самым длинным лайнером мира), "Куин Элизабет II" - 65000 т. Главные измерения: длина 345 м, ширина 41 м, 74 м "от киля до клотика" или 17 палуб. Пассажировместимость - 2600 человек (это примерно "соответствует стандарту"). Заявленная скорость соответствует трем построенным до сих пор "королевам" и составляет 29,5 узлов при мощности главных механизмов 154000 л.с. ("Юнайтед Стейтс" - 235000 л.с. при 53000 т. водоизмещения, "Франс", "Нормандия", первые "королевы" - 160000 л.с., QIV - 111000 л.с. при 65000 т. водоизмещения). И здесь, пожалуй, лежит разгадка первой тайны нового лайнера: почему он построен не на традиционной для фирмы "Кунард" верфи "Джон Браун" в Клайдбенке, а во французском Сен-Назере. Форма подводной части корпуса крупного лайнера представляет собой проблему более сложную, нежели профиль крыла широкофюзеляжного самолета. Слишком много процессов протекает на границе трех сред: воды, воздуха и корпуса корабля, чтобы их можно было описать аналитически или просчитать с помощью ЭВМ. По сей день форму корпуса (особенно же кормовой оконечности) выбирают в значительной мере интуитивно, основываясь на результатах испытания моделей в специальном бассейне и на предыдущем опыте. Верфи Сен-Назера прославились умением "выжимать" за счет оптимальной формы корпуса не десятые доли узла, а целые узлы. "Франс" конкурировала по скорости с "Юнайтед Стейтс", имея на треть меньше лошадиных сил на валах! Что касается "Нормандии", то создатель этого корабля русский корабельный инженер В. Юркевич говорил: "Объявленная в прессе мощность турбин была завышена. Если бы у нас действительно было 160000 л.с., "Нормандия" давала бы 34 узла, а не 31,5, как "Куин Мэри"2". Иными словами, французы отказались предоставить англичанам методику снижения потерь на волновое сопротивление, но приняли престижный и выгодный заказ на строительство корабля3. Продолжим анализ. При водоизмещении 150000 тонн "Куин Мэри II", несомненно, представляет собой крупнейший круизный корабль в мире. Проблема заключается в том, что "самый большой в мире круизный лайнер" звучит почти также абсурдно, как "самая большая в мире микросхема". Круизному лайнеру вовсе не нужны большие размеры. Напротив, чем он крупнее, тем в меньшее число портов корабль сможет заходить, тем у?же география его маршрутов. "Куин Мэри II" не проходит Панамским и Суэцким каналами - требование, которое всегда считалось "само собой разумеющимся" при проектировании круизных судов. Во всем мире новую "королеву" устраивают всего четыре пассажирских порта: Шербур, Саутгемптон, Нью-Йорк, Йокогама. Разумеется, грузовых причалов, рассчитанных на водоизмещение судов свыше 100000 тонн, довольно много, но их оборудование не оптимизировано для обслуживания пассажирских лайнеров. Прежде всего, необходимо выгрузить 2800 человек. Это достаточно легко, если корабельные лацпорты прямыми широкими коридорами соединены с пассажирским терминалом морского вокзала. Но если причальные устройства приспособлены для обработки контейнеров, высадку людей придется осуществлять по нескольким корабельным трапам, и эта процедура займет полтора-два часа. Далее, грузовые терминалы, как правило, расположены далеко от городского центра, следовательно, возникает проблема трансфера 2800 человек, что потребует кортежа в 20-25 больших автобусов и еще около двух часов. Возвращение на корабль - в обратном порядке. Итого, из обычной двенадцатичасовой стоянки круизного лайнера будет потеряно 6-8 часов, что, конечно, неприемлемо. Наверное, эту проблему как-то можно решить, но остается вопрос: зачем? До сих пор "Кунард" предпочитал круизные лайнеры умеренного водоизмещения - 15-20 тысяч тонн, нормально "вписывающиеся" в ограниченные акватории большинства европейских портов. Еще более непонятной является высокая проектная скорость "Куин Мэри II". Круизные лайнеры никуда не спешат. Для них важнейшей характеристикой является экономичность, и действительно, переоборудование классических линейных пассажирских кораблей в круизные всегда сопровождалось снижением мощности двигательной установки. На "Франс" просто законсервировали одно машинное отделение, снизив скорость с 31 до 20 узлов. На "Куин Элизабет II" паротурбинные установки заменили экономичными дизелями4. Специальные круизные лайнеры (например, "Кунард Амбассадор") изначально проектировались на рабочую скорость 2122 узла. Итак, перед нами техническая загадка: огромный высокоскоростной лайнер, характеристики которого совершенно не отвечают заявленным владельцам целевым установкам. Причем заказчиком и владельцем корабля является старейшая на Атлантике фирма, известная и прославленная своей осторожностью и умением тонко предугадывать динамику рынка. Можно предложить два варианта решения, но оба они сложны и не очевидны. Во-первых, проект QIII может быть полностью оплачен военным министерством Великобритании. Такой лайнер, как "Куин Мэри II" имеет огромное военное значение, поскольку может за неделю перебросить одну полностью оснащенную дивизию или личный состав двух дивизий на Фолклендские острова или в Персидский залив5. Правда, не совсем понятно, зачем англичанам, старейшим и вернейшим союзникам США, вдруг понадобились средства для самостоятельных перебросок крупных воинских контингентов? Ответом может быть претензия ЕС на самостоятельную геополитическую роль. В этом случае строительство QIII - часть "асимметричного ответа" Великобритании и Франции на геоэкономическую стратегию Дж.Буша-младшего, завершившуюся агрессией в Ираке. Альтернативной версией является уверенность лидеров ЕС в неизбежности будущего возврата США на позиции изоляционизма. Тогда новая "королева" оказывается важнейшим элементом инфраструктуры европейских "сил быстрого реагирования". Возможно, военное ведомство интересуется не столько самим лайнером, сколько перспективами его использования в экспериментальных целях. Если Великобритания или Франция предполагают строить военные корабли (например, авианосцы), сравнимые по размерам с QIII, имеет смысл сначала провести весь цикл корпусных испытаний на пассажирском судне, и в этом отношении "Куин Мэри II" представляет собой уникальный полигон. Во-вторых, создание нового лайнера может представлять собой очередной ход "Кунард лайн" в конкурентной борьбе за Атлантический театр. Все технические загадки сразу разрешаются, если принять, что "Куин Мэри II" представляет собой не круизный лайнер, а обычный линейный трансатлантик, который тем рентабельнее, чем он больше по размерам и чем выше его эксплутационная скорость. Но линейные суперлайнеры "представительского класса" не строились уже много лет. Напротив, в начале 1960-х компания "Кунард" распродала с аукциона весь свой пассажирский флот как неконкурентоспособный. В 1969 г. "Юнайтед Стейтс" встал на вечный прикол. Великолепные итальянские корабли - "Рафаэлло" и "Микельанжело" - выведены из эксплуатации в 1974 г., "Леонардо да Винчи" сгорел в 1978 г. и был отправлен на слом. Проблема заключена в том, что современный морской лайнер рентабелен, если его средняя загрузка составляет 75%. Летом корабли и самолеты загружены полностью, билетов через Атлантику не хватает. Но зимой очень трудно найти добровольцев, готовых провести несколько дней на качающейся палубе судна, вместо того чтобы за несколько часов пересечь океан на самолете. В результате среднегодовая загрузка кораблей не превышает 50%, чего недостаточно. Таким образом, либо фирма "Кунард" рассчитывает на резкое понижение "границы рентабельности" трансатлантического лайнера - процентов до сорока от полной загрузки, либо же кунардовские аналитики предсказывают значимое сокращение воздушного сообщения между Европой и США. Первое может быть достигнуто в случае резкого и устойчивого снижения цен на нефть (до 12-15 долларов за баррель) или за счет перехода кораблей на атомную энергетику. Возможной версией является и обыкновенное увеличение цены билетов. Компания может на это пойти, так как вследствие слияния национальных рынков в единую общеевропейскую систему платежеспособный спрос заметно возрос, а конкуренция перестала оказывать влияние на политику ценообразования. Второе, по сути, означает, что англичане разработали "за террористов" (например, за "Аль-Кайеду"или хусейновских партизан) действенную тактику борьбы с мировой пассажирской авиацией. Итак, новый английский суперлайнер "Куин Мэри II", несомненно, являются ответом. Но пока неясно до конца, на какой именно вызов? Впрочем, в наше постмодернистское время альтернативный выбор "или-или" почти всегда оказывается сценарной амбивалентностью "и-и". Сноски 1. QI - "Куин Мэри"знаменитый трансатлантик "эпохи расцвета", обладатель Голубой ленты, вступила в строй в 1936 г. QII - "Куин Элизабет", усовершенствованная версия "Куин Мэри" и ее лайнер-партнер, была построена перед Второй Мировой войной и реально вышла на трансатлантические коммерческие трассы только в 1946 г. В начале 1950-х годов американцы ввели в строй суперлайнер "Юнайтед Стейтс", который стал последним признанным обладателем Голубой ленты, установив рекорд среднерейсовой скорости, превышающий 35 узлов. Компания "Кунард" спроектировала третью "королеву" - QIII, имея в виду борьбу с "Юнайтед Стейтс" на традиционных атлантических трассах, но отказалась от проекта в связи с резким изменением конъюнктуры (всепогодный "Боинг-707" завоевал небо над Атлантикой). Вместо нее был построен круизный лайнер "Куин Элизабет II" - QIV, вступивший в строй в 1969 г. На вопросы, что произошло бы, если вместо QIV была бы построена QIII, председатель совета директоров компании отвечал однозначно: "Крах". [Назад] 2. Похоже, тайна минимизации волнового сопротивления корпусов крупных кораблей была решена на российском Балтийском заводе накануне Первой Мировой войны. Русские линейные крейсера типа "Измаил" отличались тем, что их заявленная скорость на два узла превосходила скорость, рассчитанную по отношению мощности главных механизмов к водоизмещению корабля. Но "Измаилы" не были достроены, а основные разработчики проекта эмигрировали во Францию. [Назад] 3. Можно предложить еще одну версию: более красивую, но, конечно, маловероятную. Франция известна также как страна, разработавшая легкую и надежную биозащиту для корабельных ядерных реакторов. Вполне можно представить, что "Куин Мэри II" оснащен ядерным реактором, в то время как мазут используется только для питания вспомогательных механизмов. Другой вопрос, что остановить утечку информации практически невозможно, да и фирма "Кунард лайн", прославившаяся своей осторожностью, никогда не пошла бы на такой эксперимент. [Назад] 4. До этого 87% эксплуатационных расходов "королевы" составляли затраты на мазут. [Назад] 5. Во время Второй Мировой войны "королевы" при водоизмещении около 80000 тонн и номинальной пассажировместимости 2200 человек перевозили до 15000 человек. Новый кунардовский лайнер способен принять на борт "вповалку" 25000-30000 человек. С. Б. Переслегин Авианосцы как трансляторы смыслов или сверхдержавы - ассиметричная гипотеза США живут и собираются жить на проценты от руководства миром. Сумеет ли остальной мир "наказать" Америку, причем не в военной сфере и не в экономической? У нас есть возможность наблюдать, как сегодня Америка проигрывает в информационном пространстве то, что выиграла в войне геоэкономической. Это может стать важным результатом данного эксперимента: информационные бонусы работают не всегда, лишь до столкновения с грубой реальностью. Буш и Пауэлл сидят в баре и обсуждают план нападения на Ирак. Подходит бармен и спрашивает: - Чем заняты? - Да вот, собираемся убить сто миллионов иракцев и двух евреев. - А евреев за что? - Ну, я же говорил, что на иракцев всем наплевать! Вы готовы умереть за Ирак? - Разумна ли внешняя политика России во время развития иракского кризиса? Какие цели преследует внешнеполитический аппарат, проводя в основном позитивную линию взаимодействия с тремя основными игроками - Европой, США, Ираком? - А какую позицию можно предложить в качестве альтернативы? Встать на сторону США, войти в анти-иракскую коалицию, чтобы усилить и без того колоссальное давление? В 1991-м году, когда агрессором был Ирак, захвативший Кувейт, присоединение к американской позиции было возможно, реально и необходимо. Но в 2003 году, когда невооруженным глазом видно, что агрессию осуществляют США и Великобритания, российская дипломатия просто не может избрать проамериканскую политику. Из тех соображений, по которым когда-то Иосиф Виссарионович сказал Уинстону Черчиллю: "Знаете, а ведь у меня будут трения с моими избирателями". Вторая альтернатива - встать на сторону Ирака. В еще более ясной форме, чем это уже сделала Россия? Это значит - объявить коалиции войну, или, по крайней мере, объявить о своем "особом статусе невоюющей страны", как сделала Америка во время Второй Мировой войны. Но готова ли Россия драться с США за Ирак, пускай даже речь идет о "холодной", экономической войне? Россияне не одобряют действий американцев, но они не влюблены поголовно в Саддама Хусейна. Предполагаю, что мало кто из нас всерьез готов "умереть за Ирак", и сомневаюсь, что такая акция была бы в интересах нашей державы в целом. До сих пор все попытки России выступить в защиту "униженных и оскорбленных" - болгар в 1877 году, сербов в 1914 году - заканчивались для российской дипломатии весьма непродуктивно. Болгария, освобожденная от турецкого ига российским оружием, в Первой Мировой войне воевала на стороне Германии, во Второй хранила до 1944 г. нейтралитет, благожелательный по отношению к немцам. Румыния выступила как союзник фашистской Германии. Известна сегодняшняя позиция стран, некогда освобожденных от фашизма советскими войсками, таких как Чехия, Словакия, Польша. Даже если предположить невероятное: вступив в борьбу, мы добиваемся успеха в деле защиты Ирака от американской агрессии, - это лишь испортило бы наши отношения с США и не укрепило бы связей с Ираком. Который, думаю, повел бы себя в будущем так, как в прошлом повел себя Египет. Конечно, рано или поздно России придется выбирать между двумя геополитическими противниками (теперь понятно, что противниками): ЕС, возглавляемым Германией и Францией, и Соединенными Штатами. Российский МИД и российское руководство считают, чем позже России придется делать выбор, тем лучше. Я с этим вполне согласен. На мой взгляд, в течение всего кризиса Россия вела политику здорового политического эгоизма, отвечающего нашим интересам. При этом МИД, в отличие от большинства акций, проводимых им в последние десятилетия, действовал разумно, "не поступившись принципами", не поддержав безоговорочно режим Хусейна, не примкнув к агрессии против суверенной страны. Россия сохранила некоторое влияние в Совете Безопасности, какие-то экономические возможности, не совершила никаких необратимых шагов, которые были бы оправданы эмоциями, но в конечно счете привели бы к негативным последствиям для страны. Испытание "геоэкономического оружия": игра не по правилам - Какие цели преследуют США? Создать "нового Гитлера"? "Новую ось глобального противостояния"? Если США добьется своего, сможет ли Россия прописать себя в "послевоенных" контурах Ближневосточного региона? - С моей точки зрения, глубинный смысл событий вокруг Ирака ровно один - испытание "геоэкономического оружия". Разумеется, менее всего США нужно делать из Саддама нового Гитлера. Его проще изготовить из "любимого руководителя" Северной Кореи, тем более что, в отличие от Хусейна, у Ким Чен Ира точно есть и ядерное, и химическое оружие. Можно сконструировать фюрера и из современного руководства Германии. Ведь Германия захватила Францию, разве нет? Мы, конечно, понимаем, что они объединились, но если следовать логике Америки, согласно которой отсутствие доказательств существования оружия массового поражения у Хусейна еще не доказывает отсутствия ОМП, то в таком случае договор между Германией и Францией можно интерпретировать как "акт наглой агрессии". А у Германии есть традиции кайзера, традиции настоящего Гитлера, да еще и экономические возможности. При желании, если не Гитлера, то Сталина можно слепить из китайских лидеров: они владеют огромной страной с миллиардным населением и большим количеством неучтенного ООН оружия: и ядерного, и традиционного. Саддам до нового Гитлера не дотягивает, и выставлять его лидером новой "оси зла" несерьезно. Как у Салтыкова-Щедрина: "От него ждали, что он великое кровопролитие учинит, а он чижика съел". Ирак - не противник, но место для проведения "учебнотренировочной" акции. Риск минимален: в серьезную войну с Ираком и его союзниками не влезешь, а "проверку систем" можно осуществить по полной программе. Надеюсь, все это понимает и команда Джорджа Буша. США сейчас живут и собираются жить в дальнейшем на проценты от руководства миром. Мы говорим о том, что США создали и эксплуатируют "штабную экономику", мы относим Штаты к экономическому "Дальнему Западу". А "Дальний Запад" специализируется на злоупотреблении международными юридическими нормами, на запрещенное правом конструирование мира. США сейчас выясняют, может ли страна, пользуясь геоэкономическими рычагами давления, заставить мировое сообщество принять явный акт агрессии против суверенного государства, ничем толком не оправданный. Говорить об угрозе для США со стороны Ирака, при разнице военных бюджетов в 400 раз, при американских оценках дальности полета иракских ракет - не более 600 километров, что "несколько меньше" расстояния между воюющими странами, как-то странно. Нет никаких сомнений в том, что в 1939 году Финляндия представляла гораздо большую угрозу для СССР, нежели сегодня Ирак для США. Штаты продавили через мировое сообщество нелегитимное решение, тем самым легитимизируя его! 35 государств поддержали позицию США; реальную поддержку Ираку, причем поддержку чисто дипломатическую, оказали лишь три страны: Китай - в явной форме, Россия и Германия-Франция - в неявной. Резолюцию ООН, требующую от Ирака одностороннего разоружения, Америка провела. Единственное, чего не удалось, так это провести резолюцию об объявлении войны суверенному государству, без всяких на то оснований. Однако США продемонстрировали, что могут обойтись без ООН, а при желании - и создать альтернативную организацию. США достигли своих целей и могли после этого не воевать. Но запущена машина, которую не так легко остановить, во-первых. Ну, а вовторых, Буш - есть Буш. Не стоило ему говорить, что он не закончит войну, пока лично не снимет Саддама с поста руководителя Ирака. Дипломат сумел бы найти более обтекаемые формулировки, например, "до изменения режима в Багдаде в лучшую сторону". В любой момент можно было бы остановиться, заявив, что "теперь режим Багдада, несомненно, изменился к лучшему". А так у нас есть возможность наблюдать, как Америка в горячей войне, в физическом пространстве проигрывает в информационном пространстве то, что выиграла в войне геоэкономической. Это сможет стать вторым и очень важным результатом данного эксперимента: информационные бонусы работают не всегда, но лишь до столкновения с грубой реальностью. Расклад сил невероятно не в пользу Ирака, хотя история дает нам примеры успешного сопротивления в подобной ситуации. Очень сложно бороться с партизанскими действиями, трудно бороться с противником, который защищает каждый дом в городе, "каждую пядь земли". Конечно, коалиция может стереть Багдад с лица Земли вакуумными бомбами или ядерным оружием, но подобные действия вызовут в мире ужас, а это - совсем не желательно для геоэкономического сценария США. Они ведь хотят управлять через манипулирование законом; переход к полному беззаконию и праву сильного подорвет их собственную экономику. Расставить штыки по всему земному шару - не хватит ресурсов. Поэтому у Ирака есть некоторые шансы: по крайней мере, "наказать" Буша за полное нежелание последнего понимать ту роль, которая ему была отведена в данной геоэкономической кампании. А теперь еще раз перечислим страны, которые выразили протест американской политике: Китай, Россия, Германия-Франция. Из всех стран, у которых мы диагностируем наличие когнитивного проекта, в этот список не вошла только Япония. Однозначного ответа для объяснения благожелательного по отношению к США нейтралитета Японии нет. Быть может, мудрая и по-восточному тонкая японская дипломатия считает, что чем больше связана Америка в Ираке, тем лучше для Японии. По принципу "давайте дадим им большую веревку, чтобы они сами спокойно повесились". Итак, страны-носители когнитивных проектов выступили против США, и это означает, что послевоенная ситуация будет складываться исключительно взаимодействием со Штатами этих четырех государств, считая ЕС за единое государство. И вопрос не в Ираке с его несчастной нефтью, речь идет обо всем "мировом пространстве". Совершенно понятно, что сейчас Штаты прилагают усилия к тому, чтобы занять лидирующую позицию в постиндустриальной гонке, нарушая все "правила игры" (что они и должны делать, как "Дальний Запад"). Есть ли чем ответить у России, Китая, Германии-Франции? Если "асимметричный ответ" найдется, то выяснится, что проигрыш от иракской кампании у Америки больше, чем выигрыш. Заметьте, в геоэкономической войне американцы вели позиционную игру и действовали по определенной логике. В физическом же пространстве они играют антипозиционно, они пытаются сломать ситуацию силой, что почти всегда опровергается "правильной игрой" противников. Сумеет ли остальной мир "наказать" Америку, причем, конечно, не в военной сфере и даже не в экономической? В конце концов, постиндустриальная гонка решается соревнованием культур и ничем другим. Отсюда ответ - Россия сможет прописать себя в послевоенных контурах всего мира и региона. Но вопрос здесь вовсе не об иракской войне в принципе! Вопрос в том, что сможет предложить сама Россия, когда она вновь столкнется с Америкой как конкурент в обустройстве проблем человечества. Закусивший удила - проигрывает - Война для США всегда была коммерческим предприятием, качественным финансовым трамплином для американской экономики. Бытует мнение, что в иракских событиях превалирующим является коммерческий аспект. "Сколько" в таком случае потеряет Россия? - Если для Первой Мировой войны это мнение - более или менее справедливо, то в случае Второй ситуация сложнее. Американцы нуждались не в деньгах, они нуждались в самой войне. После 1932 года они перестраивали свою экономику на военный лад, и это могло иметь оправдание только в случае большой войны, причем по возможности - войны в Европе. Кроме того, Вторая Мировая для США была политическим проектом. После Первой Мировой войны в ходе Вашингтонской конференции произошло переформатирование мира из "версальского", то есть британского, в "вашингтонский", или американский. Но это было известно лишь высшим элитам, "лицам, принимающим решения". Для всего мира по-прежнему величайшей державой мира была Британская империя. Чтобы согласовать "мир де факто" и "мир де юре", Америке нужна была неоспоримая победа: экономическая, политическая, военная. Чисто финансовая сторона дела имела значение, но не была приоритетной. Третья Мировая война ("холодная") велась и на территории США тоже. Единственный, быть может, раз американцы сражались не только за победу, но и за свою жизнь. Должен заметить, что "холодная война" была ими продумана и проведена с подлинным совершенством. Есть большая разница между уровнем политической мысли администраций Кеннеди и Буша-младшего. У американцев были все возможности получить мирным путем все дивиденды от Ирака, да и режим Саддама можно было купить, и контроль над нефтью установить. Но им захотелось повоевать. Так что финансы и нефть, конечно же, не приоритет, идет новый такт войны за лидерство в мире. Что теряет Россия? Влияние? Оно пропало с распадом Союза. Так что ничего не потеряет. Да и закусившему удила Бушу противопоставить нечего. Какое бы правительство ни посадили американцы в Ираке, ему придется устанавливать отношения с соседями, соответственно, традиционно хорошие отношения Ирака с Россией сохранятся. А это означает, что российские корпорации будут иметь свою долю в иракском бизнесе, в том числе и в нефтяном. Если говорить откровенно - действия американцев и в Персидском заливе, и в Центральной Азии с точки зрения геополитической "транспортной теоремы" (см. "Геополитическое положение Европы") бессмысленны и безнадежны. Они не могут удержать эту территорию по условиям низкой транспортной связности и не могут повысить эту связность, оставаясь в индустриальных рамках развития. На короткое время они подомнут территорию под себя, но потом весь результат от них "утечет". У нас, россиян, к этой войне эмоциональное, но не финансовое отношение. Она нам отвратительна, а не убыточна. Ниже уровня управляемости - Означает ли вступление в "горячую войну", что США со своим набором гуманитарных технологий бессильны во взаимодействии с исламским миром? И что они не способны переводить свои смыслы для других цивилизаций? Верным ли будет наблюдение, что Америка может преследовать свои цели лишь через архаичную агрессию? - Нет. Американцы - великие мастера "холодной войны", и "горячая" им была не нужна. Американские гуманитарные технологи бессильны только перед фигурой Буша. Не успели еще создать гуманитарную технологию, позволяющую держать в рамках собственного неуправляемого лидера. Дело в том, что ниже определенного уровня интеллекта управляемость нельзя построить: управлять нечем. Это транслируется и на иракские события. Я вижу, что на данном этапе американцы войну проигрывают (имеется в виду, конечно, общий контекст событий, а не локальный Ирак), но не могу понять, что они могли бы выиграть при самом лучшем для них раскладе. Даже если война для них пошла бы сверхуспешно, а в Ираке поднялось всеобщее восстание против "гнусного режима". Даже если бы союзники нашли и заняли сорок заводов по производству плутония. Скажите, что они получили бы в этом случае сверх того, что уже имели до начала войны? Демонстрацию того факта, что Америка может раздолбать Ирак? Связался черт с младенцем: Америка вообще-то разбила Советский Союз! Американцы показали очень высокую эффективность своих гуманитарных технологий, "продавливая" общественное мнение своей страны и мировое общественное мнение. Результаты, учитывая некоторую слабость доказательной базы, вполне приличные - 70% американцев поддерживают инициативу президента, 48 членов ООН также за агрессию, против только трое. А вот после войны мы и посмотрим, смогут ли американские гуманитарные технологи нивелировать сложнейшие - теперь! - отношения с исламским миром. Они не ставят задачи перевода смыслов - это как раз дело России. Среди когнитивных проектов "цивилизация-переводчик" чисто российский. - А если, скажем, не "переводить", а "транслировать"? - Я считаю, что шесть авианосцев очень прилично транслируют цивилизационные смыслы. Может, не так идеально, как хотелось бы американцам, но не так плохо, как хотелось бы иракцам и, скажем, нам. Далее, по вашему длинному вопросу - насчет архаичной агрессии. Никакой архаичности здесь нет, более того, в Группе "Конструирование Будущего" исходят из разработки, что война - атрибутивный признак человеческой цивилизации. Хорошо это или плохо, но это человеческая плата за эффект социальности. Мы бы хотели ее не платить, но сейчас без данной формы сублимации мы еще обойтись не можем. Вероятно, в когнитивной фазе развития Человечество научится обходиться без войны. По поводу концептуалистов... Да, вызов есть, но он в другом - что сможет сделать Россия, российская армия, народ, наши концептуалисты, ежели Америка в интересный момент времени решит, что неплохо бы разоружить и нас? А эта задача рано или поздно перед Америкой встанет. Вот это - действительный вызов нашим концептуалистам. Есть два новых стратегических поля. Первое - пространство геоэкономических войн. Второе - противостояние когнитивных проектов. - "РЭНД корпорэйшн" прописала уже десяток сюжетов для будущего Ирака, а какие сюжеты в этом контексте прописывает Группа "КБ" для России? - Будете вы писать сюжет для России, или Туркменистана, или Ирака, или Америки, по сути весь выбор сведется к двум основным сюжетам: к геоэкономически открытому миру и к геополитически закрытому миру. Сейчас все голосуют за открытость, читай - глобализацию, но это до тех пор, пока мы не столкнемся с нехваткой ресурсов, по идеологии "Римского клуба", или с постиндустриальной катастрофой, по идеологии Группы "Конструирование Будущего". При первом, геоэкономическом, варианте с Ираком после войны будет то же, что было до нее. Задача Ирака на мировом рынке - продавать нефть, чем он и будет заниматься - с Хусейном или без него. В варианте геополитическом ситуация более любопытная. Америка не удерживает Ирак по транспортной теореме. Соответственно, Ирак окажется в зоне влияния сразу нескольких великих держав - ЕС, имеющий давнюю традицию работы в регионе, и Россия, с проектом коридора "Север-Юг", будут тянуть Ирак в разные стороны. В этом случае крайне важен вопрос отношений России и Германии. После окончания Первой Мировой войны для американской дипломатии был крайне важен вопрос разобщения позиций России и Германии по отношению к любому серьезному геополитическому конфликту. Если это удастся сделать снова, то Ираку очень не повезло, а Америка вновь выиграет. Если позиции России и Германии будут сходны, то Ирак окажется в зоне влияния России, Китай получит компенсацию, например, в Центральной Азии. Проблемы будут уже у Америки, потому что ей будет противостоять сильный Евро-Азиатский блок. Это два основных сценария, все остальные ложатся в эти контуры. Есть, правда, еще один уникальный сценарий. Если американцы в фазе своего полного "затмения" организуют на севере Ирака курдское государство, тут уже будет плохо всем. Эта политика в отношении нефти Персидского залива будет носить название "Так не доставайся же ты никому!". Германия, Россия, американский шанс - Четыре страны обладают потенциалом лидерства в постиндустриальном мире: Россия, Германия, Япония, США. Является ли война методом Америки при реализации своего постиндустриального проекта? Или война - это попытка создать клапан для выпуска пара социумов, чтобы не было энергии для совершения фазового перехода? Может ли Америка создать такой механизм, который отдалит "реальное будущее" на значительное расстояние во времени? - Америка приняла желаемое за действительное и пытается решить постиндустриальные задачи индустриальными методами. США, несомненно, считают, что строят свой когнитивный проект, но в этом есть большая доля ошибки. Война - крайне неудачный социальный тепловой двигатель. Фазовый кризис объективен, вопрос заключается в том, будет ли переформатирование мира когнитивным или неофеодальным? Варианта сохранения на сравнительно долгий промежуток времени (например, на столетие) индустриального мира нет ни в одной из версий развития. Форрестер показал это даже на примитивной численной модели 1970 года. Выяснилось, что экспоненциальное развитие капитала за 2020-2060 годы невозможно, а для индустриального мира капитал, не растущий экспоненциально, тоже невозможен. Поскольку глобализация завершается, сейчас ее показатель (доля индустриализированного мира в общем объеме мировой экономики) близок к единице, то переход неизбежен. Отдалить реальное будущее Америка, естественно, не сможет. Америка может тешить себя иллюзией, что ей удастся отбросить Европу в неофеодализм, а на высвобождающейся социальной энергии (фазовый переход "наверх" требует усилий, а "падение" высвобождает запасенную энергию фазы) создать у себя когнитивный мир. Будущее, но только для себя! Однако "по построению" это не когнитивность, а квазикогнитивность, которая в Штатах и так уже есть. При этом шансы перейти от скрытой к проявленной форме когнитивного мира будут очень малы. Много меньше, чем просто подняться туда - из индустриализма или даже из неофеодализма. - В ответ на вызов, представленный Вашингтоном, очень разные, исторически противостоявшие друг другу, игроки объединились. Какие выгоды может извлечь отсюда Россия? Что мы получим на поле внешней политики? - Я никакого объединения не вижу. Хотя меня очень беспокоят перспективы создания союза Россия-Германия. Этот союз, когда работал, всегда был ключевым для определения положения дел на Евразийском континенте. Пока такого союза нет, и американцы сделают все, чтобы его и не было. Несомненно, создание экономического, политического, военного союза с Германией должно быть целью российской дипломатии. Германия прекрасно это осознает и займет такую позицию, при которой все инициативы должны будут исходить от России, а это, в свою очередь, невыгодно нашей стороне. Американцы будут играть на этих противоречиях, то есть делать то, что у них прекрасно получалось последние семьдесят лет. С.Б. Переслегин Операция в Ираке Геоэкономическая разведка боем. Американское вторжение в Ирак еще не началось, но уже вошло в "Книгу рекордов Гиннеса" как самая ожидаемая военная операция в истории. Уже полгода правительство Соединенных Штатов обещает своим сограждан и мировому сообществу "немедленно, со дня на день" начать военные действия против преступного режима Саддама Хуссейна. За это время в Персидском заливе развернуто шесть авианосцев с соответствующими силами прикрытия, а в Кувейт переброшена стотысячная войсковая группировка. Основу ее составляют американские и английские части, хотя, следует признать, Вашингтону удалось сколотить представительную антииракскую коалицию, включающую, например, такие могучие военные державы, как Испания, Португалия, Италия, Болгария, Чехия, Словакия, Польша, Литва и Латвия. Ради дипломатического обеспечения вторжения Госдепартамент пошел на беспрецедентные шаги, спровоцировав всеобъемлющий политический кризис и, практически, "поставив раком" Организацию Объединенных Наций. Резко обострились отношения между США и так называемой "старой Европой", прежде всего - Германией. Последняя удостоилась упоминания в одном семантическом ряду с Северной Кореей, "Аль-Каедой" и самим Ираком. Между прочим, в этих обстоятельствах Германия форсировала интеграцию ЕС, преждевременно оформив Германо-Французский Союз как единое государственное пространство. Обосновать этот акт позиционно Германия, разумеется, не может, следовательно, равновесие в Европе отныне будет поддерживаться только тактически. Неповоротливая бюрократия ЕС к "счетной игре" не готова и еще много лет готова не будет, тем самым "Четвертый Рейх", теоретически описанный (в геоэкономическом формате) после событий 11 сентября 2001 года1, под внешним давлением теряет уровень цивилизационного представления и становится простой геополитической реальностью. Немедленно обостряются отношения между Западной и Восточной Европой: возвращение Германии к имперскому статусу включает в повестку дня "Польский вопрос"2. В "остальном мире" начинает нарастать недовольство бесцеремонностью США. В наиболее резкой форме оно проявляется у Китая - из экономических соображений, и у России - по традиции. Турция - давний и надежный союзник по НАТО - неожиданно отказалась предоставить свои авиабазы для американских самолетов. Конечно, "поезд еще не ушел", и у Госдепартамента может найтись для турецких депутатов не только виртуальный кнут, но и конкретный пряник (ходят слухи о нескольких миллиардах долларов безвозмездной помощи), но прецедент создан. Венгрия опротестовала нарушение американскими самолетами своего воздушного пространства, заявив, что ранее достигнутые договоренности касались лишь Афганистана, но никак не района Персидского Залива. За полгода подготовки к Иракской операции у США осложнились отношения с Саудовской Аравией, Индией, Ираном. Проиграна дорогостоящая во всех отношениях кампания против Уго Чавеса в Венесуэле. Практически, прекращена поддержка Израиля - в попытке хотя бы таким образом нейтрализовать реакцию арабских государств. Немногие стратегические операции обходились политически дороже и обещали бы так мало осязаемых результатов. Вопрос: отдает ли американская элита себе отчет в своих действиях? Понимают ли "лица, принимающие решения" историческую и политическую реальность или считают, что мир на самом деле стал однополярным, и США теперь могут делать с ним все, что им заблагорассудится? Велик соблазн представить Иракскую кампанию как грубый политический промах Соединенных Штатов, обусловленный, скажем так, ограниченными интеллектуальными способностями нынешнего хозяина Белого Дома. Такой вывод напрашивается, с учетом серьезных проблем в американской экономике он внушает надежды, но, скорее всего, он неверен. Причем ошибка в оценке ситуации может оказаться фатальной. И для России, и для Германии с ее ЕС. Прежде всего, нужно понять, чем кампания в Ираке точно не является. Она, очевидно, не должна рассматриваться как военная акция. Такие акции американцы делать умеют, если и не слишком красиво, то, по крайней мере, профессионально. Что они и продемонстрировали в свое время в Гренаде, да и в том же Ираке двенадцать лет назад. Да и не похожа вся эта многомесячная говорильня в ООН на реальную подготовку реальной войны. "Не проходит" и версия запугивания - Ирак совершенно неблагодарный объект для демонстрации "дипломатии канонерок". Во-первых, победа над ним не прибавляет престижа сверхдержаве. Во-вторых, формально она давно достигнута: Ирак согласился на все. Вот только согласие его американцам не нужно. Но, получается, и война не нужна тоже? Весьма распространена точка зрения, согласно которой кампания в Ираке носит чисто экономический характер. В защиту этой концепции ссылаются, обычно, на нефтезависимость американской инфраструктуры. Действительно, в США широко используется автомобильный транспорт, причем потребление бензина на тонно-километр по европейским меркам довольно высокое. Действительно, нетрудно подсчитать, что резкий рост производства может начаться в Штатах, только если цена барреля нефти упадет ниже 15 долларов за баррель (некоторые говорят даже о 10 - 12 долларах). Действительно, нефтяное "лобби" играет важную роль в американской администрации "нынешнего созыва", а "семейный интерес" Дж.Буша младшего к топливному бизнесу общеизвестен. Для оправдания "экономической версии" был смоделирован сценарий исчерпания энергоресурсов к 2050 году и простроен прогноз на первую половину XXI столетия, как на время нефтяных и урановых войн. С некоторым скрипом в эту модель вогнали афганскую авантюру Буша, обосновав ее необходимостью борьбы за месторождения урана в Центральной Азии. К сожалению, существуют ли на самом деле эти месторождения, науке доподлинно неизвестно. Как неизвестны ей и мировые запасы нефти. Оценки геологов расходятся между собой более чем на порядок, причем разведывательное бурение, которое могло бы пролить немного света на проблему, практически не ведется. В результате прогнозы по Каспию и Камеруну, вероятно, переоценены "в разы", в то время как запасы шельфовой нефти, скорее всего, значительно недооценены. Как следствие, образовалось два взаимоисключающих тренда: согласно одному нефть будет дорожать - в перспективе до 40 - 50 долларов за баррель, согласно другому - дешеветь до 10 - 15 долларов за баррель. При всей принципиальной важности этого вопроса (от ответа на него, например, зависит рентабельность нефтепровода Баку - Джейхан и оценка ряда других крупных проектов по транспортировке углеводородов), его исследование ведется почти исключительно на уровне "Паблик релейшн" - безо всякой "отсылки" к геологической и геофизической реальности. Впрочем, для нас несущественно, как обстоит дело в действительности. Если сами американцы верят в энергетический кризис "теперь же, еще при жизни нынешнего поколения", это является достаточным обоснованием для того, чтобы начать борьбу за Центральную Азию и Персидский Залив. Но если дорогая нефть так бьет по американской экономике, военную кампанию ни в коем случае нельзя затягивать. Она должна быть короткой, как удар молнии. Она должна заранее выстраивать адекватное для эксплуатации Залива послевоенное политическое пространство, а такое пространство проще и естественнее "лепить" вместе с Саддамом, нежели без него. Кроме того, по динамике НАСДАКа и Доу-Джонса заметно, что современная американская экономика не обнаруживает серьезной зависимости от цены на нефтепродукты. Последние полгода эта цена устойчиво держится на астрономической отметке 30 долларов за баррель и выше. Устранить эту проблему можно было тремя способами: быстро и четко провести кампанию в Ираке, прекратить нагнетание напряженности вокруг Залива или "сыграть на понижение", использовав в качестве "рычагов" Россию, Нигерию, Венесуэлу. Ничего подобного сделано не было, напротив, за прошедшие шесть месяцев США потеряли все, что могли в Венесуэле, испортили отношения с Россией и позволили Нигерии втянуться в серьезный внутриполитический конфликт, пусть и по поводу конкурса красоты (или сами спровоцировали этот конфликт). Как следствие не выстреливших ружей, возникли серьезные проблемы в экономике Китая и Японии - об этом можно судить как по официальной позиции Китая в Иракском кризисе, так и по нарастанию интереса дальневосточного региона к альтернативным источникам нефти и альтернативной нефтегазовой инфраструктуре. Резко осложнилось положение объединенной Европы, причем рост цен на нефть совпал со спекулятивным взлетом "евро", таким образом, понизилась рентабельность и экспортных, и импортных операций. Этим, кстати, могут объясняться неожиданные внешнеполитические шаги Германии. Таким образом, рост цен на нефть ударил, отнюдь, не по американской экономике. Но тогда, возможно, и в снижении этих цен нуждаются не Соединенные Штаты? И кампания в Ираке обусловлена вовсе не экономическими императивами? Во всяком случае, возражения против "экономической версии" носят не менее серьезный характер, нежели ее обоснования. Круг замыкается, и мы вновь приходим к исходным схемам "демонстрации силы", "имперских амбиций", "личной неприязни" и так далее, - схемам "политической ошибки", допущенной американским истэблишментом. Сбрасывать ее со счета нельзя: Президент традиционно пользуется в США большим влиянием, а уровень его компетенции для управления страной (тем более, миром), очевидно, не достаточен. Можно, однако, предложить и альтернативную версию, "прописанную" поверх текущих событий, позиции Президента и самой его личности. Экономический и геоэкономический подходы считаются очень близкими друг к другу, хотя в действительности они едва ли не противоположны. Экономика подразумевает конкуренцию, борьбу за ресурсы и рынки сбыта. Геоэкономика рассматривает весь земной шар как единую корпорацию, внутри которой есть и борьба, и конкуренция - но в рамках сотрудничества, необходимость которого обусловлена тотальным механизмом разделения труда. "Ведь жители царств У и Юэ не любят друг друга. Но если они будут переправляться через реку в одной лодке и будут застигнуты бурей, они станут спасать друг друга, как правая рука левую". В геоэкономической модели А. И. Неклессы мир состоит из четырех обобщенных географических областей. "Юг" производит промышленное сырье и продукцию сельского хозяйства. "Восток" - царство низкотехнологического индустриального производства (станки, автомобили, трубы, автоматы Калашникова и истребители-бомбрадировщики). "Запад" специализируется на "хайтеке". "Север" же предлагает в пользование Ойкумене интеллектуальное "сырье" - прежде всего, человеческий и социальный капитал, затем целый ряд перспективных, но не обладающих проявленной коммерческой ценностью разработок. Кроме перечисленных "конвенционных" географических "лепестков", реальный "геоэкономический цветок" содержит еще четыре области, как бы их окаймляющие. Эти области, во всяком случае, некоторые из них, могут показаться уродливыми и даже чудовищными, но, в действительности, они в такой же степени необходимы современному миру, как пшеница, автомобили или микросхемы. "Крайний Юг" продает экологически вредное сырье (ртуть, кадмий), расщепляющиеся материалы и некоторые яды, занят он и экспортом наркотиков. На "Дальнем Востоке" делают неучтенное, немаркированное и с точки зрения международных законов "не существующее" оружие и боеприпасы к нему. Здесь производятся те патроны к АК-47, которые продаются на Израильско-Палестинской территории по доллару за штуку при себестоимости от силы в три цента. Здесь продается взрывчатка, не обнаружимая современными системами безопасности (таким ВВ был взорван "Боинг-747" над Локерби в 1988 г.), боевые отравляющие вещества. Здесь торгуют наемниками. "Крайний Север" - область злоупотребления информацией: хакерство, производство компьютерных вирусов, незаконное копирование, незаконное использование, незаконная модификация. Для "Крайнего Севера" характерна и исследовательская деятельность, запрещенная мировым сообществом (евгеника, клонирование, военная генная инженерия, психофизиологическое оружие). Наконец, "Дальний Запад" - это так называемая "штабная экономика" глобализованного мира, это злоупотребление юридическими нормами и правилами, незаконное использование (в целях извлечения выгоды) международного права3. Всякая область мира связана с единым геоэкономическим балансом и - в зависимости от места, занимаемого в мировом разделении труда - получает или платит геоэкономическую квазиренту. Тем самым, любое государство или регион одновременно является субъектом и экономики, и геоэкономики. В целом ряде ситуаций интересы этих субъектов непосредственно противоречат друг другу. Для современного мира характерен "открытый вариант", называемый глобализацией: он, скорее, геоэкономический, чем экономический4. Возможен, однако, и альтернативный вариант, когда геоэкономическая связность Земного Шара резко падает, квазирента, практически, исчезает, и начинается новый раунд геополитической борьбы за чисто экономические интересы. Именно для такого мира были бы справедливы виды на войну в Ираке, как на борьбу за нефть Персидского Залива. Как и в любой корпорации, в мировом разделении труда квазирента распределяется неравномерно, и каждая из четырех "основных" и четырех "крайних" областей заинтересована в его перераспределении в свою пользу. В этом смысле можно говорить о "геоэкономических войнах", которые не приводят ни к переделу территории, ни даже к переделу собственности. Они лишь меняют характер циркуляции геоэкономических финансовых потоков. США представляет собой "штабной модуль мировой экономики", то есть "Дальний Запад" по нашему определению. В условиях открытого "глобализованного" мира такое положение носит привилегированный характер и позволяет получать "ренту развития"5. Но собственная американская экономика находится в стадии спада, а по производительности труда США уступает и Японии, и Западной Европе. Кроме того, последние десятилетия американские корпорации избавлялись от "ненужных производств", вынося их за пределы континента и сохраняя лишь косвенный, геоэкономический контроль над ними. Иными словами, сегодня реальная доля США в интегрированном мировом производстве не соответствует их лидирующей позиции в геоэкономических обменных процессах: США присваивают часть "чужой" ренты развития. Надо сказать, что этим не заработанным ресурсом американская элита распоряжается весьма толково, конвертируя его в светлое американское постиндустриальное будущее. Такое выгодное для США положение дел не может продолжаться вечно, и Штаты столкнулись с вызовом (пока еще не оформленным) со стороны Германии/ЕС ("Запад") и Китая ("Восток"). России пока не пришло время тягаться с "Державой № 1", победительницей в Третьей Мировой Войне, но Россия все более настойчиво заявляет свою претензию на вакантную геоэкономическую позицию "Крайнего Севера" и собственный постиндустриальный проект. Недовольство американским лидерством нарастает и в Японии, все еще не определившейся со своей геоэкономической ролью. Сегодня, когда "мусульманский ренессанс" привел в движение все фигуры на мировой шахматной доске, будущее США выглядит смутно, и геоэкономическая война остается единственной возможностью сохранить привилегированный статус. Раньше таких войн в истории человечества не было, и у США, как и у остального мира "утром нет опыта". Было бы неверно рассматривать кампанию в Ираке как первое действие мировой геоэкономической войны6. Но, конечно, Ирак - это и не учения. Речь идет о разведке и, наверное, даже разведке боем.С.Б. Переслегин Аналитический поскриптум к антитеррористической операции или "Вальс Отражений" Операция по освобождению театрального центра в Москве завершена, определился и окончательный скорбный счет на настоящий момент: 118 погибших заложников на 53 уничтоженных террориста. Результат, заставляющий вспомнить сомнительную остроту мадам де Сталь относительно битвы под Прейсиш-Эйлау: "Это - немного выигранное сражение"1. В действительности, однако, итоги террористического акта нам все еще неизвестны, и аналитические оценки расходятся. Штурм 25 октября еще может стать безоговорочной победой, может он обернуться и тяжелым поражением. Ясно одно: российский государственный проект вступил сегодня в новый этап своего существования. Прежде всего, зафиксируем некоторые факты: Террористический акт в Москве относится к той же "линейке", что и события в НьюЙорке и на острове Бали. Сходство ощущается в масштабах операции, ее эффективности, ее абсолютной безжалостности, причем как к гражданским лицам, так и к самим террористам, в словесной риторике, наконец, в используемых тактических приемах (прежде всего, речь идет об "управляемом хаосе"). И в Нью-Йорке, и в Москве (нет полной информации по острову Бали) теракт носил знаковый характер. В Нью-Йорке подвергся разрушению Международный Торговый Центр. Это сооружение, отнюдь, не являлось символом "Америки вообще": статуя Свободы, Капитолий, Белый дом, даже Эсмпайр Стейт Билдинг в этом отношении - куда более известные здания. Но МТЦ в значительной мере олицетворял собой новую, модернизированную, постиндустриальную Америку. Среди лиц, погибших в результате террористического акта, было очень много менеджеров, относящихся к так называемому "камбиевому слою" - зоны кадрового роста: тех, с чьими именами стала бы ассоциироваться американская экономика в 2010 - 2020 гг. В Москве был захвачен театральный центр. Он и подавно не являлся символом России, но, в значительной мере, олицетворял собой то культурное возрождение последних лет, и одно из названий которого звучит как "Новый серебряный век". Спектакль "Норд-Ост" содержит в себе два важных символа. Во-первых, - название, ассоциирующееся с дискурсами "северного проекта" и "северной цивилизации". Во-вторых, мюзикл поставлен по лучшему приключенческому роману, созданному в СССР - "Два капитана" Вениамина Каверина. То есть, спектакль заключил в себя те элементы русской культуры, которые оказались инвариантными относительно "перестройки". Тем самым, он приобретает связывающее содержание и играет свою роль в наметившемся в сегодняшней России согласии со своим прошлым. Спектакль популярен среди творческой интеллигенции, лиц принимающих решения, образованной молодежи. То есть, среда заложников, как и в Нью-Йорке, представляет собой "камбиевый слой", зону развития российского государственного проекта. В определенных отношениях три рассматриваемых нами теракта очень различны. В Индонезии не использовались агенты-смертники: действовал малый, очень хорошо тренированный отряд, который легко выполнил свою задачу и благополучно скрылся. В Москве, напротив, величина "т-группы"2 (более 50 человек в первом эшелоне) была ненормально высока, уровень подготовки боевиков, судя по действиям, был не очень высоким. Далее, операция в Москве отличалась максимальной сложностью, распределенностью в пространстве и растянутостью во времени. В ней присутствовала фаза переговоров. И в этой связи правомочен вопрос, что это были за переговоры? Существовала ли связь, пусть косвенная, между российским правительством и "аналитическим штабом"? (Штаб, конечно, структура чисто гипотетическая, но его присутствие за кулисами событий ощущается очень отчетливо). Мы не знаем, что именно было нужно от российского правительства "а-группе". Во всяком случае, не вывод войск из Чечни... Мы не знаем, озвучила ли "а-группа" свои требования явно. И, тем более, мы не знаем, были эти требования приняты или отвергнуты. В первом случае результат штурма может считаться национальной катастрофой - уступить настояниям противника и при этом все же потерять 118 человек, такой исход, конечно, должен рассматриваться как тяжелое поражение. Во втором случае следует говорить о настоящей победе, достигнутой дорогой, но оправданной ценой. Ситуация, судя по всему, складывается по второй версии, но будет честно признать, что первая тоже имеет право на существование. Дальнейший анализ требует от нас назвать "поименно" все мировые структуры, выигравшие от московских событий или при определенном "раскладе" имевших шансы выиграть. Понятно, что речь идет не о "предъявлении обвинений", но лишь о составлении возможно более полного "списка подозреваемых". Начать, очевидно, придется с "чеченцев": Басаева, Масхадова, Гелаева. В принципе, они имели мотив (довольно, правда, вялый: "акция прикрытия" в рамках общей операции по эвакуации элиты боевиков и чеченского руководства). Но возможность организовать столь сложное и взаимообусловленное мероприятие у них явно отсутствует. Басаев и другие "лица по списку" в московской трагедии замешаны как ее объекты, а, отнюдь, не субъекты. Они были лишь "порталом" "а-группы": устройством, через которое осуществлялось взаимодействие аналитического штаба и террористов в Москве. Заметим здесь, что группа Басаева не имеет ни малейших мотивов в отношении НьюЙоркской акции, не говоря уже об Индонезийской. Следующим подозреваемым является патентованный "террорист № 1" Усама бен Ладен. Ряд СМИ сообщили о "поразительном сходстве" самих терактов, о подобии используемой террористами риторики. Наконец, среди лиц, захвативших здание ТЦ, обнаружен, по крайней мере, один гражданин Саудовской Аравии. Сомнительно, что "Аль-Каеда", которая в течение года подвергается непрерывному давлению, способна сейчас к организации и скрытому проведению крупной наступательной операции. И, конечно, отсутствует сколько-нибудь убедительный мотив3. Далее в нашем списке идут уже "государства", вернее, группы, действующие в интересах тех или иных государств. Нет нужды подчеркивать, что не имеются в виду официальные правительственные органы, армии или спецслужбы. И дело даже не в этике, международных законах и определенной ответственности, присущей (все же) официальным лицам - индустриальные административные структуры слишком медлительны и неповоротливы для работы с управляемым хаосом. Итак, "якобы государственный" уровень. Россия и ФСБ. Здесь можно выделить целых два мотива: желание поднять уровень тревожности населения и необходимость вновь обратить внимание общества на Чечню. Безусловно, присутствует и возможность. Точно так же ФСБ имела и мотив, и возможность для осуществления террористического акта в Нью-Йорке. Но - совершенно другой мотив, никак не связанный с вышеизложенными. Для России операция против Нью-Йорка носит отчетливо постиндустриальный характер, в то время как попытка разрушить собственную столицу ради активизации кампании в Чечне не дотягивает и до индустриального уровня мышления4. Впрочем, Россия есть Россия, и всякие чудеса в ней случаются. Сбрасывать эту версию со счета нельзя, хотя и серьезно к ней относится не стоит. Еще одно государство, имеющее возможность и мотив, - Израиль. Современное военное положение этой страны совершенно бесперспективно. Население устало и, в значительной мере, утратило идентичность. Международная помощь непрерывно сокращается. С геополитической точки зрения Израиль представляет собой остров европейской цивилизации в исламском "море", то есть, принципиально нестабильную структуру. Подобная ситуация может вынудить "аналитические группы" в стране пойти на крайние меры5. Все три теракта являются (в рамках "израильской версии") обычной антимусульманской провокацией. Версия красивая, но уничтожение заложников не соответствует традициям израильского народа. К тому же для "обычной антиисламской провокации" масштаб всех операций избыточен. Сочетание же трех "кумулятивных" терактов "в одной линейке" выглядит неправдоподобным: с каждой новой акцией вероятность разоблачения растет на порядок, в то время как эффективность практически не увеличивается. Соединенные Штаты Америки получат в нашем "рейтинге" более низкий рейтинг, чем даже Россия. Ситуация для США очень похожа на русскую: есть возможность для всех трех терактов, есть и мотивы, но - в каждом случае разные. Для терактов в Москве и на Бали можно выстроить версию, согласно которой все это - часть пропагандистской кампании по дипломатическому обеспечению операции в Ираке. Но насколько Америка нуждается в этом обеспечении? Неужели настолько, чтобы организовать сложнейший террористический акт и убивать столько людей? Нью-Йоркская акция имеет (в рамках "американской" версии) совершенно другую цель: "разбудить страну", объединить ее, покончить с политкорректностью, обеспечить условия для экономического роста. Можно предположить, что аналитики выдали столь мрачные предсказания относительно перспектив развития США, что политические элиты страны сочли возможным пойти на любые жертвы, чтобы избежать предсказанного "неизбежного будущего"6. Но в этом случае террористический акт должен был быть использован совершенно по-другому. Уж во всяком случае, не для бестолковой и бесцельной кампании в Афганистане и еще более бессодержательной операции в Ираке. Европейский Союз и Япония - две структуры, для которых все три тракта могут быть уложены в одну логику: логику конкуренции постиндустриальных проектов. У Японии имеется еще и четкий эмоциональный мотив: ядерная бомбардировка - в отношении США, "вероломное нападение" - в отношении СССР/России. Думается, что и для Бали можно поискать "зацепку" в событиях Второй Мировой войны. Но невозможно представить себе японцев, совершающих акт мести чужими руками. Что же касается "постиндустриальной конкуренции", то японский "проект" является самым необычным из всех. Он существует в своем собственном совершенно особом "пространстве" и, похоже, нигде не пересекается с остальными. А вот европейский проект четко конкурирует и с американским, и с российским. Европа извлекла очевидную выгоду из событий 11 сентября 2001 г., укрепив евро и дистанциировавшись от американской экономики. Евросоюз оказывает сильнейшее давление на Россию, пользуясь в качестве "рычагов" Калининградской проблемой и инструментами ВТО. Евросоюз четко позиционирует Россию в своем долговременном планировании: как источник сырья, и, возможно, поставщик кадров. Российский инновационный проект, который способен, во-первых, поглотить квалифицированные человеческие ресурсы РФ и, во-вторых, предоставить России статус страны со своим уникальным местом в системе мирового хозяйствования, ЕС решительно не устраивает. Евросоюз экономически конкурирует с США (в частности, в авиа- и автомобилестроении). ЕС борется с Россией за рынки Среднего Востока, где традиционно высоко влияние Германии. Сами операции в Москве и Нью-Йорке выстроены в традиционном ключе Германского Генерального Штаба I и II Мировых войн: абсолютная эффективность за счет предельной безжалостности к своим и чужим жизням и пренебрежения всеми установленными правилами. Пожалуй, по сочетанию убедительности мотива, возможности и "стиля" "европейская версия" выглядит наиболее убедительной. Необходимо, тем не менее, четко понять: истины мы не узнаем никогда. Любая из предложенных версий в известном смысле верна, представляя собой зеркало, в котором отражается Реальность. "Американский след" является прикрытием для "германского", тот, в свою очередь, информационно маскирует "руку ФСБ", которая отвлекает внимание от "японской версии" и так далее. Особняком стоят "Аль-Каеда" и чеченское руководство, которым достались главные роли в боевике, поставленном неизвестным режиссером по замыслу совсем уж неясного сценариста на деньги неочевидного происхождения. Даже если в некой бесконечно удаленной от нас точке времени будут раскрыты и опубликованы архивы всех государств и окологосударственных структур, тщательное их изучение лишь увеличит количество взаимно-зеркальных версий. Выбрать же между ними будет, по-прежнему, невозможно. В рамках физической картины мира принципиально ненаблюдаемый объект не существует. Если не существует возможности каким бы то ни было экспериментом установить "что есть истина?", следует принять, что истины нет. Или, что то же самое, истина представляет собой суперпозицию альтернативных состояний, взятых с некоторым статистическим весом7. Несколько странно создавать, что мы живем теперь не в классическом, а в квантовомеханическом мире, где не существует единственной Реальности, и приходится оперировать многими текущими реальностями. В мире, где место достоверности заняла вероятность. Цепочка последовательных отражений возникает и при попытке ответить на поставленный выше вопрос: уступило ли российское правительство "а-группе" или переиграло ее? Непреложным является тот факт, что действия террористов в начале и в конце операции различались уровнем. Захват здания был проведен с высочайшим мастерством, весьма квалифицированно велись и первые переговоры. К началу вторых суток, когда по прошедшей через СМИ информации т-группа потеряла связь со своим аналитическим центром, происходит перелом, и вместо уверенных в себе людей, предугадывающих любой ход противника и парирующих в зародыше все его замыслы, мы видим безграмотных бандитов, не способных даже толком воспользоваться "синдромом заложника". Да вообще ни к какой осмысленной деятельности не способных! Объясняется это просто: нарушением связи. Но вот почему она была нарушена? Потому ли, что российские спецслужбы сумели перекрыть все возможные каналы передачи информации если не из ТЦ, то в ТЦ? Или же потому, что "а-группа" достигла своих целей и удалилась со сцены, предоставив боевиков самим себе? И опять первая версия маскирует вторую, а та, в свою очередь, является прикрытием для первой. Перед нами социальная квантовая механика. В связи с террористическим актом в Москве возникает целый ряд вопросов, на которые "вроде бы есть ответ", но очень неубедительный. Почему в одной операции было задействовано настолько большое количество террористов? Почему террористы сразу не отобрали у заложников радиотелефоны? Сделать это было нетрудно и с точки зрения скрытости операции, пожалуй, необходимо. Почему террористы использовали для звонков "Басаеву" и "Масхадову" мобильники заложников (причем так, что в памяти телефонов остался ряд номеров)? Если таким образом создавался "ложный след", то это наивно. Почему не взорвались приготовленные заряды? Ведь привести в действие радиовзрыватель мог человек, находившийся вне театрального центра - одним нажатием кнопки. Ответить на эти вопросы необходимо, если мы хотим научиться предсказывать место, время и тактику следующих крупных террористических актов. В настоящее время удовлетворительных ответов нет. Сноски 1. Прёйсиш-Эйлау, прежнее (до 1946) название г. Багратионовск Калининградской области РСФСР. Во время русско-прусско-французской войны 1806-1807 в районе П.-Э. 26-27 января (7-8 февраля) 1807 произошло сражение между русскими и французскими войсками. 4 (16) января русская армия под командованием генерала Л. Л. Беннигсена начала наступление от Бялы на З. с целью разбить изолированные левофланговые корпуса (М. Нея и Ж. Бернадота) наполеоновской армии. Из-за нерешительности Беннигсена этого достигнуть не удалось. Наполеон собрал войска с зимних квартир (до 70 тыс. чел.) и перешёл в наступление от Алленштейна (современный Ольштын) на С. с целью отрезать русскую армию (78 тыс. чел., в том числе 8 тыс. пруссаков) от сообщений с Россией. Под прикрытием арьергарда генерала П. И. Багратиона главные силы русских войск отошли на позицию северо-восточнее П.-Э., где произошло двухдневное кровопролитное сражение. Попытка Наполеона обойти левое крыло русских войск была сорвана их упорной обороной. Потери составили по 26-36 тыс. чел. с каждой стороны. Активные боевые действия продолжались до мая 1807. БСЭ[Назад] 2. "т-группа" и "а-группа" - неформальные сокращения для "террористической" и "аналитических" групп, введенные в статье "Искусство варвара против аристократизма воина". [Назад] 3. Откровенно говоря, не видно у бен Ладена и серьезного мотива для атаки Международного Торгового Центра. Аргументация в пользу этой версии с самого начала изобиловала неясностями, а после публикации американскими СМИ так называемого "интервью бен Ладена" и вовсе начала напоминать дело Дрейфуса в изложении А. Франса. [Назад] 4. Конечно, в рамках "версии ФСБ" взрыв не предполагался. Но угроза его, тем не менее, существовала - коль скоро в здание ТЦ было свезено две тонны взрывчатки. [Назад] 5. Здесь уместно напомнить, что во время войны 1973 года Израиль был готов к применению ядерного оружия. [Назад] 6. В 1941 г. Ф.Рузвельт приложил все усилия к тому, чтобы втянуть США в войну, поскольку очень хорошо понимал, что в противном случае страну ждет экономическая катастрофа. [Назад] 7. Можно проиллюстрировать это суждение романом А.Кристи "Восточный экспресс", где каждый из пассажиров вагона имеет убедительный мотив и реальную возможность для убийства, в результате чего сделать осмысленный выбор между версиями оказывается невозможно. С.Б. Переслегин Опубликована в журнале "Отечественные записки" 2002, N10 Искусство варвара против аристократизма воина На рубеже веков события обычно ускоряются. В августе 1991 года завершилась эпоха биполярного мира, военного противостояния и угроз ядерной войны. Всего через десятилетие, 11 сентября 2001 года, стало прошлым "новейшее время" - эпоха посттоталитарных демократий. Разом устарели политические доктрины, государственные институты и военные стратегии. К счастью, российская "военная реформа" буксовала все эти годы. Раз ничего не было построено "вчера", "сегодня" ничего ломать. Но надо создавать заново, потому что армия, способная отвечать на вызовы внешних и внутренних противников страны, есть "непременное условие" выживания государственности. Ситуация вокруг так называемых "вооруженных сил страны" усугубляется общемировым кризисом индустриального уклада жизни, а следовательно, и индустриальных современных армий. Грядет не просто очередная "эпоха перемен", но глобальный системный сдвиг. В человеческой истории было всего-то два события подобного масштаба: неолитическая и индустриальная революции. Первая произошла в X-VII тысячелетии до н. э. и ознаменовалась переходом от присваивающей экономики к производящей. Вторая датируется серединой II тысячелетия н. э.; ее конечным результатом стало создание капиталистической экономики и машинного производства. Чтобы выжить в условиях смены фаз развития, этносу и актуализирующему его государству придется напрячь все силы. И военная реформа нужна сегодня не столько для решения институциональных задач государственного строительства, сколько для поддержания жизнедеятельности социального организма вблизи постиндустриального барьера. Речь идет, по сути, о создании "национального резерва", обладающего необходимыми возможностями (в первую очередь, организационными), чтобы демпфировать острый фазовый кризис. Подобный проект подразумевает обращение к собственному историческому опыту: так или иначе, Россия воспринималась "миром существующим", чаще всего, как великая военная держава. Кратко обозначим цивилизационные фазы развития. Архаичная фаза была первой и наиболее длительной, включала в себя антропогенез и две первые эпохи первобытно-общинной формации: палеолит и мезолит. Характеризовалась присваивающей экономикой и высокоразвитой трансценденцией; формами экономической жизни были охота, собирательство и, не в последнюю очередь, ритуальная магия. "Кровью" архаичной экономики были обработанные кремни1. Традиционная фаза - это неолитическая и энеолитическая эпохи первобытного общества, а также Древность и Средневековье. В этой фазе господствует сельскохозяйственное производство, именно зерно является "кровью" экономики. Демографическая динамика экспоненциальна, характерные скорости составляют около 120 километров в сутки (лошадь, парусный корабль2), социально используемые энергии соответствуют теплоте сгорания каменного угля. Индустриальная фаза может быть расчленена на капиталистическую и госкапиталистическую формации. Первая включает века Возрождения, Реформации, Просвещения, Промышленной революции, вторая - века Мировых войн и посттоталитарной демократии. Экономика базируется на машинном производстве и всепланетной системе обмена, ее "кровь" - энергоносители. "Индустриальные" скорости превосходят 1 000 километров в сутки, характерные энергии выросли вдвое по сравнению с традиционной фазой и соответствуют теплоте сгорания нефти. Становление русской военной машины Военная история подразумевает "рамку" экономической географии: какими бы аспектами исторического бытия России мы ни интересовались, нам не уйти от обсуждения природных условий, в которых формировался русский этнос. Происхождение славянской племенной общности известно нам "с точностью до легенды". В советское время родословную славян протягивали чуть ли не к скифам, но с определенной уверенностью можно сказать лишь то, что славянский праэтнос сформировался в условиях Восточной Европы, и произошло это исторически довольно поздно. Возможно, славяне - один из этносов, порожденных временем Великого переселения народов. Во всяком случае, именно с сильнейшими антропотоками, пронизывающими в III веке н. э. территорию Восточной Европы, связывают выделение восточных славян как самостоятельной общности. Эта этническая группа не приняла участия в исторических событиях, изменивших в V-VII столетии лицо Европы. Гуннские завоевания, гибель Римской империи, создание "варварских королевств" и их христианизация - все это никак не затронуло многочисленный земледельческий народ, облюбовавший для поселения среднее течение Днепра. Формирование централизованного государства восточных славян происходило крайне медленно, и, по-видимому, мифология не напрасно связывает ускорение этого вялотекущего процесса с "призванием варягов". Интересно, что устная традиция обуславливает само возникновение русской государственности, во-первых, пришлой военной силой и, во-вторых, добровольным заимствованием чужих культурных форматов. К IX веку Киевская Русь получила, наконец, все атрибуты феодальной государственности и почти сразу перешла к активной экспансии в направлениях на север и запад. Понятно, что такая политика потребовала создания централизованных и достаточно мощных вооруженных сил. С технической точки зрения княжеские дружинники были вооружены и оснащены никак не хуже западноевропейского рыцаря. Тем не менее эпохи рыцарства Киевская Русь не знала, что привело ко многим важным последствиям. Сэмюэл Хантингтон проводит свою границу между европейской и "православнокатолической" славянской цивилизацией по восточной границе Польши. В действительности эта граница возникла задолго до христианизации Польши и никогда не носила конфессионального характера. Европейские государственные образования формировались под сильнейшим воздействием Римской империи и ее катастрофического распада. Соответственно, они наследовали римские дороги, римское (в своей логике) право, римские города, римское сельское хозяйство. Но гибель Империи сопровождалась разложением ее производственных механизмов. Прежде всего это означало деградацию экономически самостоятельного крестьянства, являющегося социальной базой сильной и устойчивой на поле боя пехоты. Поскольку такая пехота является основой любого боевого порядка, Западная Европа оказалась перед необходимостью создать войско, не нуждающееся в упорядочении. Это войско могло быть лишь конным (из соображений подвижности) и поэтому крайне немногочисленным: в условиях натурального хозяйства боевой конь был слишком большой ценностью. Со временем эти структурообразующие принципы привели к созданию средневекового рыцарства с его своеобразным кодексом чести. Малочисленная рыцарская знать могла исполнять свои социальные функции только при бесстрашии, возведенном в абсолют. Но это подразумевало, что боевой порядок рыцарей был исключительно однолинейным (оказаться во второй линии значило проявить трусость). Понятно, что управлять "рыцарским частоколом" в бою не было никакой возможности, даже если предположить, что рыцари вообще могут реагировать на чьи-то распоряжения. Как следствие, в отличие от обычной армии, построенной на иерархии и индуцирующей отношения господства/подчинения, рыцарское войско порождало некий дух корпоративного равенства и подчеркнутой независимости. Учтем теперь, что рыцари были весьма малочисленны (десятки, лишь во втором тысячелетии н. э. - сотни). В реальном бою гибель даже одного рыцаря воспринималась как существенная проблема для продолжения боевых действий. Это возвело в военный принцип повышенную ценность человеческой жизни. В сущности, "habeas corpus" с его акцентом на права личности вырос из несостоятельности европейской раннесредневековой пехоты. Киевская Русь создавалась как государство вне римского экономического пространства и не была затронута процессами деградации крестьянства. Соответственно, русское войско имело надежную пехоту и могло позволить себе классические боевые порядки. А эти порядки несли с собой иерархию, управление, дисциплину - в том числе и для княжеской дружины. Здесь следует заметить, что если западноевропейский военный эпос подчеркнуто аристократичен, то русские былины (хотя создавались и исполнялись они при княжеских дворах) носят в значительной мере "крестьянский", "варварский" характер. В тройке богатырей старшим является не дружинник Добрыня Никитыч, а селянин Илья Муромец - ситуация, для Западной Европы абсолютно невозможная. На формирование русского военного искусства наложили отпечаток следующие обстоятельства: * • "молодость" этноса, отсутствие у него предшествующего опыта государственности, политических и военных традиций; * • крайне слабое индукционное воздействие со стороны более цивилизованных народов; * • отсутствие майората, что ускоряло раздробление княжеств; * • сложное в военном отношении положение на границе Леса и Степи; * • преимущественно закрытый характер местности, ее слабая культурная освоенность; * • вытекающая из этого инфраструктурная необеспеченность. Необходимо особо подчеркнуть то обстоятельство, что у Киевской Руси отсутствовали серьезные военные и политические противники. Взаимодействие с Великой степью и государственными образованиями, время от времени актуализирующимися на южных границах, носило в целом добрососедский характер. Как следствие, армия приобрела опыт "карнавальной войны", ведущейся по определенным правилам и не имеющей ясной стратегической цели. В XIII столетии это привело к государственной и национальной катастрофе. Причина неожиданного всплеска пассионарности народов Центральной Азии, привычно объединяемых идентификатором "монголо-татары", не вполне ясна до сих пор. Кажется естественным связать ее со вступлением Земли в очередной климатический оптимум, что подразумевает не только виноградники на Ньюфаундленде и леса в Гренландии, но и изменение режима увлажнения Великой степи. Резкое увеличение продуктивности пастбищ в XIII веке объясняет принципиальную возможность трансконтинентальных конных рейдов, но не отвечает на вопрос, откуда в этносе, до того не знавшем военного искусства, возникло вдруг поколение гениальных полководцев? Монголы ввели в военный обиход концепцию массовой подвижной армии, состоящей из легкой и тяжелой конницы и подвижного обоза. Их командиры умели увязывать между собой действия стратегически разобщенных "армейских групп" на огромном евразийском театре военных действий3 (задача, с которой так и не удалось справиться фельдмаршалам Третьего рейха). Монголы с одинаковой легкостью превращали в стратегические победы и частные тактические успехи, и серьезные оперативные неудачи. Все военные кампании полководцев Чингизхана преследовали решительные цели. Речь шла не об ординарной победе, но о полном разгроме противника, об уничтожении его армии, физическом истреблении административной и военной элиты, разрушении государственной экономики. Оценить подобные действия, определить их в качестве эффективного способа ведения войны русские князья были не в состоянии. Уже это предопределило их поражение: четкой и целеустремленной стратегии монголов они смогли противопоставить лишь простейшую оборонительную тактику. Монголы, однако, умели не только осаждать крепости, но и брать их прямым штурмом, так что тактика обороны с опорой на укрепленные пункты была заведомо самоубийственной. Результатом кампании 1237-1239 годов стало уничтожение Киевской Руси. Теперь перед русским военным искусством стояла только одна задача: сохранить существование народа. Это подразумевало необходимость поиска "модуса вивенди" с победителем. В течение последующих двухсот лет вся политическая история России строилась вокруг взаимоотношений с Ордой, а вся военная стратегия русских княжеств сводилась к попыткам найти "асимметричный ответ" на вызов ордынской конницы4. Во второй половине XIII века характер монгольского завоевания меняется: победители пытаются организовать жизнь на подвластных им территориях. Выжившие русские князья становятся лояльными вассалами Орды. На Русь постепенно проникают элементы культуры самой Монголии, Китая, Хорезма. Начинается генетическое перемешивание победителей и побежденных. В этот период формируется русский национальный характер, и русская армия обретает ряд специфических черт, которыми она будет отличаться на протяжении всей своей истории. Русские учились военному делу у Орды, хотя применяли полученные знания к совершенно другой военной машине. Монголы действовали массой - "множество пугает...", и русская армия всегда, во все эпохи стремилась к максимально возможной численности. Монголы использовали глубокие расчлененные построения, которые на века стали "визитной карточкой" русского стиля ведения войны. Монголы были равнодушны к боевым потерям, и подобное равнодушие по сей день характеризует русское командование. Такая безжалостность имела стратегическое обоснование. В XIII-XIV веках речь шла, как уже отмечалось, о физическом выживании народа. Это подразумевало ряд ситуаций, в которых боевая задача войска состояла именно в том, чтобы истечь кровью. Именно тогда сформировалась - как характерная особенность русской армии - устойчивость в обороне: если русские солдаты действительно решили защищать какуюлибо позицию, то овладеть ей можно было, только полностью уничтожив защитников. "В воле Вашего Величества бить русских правильно или неправильно, но они не побегут..." Среди боев, выигранных благодаря экстраординарной стойкости войск, следует назвать Грюнвальд (1410), Цорндорф (1758), Кунерсдорф (1759), оборону Шипкинского перевала (1877-1878). Не случайно, что именно оборонительные по своей структуре сражения - Куликовская битва(1380), Полтава (1709), Бородино (1812), Сталинград (1942) - знаменовали собой этапы возвышения Руси/России/СССР. Монгольскому игу мы обязаны и такой отличительной чертой русской военной политики, как нацеленность на конечный результат. Война могла продолжаться веками (примером тому борьба с Оттоманской Портой), сопровождаться тяжелыми поражениями, но в конечном итоге Россия получала то, что хотела. Цена победы - и это тоже наследие ордынского военного искусства - значения не имела. Очень интересно проследить в масштабах столетий эту неторопливую целеустремленную стратегию, часто маскирующуюся под локальную неустойчивость и "сиюминутность" политики. Исторически значителен феномен создания Англией великой Британской империи, но превращение Московского княжества в Россию - процесс не менее впечатляющий, особенно если вспомнить, что вначале этого пути Русь не обладала даже политической независимостью. Столетия борьбы с монголо-татарами принесли Руси, скорее, опыт поражений, чем счастье побед. Тем не менее в этот период была выиграна самая важная в истории страны битва и проведена самая красивая военная кампания. Речь идет о сражении на Куликовом поле и о "стоянии" на реке Угре. Схема великой победы Дмитрия Донского, как и предшествующего четкого и грамотного стратегического маневрирования, есть в любом школьном учебнике по истории. Можно добавить только одно: продуманность подготовки к войне, порядок сосредоточения войск, пятичленное построение оборонительных порядков, принятая тактика боя - все это доказывает, что Дмитрий Донской был знаком с китайским военным искусством. Равным образом блистательная блокадная операция, проведенная Иваном III на реке Угре (ограничения подвижности конной в своей массе ордынской армии, неожиданное отступление, "приглашающее" противника переправиться через реку и принять бой в самых невыгодных условиях, последовательное стратегическое использование овладевшей врагом растерянности в целях полного его разгрома), заставляет вспомнить стратегическое искусство Сунь-Цзы. В своей последующей военной истории Россия использовала метод, названный английским историком Бэзилом Лиддел-Гартом непрямыми действиями, гораздо реже. Может быть, непрямая стратегия рассматривалась русскими полководцами как последний резерв и приберегалась на тот крайний случай, когда иного спасения уже не видно? Следующий этап военной истории России сугубо "неинтересен". Создается централизованное государство. Не слишком стесняя себя в используемых средствах, московские князья превращаются в русских царей, сокрушают последние остатки средневековой "вольницы" (открывая при этом одни пути развития и закрывая другие - примером тому судьба Новгородской торговой республики), определяют стратегические цели и реализуют их "по Стейницу" - "простыми и не блестящими средствами". Ни одна из кампаний Ивана Грозного не была сколько-нибудь красива, многие были откровенно неудачными, но постепенно к России присоединяется Сибирь, первая и самая ценная колония, сыгравшая для нашей страны такую же роль, как Галлия для Римской империи или Индия для империи Британской5. Постепенно ликвидируются остатки Золотой Орды (Казанское, Астраханское, Сибирское ханства) на окружающих Русь землях, и сами эти земли мало-помалу становятся частью русского "хоумленда". Начинается многовековая борьба с Польшей, причем на первых этапах этой борьбы Русь терпит непрерывные поражения, дело доходит даже до оккупации самой Москвы и "учреждения" на троне польского ставленника. "Смутное время" играет в военной истории Руси почти такую же роль, как ордынское иго. На сей раз восстановление государственности произошло очень быстро, а правящие элиты отделались легким испугом. Которого, впрочем, не забыли: отныне одной из важных целей русской политики становится уничтожение Польши как независимого государства. К концу XVIII столетия эта задача была "в общем и целом" решена (1795 год). В период становления Империи выявилась еще одна "наследственная" черта русского военного механизма - ригидность, склонность к застою. Известно, что любая армия готовится к прошлой войне, но российская армия ориентировалась в своей деятельности на события прошлых веков. Как следствие, армия постепенно полностью теряла соответствие с реальностью и приходила в состояние полного разложения. Время от времени такое положение дел создавало реальную угрозу российской государственности, тогда старая армия уничтожалась "сверху", и на ее месте создавалась новая по новейшим зарубежным образцам. Среди таких "реформ" (на деле являющихся революциями) наиболее известна Петровская. Деятельность государя-реформатора проанализирована самым подробным образом, однако на одном аспекте его преобразований имеет смысл остановиться. Петр, вне всякого сомнения, был воплощением варварского менталитета6 России. Подобно большинству варваров, он имел сугубо детский взгляд на мир, Империя была для него "стратегической ролевой игрой". Армия Петра выросла из игровых "потешных" полков, большой игрушкой был флот. Как великий Император, Петр не знал слова "нельзя". Как большой ребенок, он не понимал, что такое "невозможно". В результате за четверть века Россия преодолела двухвековую отсталость и буквально ворвалась в число великих держав. В течение десятилетия выросла на невских болотах новая столица Империи, скопированная идейно с Александрии и Константинополя, архитектурно - с Венеции и Амстердама, стратегически с Аахена и Вены, но ставшая при этом великим русским городом. Импульса, сообщенного России Петром Великим, хватило на 100 лет. Великая военная держава При преемниках государя-реформатора политическое значение России продолжает возрастать. К концу XVIII столетия страна становится крупнейшей и сильнейшей в военном отношении европейской державой. Эпоха прославлена многими замечательными именами русских полководцев и десятками блистательно выигранных ими сражений, но здесь имеет смысл остановиться только на одном - первом среди равных - генералиссимусе графе А. В.Суворове. В своей классической работе "Strategy of indirect operation" Лиддел-Гарт рассказывает о десятках полководцах, о сотнях боев и сражений, но имя Суворова он даже не упоминает. Ситуация странная, если не сказать скандальная: кампании Суворова выгодно выделяются на общем фоне военного искусства XVIII века четкостью, краткостью и результативностью. При этом действия Суворова воспринимались стратегически и тактически совершенно прямыми. Весь же остальной опыт мировой истории подтверждал теорию, согласно которой прямые действия приводят если не к немедленной катастрофе, то к серьезным потерям и затягиванию войн. Победы Суворова нельзя объяснять численным превосходством. Тем более нельзя объяснять их качественным превосходством русских войск. Откровенно говоря, Суворов имел в своем распоряжении заведомо негодное орудие войны, причем иногда несоответствие качества войск стоящим перед ними задачам выглядело просто трагическим. Так, в кампании 1799-1800 годов "крепостная" армия, набранная по системе рекрутского набора, сражалась начужой территории с победоносными войсками Французской Республики, воодушевленными идеалами революции и возглавляемыми талантливым полководцем. Вклад А. В. Суворова в военное искусство требует дополнительного изучения. Похоже, он исповедовал стратегию непрямых действий, замаскированных под огульное наступление. Суворов вовсе не стремился к бою на любых условиях, он обладал блестящим талантом навязывать противнику сражение, к которому тот был - именно в этот момент и в этом месте - совершенно не готов. То есть непрямые пути Суворова лежали, прежде всего, в психологической плоскости. В сущности, генералиссимус Суворов использовал не традиционную и даже не индустриальную, а постиндустриальную стратегию - стратегию чуда. Через полтора века нечто подобное продемонстрировали миру генералы вермахта и адмиралы Страны восходящего солнца. Россия индустриальная Военная история индустриальной России наполнена скрытым трагизмом. ВXIX-XX веках мир менялся слишком быстро для склонной к застою русской армии. Почти в каждую войну она вступает материально и организационно неподготовленной; попытки всякий раз решать возникающие проблемы за счет одной только стойкости войск приводят к страшным потерям и, в конечном счете, обескровливают страну. Логика развития заставила Россию/Советский Союз воевать со всем миром. Это закончилось национальной катастрофой и очередным "смутным временем". Разумеется, как это уже вошло у России втрадицию, поражение трансформируется в победу. Вопрос лишь - когда и какой ценой? Серьезная ошибка была допущена Россией в славном для нее 1812 году, когда государь не прислушался к мнению М. Кутузова, желающего прекратить войну сразу после гибели наполеоновской "Великой армии". В рамках плана Кутузова, следовало возобновить союз с Францией, разделить с ней сферы влияния на континенте, постепенно включить Первую империю в орбиту своей политики и готовиться к решительной схватке с Великобританией. План, основанный на запредельном риске, но дающий России шанс на ускоренное капиталистическое развитие и достижение европейской гегемонии. Британские непрямые действия в области политики оказались сильнее увещеваний дуайена русской армии, и с 1812 года Россия перестает быть для Великобритании субъектом политики и становится ее объектом. Достойна уважения последовательность, с которой британская элита проводила в жизнь стратегический замысел использования России для достижения целей английской дипломатии - вне всякой зависимости от политических реалий. Россия могла быть союзником или противником, это меняло лишь тактику взаимодействия, но не оказывало влияния на большую стратегию. Крымская война была спровоцирована Великобританией для решения одной, но существенной в рамках ее приоритетов цели - захвата Петропавловска-Камчатского. Стратегически все было оформлено как нельзя лучше: против России, находящейся в полной международной изоляции, была создана коалиция крупнейших мировых держав. Против русской армии, с ее рекрутско-крепостной системой набора, устарелой на две исторические эпохи организацией, традиционно бессильным тылом, устаревшим военным снаряжением выступили первоклассные европейские войска, вооруженные нарезным оружием и поддержанные паровым флотом. Никакой стратегии, позволяющей "мануфактурной" армии сопротивляться "индустриальной", в природе не существует. По логике вещей война ожидалась короткая и результативная. Захватив Севастополь, Петропавловск и Кронштадт, союзники должны были продиктовать России условия капитуляции. Однако обреченная на поражение русская армия в очередной раз продемонстрировала свою исключительную стойкость в обороне. Союзники так и не добились ни одной из своих целей, и единственным реальным достижением войны явилась пятнадцатилетняя нейтрализация Черного моря. Трагедия Севастополя повторилась спустя полвека под Порт-Артуром. Хотя на сей раз с Россией воевала не европейская коалиция, но второстепенное азиатское государство, только добивающееся вступления в избранный круг великих держав, русская армия и флот вновь оказались инфраструктурно и технически неподготовленными к войне, а русская дипломатия не смогла удовлетворительно решить ни одной из поставленных перед ней задач. Русско-японская война обошлась России гораздо дороже, нежели Крымская. В стране резко усилились революционные настроения. Были потеряны важнейшие позиции на Дальнем Востоке. Пошатнулся престиж страны как военной державы, что немедленно поставило под сомнение финансовое и экономическое процветание Империи. И главное, единственная серьезная попытка России перейти от материковой стратегии к океанической - создать сильный флот и начать борьбу за Тихий океан - потерпела крушение. В 1905 году Россия потеряла шансы когда-либо иметь сильный военный флот, а с ним - развитое коммерческое судоходство и долю в мировой торговле. Первая мировая война 1914-1918 годов убедительно демонстрирует и сильнейшие, и слабейшие черты русской военной машины. После порт-артурской и цусимской катастроф в армии и на флоте был наведен относительный порядок, выстроена стройная система мобилизации и развертывания войск и относительно работоспособная система их снабжения. В целом была решена кадровая проблема, офицеры и генералы в значительной своей массе имели свежий боевой опыт. Вместе с тем русская дивизия была "перегружена" батальонами (16 против 12 в германской армии), что при недостатке артиллерии неизменно приводило к излишним потерям7. Россия вступила в войну, имея адекватный план боевых действий, причем Генеральный штаб удержался от искушения рассматривать войну через призму интересов только своего фронта8. С точки зрения исторической обусловленности русского военного искусства особый интерес представляют два сражения Великой войны - Галиция и Саракамыш. В Галицийской операции русское командование попалось на чужую стратегическую разработку. Весь план "А" войны с Австро-Венгрией был построен на допущении, согласно которому противник сохранит план развертывания, известный русскому командованию. В действительности фельдмаршал Конрад сдвинул сосредоточение войск на 100 километров к западу, вследствие чего обходящее северное крыло русских войск само попало под фланговый удар. В ходе ожесточенного Люблин-Холмского сражения 4я и 5-я армии Юго-Западного фронта потерпели тяжелое поражение, однако австрийское наступление развивалось крайне медленно, ввиду традиционной стойкости русских войск в обороне. Особенно выделяется операция XIX армейского корпуса, который, будучи практически окружен превосходящими силами австрийцев, сумел за счет маневра артиллерией нанести противнику тяжелое поражение и восстановить свою связь с 5-й армией. В результате русскому командованию удалось выиграть на Люблинском направлении столько темпов, сколько потребовалось для того, чтобы решить в свою пользу ГаличЛьвовскую операцию 3-й и 8-й русских против 3-й и 2-й австрийских армий. К первым числам сентября 1914 года сложилось неустойчивое равновесие: обе стороны достигли успехов на своем левом фланге. Однако события на юге развивались быстрее и острее, нежели на севере. В этих условиях Конрад перебросил на Львовское направление свою 4ю армию и начал контрнаступление в общем направлении на Львов. Великий князь Николай Николаевич полностью положился на способность 8-й армии сдерживать противника и, сконцентрировав подвозимые по мобилизации резервы на крайнем правом фланге сражения, неожиданно для противника возобновил Люблин-Холмскую операцию. Сражение завершилось отходом австрийской армии за реку Сан и ознаменовало собой конец Австро-Венгерской империи. Фельдмаршал Конрад потерял 325 000 человек и 400 орудий, в том числе 100 000 пленных. Более половины этих потерь пришлось на завершающий период операции. Русские потеряли 230 000 человек и 94 орудия, причем основная доля потерь пришлась на первый этап сражения. Еще более показательным было сражение под Саракамышем зимой 1914-1915 годов. Вновь русское командование пропустило момент перехода противником в наступление с решительными целями. Энвер-паша, искусно сосредоточив свои войска зимой на Кавказском фронте, нанес неожиданный удар, имея целью захватить город и станцию Саракамыш, через которую проходили все коммуникации русской армии. Потеряв Саракамыш, армия была бы оттеснена к впадине Аракса, что означало бы в условиях снежной и холодной зимы ее полное физическое уничтожение. Уяснив всю опасность наступления противника, исполняющий обязанности командующего Кавказской армией9 генерал Мышлаевский отдал приказ об общем отступлении и, поручив оборону Саракамыша случайно оказавшемуся на этой станции полковнику Букретову, бежал в Тифлис. Хотя русские войска и были лишены единого командования, генералу Юденичу10 удалось организовать переброску войск к Саракамышу, а полковник Букретов, приняв под командование две дружины ополчения и двести выпускников школы прапорщиков, организовал оборону Саракамыша от двух турецких армейских корпусов. Приказ об отступлении Юденич отменил (хотя не имел на это полномочий): "если мы будем отступать, то в конечном итоге будем разбиты обязательно; если мы будем вести решительный бой до конца, то можем или быть разбиты, или победить; т. е. в первом случае результат будет обязательно отрицательный; во втором может быть и положительный". Букретов со своей сводной ополченской командой удерживал Саракамыш в течение трех критических суток, потом подошли подкрепления, и неизбежный разгром превратился для русских в громкую победу. Два турецких корпуса замерзли в снегу, их командование попало в плен. Третья турецкая армия прекратила свое существование как реальная боевая сила. Яркие победы, одержанные русской армией в Первой мировой войне, не принесли стратегического успеха. Россия вновь оказалась перед необходимостью радикальной перестройки своей военной и экономической системы, что, прежде всего, требовало создания новой инфраструктуры. Страна попала в положение, из которого не было выхода: время для промышленной реформы безнадежно упущено, и провести ее сколько-нибудь разумным образом нет никакой возможности. Ожидаемая победа (к концу 1916 года военное положение центральных держав было бесперспективным) лишь законсервировала бы российские проблемы еще на одно поколение. В этих условиях русская нация решилась на отчаянный шаг, вытекающий, однако, из предшествующей логики развития: осуществить промышленную и инфраструктурную перестройку, любой ценой и не считаясь ни с какими правилами. Партии большевиков пришлось проводить в жизнь программы электрификации и индустриализации страны11. К концу 1960-х годов Советский Союз / Россия имел развитую промышленную экономику и вполне отвечающую текущему "стандарту дефакто" армию12. Россия и постиндустриальный мир Один из законов стратегии гласит, что равные позиции преобразуются в равные. В 1980-х годах Россия вновь столкнулась лицом к лицу с проблемой инфраструктурной перестройки. Положение "догоняющего" вообще бесперспективно: ценой колоссальных усилий, ценой ментального и физического обескровливания русского народа удалось лишь законсервировать разрыв между Россией и передовыми странами. СССР завершил создание индустриальной экономики в тот момент, когда Соединенные Штаты поставили вопрос о перспективах постиндустриального развития. Катастрофа коммунистического режима в 1990-х годах столь же закономерна, как и его победа в начале столетия. Вновь Россия оказалась перед неразрешимыми задачами и вновь нашла в себе силы нарушить все писаные и неписаные правила и действовать, не считаясь ни с чем. Ситуация несколько облегчается тем, что впервые с середины XIX столетия у страны появилась ясная стратегическая цель и перспективы выйти из положения "вечно догоняющего". К настоящему времени индустриальная фаза полностью исчерпала потенциал своего развития. Конечность размеров земного шара вызвала к жизни процессы глобализации, а попытки найти новые реальные рынки или хотя бы сконструировать искусственные квазирынки привели к созданию "экологических производств". Эти меры паллиативны и - уже поэтому - недостаточны. Мы должны, следовательно, предсказать системную катастрофу индустриальной экономики и последующее "первичное упрощение" мира. Альтернативой является преодоление постиндустриального барьера путем создания принципиально иной системы деятельностей. Эта задача носит стратегический характер и отчетливо рефлектируется, по крайней мере, четырьмя странами: США, Германией13, Японией и Россией. Каждая из этих стран имеет свои шансы в предстоящей "постиндустриальной гонке". В связи с вышеизложенным очевидно, что проектируемая сейчас реформа российских вооруженных сил должна носить постиндустриальный характер и осуществляться весьма жесткими методами - по аналогии с петровскими и сталинскими военными реформами. Практически речь идет о ликвидации современной конскрипционной армии как небоеспособной и создании вместо нее принципиально иной армии. Петр Великий оставил нам не только пример такой радикальной военной перестройки, но и способ ее безболезненного осуществления. Новая армия должна создаваться как "потешные полки". Здесь необходимо подчеркнуть, что если конскрипционная армия построена на страхе и держится только страхом, то наемная армия, предмет мечтаний российской интеллигенции и думских политиков, построена на деньгах и держится только деньгами. Она и бесполезна в рамках сложившейся парадигмы русского военного искусства. Мы видим решение в создании добровольной армии, эксплуатирующей естественный интерес человека к оружию и его использованию, стремление к физическому совершенству, культ психологической стойкости и стремление принадлежать к элитной военной среде обучения и воспитания. Но этот "элитный клуб" российской чести еще необходимо создать. Такая армия должна стать основой стабильности государства и инструментом постиндустриальной социокультурной переработки проходящих через нее лиц. Следует, однако, понимать, что такая армия не способна прикрыть территорию страны от хорошо организованного терроризма (тем более эта задача не под силу сегодняшней российской армии, носящей индустриальный характер, во-первых, и находящейся в состоянии разложения, во-вторых). Защитить мирных граждан от современных неаналитических способов ведения войны, подобных тем, что были применены 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке или 23-26 октября 2002 года в Москве, невозможно в принципе: принимая те или иные "действенные меры", военные и политические руководители просто обманывают себя. Только все население страны, вооруженное современным оружием и психологически подготовленное к действиям в экстремальной ситуации, может справиться с хаотическим террором. И в этой связи трагедия "НордОста" должна инспирировать "постиндустриальные" изменения в законодательстве и, прежде всего, принятие закона, гарантирующего право граждан на ношение и применение оружия. Операции в Нью-Йорке, Москве и на острове Бали носят двухуровневый характер. На видимом уровне действуют террористические соединения (Т-группы), дешевые, не представляющие особой ценности и, как правило, "одноразовые". На втором уровне, невидимом, существует координирующий аналитический штаб (А-группа). Такой штаб должен обладать культурой военного планирования, опытом действия в условиях "управляемого хаоса", продуманной доктриной террористических операций. Никакие "этнические мусульмане" подобным требованиям не удовлетворяют. Речь может идти только о странах и регионах, участвующих в "постиндустриальной гонке" и овладевших рядом когнитивных техник. АТ-стратегия, насколько можно судить, представляет собой адекватную форму борьбы постиндустриальной армии с индустриальными государствами. Таким образом, "следующие русские вооруженные силы" могут состоять из следующих структурных звеньев: * •индустриальной добровольной армии, предназначенной для участия в конфликтах с государствами и этносами, относящимися к традиционной фазе; * •стратегических ядерных сил сухопутного, морского, воздушного базирования, обеспечивающих геополитическое позиционирование страны; * •Тихоокеанского флота как гарантии русского коммерческого судоходства на Дальнем Востоке; * •Каспийского флота, обеспечивающего интересы в критической точке Евроазиатского материка; * •А- и Т-групп, защищающих интересы России в "постиндустриальной гонке"; * •вооруженного народа, способного ограничить действия неприятельских Т-групп на российской территории. Во всяком случае, такое развитие русской военной машины отвечает как вызовам сегодняшнего дня, так и военно-исторической логике. Сноски 1. Мало известно, что уже в эпоху мезолита существовала крупномасштабная система обмена: кремни, добытые в Карпатах и обработанные на Волге, находят в Двуречье и Индии. На Мальте обнаружен огромный подземный храм, предназначенный, по мнению археологов, для массовой подготовки жриц. Понятно, что сам остров в таком количестве священнослужителей не нуждался. [Назад] 2. Понятно, что суточный пробег может быть гораздо больше, но корабль зависит от погоды. [Назад] 3. Заметим, при отсутствии адекватных карт. [Назад] 4. С рыцарской конницей новгородская пехота, обученная сомкнутому строю и взаимодействию с княжеской дружиной, справилась в 1242 году играючи (Ледовое побоище): факт, который дает представление о той судьбе, которая постигла бы Западную Европу, продолжи полководцы Чингиcхана свое наступление "к последнему морю". [Назад] 5. Завоевание Сибири было крупномасштабной и очень сложной (прежде всего, с организационной и финансовой точек зрения) государственной акцией. То, что большинство любителей истории и даже некоторые профессионалы связывают это событие исключительно с "харизматической фигурой" беглого казака Ермака Тимофеевича, характеризует лишь действенность официальной пропаганды царя Ивана и его несколько тяжеловесный юмор. [Назад] 6. Различаются четыре основных типа менталитета. К "древним" относятся варвары и аристократы, к "молодым" - интели и буржуа. Исторически среди властителей Руси почти не встречаются аристократы и совсем нет буржуа. Для варварского менталитета характерна высокая выживаемость, умение удивляться окружающему миру, острота и непосредственность реакций, жизненная активность, склонность к риску, пренебрежение правилами и абстрактными религиозно-философскими категориями. [Назад] 7. Считалось, что "лишние" батальоны компенсировали недостаток артиллерии. В действительности они лишь подрывали подвижность дивизии, затрудняли управление и снабжение. Одна из столь характерных для русской военной машины организационных нелепиц. [Назад] 8. Критика Восточно-Прусской операции построена на непонимании реального положения дел. Наступление против Австро-Венгрии требовало удержания за собой "Польского балкона". Ослабляя военные усилия на этом направлении и сосредотачивая войска против Австро-Венгрии, Россия брала на себя риск немецкого контрудара в общем направлении на Седлец. Такой контрудар вызвал бы отход Юго-Западного фронта вне всякой зависимости от достигнутых там успехов: по условиям местности русские войска не могли выигрывать темпы в Карпатах быстрее, чем терять их в северной Польше. Следует также помнить, что решающая для всего хода войны победа союзников на Марне была обусловлена переброской двух немецких корпусов в Восточную Пруссию, и в этом смысле можно сказать, что русская стратегия спровоцировала германское командование на эту решающую ошибку. Правда, стратегический успех кампании 1914 года был оплачен ценой погибшей в Мазурских болотах 2-й армии Самсонова, но, как уже отмечалось, русское военное командование с потерями не считалось. [Назад] 9. Формально армией командовал наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков. [Назад] 10. Юденич был начальником штаба армии, но в момент начала сражения вступил в командование 2-м сводным корпусом. Общее управление должен был осуществлять командующий 1-м Кавказским корпусом генерал Берхман, но последний сосредоточил свои усилия на подготовке отступления своего корпуса. [Назад] 11. План ГОЭЛРО был построен на основании разработок комиссии по естественным ресурсам России (КЕПС), созданной в 1915 году. [Назад] 12. Освещение событий Второй мировой войны требует отдельной статьи. Отметим лишь, что тяжелые поражения советских войск в начальный период этой войны во многом определялись незавершенностью индустриальной революции. Промышленность СССР уже выпускала танки и самолеты (притом в количествах, превосходящих всякие разумные нормы), но эта промышленность еще не могла наладить производство всех тех "мелочей", без которой боевая техника обречена оставаться металлоломом: средств снабжения, связи и управления. [Назад] 13. Как "хоумлендом" Европейского союза. С.Б. Переслегин Бактериологическое оружие для Саддама Хуссейна - 1 - 9 октября 2002 года европейская цивилизация оставила еще одну стратегическую позицию, завоеванную во второй половине XX столетия сосредоточенными усилиями государств-членов ООН. В этот день началась подготовка к вакцинации населения Великобритании против вируса оспы1. Обязательную вакцинацию должны пройти медицинские работники страны, одновременно на территории Королевства развертывается инфраструктура массового оспопрививания "на случай многочисленных вспышек заболевания". Говоря словами героя Джерома К. Джерома, оспа - "страшный бич рода человеческого еще в Средние Века". Первые, точно идентифицируемые, летописные сведения об этом заболевании датируются XIII веком (в России - XV). В течение последующих столетий оспа принимала посильное участие в "регулировании" численности населения средневековых государств, уступая по "демографической эффективности" только чуме. Как известно, натуральная оспа вызывается фильтрующимся вирусом, соответственно, антибиотики не способны остановить развитие этого заболевания. От него вообще нет этиотропных (специфических) средств2, проводится симптоматическое лечение, при этом умирает около трети заболевших. Это "в среднем". Потому что стертые формы практически не приводят к смертным исходам, а при геморрагической ("пурпурной" или "черной") оспе выживает едва лишь каждый десятый3. Вне всякой зависимости от формы, переболевшие приобретают стойкий иммунитет и, как правило, уродующие оспенные шрамы. Когда Дженнер в 1796 г. создал первую в истории вакцину, в борьбе с оспой произошел перелом. Оспопрививание распространялось довольно медленно: еще в конце XIX века в России ежегодно регистрировалось порядка 100.000 заболевших. Обязательная вакцинация была осуществлена декретом советской власти 1919 г. за подписью В. Ленина В конце 1940-х годов оспа была практически ликвидирована в развитых странах, что ослабило требования к вакцинации. Однако территория Африки и Латинской Америки оставались природным резервуаром заболевания, и при возросших скоростях перемещения людей между странами и континентами вирусы оспы регулярно заносился в Европу, США, Канаду, что всякий раз приводило к смертным случаям. - 2 - В этих условиях советский представитель в ВОЗ предложил (1958 г.) масштабную программу ликвидации вируса оспы, как биологического вида. Для этого было необходимо и достаточно вакцинировать одно поколение людей, живущих на земле. Но - все, поголовно. Не пропуская ни одной африканской деревни, ни одной религиозной общины, укрывшейся от цивилизации в латиноамериканских джунглях. В 1967 г. бюрократический аппарат ВОЗ, наконец, принял решение, выделил необходимые финансовые средства (речь шла о миллиардах доз вакцины, о сотнях тысяч врачей и медсестер), и война с оспой вступила в решительную стадию. В 1971 г. оспа была ликвидирована в Южной Америке, в 1975 г. - в Африке. В середине 1970-х ВОЗ установила денежные премии за подтвержденное сообщение о любом случае заболевания оспой в какой бы то ни было точке земного шара. Величина премии постепенно повышалась, достигнув к рубежу десятилетий таких величин, которые заставили бы бежать в ближайшее отделение ВОЗ, бросив все прочие дела, преуспевающего бизнесмена из США, не то что африканского крестьянина или индийского ремесленника. Но после 26 октября 1977 года (Сомали, последний зарегистрированный случай "природной" оспы) никто не обращался за ооновскими долларами. В мае 1980 года завершила свою работу международная комиссия по сертификации ликвидации оспы, и ВОЗ официально заявила, что отныне оспопрививание не является обязательным, поскольку природных очагов оспы больше не существует. Может быть, из всех успехов человеческой цивилизации этот является наиболее впечатляющим. Во всяком случае, он касался большего числа людей, нежели создание реактивной пассажирской авиации, высадка на Луне, или, например, создание мировой телефонной сети. После 1980 года живые культуры вируса оспы остались в нескольких эпидемиологических лабораториях - в США, СССР, Великобритании, Германии. За прошедшие десятилетия было несколько случаев утечки вируса, не приведших к социально значимым последствиям, хотя и послуживших причиной нескольких смертей. Количество оспенного материала постепенно уменьшалось, и в 1999 г. было принято решение об его полном уничтожении - решение, заставляющее вспомнить известное высказывание Наполеона: "Это - хуже чем преступление. Это - ошибка". Впрочем, надо полагать, она не была сделана. Профессиональные эпидемиологи прекрасно понимали недопустимость такого шага, а, в конце концов, "де факто" уничтожить культуры могли только они: никакие "контролирующие инстанции" не способны отличить культуру натуральной оспы от ветряной. Я склонен считать, что по сей день вирус натуральной оспы сохраняется в научных лабораториях ведущих мировых держав. Не для создания биологического оружия, не "на всякий случай", а просто как материал, необходимый в исследовательской работе. Само собой разумеется, что в этих лабораториях к нему относятся с той степенью осторожности и почтительности, которую требует биологический объект, сравнимый по своим возможностям с нейтронной бомбой. - 3 - Меры, принятые главным санитарным врачом Великобритании Лайемом Дональдсоном, свидетельствуют, что возникла вполне реальная угроза возвращения оспенной инфекции - причем, не где-нибудь в Центральной Африке, но в той стране, в которой болезнь была ликвидирована впервые. В этой связи весьма показательно заявление Министерства Здравоохранения Великобритании, в котором утверждается, что угроза биологической атаки, отнюдь, не возросла. Но, помилуйте, уже более двадцати лет эта угроза считается нулевой! Законопослушные британцы, разумеется, связывают подготовку к массовой вакцинации с опасностью, исходящей от секретных лабораторий Ирака, террористов "Аль-Каеды" и лично товарищей Саддама Хуссейна и Бен Ладена. Так прямо и заявляется, "военные инспекторы ООН и разведка США обнаружили свидетельства того, что в арсенале Ирака может иметься вирус оспы". Ну, во-первых, интересно, какие такие "свидетельства"? Нет, я не прошу раскрывать передо мной военные тайны, мне лишь хотелось бы, чтобы кто-нибудь внятно объяснил, как можно в принципе обнаружить "свидетельства возможности" чего бы то ни было. Чисто лингвистически это - нонсенс. Абсолютное большинство населения имеет весьма смутные и легендарные представления о биологическом оружии. Предполагается, что в арсенале крупнейших мировых держав "кишмя кишит" культур чумы, холеры, бешенства, туляремии, натуральной оспы, геморроргических лихорадок (в комплекте), сапа и бруцеллеза. Интересно, как вообще обыватель себе это представляет? Хранение живых культур само по себе - трудная задача, требующая квалифицированных специалистов и дорогостоящего оборудования. Дело это небезопасное, что свидетельствуют хотя бы случаи утечки тщательно охраняемого вируса оспы. Но хранящиеся "на институтских полках" культуры - это еще не оружие, подготовленное к применению. Предположить же, что на военных базах хранятся реальные биологические боеприпасы с инфекциями нулевой группы опасности, значит очень сильно переоценивать аккуратность и дисциплинированность военных! Предотвратить случайное срабатывание ядерного оружия вполне возможно, хотя стоит такая система дороже самого ядерного оружия. Но предотвратить возможность утечки биологически активных компонент... Собственно, к бинарному химическому оружию пришлось перейти не под давлением международной общественности, а исключительно из соображений безопасности личного состава. Понятно, что проблема безопасности подготовленного к применению бактериологического оружия разрешима. В принципе. Встает, однако, резонный вопрос - зачем? - 4 - Во Вторую Мировую войну японская армия в Китае много экспериментировала с бактериальными культурами (прежде всего, чумы). Однако, как реальное боевое средство биологическое оружие так и не было применено, хотя, понятно, в 1945 году японским генералам было не до морали и не до "международной общественности". Причина чрезвычайно проста - даже в условиях Китая, с его (в те годы) раннефеодальной системой здравоохранения это оружие оказалось неэффективным. Вернее, его эффективность была совершенно непредсказуемой. Сброс боеприпаса с бактериальной культурой мог вызвать местную вспышку заболеваемости. Мог привести к локальной эпидемии. Мог вообще не возыметь действия. Кроме того, сразу же выяснилось, что войска значительно менее подвержены действию бактериологического оружия, нежели населения. И вдобавок, войска противников страдали от него практически в одинаковой степени. Или - в одинаковой степени не страдали. Таким образом, использование бактериологического оружия в оперативно-тактическом масштабе исключалось (кроме применения его против окруженной и изолированной группировки войск противника, но подобная группировка в любом случае "не жилец"). Некоторое время всерьез рассматривалась схема использования биологического оружия как ОМП, то есть - против крупных городов противника. Сразу же выяснилось, однако, что для диверсионных актов в мирное время прогнозируемый эффект слишком велик и чреват войной, а для реального "апокалипсиса" ядерная боеголовка предпочтительнее4. И проблем с ее хранением меньше. Разумеется, "на всякий случай" разработки по бактериологическому оружию продолжались, существовали лаборатории, надо думать, время от времени даже проводились какие-то натурные эксперименты с несмертельными инфекциями, но реального военного значения все это не имело. По крайней мере, с конца 1950-х годов. - 5 - Обстановка значительно изменилась с развитием новой формы войны - насыщающего террористического нападения5. Внегосударственная организация типа условной "АльКаеды" в ряде схем могла бы использовать бактериологическое оружие как диверсионное или стратегическое. Это обусловлено тем, что подобная организация не может иметь ядерного арсенала, сравнимого с арсеналом великих держав. Кроме того, она не боится ответного - притом именно ядерного - удара противника по своей территории, так как у нее нет своей территории. Иными словами, аргументация, которая привела военных к пониманию неадекватности бактериологического оружия, действительна для традиционных государств, но не для внегосударственных образований. Тем самым, Бен Ладен (разумеется, "условный Бен Ладен") имеет мотив для применения бактериологического оружия и, в частности, вируса оспы, который подходит для этой цели как нельзя лучше. Но вот имеет ли он возможность? В сегодняшнем мире можно найти несколько десятков тысяч ядерных боеголовок, сотни атомных электростанций. И - по теории - ни одной лаборатории, хранящей культуру вируса оспы. На практике их не менее четырех (Лондон, Кольцово, Франкфурт, Атланта), а, скорее всего, штук десять-пятнадцать. Что на несколько порядков меньше, нежели единиц хранения ядерных материалов. Конечно, приложив немереные усилия и заплатив огромные деньги, можно похитить или купить эту культуру (причем, всегда остаются шансы получить за эти деньги культуру ветрянки, тем более что проверить это можно будет только опытным путем), но стоит ли игра свеч? В конце концов, существует огромное количество опасных вирусов, имеющих свои природные резервуары. Получить их культуры намного дешевле. Сразу же заметим, что в военных арсеналах ведущих держав оспы нет даже "на лабораторном уровне". Пока существовала всеобщая вакцинация, культивировать данный вирус, как вид оружия, было попросту глупо. После 1980 года это тоже не имело смысла: обе стороны пострадали бы от его применения в равной степени, а введение вакцинации в одной из стран вызвало бы немедленное возобновление ее и в других. Мы можем с уверенностью сказать, что в военных арсеналах Ирака (а, равным образом, США, России, Великобритании, Китая...) нет оспенной культуры. В отличие, кстати, от штаммов сибирской язвы6. Но в таком случае, что же означают мероприятия британских эпидемиологов? Конечно, нельзя исключить, что создается очередное идеологическое обоснование грядущей войны между США и Ираком (вчера индекс Доу-Джонса упал до 7.300, что может подтолкнуть правительство Дж. Буша к решительным действиям). Но, к сожалению, нельзя исключить и альтернативной возможности, куда менее приятной. В прошлом Британия "прославилась" как наиболее неаккуратный хранитель опасного микробиологического материала. Безо всяких "террористов" и "иракских разведчиков", исключительно в силу некомпетентности лиц, отвечающих за биологическую безопасность, дважды происходила утечка вируса во внешнюю среду. Правительство Блэра не может признаться, что подобное ЧП повторилось в третий раз, тем более что оспенный материал в Великобритании был официально уничтожен еще в начале 1990-х годов. Если предположение об утечке подтвердится, мир находится перед лицом опасности, куда более реальной, нежели астероиды, "глобальное потепление", Саддам Хуссейн или "Аль-Каеда". Сноски 1. РБК. 09.10.2002, Лондон 20:51:41. [Назад] 2. Если не считать специфического противооспенного человеческого гамма-глобулина. Кроме того, антибиотики нередко оказываются эффективным средством лечения осложнений и вторичных инфекций, порождаемых оспой. [Назад] 3. При своевременном начале лечения в хорошо оборудованном стационаре показатель смертности составляет 50%. [Назад] 4. Тем более, что разрушение городов вызовет эпидемии в любом случае - нет никакой необходимости тратить ресурсы на то, чтобы возбуждать их искусственно. [Назад] 5. Смотри: С.Переслегин. "К оценке геополитического положения Европы". Звезда, 1998, № 12. [Назад] 6. Мы уже указывали, что использование сибироязвенных бактерий совершенно неперспективно для террористической деятельности. Однако это оружие позволяет надолго выводить из обращения обширные земельные участки и, с этой точки зрения, может быть применено в межгосударственной войне, как экономическое оружие. По мнению ФБР, известные "письма с белым порошком" - дело рук американского военного микробиолога, пытающегося обратить внимание "начальства" на наличие соответствующего фактора риска. С.Б. Переслегин Ирано-Аргентинский конфликт в "свете" динамики индекса Доу-Джонса Время от времени новостные ленты приносят информацию, которую так и хочется пометить: "От нашего корреспондента в Бедламе". Недавно "Нью-Йорк Таймс" опубликовала статью, согласно которой взрыв в еврейском квартале Буэнос-Айреса 18 июля 1994 году, когда погибло 85 человек, - дело рук правительства Ирана и лично аятоллы Рафсаджани. Информация, "не слабая" и сама по себе: до сих пор мне казалось, что Южная Америка в сферу жизненно важных интересов Исламской Республики Иран не входит и никогда не входила. Может быть, Рафсаджани, получивший, помнится, европейское образование, и знал, где находится Буэнос-Айрес, но вряд ли даже он слышал, что там есть еврейский квартал. Остальное же исламское духовенство столь далекими материями вообще не интересовалось. Да и к чему Ирану устраивать фейерверки на чужом континенте, имея "под боком": * - суннитский Пакистан, отношения с которым складываются очень тяжело; * - столь же суннитский Ирак, недавний противник в тяжелой и кровопролитной войне; * - Индия и Китай, в которых мусульманская религия преследуется (по мнению Рафсаджани). Есть еще Соединенные Штаты, которые без особого повода сбили в 1988 г. иранский аэробус с паломниками (погибло 290 человек; самолет, находящийся в международном воздушном коридоре, уничтожен ракетой "земля-воздух", выпущенной с крейсера "Винсеннс", командир которого принял пассажирский авиалайнер за истребитель). Заметим, что в этом списке нет Израиля, отношения с которым складывались у Ирана в тот период достаточно благоприятно - на почве общей нелюбви к Ираку. Таким образом, попытка "вписать" заявление "Нью-Йорк Таймс" в сколько-нибудь разумный политический контекст заранее обречена на неудачу. Продолжим, однако, изучение аргументов американской газеты: "Стостраничный документ также подтверждает, что иранские власти подкупили тогдашнего президента Аргентины Карлоса Менема, этнического араба, заплатив ему за молчание $10 миллионов. (...) Средства для взятки аргентинскому президенту были сняты со швейцарского счета который контролировал лично тогдашний президент Ирана Рафсанджани...1 Не хватает лишь заявления, что деньги эти были доставлены в Буэнос-Айрес в "коробке из-под ксерокса". Авторы "стостраничного документа" не понимают даже того, что президент такой демократической страны, как Аргентина, при всем желании не может ни остановить расследование обстоятельств взрыва, ни уничтожить вещественные доказательства, связывающие преступление с Иранским посольством, ни, хотя бы, перекрыть возможные каналы утечки информации. Аргентина - все-таки не Северная Корея! Или, вернее сказать, попробовать-то он может, но обойдется такая попытка много дороже десяти миллионов долларов... Авторы не понимают также, что сумма "десять миллионов долларов" в контексте взятки высшему иерарху не самой бедной страны мира заставляет вспомнить анекдот про пьяного мужика, который сказал жене, что он теперь работает разведчиком, и попросил у нее три рубля "на подкуп сената и Президента". (Заметим здесь, что в тоталитарной нефтедобывающей стране нет и не может быть проблемы с наличными долларами, так что снимать их с личного счета Рафсаджани в Швейцарии не было ни малейшей необходимости). Публикация в "Нью-Йорк Таймс" не заслуживала бы даже комментария, если бы не официозный характер этой газеты. Следовательно, при определенном политическом "раскладе" обвинения против Ирана могут быть официально выдвинуты Государственным Департаментом США - и именно на основании данной статьи. Здесь необходимо учесть, что США давно добиваются включения Исламской Республики Иран в список "террористических режимов". Против этого выступает Россия, очень сдержанно относится к антииранской позиции Буша и Европейский Союз. Таким образом, американцам очень и очень нужны "конкретные доказательства" преступного характера иранского режима. Обвинения "Нью-Йорк Таймс" подходят для этой цели идеально: они носят столь вздорный характер, что, по существу, их невозможно опровергнуть. И, значит, США получат необходимый предлог для вторжения в Иран2. Очень показательно, что антииранская статья была опубликована сразу после "черной пятницы", когда индекс Доу-Джонса упал ниже 8.000 единиц. По оценкам аналитиков, в этот момент положение дел в американской экономике обрело все черты острого кризиса: при провале Доу-Джонса ниже уровня 7.500 ряд экспертов предсказывал последовательное "отключение" целого ряда отраслей производства. Тогда динамика индекса повторила бы 1929 год, и падение остановилось бы на уровне, близком к 4.000 единиц. Понятно, что для предотвращения такого поворота событий было сделано все. Статья в "Нью-Йорк Таймс" представляла собой "вторую линию обороны": если бы в последующие дни Доу-Джонс продолжал падать, она послужила бы поводом для политического кризиса и подготовки "операции возмездия", а подобные акции всегда "разогревают" экономику и способствуют подъему рынка. К счастью, такие сильнодействующие меры, как бомбежки Ирана, не понадобились. Индекс полез вверх, и статья "о подкупе одним Президентом другого Президента" сдана в архив. До следующего биржевого кризиса. Сноски 1. См. также utro.ru. [Назад] 2. Понятно, что этот повод будет использован банальным способом: сначала от Ирана потребует предоставление всей информации о счетах в Швейцарии, попутно обвинив в разработке ядерного оружия. Затем, под предлогом невыполнения этого требования США потребуют через ООН право на введение в страну своих наблюдателей. А дальше уже понятно. С.Б. Переслегин "ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ" КАК ФАКТОР МИРОВОЙ ПРОЕКТНОСТИ Недавние катастрофические наводнения в Европе и на Азиатском континенте вызвали к жизни очередной виток разговоров о неизбежности глобального потепления. Дискуссия, как обычно, строится вокруг Киотского протокола, регулирующего так называемое "тепловое загрязнение Земли". Протокол призван контролировать выброс в атмосферу "парниковых примесей", к которым, прежде всего, относятся углекислый и угарный газы. На данный момент из стран, вносящих сколько-нибудь реальный вклад в тепловое загрязнение, Протокол подписан ЕС и Японией, США категорически отказались принять в нем участие. Россия колеблется: с одной стороны, сильное давление на нее оказывает Евросоюз, с другой - слишком хорошо видно, что присоединение к Киотскому соглашению заметно уменьшит конкурентоспособность российской экономики, и без того не слишком высокую. Российские политики не сомневаются, что Киотский протокол создан, прежде всего, как орудие экономического давления развитых стран на развивающиеся - последние не могут сохранять высокие темпы развития своей экономики при одновременном сокращении теплового загрязнения атмосферы. Однако активно насаждаемый европейскими СМИ образ начинающегося "глобального потепления", которое "уже завтра" приведет к затоплению огромных участков земной поверхности и в сочетании со стремительно прогрессирующим опустыниванием послужит причиной краха мирового сельского хозяйства и наступления повсеместного голода, заставляет их проявлять осторожность в оценках. Так, Михаил Касьянов заявил 3 сентября на саммите в Йоханнесбурге, что Россия, возможно, подпишет соглашение еще до конца 2002 года. Сугубо научная проблема климатической ритмики неожиданно приобрела политическое значение. -1Гипотеза "парникового эффекта" была выдвинута в связи с исследованиями планеты Венера, окруженной плотной углекислотной оболочкой. По мнению ряда исследователей, эта оболочка препятствует рассеиванию в космическом пространстве длинноволновой составляющей солнечного спектра - теплового излучения. В результате поверхность Венеры подвергается избыточному нагреву. Хотя гипотеза "парникового эффекта" выглядит довольно правдоподобной, она не доказана. Апелляция к реальным теплицам неубедительна: оранжереи покрыты стеклом или пленкой, и парниковый эффект возникает в них не за счет повышенной концентрации углекислоты, а вследствие полного внутреннего отражения длинноволновой составляющей спектра от покрывающей поверхности. Единственный более или менее серьезный аргумент в пользу существования парникового эффекта исходит от палеонтологов, но, как мы увидим ниже, этот аргумент полностью зачеркивает Киотский протокол, объявляя его не только бесполезной, но и опасной тратой денег. Современная наука умеет довольно точно измерять палеотемпературы. Это делается по соотношению изотопов 18O и 16О в раковинах фораминефер: чем холоднее вода, тем больше в ней тяжелого изотопа. Так вот, хотя в прошлом Земля неоднократно испытывала и оледенения, и периоды более благоприятного климата, есть некоторые основания считать, что ее средняя температура очень медленно понижается. Это может быть (а может не быть) связанно с "парниковым эффектом", но, во всяком случае, количество СО и СО2 в атмосфере Земли в течение последнего миллиарда лет неуклонно сокращалось, а процент свободного кислорода увеличивался. Тем самым, определенная корреляция между содержанием в атмосфере "парниковых" газов и средней температурой Земли "имеет место быть". Всякая экологическая система стремится к максимально возможной для нее степени замкнутости. Это означает, что для любого биологически значимого элемента таблицы Менделеева существует свой аналог "круговорота воды в природе". Однако важнейший углеродный цикл не вполне замкнут. Какая-то часть мертвого органического вещества всегда избегает переработки падальщиками или окисления атмосферным воздухом (гниения). Это вещество попадает в захоронения и с течением времени превращается в уголь. Миллионы и миллиарды тонн угля (а возможно, и нефти) - это органические останки, изъятые из естественного кругооборота и с точки зрения природы безвозвратно потерянные. Поэтому, с точки зрения эволюционной экологии, Человек Разумный для того и появился на Земле, чтобы построить цивилизацию, дойти до века пара и электричества и - в индустриальной фазе развития - утилизировать этот громадный ресурс, вернув углерод в атмосферу в форме водорастворимых оксида и диоксида углерода. То есть, скомпенсировать "антипарниковый эффект" и прекратить медленное охлаждение поверхности Земли и снижение ее биологической продуктивности. Если такова миссия человечества (разумеется, с позиции природы, стремящейся замкнуть экосистемы по веществу, если не по энергии), то, разумеется, она будет исполнена. И никакой Киотский протокол помешать этому не способен. -2Из общих палеонтологических соображений понятно, что, даже если полностью сжечь весь каменный уголь и нефть (что очень проблематично), серьезного влияния на среднюю температуру планеты это не окажет. Скорее всего, температура просто перестанет понижаться, но зафиксировать этот факт удастся, лишь накопив статистику за сотню миллионов лет. Заметим, что количество свободной углекислоты в атмосфере вообще практически не изменится, поскольку основной ее объем поглотится океанами. Вода станет более прозрачной, незначительно сдвинется карбонат-бикарбонатное равновесие и, пожалуй, все. На этом, собственно, анализ утверждений, положенных в основу Киотского протокола, можно закончить. Итак: * - не существует сколько-нибудь объективных доказательств, что загрязнение атмосферы углекислым и угарным газом вызывает "парниковый эффект"; * - если какие-то корреляции между средней температурой планеты и содержанием углекислоты в ее атмосфере и существуют, то они крайне слабы и прослеживаются лишь на временах порядка сотен миллионов лет; * - сжигание человеком органического топлива способствует замыканию углеродного цикла в глобальной экосистеме (Гее), тем самым такая деятельность должна только приветствоваться. Эти выводы, разумеется, известны всякому грамотному специалисту, связанному с палеоклиматологией. Поскольку, как было справедливо замечено: "Можно обманывать всех какое-то время и некоторых - все время, но нельзя обманывать всех все время", - Киотский протокол, в той форме, в которой он существует сейчас, скоро умрет. Поэтому на данном этапе не имеет никакого значения, присоединится к нему Россия или нет. Однако геополитические реалии, обусловившие создание этого документа, никуда не денутся: для Японии и Евросоюза рынок очень дорогостоящих природоохранительных технологий жизненно необходим. Следовательно, Протокол воскреснет и, скорее всего, в гораздо более жесткой форме: он будет ограничивать уже не эмиссию "парниковых газов", но "все формы загрязнения окружающей среды, способствующие глобальному потеплению". И по отношению к этому еще не существующему международному соглашению России надо определиться. -3Насколько можно судить по сообщениям западных СМИ, главными опасностями, угрожающими современному человечеству, являются астероиды и глобальное потепление. Первая из этих "угроз" действительно существует: Земля может столкнуться с крупным небесным телом и такие столкновения на протяжении ее геологической истории происходили. Другой вопрос, что в рамках исторического времени (порядка десятков тысяч лет) вероятность встречи Земли с большим астероидом исчезающе мала, а глобальных последствий такое столкновение иметь не будет (распространенная гипотеза "астероидной зимы" не выдерживает никакой критики ). Кроме того, бороться с "астероидной угрозой" человечеству нечем: реальных средств воздействия на крупные небесные тела оно не имеет. Если астероидная опасность все-таки является угрозой, хотя и не актуальной, то "глобальное потепление" не может рассчитывать даже на такой скромный статус. Прежде всего: а чем оно, собственно, опасно? Таянием ледников? Да, действительно, если полностью растопить льды Антарктиды и Гренландии, уровень мирового океана поднимется на 75 метров, в результате чего Нью-Йорк, Санкт-Петербург, Лондон, Роттердам скроются под водой. Да, действительно, такое таяние может произойти очень быстро. В геологическом масштабе времени. Даже размораживание холодильника происходит не мгновенно. "Размораживание" антарктического континента потребует не менее 5000 лет, если оно будет развиваться с катастрофической скоростью. Более взвешенной считается оценка в 6000 - 8000 лет. Таким образом: * если глобальное потепление существует; * если оно приведет к полному таянию льдов Антарктиды и Гренландии; * если таяние будет носить катастрофический характер и произойдет геологически мгновенно; то в этом случае уровень мирового океана будет подниматься на 1,2 - 1,5 сантиметров в год. Подобный процесс не является поводом для беспокойства. Во всяком случае, на ближайшее столетие проблему таяния льдов нужно просто выбросить из головы. Вторая тревога - относительно того, что потепление приведет к засухам, - просто противоречит всем известным данным по "ископаемым климатам". Теплые периоды в истории Земли являются также и влажными. Нам нечего боятся глобального потепления. Тем более, что "на самом деле" его не предвидится. -4С климатологической точки зрения ледниковый период, начавшийся около 38000000 лет назад оледенением Антарктиды и вошедший в фазу наибольшего распространения около 3000000 лет назад, далеко не завершен. На сегодняшний день 11% поверхности земного шара занято ледниками и еще 14% - вечномерзлыми грунтами. Всего 18000 лет назад ледовый покров занимал значительную часть Евразии и Северной Америки, а уровень океана был ниже современного на 80 - 160 метров (по различным оценкам). Современная стадия, с точки зрения палеоклиматологии, относится к межледниковьям, причем к очень холодным межледниковьям. Так, во время предыдущего теплого периода полярные моря были свободны ото льда, а Западно-Антарктический ледовый покров растаял, вследствие чего уровень моря был на 5 - 8 метров выше современного. Лиственница росла в 300 километрах, карликовая береза - в 450 километрах к северу от своих теперешних мест обитания. Да и в историческое время - X-VIII тысячелетия до н.э. - климат был значительно более теплым и влажным по сравнению с сегодняшним. По мнению ряда исследователей, около III тысячелетия до н.э. начался новый рост ледников, который продолжается и по сей день. Так что, возможно, нам угрожает не столько глобальное потепление, сколько всеобщее замерзание. Впрочем, пять-восемь тысяч лет у нас в любом случае есть. В истории климатов Земли очень четко прослеживается цикличность, причем можно выделить очень много циклов разной продолжительности. И надо отдавать себе отчет в том, что все прогнозы глобального потепления получены перенесением "коротких" климатических циклов (сотни лет) на длинные (десятки миллионов лет). Для того чтобы антарктический лед действительно растаял, криоэра, в которой находится сейчас Земля, должна сменится термоэрой, что означает полное переформатирование картины океанических течений и воздушных потоков. Излишне говорить, что никаких признаков такого развития событий не видно. На сегодняшний день науке не до конца понятны причины глобальных оледенений, но, во всяком случае, один механизм установлен точно. Криоэра возникала всегда, когда вблизи полюсов находились крупные материковые массы. Так что, если кому-то нужно глобальное потепление, то за чем дело встало? Сдвиньте Антарктиду. Или на крайний случай, попробуйте разрушить Циркумантарктическое течение, перегородив пролив Дрейка, где средние глубины порядка 4,5 км. Вдруг поможет... -5В реальности, все разговоры о "потеплении" завязаны на анализ самого короткого из климатических циклов - тысячелетнего. На сегодняшний день описаны "верхняя" и "нижняя" точка этого цикла - "климатический оптимум" X-XII веков и "малый ледниковый период" XVII-XVIII веков. "Оптимум" характеризуется отсутствием льдов (в том числе и плавучих) в Датском проливе и Гудзоновом заливе, сравнительно теплой погодой на юге Гренландии, названной викингами "Зеленой страной", на Ньюфаундленде и полуострове Лабрадор. "Малый ледниковый период" - зимним замерзанием голландских каналов, обильными снегопадами в Европе, частыми неурожаями. В начале XIX века цикл повернул "наверх" - началось локальное потепление, которое будет продолжаться еще лет триста-четыреста, прежде чем достигнет уровня "климатического оптимума". Средняя температура Земли действительно повысилась на градус - но не за последние пятьдесят лет, как это сейчас модно утверждать, а с пика похолодания в XVII веке. Где-то еще на градус она повысится к XXIV столетию. А потом начнет падать. Лет тридцать пять назад в СССР кто-то обратил внимание на регрессию Каспийского моря. Для спасения Каспия ЦК КПСС принял все необходимые меры и даже организовал великий проект поворота северных рек на юг. Вскоре, однако, регрессию Каспия сменила трансгрессия, и выяснилось, что уровень Каспийского моря, оказывается, меняется циклически. План поворота сибирских рек вошел в хрестоматии, как пример преступной глупости советского руководства, но, должен сказать, что по сравнению с Киотским протоколом он выглядит вполне научно обоснованным... -6Очень хочется верить, что западные политики и специалисты сознательно обманывают "третий мир", а вместе с ним и Россию. Бизнес есть бизнес, тут обижаться нечего. Нужно просто ответить на их игру своей. Почему бы, например, не развернуть компанию по борьбе с грядущим изменением магнитного поля Земли? Гораздо хуже, если "они" и в самом деле "так думают", если тихий идиотизм, сопровождающий разговоры о глобальном потеплении, означает подлинный уровень компетенции современных западных ученых. Надо иметь в виду, что "средняя американская домохозяйка" с патентованным IQ 100 действительно увидит в современных погодных сюрпризах глобальное потепление (как же, вторую зиму парники не закрываю), озаботится состоянием бедных ледников и будет "уже завтра" ждать семидесятиметровую волну, которая хлынет из Антарктиды, чтобы затопить цивилизацию. Но в прежние времена ученые воспринимали мир несколько подругому. Предсказывалось, что кризис индустриальной фазы будет сопровождаться деградацией образования, распадом традиционной науки и возвращением - под маской "научности" - к самым диким суевериям. Похоже, что этот прогноз группы "КБ" оправдался с опережением срока. * - Европейские ученые верят в глобальное потепление. * - В Малайзии закрывается школа, потому что в ней объявилось "безголовое привидение". * - В Новой Зеландии уходит в отставку правительственный волшебник и ищет себе преемника, способного вызывать дождь заклинаниями. * - В Австралии и Великобритании зарегистрирована новая религия - джедаизм. * - Греция запрещает компьютерные игры. * - Штат Вирджиния собирается ввести запрет на аборты. * - В Австралии "открыты" тахионы, монополи, кварки, внегалактические звездные системы и телепортация. * - Швеция ратифицирует Киотский протокол. Медленно, но неуклонно Земля превращается в подобие сумасшедшего дома, в котором пациенты захватили власть в свои руки. С.Б. Переслегин Литературная газета, N47 (5812) 22-28 ноября 2000 МОТОСТРЕЛКОВАЯ РОТА приглашает двух прапорщиков (по конкурсу) Из объявления недалекого будущего Очевидный факт жизни: мы имеем плохо подготовленную армию "общего типа" и многолетнюю дискуссию о ее реформе. Споры упираются в традиционную дилемму - наемной армии/всеобщей воинской повинности. Традиционные аргументы сторон давно известны, не составляет секрета и реальное содержание конфликта - дележка пирога. Наемник стоит дороже призывника, поэтому профессиональная армия меньше, нежели армия, созданная на основе воинской повинности. Следовательно, в ней меньше офицерских и генеральских должностей. Те, чья профессиональная карьера связана с армией, - сторонники сохранения воинской повинности и отмены любых отсрочек от призыва. Эта социальная группа выступает за дешевое массовое войско. Интеллигенты, разумеется, поддерживают идею дорогой наемной армии, полагая, что тогда их, по крайней мере, не будут отрывать от дела действительной службой и сборами. Иными словами, одни не хотят служить и считают, что вместо них это должны делать "профессионалы", а другие материально заинтересованы в том, чтобы под ружье вставали все. Вопрос обороноспособности страны имеет при этом сугубо подчиненное значение. В реальности оба подхода имеют свои плюсы и минусы. Но компромиссный вариант, проводимый нынешним военным руководством России, хуже любой из альтернатив и может привести к единственному результату: полному разложению армии. Чтобы разобраться во всем этом, придется начать издалека. ВРАГИ И ДРУЗЬЯ Раньше был "вероятный противник" и было хорошо. "Вероятным противником" были США, и это тоже было неплохо. Потом "вероятный противник" стал реальным победителем в "холодной войне", и это было уже хуже. А потом он вообще исчез, и стало совсем плохо. Потому что армия без противника не армия, а толпа вооруженных людей. При появлении реального неприятеля она палит в белый свет и друг в друга на радость врагу. Значит, пора России определять противника. До того, как он выберет Россию. Любые версии исторического моделирования на ближайшие десятилетия (если не годы) не могут обойти одного обстоятельства: произойдет резкое обострение вялотекущего конфликта "развитые страны - третий мир". Развиваться он будет весьма неблагоприятно для европейского менталитета. Вероятно, иранский кризис 1980 года, иракская война 1991-го, алжирский кризис 1992-го, современные события в Югославии, войны в Чечне соотносятся с будущими событиями так же, как итало-турецкая война 1912 года с первой мировой войной. Надо отдавать себе отчет в том, что крушение европейской цивилизации (в форме политического или военного краха или, что вероятнее, в форме остановки развития) обернется катастрофой, сравнимой по числу жертв со всеми военными конфликтами ХХ столетия, вместе взятыми. России не удастся остаться в стороне от противоборства Европы со странами фундаменталистского ислама. Более того, она окажется на его острие, и основные военные действия развернутся на ее южных границах - в силу географии, нашего имперского прошлого и неопределенного положения в европейском доме. Именно эти обстоятельства делают Россию первоочередной мишенью для агрессивных исламских государств. И, что еще хуже, бывшие имперские территории находятся в подвешенном состоянии. С одной стороны, они связаны с Россией экономически и им объективно выгодно быть с ней (о формах объединения можно дискутировать). С другой - часть этих территорий склонна пойти по исламскому пути, а некоторые по разным причинам желают поражения России, даже если им это не выгодно стратегически. С южных границ России война скорее всего и начнется. События начала 90-х годов в Югославии позволяют понять, какие методы будут использовать силы противостоящей стороны и какие цели поставят они перед собой. Легко предвидеть, что общественное мнение Европы долгое время будет на стороне противников России, а ее немногочисленные союзники окажутся дезориентированными российской политикой. Нетрудно предположить, что события приведут к обострению внутренних проблем страны и усилению противостояния с Украиной и, возможно, с государствами Прибалтики. Иными словами, в ожидающемся конфликте России грозит международная изоляция. С этими событиями может совпасть "цивилизационный" (то есть затрагивающий все стороны жизни, экономики и культуры) кризис в США, который предсказывают авторы нескольких геополитических моделей. В этом случае мировое равновесие, уже сломленное распадом советской системы, будет разрушено окончательно. Что касается чисто военной стороны дела, то инициатива окажется у противника. Количество сил России на южной границе останется недостаточным, а их боеспособность будет сомнительной. Таким образом, старая русская традиция "заманить врага вглубь и ждать великих русских морозов" в очередной раз возобладает. Подобное вовсе не должно нас пугать. Напротив, если бы "исламской угрозы" не было, России следовало бы ее выдумать. "Естественная" цепочка событий, хотя и выглядит достаточно грозно, создает для страны массу военных и политических возможностей, более того, дает шанс реализовать свой единственный - и очень сильный - козырь: географическим положением России ей уготована судьба "страны-переводчика", способной использовать знаковые системы разных цивилизаций. России невыгоден монокультурный мир, в котором она остается одним из членов привилегированного "европейского клуба", на сегодняшний день далеко не самым влиятельным. Ей выгодна реальность взаимодействия/конфликта цивилизаций: в такой ситуации у нее появляется возможность вернуть себе мировое лидерство. Потому что без сильной России Европа в предстоящем противостоянии потеряет все. А исламские страны без технологического мотора Запада откатятся в средневековье. Единственной страной, которая может привести мир к новому равновесию, оказывается Россия. Перефразируя Стругацких, можно сказать, что эта (наша) страна всегда была дырой, остается дырой и будет дырой. Но на какое-то время она станет дырой в будущееѕ Итак, мы можем сформулировать главную политическую задачу: возврат мирового лидерства как в смысле цивилизационного приоритета, так и в смысле председательствования в "европейском клубе" (в зависимости от общего контекста - вместе с США или вместо них). Ее решение подразумевает: - собирание бывших имперских территорий в организационную целостность (возможно, принципиально нового типа); - длительное нахождение в более или менее явно выраженной международной изоляции; - активное участие в конфликте "третий мир - европейские страны" в качестве "переводчика". ПУТЬ САМУРАЯ Существуют два альтернативных подхода к строительству вооруженных сил. Чаще всего создают "вообще армию" и "вообще флот": "комплексно" (на самом деле бессистемно) развивают все компоненты военной индустрии, одновременно совершенствуют все виды вооружений, увеличивают численность войск и степень их технической оснащенности. Предел такой "экстенсивной гонке вооружений" устанавливается только экономическими возможностями, и то, как доказывает пример СССР, не всегда. Иногда - очень редко - экономически неразвитая страна прибегает к другому подходу: выстраивает вооруженные силы, оптимизированные для решения одной конкретной стратегической задачи. Такой подход требует виртуозного политического маневрирования и сопряжен со значительным риском: если развивают не то и не для того, страна проигрывает при малейшем нажиме на неприкрытом участке. Но только этот подход создает шансы для пересмотра сложившейся табели о рангах, для изменения соотношений в мире. Лишь благодаря такой несбалансированной большой стратегии "малые" страны, такие, как Англия Елизаветы I, Голландия де Рейтера, Россия Петра I, Пруссия Бисмарка, Япония Мэйдзи, становились великими державами. Страна восходящего солнца является, может быть, лучшим примером. Во все времена по своим экономическим возможностям она находилась на уровне Бельгии или Греции. Тем не менее стала великой державой. Военная политика этой замечательной во многих отношениях империи была точной, целенаправленной и рискованной. В войнах с Китаем и Россией Япония ставила все на карту оперативного замысла: ее войск, и прежде всего ее кораблей, "хватало" только на его осуществление. Любое серьезное отклонение от рассчитанной колеи событий приводило к потере инициативы и национальной катастрофе. Во второй мировой войне коалиция трех сильнейших государств своего времени оказалась Японии не по зубам. Казалось бы, "большая стратегия риска" не оправдала себя: произошла катастрофа, Япония потеряла империю, независимую внешнюю политику, источники сырья и рынки сбыта. Города были разрушены, транспорт уничтожен, коммерческий флот отправлен на дно. Но проходит буквально несколько лет - и Япония вновь великая держава, средоточие технического прогресса; она создает лучшую в мире электронику, экспортирует автомобили в США. Оказывается, бывают победы без вооруженных сил, экспансия без агрессии и большая стратегия без армии и флота. Вернемся в Россию. К глобальной войне за право уничтожить планету Земля мы худобедно готовы, учитывая несколько тысяч ядерных боеголовок. Но для противостояния с Югом в условиях изоляции, для собирания земель боеголовки не годятся. С другой стороны, из того, что мы имеем, армию "на случай всего" не создать. Что остается? Именно стратегия риска. Нужно создать механизм, который определит, какую конкретно рискованную стратегию вести в будущих войнах. КОНТРАКТНИКИ ИЛИ ПРИЗЫВНИКИ? Как наемный, так и конскрипционный (так я буду его называть в этой статье: от латинского conscriptio - запись), основанный на воинской повинности, принципы породили в общественном сознании ряд устойчивых мифов. Так, мобилизационная армия традиционно считается дешевой. Один призывник действительно дешевле одного наемника, но стоимость армии в целом на самом деле в обоих случаях практически одинакова, и определяется она прежде всего реальными экономическими возможностями страны. Воинская повинность изымает из народного хозяйства сотни тысяч молодых людей, а профессиональная армия оплачивается за счет налогов, то есть через изъятие из того же народного хозяйства денег - превращенной формы человеческого труда. Марксист бы сказал, что для конскрипционной армии характерна прямая внеэкономическая эксплуатация общества, в то время как профессиональная армия использует сугубо экономические методы. Но "вечного двигателя" нет нигде: всякая армия является "дорогой". Другой традиционный миф - о колоссальной боеспособности наемных войск. На самом деле такие войска очень чувствительны к потерям и, как правило, не способны на сверхусилия. Что касается профессиональной выучки, то для любой армии характерно стремление готовить своих солдат к прошлой войне. Так что в настоящем бою солдатнаемник будет испытывать те же трудности, что и непрофессионал. Заметим в этой связи, что на американском флоте, издавна комплектующемся по наемной системе, время от времени происходят аварии и катастрофы, вызванные вопиющей безграмотностью персонала. (Матрос бросил загоревшуюся сигнальную ракету в ящик с другими такими же ракетами, а затем вылил на горящий магний ведро воды. "Но ведь это последнее, что он мог сделать! - Боюсь, что так и получилось, сэр". Авианосец горел больше суток.) Если наемная армия в чем-то реально и превосходит конскрипционную, то прежде всего во внутренней спайке. Меня нередко спрашивали, почему я помогаю людям уклоняться от призыва, если я по своим убеждениям технократ и милитарист. Я отвечал: именно поэтому и помогаю - меня заботит не число солдат, а боеспособность армии. Один человек, не желающий служить, может разложить батальон. А в армиях, созданных на основе воинской повинности, не хочет служить никто из солдат. Во всяком случае, в наши дни и в нашей стране. Внутренняя спайка конскрипционных частей может быть создана только внешним противником, который покажется личному составу "хуже", чем собственное низовое командование, "деды" и товарищи по взводу. Но такого противника надо еще поискать! Надо отдавать себе отчет: если в стране нет какой-то слишком уж горячей любви к Родине, конскрипционная армия воюет только за страх и держится на страхе же. В свою очередь, наемная армия воюет только за деньги и объединяется в боевое единство исключительно деньгами. Стимул, конечно, по нашим временам достойный, но что бы вы сказали об ученом, писателе, учителе, хлеборобе, враче, который выкладывается ровно настолько, насколько ему заплатили? В процессе своей эволюции конскрипционная система породила монстроидальные образования типа поздней советской (российской), китайской, иракской, иранской армий. Для них характерны избыточная численность в мирное время, перегруженность офицерским составом, низкий уровень боевой подготовки бойца, хорошее (временами отличное) старшее командование при полной летаргии высшего и отсутствии налаженной штабной работы. Наемная система пришла к высокомобильным профессиональным армиям, таким, как американская или современный бундесвер. Здесь численность мирного времени минимально достаточная, бойцы подготовлены гораздо лучше - они профессиональнее владеют оружием и приемами боя. Тактические подразделения действуют отлично. А уровень старшего и высшего командования недостаточен. Если конскрипционная армия относится к потерям наплевательски, то наемная чрезвычайно к ним чувствительна, стремится максимально защитить и информировать воина. Американский подход предусматривает снабжение каждого из них тактическим дисплеем, разнообразной аппаратурой наблюдения и связи, высокоинтеллектуальным оружием. Стоимость "бойца со снаряжением" взлетает до небес. Тяжесть боевой работы максимально переносится на отдельного солдата, а управляют всем непосредственно высшие штабы. Такая система чувствительна к перебоям связи и требовательна к качеству входящей и исходящей информации. Лучший способ борьбы с ней - применение электромагнитного оружия. Или грубый подрыв в верхних слоях стратосферы термоядерных бомб, в результате чего нарушается вся электромагнитная связь. ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ Очень хотелось бы придумать структуру, которая объединяла бы в себе положительные качества конскрипционных и наемных армий и была лишена их недостатков. В идеале такая армия должна быть дешевой (а лучше, чтобы она сама добывала ресурсы для своей страны), эффективной и гибкой. В связи с такой постановкой вопроса обратим внимание вот на что. Почти все мужчины (и многие женщины) испытывают сильнейшую тягу к оружию. Владению им учат подчас за большие деньги. Да и удовольствие пострелять в современном тире из приличных пистолетов стоит недешево. Пользуются спросом и секции боевых единоборств, не прозябают без посетителей аэроклубы, хотя прыжок с парашютом стоит от 100 до 500 долларовѕ Список легко продолжить, но суть ясна: люди готовы платить немалые деньги за толику того, что армия предоставляет бесплатно. Перед нами "вещественно-полевой ресурс", который глупо не использовать. Армии нужно торговать услугами, которые она может предоставить населению. Министерство обороны сможет тогда получать деньги, а клиенты - стрелять, прыгать, нырять и т.д. в свое удовольствие, при этом приобретая какой-то уровень первоначальной подготовки. Высшие военные учебные заведения, не исключая знаменитой Академии Генерального штаба, могут открыть платные факультеты. Чтобы армия стала боеспособной и прибыльной, она должна сначала стать открытой, привлекательной и интересной. Артиллерийский полк, в котором солдаты участвуют в учебных стрельбах дважды за всю срочную службу, а в боевых - зачастую ни разу, артиллерийским полком не является, боевой ценности не представляет. Это просто "черная дыра", куда проваливаются техника и человеческие силы. Служба там не может заинтересовать даже дебила. Не знаю, открою ли секрет, если скажу, что армию не любят прежде всего потому, что там смертельно скучно. Скука и бесцельность существования порождают "дедовщину" и прочие, как говорится, "негативные явления". Потому что нет для человека худшего наказания, как быть занятым круглые сутки, дико не высыпаться и при этом ровным счетом ничего полезного не делать. А именно такова судьба солдата в нашей сегодняшней конскрипционно-наемной армии. Что требуется от воинской части, чтобы хотя бы оправдывать свое название? Мотопехотной дивизии - непрерывно участвовать в маршах и стрельбах, кораблю - 5/6 времени проводить в море и т.д. "Интересная" армия - это что-то новенькое, скажет воинствующий обыватель от обобщенных тыловых войск. Где вы такое видели? И будет прав. Не было этого впрямую. Но было нечто аналогичное: "престижность службы" в конкретных родах войск, "энтузиазм сражающихся в справедливой войне" и т. п. И все равно творческой армии еще никто не создавал. Тем лучше: пусть у России будет пальма первенства. Новое - риск, а рисковать стоит только в случае угрозы жизни или тому уникальному транслятору между человеком и Вселенной, который называется культурой. Что ж, угроза (о ней сказано в начале статьи) есть, и как раз всей цивилизованной европейской жизни. Имевшиеся у нас до сих пор армейские структуры не привели к успехам в локальных и внутренних войнах. Значит, нужно идти другим путем, иначе - крышка нам, россиянам/европейцам, в войне глобальной. Наша конскрипционная армия, которая держится на страхе, разбежится перед фундаменталистской исламской непреклонностью, разбежится от страха неизведанного. Наемная армия выжжет напалмом полземли, только бы не встречаться с моджахедами лицом к лицу, загонит противника в горы, а через десять лет из нор выжженной земли поднимется знамя Пророка, которое уже ничем не остановить, потому что оно, это знамя, возродится и обучит своих боевиков в таком аду, который и не снился ухоженным и сытым европейцам и евророссиянам. Нам нужны разведчики, штабисты, стратеги высочайшего класса. Свободные от условностей творцы военных операций, изучающие, изобретающие и вдохновляющие пытливых учеников-солдат. Их способна породить именно добровольческая армия, которая может быть оформлена как НИИ (штабы), осуществляющие контрактные соглашения с государством в решении той или иной военной проблемы. Построение творческой армии, создание механизма для разработки рискованной стратегии - это риск для консервативного государства, потому что через пять лет после своего возникновения такая армия окажется интегрированной во все государственные отрасли, а образование будет считаться самым эффективным у "господ военных". Выделится каста военных инженеров, любящих жизнь, работу и науку, сильных руководителей и мудрых учителей, сформируется поколение учеников-солдат, готовых рискнуть жизнью, представьте, за реальное будущее. И прекратятся разговоры о чести русского офицера и патриотизме солдата. Потому что и то и другое просто будет. С. Б. Переслегин Армия с человеческим лицом. Традиционно осенний призыв сопровождается дискуссией на тему: какая армия нужна России? Практического значения эти ежегодные "рассуждения в прессе" не имеют никакого, но, памятуя, что под лежачий камень вода не течет, а с другой стороны - вода камень все-таки точит, рискну предложить вашему вниманию некоторые довольно очевидные соображения. Тактика есть превращенная форма топографии. Оперативное искусство опирается на законы физической географии. Стратегия - метафора географии экономической. Большая стратегия - та, что определяет всю военную политику государства: национальные цели и приоритеты, логику строительства вооруженных сил, принципы их боевого применения, уставы и наставления, НИОКР и оборонное производство, и самые вопросы войны и миры - связана не с финансами и цифрами промышленного производства (как это принято считать), но с социальной психологией: с той сверхценностью, объединяющей данный социум в структурное единство, которую называют национальной идеей, хотя, как правило, она, эта сверхценность, вовсе не носит национального характера, да и идеей чаще всего не является. Поскольку в современной России структурообразующая "идея" не выделена, страна не может иметь полноценной армии. Точно так же, она не в состоянии разработать жизнеспособную военную концепцию или провести какие-то осмысленные и позитивные реформы в вооруженных силах. Так есть. Эта Россия не нуждается в союзниках и не способна назвать своих противников. Ее политика принципиально безответственна, поскольку в отсутствие единой синхронизирующей идеи лидерам страны отвечать не перед кем. Понятно, что великие и малые державы, и иные политические силы современного мира, которые по каким-то причинам числят Россию среди своих "естественных врагов", заинтересованы в консервации подобного состояния. Впрочем, они так же не в состоянии помешать России найти государственную сверхидею, как наши собственные политики не готовы такую идею сформулировать. "Нельзя поднять нацию в стране, где революция уничтожила дворянство и духовенство, а я уничтожил революцию" - сказал как-то Наполеон. Россия решила поставить "чистый эксперимент": ее "дворянство" и "духовенство" были физически уничтожены несколько раз, а регулярно сменяющие друг друга революции последовательно пожрали себя и своих детей. До сих пор (псевдо)демократические российские правительства искали сверхценность на пути возврата к более или менее удаленному идеологическому прошлому. Такая тактика привычна для власть имущих любого, попавшего в беду социума, и она никогда не приводила к успеху. Денежные средства, потраченные на переименование городов и улиц, свержение памятников и восстановление храмов обобщенных Спасителей, способствовали лишь росту социальной энтропии, увеличив количество человеческого труда, направленного на попытку разрешения заведомо неразрешимых задач. Было бы разумнее истратить эти деньги на школьные завтраки. В текущую эпоху демократические ценности мертвы в России. Точно так же обстоит дело с исторически сложившимся православным укладом и с со столь же традиционной социалистической идеологией. В несколько лучшем состоянии находится "имперская идея" - просто потому, что каждое молодое поколение в обязательном порядке проходит период увлечения ей. (Становление личности, видимотаки повторяет развитие социума, подобно тому, как филогенез повторяет онтогенез.) Собственно, Россия остается единым и даже более или менее цивилизованным государством благодаря этой "имперской" идеологической подпитке - очень слабой, но постоянной. Но особых перспектив это не предвещает. Сверхценность во-первых, устарела - по сути, она является "выжившим" ядром вышеперечисленных "традиционных идеологий". Во-вторых, ее носителем служит очень тонкий социальный слой: романтически настроенные молодые люди "из хороших семей". Первое же столкновение с реальной жизнью - в армии, в политике, в науке или в бизнесе - превращает "имперски мыслящего" подростка в деидеологизированного взрослого. В последнее десятилетие поиском обобщенной российской сверхценности занимались с обстоятельностью охоты за святым Граалем и азартом погони за Северо-западным Проходом. Отсутствие сколько-нибудь реальных результатов заставляет сделать следующие простые выводы: 1. Поскольку разрушение коммунистической идеологии не привело к созданию альтернативного эгрегора, "десоветизация" была проведена искусственно и оказалась стратегической ошибкой; 2. В сложившейся обстановке необходимо искать уже не столько семиотическое, сколько казуистическое решение проблемы. В качестве такого казуистического решения можно рассмотреть рекуррентный подход: Российская национальная сверхидея заключена в том, что в России нет национальной сверхидеи. При всей наивности подобного хода, он может и, наверное, даже должен иметь успех. Очевидным достоинством предложенной модели является ее прагматичность. В самом деле, если дальнейшее использование "идеологических подпорок" затруднено или вовсе невозможно, самое время освободить людей "от химеры, именуемой идеологией". Тем более, что за это можно получить все "бонусы", положенные правоверным жрецам того или иного информационного божества, и при этом не платить "членских взносов". Наши дальнейшие построения будут опираться на формализм "идеологии без идеологии". 1. Постановка задачи. Существуют два альтернативных подхода к строительству вооруженных сил. Чаще всего создают "вообще армию" и "вообще флот": "комплексно" (на самом деле, бессистемно) развивают все компоненты военной индустрии, одновременно совершенствуют все виды вооружений, непрерывно увеличивают численность войск и степень их технической оснащенности. Предел такой "экстенсивной гонке вооружений" устанавливается только экономическими соображениями - и то, как убедительно доказывает пример СССР, не всегда. Иногда - очень редко - экономически неразвитая страна прибегает к другому подходу: выстроить вооруженные силы, оптимизированные для решения одной конкретной стратегической задачи. Такой подход требует виртуозного политического маневрирования, сопряжен со значительным риском, часто приводит к необходимости удерживать весьма стесненные в пространстве решений позиции, иначе говоря, "пробираться к цели по узкой нехоженой тропинке единственных ходов1 ", но только он создает какие-то шансы для пересмотра сложившейся "табели о рангах". Лишь благодаря несбалансированной большой стратегии малые страны, такие как Англия Елизаветы I, Голландия де Рейтера, Россия Петра I, Пруссия Бисмарка, Япония Мэйдзи, становились великими державами. Страна Восходящего Солнца является, может быть, лучшим примером. Во все времена - от Реставрации до наших дней - по своим экономическим возможностям, она находилась на уровне Бельгии или Греции. Тем не менее, Япония стала великой державой и остается ей по сей день. Военная политика этой замечательной во многих отношениях Империи была точной, целенаправленной и... рискованной. В войнах и Китаем и Россией Япония ставило все на карту исходного оперативного замысла: ее войск и, прежде всего, ее кораблей "хватало" только на его осуществление. Любое серьезное отклонение от рассчитанной колеи событий приводило к потере инициативы и быстрой национальной катастрофе: возможностей страны едва доставало на позитивную стратегию, направленную на реализацию своих замыслов; на то, чтобы как-то препятствовать чужим планам, просто не оставалось сил. Во Второй Мировой войне противник - коалиция трех сильнейших государств своего времени - оказалась Японии не по зубам. Казалось бы, здесь "большая стратегия риска" обернется своей противоположностью. Действительно, национальная катастрофа произошла, Япония потеряла Империю, независимую внешнюю политику, источники сырья и рынки сбыта. Города страны были разрушены, транспорт уничтожен, коммерческий флот отправлен на дно... Проходит буквально несколько лет, и Япония - вновь великая держава, средоточие технического прогресса; она создает лучшую в мире электронику, экспортирует автомобили в Соединенные Штаты Америки (хорошо еще, что не нефть в Саудовскую Аравию). Что ж, оказывается, бывают не только идеология без идеологии, но и вооруженные силы без вооруженных сил, экспансия без экспансии и большая стратегия без армии и военного флота. В этой связи нам нужно определить государственные приоритеты России, определить, "чего нам хочется больше всего и перво-наперво". Хотим мы этого или нет, надеемся на это или боимся этого, как диавольского искушения, но в ХХI веке России предстоит собирать свои территории. Это - объективная реальность, а вот как будет оформлено воссоздание Империи: в виде завоевания, в виде экономической интеграции или создания единой информационной сети, или еще какимто, пока неизвестным, образом, - зависит от общего контекста мировой политики и интеллектуального уровня руководства России и "стран ближнего зарубежья". Распад огромной советской империи не был обусловлен "чьей-то злой волей". Объективные причины или, говоря совсем уж научным языком: динамика информационных/материальных/энергетических потоков вызвало создание "мелкопоместных государств". Так вот, та же самая динамика приведет к воссозданию многонационального государства. Потому что в "княжествах", отдохнувших в смутное время от власти Центра и наевшихся нищей свободой, появится необходимость в кредитах или вдруг - в реализации того, что достигнуто другим независимым кусочком бывшей державы. Связи начнут восстанавливаться. Раз начавшись, этот процесс с положительной обратной связью, будет развиваться и ускоряться... Иллюзии скормят отделившимся народам, назвав их равными партнерами. Поэтому прекращение кровавого хаоса на бывших советских территориях неизбежно. Вопрос лишь в том, произойдет это раньше или позже, и с какими именно человеческими жертвами. Далее, соответствует это нашим интересам или нет, но ряд геополитических моделей предсказывает, что в конце первой четверти столетия США вступят в полосу серьезного "цивилизационного" (то есть, затрагивающего все стороны жизни, экономики и культуры) кризиса. В этом случае мировое равновесие, уже сломленное распадом советской системы, будет разрушено окончательно. В рамках любых версий исторического моделирования в ближайшие десятилетия (если не годы) произойдет резкое обострение вялотекущего конфликта "развитые страны - третий мир", причем развиваться этот конфликт будет весьма неблагоприятно для европейского менталитета. Вероятно, Иранский кризис 1980 года, Иракская война 1991 г, Алжирский кризис 1992 г., современные события в Югославии, войны в Чечне соотносятся с будущими событиями так же, как Итало-Турецкая война 1913 года с Первой Мировой Войной. Надо отдавать себе отчет, что крушение европейской цивилизации (в форме политического или военного краха, или, что вероятнее, в форме остановки развития) обернется катастрофой, сравнимой по числу жертв со всеми военными конфликтами ХХ столетия, вместе взятыми. России не удастся остаться в стороне от противоборства Европы со странами Ислама. Хуже того, она окажется на острие этого конфликта, и основные военные действия развернутся на ее южных границах. С южных границ России война, скорее всего и начнется. События начала 90-х годов в Югославии позволяют понять, какие именно методы будут использовать исламские страны и какие цели поставят они перед собой. Легко предвидеть, что общественное мнение Европы долгое время будет в этой войне на стороне противников России, а ее немногочисленные союзники окажутся полностью дезориентированными российской политикой. Приходится предположить, что события на юге приведут к обострению внутренних проблем страны и усилению конфликта с Украиной и, возможно, с государствами Прибалтики. Иными словами, в ожидающемся конфликте России грозит международная изоляция2. Что касается чисто военной стороны дела, то инициатива безусловно окажется у противника. Количество сил на южной границе России останется недостаточным, а боеспособность их будет весьма сомнительной. Таким образом, старая русская традиция "заманить врага вглубь страны и ждать великих русских морозов" в очередной раз возобладает. Подобное развитие геополитической ситуации вовсе не должно нас пугать. Напротив, если бы "исламской угрозы" не было, России следовало бы ее выдумать. "Естественная" цепочка событий, хотя и выглядит достаточно грозно, создает для страны массу военных и политических возможностей, более того - дает шанс реализовать свой единственный - и очень сильный - козырь: самим географическим положением России уготована судьба "страны-переводчика", способной использовать знаковые системы разных цивилизаций. Иными словами, России невыгоден монокультурный мир (в нем она остается одним из членов привилегированного "европейского клуба", на сегодняшний день далеко не самым влиятельным). России выгодна Реальность взаимодействия/конфликта цивилизаций - в такой Реальности у нее появляется шанс вернуть себе мировое лидерство. Перефразируя Стругацких, можно сказать, что эта (наша) страна всегда была дырой, остается дырой и будет дырой. Но какое-то время она была дырой в будущее... Итак, мы может сформулировать главную политическую задачу: возврат мирового лидерства как в смысле цивилизационного приоритета, так и в смысле председательствования в "европейском клубе" - в зависимости от общего контекста вместе с США или вместо США. Эта задача может быть решена только большой стратегией, ориентированной на риск. Ее решение подразумевает: * собирание бывших имперских территорий в организационную целостность (возможно, принципиально нового типа); * длительное нахождение в более или менее явно выраженной международной изоляции; * активное участие в конфликте "третий мир - европейские страны" в качестве "обобщенного переводчика". Последний термин означает, что речь идет о "переводе" не столько слов, сколько реалий. Лоуренс Аравийский дал блестящий пример такого перевода при организации Арабского восстания. Его партизанская армия была исламской по форме и европейской по существу; цели его действий были европейскими по внешнему представлению и восточными по внутреннему содержанию. Иными словами, взаимодействуя с каждой из противоборствующих структур, Лоуренс использовал весь контекст данной структуры плюс те добавочные элементы культуры-антагониста, которые в этом контексте выжить не могут. Личность Лоуренса, обобщенного переводчика, консолидировала противоборствующие культуры, создав из них единую систему, оказавшуюся мощным оружием. 2. Профессиональная армия или мобилизованный народ? Любые дискуссии о российских военных реформах рано или поздно упираются в традиционную дилемму наемной армии / всеобщей воинской повинности. Официальные аргументы сторон давно известны, равным образом, не составляет секрета и реальноеС.Б. Переслегин План "Гельб" - эхо-вариант плана Шлиффена". C планом Шлиффена связано много военно-исторических легенд. Так, почти во всех публикациях по шлиффеновскому развертыванию упоминаются "Канны". Старый фельдмаршал действительно написал книгу с таким названием, но из этого не следует делать вывод, что он намеривался осуществить двойной охват французской армии. Шлиффен считал это просто невозможным - как по географическим, так и по чисто военным соображениям. Насколько можно судить, руководитель Большого Генерального штаба Германии не сочувствовал схеме двойного охвата даже на уровне тактических построений. Шлиффен с его любовью к ассиметричным построениям и глубоким обходным маневрам, повидимому, считал двойной охват неэкономным решением. В схеме "Канн" однократно выигрываются оба фланга противника, вследствие чего подвергается разгрому его непосредственный тыл. В схеме Шлиффена непрерывно выигрывается один фланг - для осуществления маневра против глубокого тыла неприятельской группировки. В определенном смысле "Канны" и план Шлиффена противоположны по своей сути: первая схема подразумевает бой ради маневра, а вторая строит маневр ради боя. Другой вопрос, что Шлиффен действительно использовал в своем творчестве идеи Ганнибала. Речь шла, однако, не о бое, а об организации марш-маневров. Шлиффен на нижнем Маасе искал те же шансы, что Ганнибал на верхней Роне: он предполагал глубоким захождением с севера обойти силы прикрытия противника и неожиданно вторгнуться в "крепость". Далее, принято говорить, что в 1914 году Мольтке стремился провести в жизнь модифицированный план Шлиффена. (С некоторыми оговорками с этой легендой соглашается и М.Галактионов.) На самом деле, однако, Мольтке использовал совершенно другое оперативное построение, связанное с идеями Шлиффена, скорее, генетически. Может быть, в безумии Мольтке-младшего была своя "система", и план "племянника" лучше своей репутации. Но если управление шлиффеновским "корпусным каре" было на пределе возможностей штабных структур и линий связи 1914 года, то замысел Мольтке был неизмеримо более труден для осуществления. Германское высшее командование в 1914 году и не пыталось претворить его в жизнь. Аналогичным образом, оно не приложило никаких усилий для направления операций в соответствии с замыслами Шлиффена. Войском управляли командующие армиями и инерция замыслов мертвого фельдмаршала. Этой инерции едва не оказалось достаточно для того, чтобы Германия выиграла войну. Когда речь заходит о следующей, более удачной попытке немцев сокрушить Западный фронт, вновь всплывает имя старого фельдмаршала. Плану Шлиффена, который будто бы ОКХ предлагал в качестве схемы развертывания на 1939 - 1940 год, противопоставляется альтернативный замысел Э.Манштейна, будущего фельдмаршала: рассекающий вражеское расположение удар в Арденнах1. Варианты развертывания операций по А.Шлиффену. Стратегический замысел - это не столько перечень конкретных мероприятий, связанных по месту и времени и преследующих общую цель, сколько система идей, которые могут быть применены в той или иной обстановке. Основные идеи Шлиффена просты: - решение войны посредством обходного маневра; - ассиметричность маневра; - максимально возможный по географическим условиям размах маневра; - сосредоточение в охватывающей группировке основной массы сил (оперативное усиление порядка двух); - геометрический характер движения корпусов и армий; - организация наступления вдоль "геодезических линий" (кривых наименьшего собственного времени); - построение обходящей группировки в виде "корпусного каре", допускающего быстрое перемещение операционных линий. Организационно план Шлиффена обеспечивается включением тяжелой артиллерии в состав активных корпусов. Для окружения крепостей и сохранения оперативной плотности войск южнее франко-бельгийской границы предполагается использовать эрзац-резерв. Для быстрого преодоления сопротивления ключевых фортов применяется сверхтяжелая артиллерия. План предусматривает нарушение нейтралитета трех государств - Бельгии, Люксембурга, Голландии. (Мольтке-младший, отказавшись от действий против Нидерландов, столкнулся с тяжелыми проблемами при развертывании 1-й и 2-й германских армий на территории Бельгии.) Осью стратегического маневра Шлиффена служит расширенный лагерь крепости Мец, которая мыслится, как активно взаимодействующая с полевой армией. Оборона остальной Лотарингии и всего Эльзаса считается ненужной. Маневр англо-французских войск с целью прикрытия бельгийской территории признается маловероятным: до германского вторжения подобные действия будут формальным нарушением бельгийского нейтралитета, а потом для них уже не будет времени. План Шлиффена не включал в себя каких-либо предположений об образе действий противника. Лишь на стадии реализации успеха намечалась некоторая вариабельность, по мнению старого фельдмаршала, необязательная2. Разрабатывая замысел гигантского обходного маневра через Бельгию, Шлиффен анализировал следующие возможны "ходы" за союзников: 1. Французские 1-я и 2-я армии наступают в Лотарингии (возможно, с одновременными действиями против Эльзаса). Такой вариант Шлиффен считал настолько благоприятным, что предполагал спровоцировать его демонстративной атакой. При реализации такого варианта правое крыло, не отвлекаясь на привходящие проблемы, движется на нижнюю Сену. Шестая армия заманивает противника вглубь германской территории, заставляет его потерять связь с восточными крепостями и неожиданно атакует с северного фланга, пользуясь Мецем, как осью маневра. 2. Французские армии наступают в Арденнах в общем направлении на север и северовосток. Этот вариант наиболее сложен, поскольку речь идет о встречной темповой игре: кто быстрее достигнет решающего результата - французы против германского правого крыла или немцы против арденнской группировки противника. Шлиффен полагал, что у французов здесь нет шансов: ввиду бездорожного характера местности в районе Арденн они будут проигрывать темп на севере быстрее, нежели выигрывать его в центре. Что же касается немцев, то они поворачивают обходящую группировку на юго-запад, реализуя выигрыш темпа сразу. 3. Французские армии наступают в Арденнах на восток или юго-восток. В этом случае обходящая немецкая группировка разворачивается на юг, осуществляя основной замысел в упрощенной форме. В таком варианте правое крыло взаимодействует в оперативном пространстве с гарнизоном Меца. 4. Французы переходят к обороне на всем фронте, протягивая свой левый фланг до Лилля. (Такой план действительно существовал. Он принадлежал генералу Мишелю и был сразу отклонен высшими инстанциями. Шлиффен считал подобную схему развертывания неприятным, но крайне маловероятным сюрпризом. Впрочем, и она, по мнению старого фельдмаршала, не спасала Францию: оперативное усиление на Правом крыле было достаточным для того, чтобы преодолеть всякое сопротивление.) 5. Французы ставят свои действия в зависимость от намерений противника и лишь отражают тактические угрозы. Именно этот вариант реализовался в 1914 году. Маневр 5-й французской армии к Шарлеруа и сражение на Самбре и Маасе. Пятая французская армия первоначально собирается в районе Гирсон-Сюип-Ретель, имея достаточно неопределенную задачу "содействовать" 4-й армии. По мере развития германского маневра в Бельгии 5-я армия сначала смещается на 15 км к северу (в район Мезьера), а затем форсированными маршами перебрасывается в район слияния Самбры и Мааса. При этой операции, получившей название "перегруппировки союзных армий", корпуса и даже отдельные дивизии "тасуются" между армиями; войско приходит в беспорядок. Маневр 5-й армии был одним из тех "естественных, но неудачных решений" французского командования, которые Шлиффен всячески провоцировал. Прежде всего, армия не успевала развернуться и подготовить оборону ни на Самбре, ни на Маасе. Во вторых, перемещаясь к северу, она создавала оперативную слабость - неприкрытый участок Мааса в районе Динана. Иными словами, теперь немцы могут совместить "полезное" - операции против северного фланга противника, с "приятным" - выигрышем южного фланга 5-й армии. Для полноты проблем трудноуправляемая армия, состоящая из 4 корпусов и пяти отдельных дивизий, получила приказ наступать "в любом направлении": то есть, или на север - через Самбру - или на восток - через Маас. В ходе Пограничного сражения опасное положение 5-й французской армии не было реализовано немцами из-за ошибок фон Бюлова, который, имея по условиям сил и местности возможность развернуть охватывающий маневр, предпочитал стянуть войска к узкому фронту. Исполняя полученные от Бюлова приказы, Клюк, временно подчиненный 2-й армии, был вынужден вести с англичанами фронтальный бой. Войска 3-й германской армии, вышедшие к Маасу "в нужном месте и в нужное время", вместо того, чтобы форсировать неохраняемую реку и выйти в тыл французскому воинству, теряют время на то, чтобы примкнуть ко 2-й армии, развернутой против неприятельского фронта. План ОКХ 1939 года. Ситуация 1940 года в корне отличалась от той, которая была в 1914 году. Прежде всего, план Шлиффена был, что называется "дословно", известен неприятелю, и его повторное применение не сулило ни малейшей внезапности. Кроме того, начало войны и начало стратегического маневра немецких армий разделяли не дни, как в августе 1914 г., а многие месяцы: союзники отмобилизовались, развернули свои войска, привели в порядок фортификационные сооружения, выстроили на фронте продуманную оборонительную конфигурацию. Не приходилось рассчитывать на нервозное "дерганье" французских армий в попытках "за доской" исправить недочеты плохо продуманного сосредоточения. Наконец, Бельгия и Голландия, хотя они и оставались формально нейтральными, вели ныне профранцузскую политику. Это заставляло предположить наличие контактов между французскими и бельгийскими военными и, может быть, даже существование у них некоего плана совместных действий "на случай германской агрессии". По-прежнему, считалось сомнительным, что англо-французские войска первыми вступят на нейтральную территорию, но к решительной борьбе за центральную Бельгию они на этот раз должны были быть готовы. В штабе ОКХ отдавали себе в этом отчет и не рассчитывали достигнуть полной победы во Фландрии. Схема наступления на Западе, известная как "план ОКХ", имела сугубо позиционное содержание. У нее было лишь то общее с планом Шлиффена, что главный удар наносился через бельгийскую и голландскую территорию. План Шлиффена преследовал решительные цели. Речь шла о разгроме Франции в ходе одной стратегической операции, включающий в себя уничтожение вооруженных сил страны, захват ее столицы и "зачистку" территории. План ОКХ носил паллиативной характер3. Его полное осуществление приводило лишь к установлению позиционного фронта по Сомме. (Правда, на сей раз, по настоянию Гитлера, предусматривался захват побережья Ла-Манша, то есть фронт должен был повернуть от Реймса не на север, а на запад.) Группировка сил, созданная ОКХ, заставляет вспомнить, скорее, развертывание Мольткемладшего: правое крыло насчитывало 43 дивизии (из 102, развернутых на Западном фронте), на южном фланге сосредотачивалось 18 дивизий. Удар наносился по обе стороны от Льежа; голландская территория то включалась, то не включалась в оперативную зону4. Даже по мнению его создателей этот план не сулил особых перспектив. Все указывало на то, что группе армий "Б" предстоит фронтальное наступление против примерно равного по силам противника. Конечно, оставалась надежда разгромить голландскую и бельгийскую армию в первые же часы войны, но со всей очевидностью вставал вопрос: какой смысл нарушать нейтралитет Бельгии и добавлять к "балансу" союзников бельгийские дивизии, если единственным выигрышем от этого шага (притом, отнюдь, не гарантированным) будет уничтожение бельгийских дивизий? План ОКХ был подвергнут острой критике со стороны штаба группы армий "А". Первоначально претензии Э.Манштейна и К.Рундштеда носили неконструктивный характер и сводились к жалобам на "недостаточно активную" роль их группы армий в предстоящем наступлении. Поскольку высшие инстанции не испытывали большой уверенности в своей правоте, предложениям Э.Манштейна нашлось место в очередной версии развертывания. Теперь возникла идея передать в группу армий "А" 19-й танковый корпус "для облегчения форсирования Мааса группой армий "Б"". Еще один подвижный корпус оставался в резерве ОКХ, причем предполагалось развернуть его таким образом, чтобы в зависимости от оперативной обстановки его можно было ввести в бой как в полосе группы "Б", так и в полосе группы "А". Подобная стратегическая раздвоенность шла вразрез с азами военного искусства и предвещала беду. В этих условиях Э.Манштейн создает новый план стратегического развертывания и методами, далеко не всегда соответствующими прусским военным традициям, навязывает его ОКХ. План Э.Манштейна. Э.Манштейн исходил из того, что обстановка позволяла достигнуть решающей победы на Западе. Соотношение сил было примерно таким же, как и в 1914 году. Разгром Польши и соглашение с Россией развязывали руки на востоке (во всяком случае, до тех пор, пока Германия не потерпит крупного военного поражения или не окажется стратегически связана затяжной позиционной войной). Это обстоятельство более чем компенсировало ухудшение отношений с Бельгией. Изменение начертания границы было не в пользу Германии, потерявшей стратегическое предполье и важнейшую крепость Мец. Однако, в бочке дегтя была и ложка меда: французы по самым разным соображениям были обязаны держать крупные силы в Лотарингии. Там эти силы ничего не обороняли и ничему не угрожали. Когда-то Шлиффен назвал "любезной услугой" любые действия французского командования, привязывающие полевые армии к Эльзасу и Лотарингии... Что же касается Меца, то война в Польше и последующие "странные" месяцы убедили Э.Манштейна, что французы ни при каких условиях и нигде не будут наступать. А в таком случае укрепленная "ось маневра" не так уж и нужна. Основной идеей плана Э.Манштейна было "завлечение". Э.Манштейн не сомневался, что союзники обязательно прореагируют на вторжение в Бельгию. Но, разворачивая там свои войска, они лишатся свободного резерва (по крайней мере на несколько дней), загрузят до отказа дороги и, главное, ослабят "скольжением на север" оперативный участок Динан - Седан, слабость которого в 1914 году едва не погубила 5-ю французскую армию. Французы, разумеется, были осведомлены об этой угрозе. Однако, они не считали ее актуальной, полагая, что успеют консолидировать позицию пока немцы будут пробираться через арденнское бездорожье и готовиться к форсированию Мааса. Э.Манштейн же исходил из высокой подвижности механизированных соединений. В отличие от пехоты, они не проигрывали темп в Арденнах по сравнению с Фландрией. Если удастся благополучно пересечь Арденны, танковые корпуса подойдут к Маасу именно в тот момент, когда оборона реки будет максимально слаба. Итак, намечается игра против внутреннего фланга союзников, а не против внешнего - различия с планом Шлиффена очевидны. Однако, в данном случае они носят чисто формальный характер. Ведь все идеи Шлиффена (ассиметричный маневр, корпусное каре, оперативное усиление и пр.) присутствуют и в плане Манштейна. Сохранен и самый дух шлиффеновского развертывания - размах операции, решительность поставленных перед войсками задач, независимость оперативных решений от действий противника. По сути, речь идет о некоем специфическом варианте плана Шлиффена, при котором союзники вытягивают свое расположение к северу. В 1914 году такой вариант представлялся маловероятным (разве что, 5-я французская армия, плохо сориентированная Главным командованием, попытается развернуть наступление через Самбру). Но и столь экзотическая возможность была предусмотрена старым фельдмаршалом: третья германская армия не случайно ориентирована на Маас выше Намюра. В 1940 году перемещение крупной войсковой группировки союзников в Бельгию было "эвентуальной неизбежностью", и основной вариант плана Э.Манштейна предусматривал именно такой ход событий. Напротив, оставление северной и центральной Бельгии на произвол судьбы относилось к разряду оперативной экзотики. На этот случай группа армий "Б" была оставлена достаточно сильной5, чтобы ее беспрепятственный марш через Бельгию принес бы решение. В шахматной игре такие взаимно-симметричные версии носят название "эхо-вариантов". Маневр "Диль". Предположения Э.Манштейна оказались верными. Союзники разработали несколько вариантов действий на случай немецкого наступления, и все эти варианты предусматривали "рокировку" нескольких армий в Бельгию. Различие было лишь в глубине маневра. В схеме "А" предполагалось остановить немецкое наступление у самой границы - на канале Альберта. Вариант "Шельда" предусматривал выстраивание обороны по этой реке; почти вся территория Бельгии отдавалась противнику. План "Диль" носил все черты компромисса - союзные армии "держали" центральную Бельгию (в том числе - Брюссель). Именно этот маневр был осуществлен в 1940 году. Общая оперативная структура выглядела следующим образом: На северном участке фронта немцы имели двадцать девять дивизий6 (18-я и 6-я армии) против шестнадцати французских, девяти английских, двадцати трех бельгийских и десяти голландских. Следует учесть, что англо-французские части неизбежно опаздывали: к моменту их подхода фон Бок имеет все шансы покончить если не с Бельгией, то, по крайней мере, с Голландией. На Арденнском участке - сорок пять немецких дивизий (4-я, 12-я, 16-я армии; в числе дивизий семь танковых, три моторизованных) сражаются с шестнадцатью второочередными французскими. А вот в Эльзас-Лотарингии союзники сосредоточили целых пятьдесят дивизий (из которых одна британская). Эти соединения обороняли линию Мажино от девятнадцати дивизий фон Лееба (1-я и 7-я армии). Такая оперативная конфигурация стала роковой для союзников. В руках Рунштедта находил ись танковые и моторизованные дивизии, которых не было в распоряжении Шлиффена. Подвижные части действовали стремительно, уже к третьему дню операции они вышли к Маасу в районе Седана. Началось стремительное нарастание оперативного маневра Шлиффена в версии Манштейна... Cноски 1. См. Э.Манштейн "Утерянные победы", М. Аст, 1999 г. [назад] 2. Шлиффен утверждал, что при любых действиях противника можно пользоваться основной версией его плана, и она обязательно приведет к победе, хотя, возможно, не самой экономной. [назад] 3. Дословно: "Целью этого наступления, осуществляемого на северном фланге Западного фронта через голландско-бельгийскую и люксембургскую территорию, будет разгром по возможности крупных сил французской армии и ее союзников и одновременно захват возможно большего пространства на территории Голландии, Бельгии и Северной Франции как плацдарма для успешного ведения воздушной и морской войны с Англией и как широкой полосы обеспечения Рурской области". Выделено редакцией. [назад] 4. На севере развертывались войска группы "Б" в составе 2-й, 6-й и 4-й армий (30 пехотных, 9 танковых и 4 моторизованные дивизии). Далее к югу следовала группа армий "А" - 12-я и 16-я армии в составе 22 пехотных дивизий. Против линии Мажино действовала группа армий "Ц", насчитывающая 18 дивизий (1-я и 7-я армии). Семнадцать пехотных и две подвижные дивизии оставались в распоряжении ОКХ: в зависимости от политического климата из этих сил выделялись или же не выделялись соединения, предназначенные для разгрома Голландии: армейская группа "Н" на базе 18-й армии. [назад] 5. Группа "Б" должна быть достаточно сильной хотя бы для того, чтобы вызвать союзные войска в Бельгию, создав иллюзию главного удара именно здесь. Кроме того, на войска фон Бока возлагается задача быстрого и безусловного разгрома, как бельгийцев, так и голландцев. [назад] 6. В том числе 3 танковые и две моторизованные. С.Б. Переслегин Послание генерала Империи Президенту Республики. Гибель Союза Советских Социалистических Республик и создание из его обломков конгломерата так называемых "национальных государств" (которые, отнюдь, не национальные, и государствами не являются) поставило на повестку дня вопрос о дальнейшем судьбе социальных институтов, некогда принадлежащих Империи и теперь доставшихся в наследство России. Эпоха перестройки сопровождалась волной отрицания всего советского. Нынешний кризис, напротив, характеризуется известной ностальгией по "старым добрым временам". И речь идет не о пресловутых адептах КПРФ, порядка, дисциплины и колбасы по 2.20, - к опыту прошлого ныне обращается рафинированная интеллигенция, некогда возглавившая движение за "обновление" социализма. Сразу заметим, что сравнение между собой социалистического Союза и демократической России не входит в задачу настоящей работы, тем более, что, по мнению автора, фундаментальные различия между этими системами несущественны, различие же наблюдаемые объясняются прежде всего социальными эффектами сокрушительного военного поражения. Побежденным, обычно, живется хуже, нежели победителям, и нет надобности привлекать высшую социологию для того, чтобы объяснить данный факт. Однако, вопрос: "как использовать в интересах бывшей/будущей Российской/Советской империи произошедшие в стране перемены?" может представлять некоторый практический интерес. - 1 - Данная статья построена на идеях позитивизма и исходит прежде всего из того, что вселенная к нам дружественна. Иными словами (то есть, в альтернативной философской калибровке): вера в "гнев Господен" и концепция "наказания, покаяния и прощения" представляют собой страшный грех ибо основаны на отрицании бесконечности божественного милосердия. Для меня в самом деле остается загадкой, как можно серьезно относится к гипотезе Бога, приписывая при этом Творцу мышление полицейского чиновника или, в лучшем случае, злопамятного школьного наставника. Итак, поражение, распад социальной ткани великой Империи, разрушение промышленности, деградация науки, - все это представляет собой подарок мироздания жителям этой страны. Это, отнюдь, не зачеркивает "происки злобных американ" и "законы естественноисторического развития" - ибо кто может вычислить пути божественного Провидения и поименовать орудия, которым оно способно воспользоваться в бесконечной своей благости. Проведя очевидную структурную аналогию между личностью и социумом (гражданином и государством) мы должны прийти к выводу, что Внешний Мир, сколь бы он ни был к нам расположен, лишь предоставляет возможности для развития, личностного роста, осознание своей сущности. Выбор - воспользоваться этими возможностями или бежать от них - остается в наших руках. - 2 - Поскольку всякое планирование будущего может основываться лишь на трезвой оценке сложившейся ситуации, начнем наши построения с оценки того, чего у нас, жителей бывшей Империи, больше нет. Прежде всего, с августа 1998 года у нас нет Государства. Нарушив по совершенно пустому поводу добровольно принятые на себя обязательства, власть навсегда доверие населения и восстановить его она уже не сможет. Важно понять, что этот вывод касается власти вообще, а не конкретных фигур Президента, Премьера, тех или иных олигархов. А это означает, что ситуация не может быть исправлена выборами или, например, изменением конституционного баланса между законодательной, исполнительной и судебной ветвями управления. Мой долг предупредить соискателей высших постов в посткризисной российской иерархии, что в случае успеха их ожидает горькое разочарование. Условия для восстановления работоспособности прежних государственных структур сложатся не ранее, чем через поколение. Разрушение основы существования государства и отказ самого механизма иерархического управления выглядит вселенской катастрофой, но не является ей. Все это означает лишь, что нам надо привыкать счастливо и цивилизованно жить без внешнего силового поля. Далее заметим, что распад СССР и (в меньшей степени) Чеченская война означают в глазах любого незаинтересованного наблюдателя полное банкротство советских/российских военных институтов - армии, флота, военно-воздушных сил, равно как и оборонной промышленности вместе со старыми и новыми военными доктринами. Я понимаю, насколько тяжело признать это людям, отдавших армии жизнь и здоровье, насколько ненавистен этот вывод маршалам и генералам, привычно связывающим со "службой" деньги, награды и власть, насколько легко отделаться объяснениями, оправданиями и поиском виноватых, но от реальности никуда не денешься. В конце концов, эта армия не смогла защитить ни идеалы социалистического Союза в вековом конфликте, ни интересы российской буржуазии в ее борьбе с сепаратистскими тенденциями. Это очевидно обозначает, что отныне нам предстоит отстаивать национальные интересы "россиян" без вооруженных сил. Пример Японии показывает, что в принципе это возможно. Тяжелейшим испытанием для страны и ее населения стал идеологический коллапс. Приходиться констатировать, что ни слишком традиционная православная церковь, ни модные, но очень абстрактные восточные религиозные течения, ни убогие националистические построения не сумели заменить советскую коммунистическую доктрину в качестве инструмента, цементирующего общество. "Взрывная деидеологизация" привела к ливню самоубийств и лишила миллионы людей внешней опоры и внутренней цели жизни. Если не первое, то во всяком случае последнее следует рассматривать, как сугубо положительное явление. Советский эксперимент убедительно продемонстрировал, что человек может жить, любить, творить и умирать без веры в бога и загробную жизнь. Теперь можно считать доказанным и гораздо более сильное утверждение: внешняя "подпитка" со стороны государственных големов, идеологических эгрегоров, структурообразующих "динамических сюжетов" и иных информационных новообразований не является необходимым условием личностного роста. Этот факт может прозвучать несколько неожиданным для тех, кто привык все объяснять ошибками правительств, администраций и прочих "родителей". Для тех же кто готов взять на себя ответственность за свою жизнь и судьбу стоит оценить его значимость. Пусть и с оговорками, но под всем вышеизложенным, пожалуй, подпишется любой демократически настроенный социолог. Следующий вывод принять гораздо сложнее. Речь идет о крахе советской науки. (Поскольку никакой российской науки в природе не существует, говорить о ее кризисе не приходится - если "о мертвых - либо хорошо, либо ничего", то что же можно сказать о нерожденных?) Критикуя нашу науку, модно подсчитывать число патентов или нобелевских премий по ту и по эту сторону океана. На наш взгляд, эти сравнения совершенно бессмысленны. По своему статусу Нобелевская премия вручается шведской Академией Наук - структурой уважаемой, но глубоко провинциальной. Ввиду огромного денежного содержания премии и еще большой престижности ее, на плечи Нобелевского комитета ложится страшная ответственность. И как всякая провинциальная иерархическая структура, комитет уклоняется от ответственности простейшим образом: следуя установившейся в данной среде внешней иерархии. В каждом конкретном случае подчинение традициям/обычаям/моде трудно проследить, но статистически оно вполне наблюдаемо. (Впервые на это явление обратил внимание, кажется, Л.Сциллард.) Учет психологического фактора заметно "исправляет" статистику научных премий в пользу СССР, но практического значения это не имеет. Приговор советской науке был подписан не нобелевским комитетом, но полной неконкурентоспособностью экономики страны, в значительной мере выстроенной генсеками "по науке". Заметим здесь, что трудно найти государство или общество, вкладывающее в науку столько сил и средств, сколько Советский Союз. Это не удивительно: сама страна была спроектирована на основании научных выкладок лучших экономистов XIX и ранних системщиков XX столетия. Ее индустрия была воплощением позитивистского научного мышления: полный отказ от стихийных авторегуляторов в пользу плановой экономике, выстроенной на расчете и знании. Позитивизм господствовал и в идеологии (конечно, на уровне элиты - толпе "скармливали" вульгаризованный до предела марксизм). Это определяло заметную роль науки в жизни общества и очень высокий статус научного труда1. В этом смысле можно говорить об огромном кредите, который общество предоставило своим ученым. И крах СССР, его безнадежное экономическое, а затем - техническое и, наконец, военное отставание от Запада, показывает, что расплатиться по векселям советская наука оказалась не в состоянии2. - 3 - Перестройка и перманентный постперестроечный экономический кризис привел к полному разрушению системы государственного финансирования науки. Тысячи квалифицированных специалистов внезапно оказались без средств к существованию. Жизнь разбросала их по свету. Кому-то удалось трудоустроиться на западе (может быть, даже по специальности). Кто-то удачно получил грант. Иной по сей день сидит в своем полуразвалившемся, сдавшем все мыслимые и немыслимые углы разным ТОО и АОЗТ, институте, живет на иждивении у жены (поскольку зарплаты сплошь и рядом не хватает даже на транспорт) и "двигает науку". Не очень понятно какую, и совсем уж неясно - куда. Наконец, немало и тех, кто выброшен из научного сообщества и существует на том или ином "дне", работая грузчиком, таксистом или, напротив, поднялся до "вершины", став президентом нефтедобывающего концерна. Исходя из основополагающего утверждения о дружественности Вселенной, поставим вопрос: зачем это надо? Во-вторых, обществу и во-первых, самим ученым, в одночасье потерявших престиж, перспективу, непыльную работу за приличную зарплату. Наконец, благосклонную к их деяниям Родину. Сразу же отметим, что бывшие советские "мэнээсы" в полной мере получили то, за что они боролись при советской власти. Свободу. И речь идет не столько о свободе слова, сколько о свободе выбора жизненного пути. Единственная дорога академического служения превратилась в целый ливень возможностей. И нужно ли страдать от того, что среди этих возможностей есть и пуля килера, и голодная смерть? По сути, демократическая (контр)революция выбросила этих людей из научного "зазеркалья" в реальную жизнь3. То есть, теперь они обречены использовать свои знания и талант в физическом пространстве, а не только в тонком и ментальном мирах. Это дает возможность совсем по другому взглянуть и на себя, и на науку, и прежде всего ответить на издевательский американизированный вопрос "если ты такой умный, то почему не богатый"? А в самом деле - почему? При исчезнувшем социализме государство покупало молодого специалиста и кормило его всю жизнь. В качестве компенсации - как показал исторический опыт, недостаточной - оно забирало себе все плоды его труда. Теперь знания, умения, результаты можно продать на свободном рынке. Своему государству. Другим странам. Коммерческим структурам. Мафии, наконец. И уж если при такой свободе выбора вы не можете обеспечить своей семье приличное существование, согласитесь, в пору задуматься, чего на самом деле стоит ваша наука? - 4 - Перейдем к выводам. Мы уже заключили, что все делается к лучшему, и крах советской академической науки лишь расширил "пространство решений" ее адептов, достроив их маленький и уютный мирок до огромной, дружественной, но местами неожиданной Вселенной. Хочется, однако, возразить, что перестройка отняла у них одну, единственную возможность, заключающую, однако, смысл их существования - возможность заниматься наукой. Это возражение серьезно, тем более, что оно затрагивает и вторую сторону проблемы - интересы общества в целом. Заинтересовано ли оно в том, чтобы классный специалист по квантовой теории поля пошел в менеджеры или таксисты? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, придется разобраться в социальной функции науки. Энциклопедия XXII столетия определит науку, как одну из форм познания мира, "в рамках которой полученный результат принято считать объективным, то есть - не зависящим от исследователя. Как и искусство, наука видит свою миссию в том, чтобы создавать в присоединенном семиотическом пространстве культуры все более и более сложные объекты, тем самым увеличивая размерность многообразия, на котором задана цивилизация - транслятор, проектирующий информационный мир на Реальность. С этой точки зрения наука может считаться атрибутом цивилизации. (Атрибутивных признаков цивилизации всего четыре: управление, как форма упорядочивания информации; наука и искусство, как связанные принципом дополнительности формы познания, то есть - созидания информации; наконец, образование, как форма сохранения информации. Даже производственная деятельность, по-видимому, не является необходимым условием существования цивилизации, хотя все ныне известные культуры являются в той или иной степени производящими.) Жизнесодержащей функцией системы "наука" является получение результатов, допускающих - прямо или опосредовано - практическое применение. Возможность получения научными методами новых технологических цепочек, то есть - продукции, прибылей и last, but not least, военной техники - интуитивно воспринималась Властью уже в период античности и была окончательно осознана ею на рубеже Средневековья". Понятно, что никто и ни при каких обстоятельствах (и в последнюю очередь утративший реальное влияние на ситуацию в стране нынешний демократический режим) не может помешать ученому распаковывать все новые и новые смыслы, усложняя Реальность и устанавливая дополнительные связи между своей личностью и Вселенной. Но из атрибутивности познания, как одного из проявлений цивилизации, вовсе не следует, что общество априори должно оплачивать это познание. И тем более не очевидно, что формой такой оплаты обязательно должно быть государственное финансирование науки. - 5 - Если в этой статье есть какой-то "момент истины", то он здесь. Крах советского миропорядка, дополнившийся после августа 1998 года крушением российской государственности нужен нам только для того, чтобы, наконец, отделить науку от государства, разрушив просуществовавший почти два столетия неестественный симбиоз. Речь таким образом идет не о кризисе "науки вообще", но о гибели "официальной науки" с ее почти армейской иерархией, множеством замшелых традиций, государственным бюрократизмом и консерватизмом, уже в прошлом веке дошедшим до абсурда. Следует подчеркнуть, что в возникновении этих, как было принято говорить в "застойные годы" "негативных явлений" никто не виноват. Они - лишь совершенно неизбежное следствие замыкания в единый конгломерат двух противоречащих друг другу структур. Суть управления - в организации производственных информационных цепочек. Или, проще: государство упорядочивает имеющуюся информацию, наука - создает новую. Взаимодействие в рамках единой структуры (официальная наука с системой государственного финансирования) пагубно сказывается на функционировании обеих систем. Прежде всего, спонтанно возникающая информация вносит хаос в управленческие решения (с этой точки зрения показательна судьба генетики в СССР). Но верно и обратное: управление, всегда существующее, коль уж создан механизм финансирования, регулирует процесс генерирования информации и с неизбежностью создает иерархическую структуру с высоким входным сопротивлением. Ситуация приходит в равновесие, лишь когда "распаковка новых смыслов" падает ниже уровня, создающего кризисы в управлении. Но обыденном языке это означает, что законами структуродинамики официальная наука обрекается на преимущественно иллюзорную деятельность: ей приходится производить не новую информацию, а исключительно иллюзию такой информации. В текущей Реальности это породило сакраментальную формулу "отрицательный результат в науке - тоже результат". Почему, однако? Потому лишь, что часть научных знаний имеет вид формул запрета (закон сохранения импульса, первое и второе начала термодинамики)? Но, помилуйте, эти формулы вовсе не являются конечные результатом. Осознание невозможности "вечного двигателя" - лишь шаг в процессе создания реальных двигателей, все более мощных и экономичных, в конечном итоге - далеко превосходящих по своим возможностям те механические игрушки, невозможность работы которых была доказана Карно и Джоулем. Идеология "отрицательного результата" имеет своей целью резкое сокращение темпов исследования (еще раз приведу всю цепочку рассуждений: оплачивать отрицательные результаты может только государство, которое пользуется незаработанными деньгами и потому их не считает, государство в лице системы управления заинтересовано в отсутствии новой информации, то есть - положительных результатов, все довольны, и система находится в равновесии, только если оплачиваются преимущественно отрицательные результаты). Логическим же обоснованием такой системы является "стратегия проб и ошибок", давно и навсегда заклейменная ТРИЗом4. Альтернативой являются, конечно, мета-методы: исследование закономерностей исследования ради оптимизации процедуры познания. Речь идет о сверхинтенсивной науке, практически не затрачивающей ресурсы на случайные ошибки и добивающейся "идеального конечного результата" через цепочку положительных промежуточных результатов. Заметим здесь, что наука представляет собой более первичную общественную структуру, нежели государство (в самом деле, объективное познание дало человеку письменность, колесо, корабль, понятия инструмента, карты и многое другое, когда никаких государств еще не существовало и ни о каком финансировании не шло и речи за полном отсутствием в мире такой вещи, как деньги). А это в свою очередь означает, что ресурсы, расходуемые на реальное познание мира, определяются только уровнем развития данного общества и никак не зависят от величины государственного обеспечения науки. В действительности, дело обстоит еще хуже. Деньги есть превращенная форма информации. Обратная конвертация их в знания "термодинамически невыгодна". Практически, это означает, что мы другим способом пришли к выводу о провоцировании "официальной наукой" иллюзорного познания, являющегося платой за один или два процента подлинных открытий. То есть, государство ни в коем случае не финансирует исследование мира. Оно не может этого делать уже потому, что является системой, менее структурной. Зато оно неплохо может (в приложении к России - могло) за счет общества поддерживать существование и безбедную жизнь научно-бюрократического аппарата. В самом лучшем случае оно оплачивает удовлетворение личного любопытства отдельных привилегированных исследователей. - 6 - Суть отделения науки от государства может быть выражена простой азимовской формулой: "обязательства государства перед учеными - никаких, власть государства над учеными - никакой". И необходимо понимать эту формулу, как абсолютную. Ученые сами решают проблему финансирования своих исследований. Им в полной мере принадлежит произведенный ими "конечный продукт", то есть - технологии. Этот продукт реализуется на свободном рынке. Конечно, это не означает запрещения тех или иных личных отношений между государством и наукой - в конце концов, кто запретит губернатору Яковлеву быть меценатом и построить в Луге суперколлайдер на 2 ТЭВа? Или придумать особый "губернаторский" грант за лучшее исследование, посвященное письменности средневавилонского периода. Важно понять, что подобные шаги (как и "ответные меры" специалистов: "эта страна получит психоволновую технику первой, эта - тем и так неплохо") представляют собой право, а вовсе не обязанность сторон. Исторически сложившиеся научные и исследовательские центры должны остаться таковыми. Это означает, что государство утрачивает над ними всякий суверенитет: оно не взымает налоги с земли или "имущества", его законы не действуют на свободной университетской территории. Университет должен быть свободен, как был свободен средневековый город или древний храм. Как любой центр познания в любую историческую эпоху. Переслегин С.Б. 22 марта 1999года. Сноски 1. В те годы в разговорах "на кухне" было принято ворчать и сравнивать нищенские заработки МНСов с заработками квалифицированных рабочих. Но во-первых, нынешним молодым ученым старые времена представляются манной небесной, потому что на мнсовскую зарплату все-таки можно было прожить, хотя и со скрипом. А во-вторых, младших научных сотрудников просто было заметно больше. нежели квалифицированных рабочих... [Назад] 2. Другой вопрос, что вынужденный сражаться против ресурсов всего мира Союз продержался около 30 лет (считая год перелома статистических показателей - 1973 - за начало конца), в то время как, например, Германия на выдержала и 10 лет подобного соревнования. [Назад] 3. На эту тему см. также поэму М.Ю.Лермонтова "Мцыри". [Назад] 4. Заметим в этой связи, что единственный, по сути, пример успешного "случайного поиска" (давайте будем мерить сопротивление всего, что только под руку попадется) - открытие высокотемпературной сверхпроводимости - является на самом деле контрпримером. Теории этого явления по сей день нет, потому практическое использование не выходит за пределы фокусов и игрушек. По существу, это случайное открытие оказалось в тот момент совершенно не нужным. С.Б. Переслегин Приложение к Б. Такман "Августовские пушки" Комментарии к операциям августа 1914 года. I. Западный Фронт. Общие контуры операций во Франции и Бельгии "Искусство шахматиста не только в том, чтобы наметить правильный план, но главным образом в том, чтобы провести его точными, порой единственными ходами" (Д. Бронштейн). План Шлиффена был очень сложен для исполнения. Сложен чисто технически: командующий должен был постоянно согласовывать между собой движения семи армий Западного и одной армии Восточного фронта. Для каждой армии следовало найти маршрут следования, организовать систему снабжения, обеспечить охрану коммуникаций. При колоссальной численности правого крыла даже дорожная сеть Бельгии и Северной Франции могла стать для него недостаточно плотной. Весь план имел успех или, напротив, терпел неудачу в зависимости от владения немцами только одной железнодорожной линией. Шлиффен, ориентирующийся в тонкостях собственного оперативного замысла так, как может это делать только создатель, ушел в отставку и умер за несколько лет до войны. Даже умирая, он говорил в бреду об усилении армий правого крыла. "Нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте." Сменивший его Г. Мольтке не был бездарностью, чтобы ни писали на этот счет послевоенные германские военные публицисты. Не был он и трусом. Когда в начале войны Мольтке пишет своей жене, что с радостью отдал бы жизнь, чтобы завоевать победу, он вполне искренен. Но еще древние римляне знали, что "храбрость приличествует солдату; командующий же приносит пользу своей предусмотрительностью". Хотя проработкой оперативной схемы Шлиффена Мольтке занимался почти десять лет, суть плана, его идею, он не понял абсолютно. Не понял даже и относительно. В результате все изменения и дополнения, внесенные Мольтке в план, оказались неудачными, более того - противоречащими самой логике Шлиффена. Утверждая, что в августе 1914 года немцы осуществили на Западном фронте "Шлиффеновский маневр", мы забываем, что творение мастера от поделки подмастерья отличают не столько общие контуры, сколько тонкости. Два самолета могут иметь близкие размеры, схожую форму крыла, быть почти неразличимы внешне, но при этом один будет прекрасно летать, а другой не сможет оторваться от земли. План Шлиффена был прежде всего цельным. Ничто не должно было помешать правому крылу в его безостановочном, геометрически точном движении. Из этого и только из этого исходил Шлиффен при балансировке сил между участками фронта. Конечно, он полностью игнорировал действия противника. Если французы смогут противопоставить четкости, мощи и скорости маневра что-нибудь реальное - значит, тут уж ничего не поделаешь. Еще раз повторю, что план Шлиффена рассматривал военые действия, по существу, как азартную игру. Первой ошибкой Мольтке было то, что, имея заранее сформулированную стратегию, он начал думать, анализировать и, естественно, сомневаться. С сомнениями в правоте заученных оперативных идей появился интерес к возможностям противника. Мольтке пришел к выводу, что помощь со стороны Великобритании и Франции усилит сопротивление бельгийцев, вследствие чего наступление на правом фланге пойдет медленнее, нежели предполагалось. Очень трудно принять эти соображения Мольтке. Бельгийские дивизии равномерно распределены вдоль границ. Если англо-французские армии не вступают в Бельгию еще до войны, точнее говоря, если они не развертываются непосредственно на бельгийской территории, взаимодействие между войсками союзников в первые 15 - 20 дней с момента мобилизации организовать невозможно. Никакой реальной помощи бельгийцам англо-французские войска оказать не в состоянии. В этих условиях бельгийцы скорее ускорят отступление, чтобы выйти из-под удара и соединиться с главными силами союзников. Насколько можно судить, англо-французское развертывание на территории Бельгии - по схеме маневра "Диль" 1940 г. - в Германском Генеральном Штабе считалось маловероятным. Оно и в действительности не планировалось. Далее, из предположения об общем усилении французской армии Мольтке делал тот вывод, что противник начнет наступление в Лотарингии и Эльзасе - и это наступление будет иметь успех - быстрее, нежели правое крыло достигнет решающих результатов. Такая логика еще менее понятна. Наступление правого крыла приводило немцев к сердцу Франции. Наступление в Лотарингии в лучшем случае приводило французов на Рейн, форсирование которого с боями представляло бы серьезную проблему. В 1871 г. старший Мольтке потребовал у Франции Мец (и пошел из-за этого города на конфликт с Бисмарком), чтобы создать такое начертание границы, при котором французы не могли бы сконструировать сколько-нибудь осмысленный наступательный план. В последующие годы Мольтке, затем Шлиффен не жалели денег и сил на укрепление "расширенного военного лагеря Меца". Разумеется, Мец мыслился как крепость, взаимодействующая с полевой армией. Мец оставался на фланге возможно французского наступления в Арденнах. Мец серьезно мешал наступлению с решительной целью в Лотарингии. Штурмовать эту огромную современную цитадель (во всяком случае, с той артиллерией, которую имели французы) было невозможно. Осада отвлекала на 3 - 6 месяцев ресурсы целой полевой армии. Между тем, идти на Рейн, а тем более за Рейн, имея на фланге Мец, французы не могли: связность их позиции падала при продвижении вперед катастрофически. (Иными словами, используя Мец в качестве оси маневра, немцы могли выиграть сколько угодно темпов для того, чтобы громить французские дивизии южнее и севернее крепости по частям.) Наступление через Бельгию было для французов неприемлимо с политической точки зрения, и к тому же никуда не вело. Собственно, Мишель и говорил о наступлении только для проформы. Его план носил чисто оборонительный характер и был, вероятно, стратегически нежизнеспособным. Во всяком случае, применение его в следующей войне привело Францию к быстрой и бесславной катастрофе. Но и план N 17, несмотря на громкие призывы к наступлению "до конца", также был оборонительным. Задача форсирования Рейна в рамках этого плана не ставилась. Речь шла лишь о том, чтобы при благоприятном стечении обстоятельств вернуть Лотарингию, а при сверхблагоприятном попытаться захватить германские прирейнские земли. И решать эти наступательные задачи должны были две армии из пяти. (Наступление в Арденнах всегда рассматривалось французским командованием, как одна из форм активной обороны против германского правого крыла.) Шлиффен мечтал о большом французском наступлении - все равно, в Лотарингии ли, в Арденнах, - поскольку оно давало возможность задействовать в интересах операции ресурсы Меца и позволяло даром выиграть несколько важнейших темпов. Шлиффен горько сожалел, что французы, по всей видимости, не окажут немцам столь "любезной услуги". Мольтке, напротив, очень опасался такого наступления. Если предположения "Мрачного Юлиуса" были неочевидны, то выводы оказались абсурдными - даже если исходить из справедливости этих предположений. Ввиду возможного замедления наступления правого крыла в Бельгии Мольтке принял решение... усилить левое крыло в Лотарингии. На этом участке вместо одной (10 с.д., 3 кав.д.) было развернуто две армии (16 с.д., 3 кав.д). По мнению Мольтке, это изменение не носило решающего характера, поскольку силы правого крыла все равно существенно превосходили противостоящие ему армии союзников. И на начало войны это действительно было так. Дело не в том, что правое крыло стало слишком слабым, а в том, что левое - стало слишком сильным. (Вспомним пример с самолетом: если уменьшить площадь крыла, увеличив при этом площадь стабилизатора, несущая поверхность останется неизменной, и аэродинамическая подъемная сила не изменится. Однако, точка приложения этой силы сдвинется назад, в результате чего возникнет паразитный пикирующий момент. Если он окажется достаточно большим, самолет станет аэродинамически неустойчивым и не сможет подняться в воздух. Проблема состояла в том, что все изменения, которые Мольтке вносил в план - от существенных, до самых мелких - неизменно сдвигали центр приложения сил к югу.) В результате оперативное усиление, которое в плане Шлиффена составляло 2,08 (5\6 войск на 2\5 фронта), упало в плане Мольтке до 1,3 (2\3 войск на 1\2 фронта). Ось операции (линия, количество войск "направо" и "налево" от которой одинаково) сдвинулась на 20 - 25 километров к югу (5,6%). В плане Шлиффена ось проходила севернее линии Эйпен-Намюр. В плане Мольтке - южнее директриссы Сент-Вит - Живе. (В начале войны Мольтке под влиянием каких-то случайных факторов дополнительно усилил левое крыло резервными и эрзац-резервными дивизиями, доведя его состав до 24 счетных дивизий и сместив ось операции еще на несколько километров к югу.) Мольтке дополнительно усложнил себе задачу, приняв решение не переходить голландскую границу. С внешнеполитической точки зрения эта его "умеренность" не особенно улучшила положение Германии, а вот со стратегической создала много проблем. Немцам не нужна была голландская территория за исключением узкого перешейка, лежащего к югу от Мааса и называемого "Маастрихтским аппендиксом". Но, отказавшись от использования этого перешейка, они встали перед необходимостью протаскивать всю 1-ю армию через Аахен, как единственный проход между районом сосредоточения 2-й армии и голландской границей. В довершение всех неприятностей 1-я армия пересекала Маас южнее, чем это было необходимо, и вынуждена была на его западном берегу склоняться к северу, проходя лишние километры и тратя драгоценное время. Аккуратное сравнение развертывания Шлиффена и Мольтке приводит к выводу, что Мольтке хотел как-то уменьшить риск операции. Но риск лежал в самой природе шлиффеновского маневра, и в результате получилось нечто вроде попытки перепрыгнуть пропасть в два приема. Боевые действия в период развертывания сводились к штурму немцами фортов Льежа и бестолковой французской демонстрации в Верхнем Эльзасе. И та, и другая операция были проведены не лучшим образом. В Бельгии Мольтке на двое суток опоздал с сосредоточением осадной артиллерии, видимо, полагая, что форты падут сами собой. Понеся тяжелые и совершенно неоправданные потери в прямых атаках, немцы поняли, что придется делать все "по правилам". Форты Льежа пали за расчетное время, но первоначальная задержка в двое суток так и осталась. Она еще более возросла после мучительного протягивания 1-й и 2-й армий через Маас и развертывания их на бельгийской территории. В результате этих медленных и тактически негибких действий бельгийская армия избежала поражения и отступила на север - в крепостной район Антверпен. Решение короля Альберта об отходе к Антверпену (а не к Намюру, как настаивали союзники) Б. Такман, как и большинство военных историков подвергают вежливой критике. Ожнако, по моему мнению, Альберт нашел наилучший ход. При той важности, которую представляли для Германии бельгийские коммуникации, немцы просто не могли предоставить бельгийские войска в Антверпене самим себе. Брать форты было нечем - сверхтяжелая артиллерия с трудом продвигалась от Льежа к Намюру, который был первоочередной целью. Волей-неволей опасную крепость пришлось блокировать, используя для этого не только ландверные части, но и два боевых корпуса, вынужденно снятые с Правого крыла. В результате ось операции снова чуть-чуть отклонилась влево. Будь понесшая тяжелые потери бельгийская армия направлена на Намюр, она была бы зажата между соединениями Бюлова и Клюка и, скорее всего, быстро раздавлена. В данном же случае она оставалась постоянной угрозой немецким сообщениям. Поскольку Антверпен был крупным портом, а на море господствовали союзники, я бы сказал - неопределенной и потому опасной угрозой.) В верхнем Эльзасе французы заняли одним корпусом Мюльгаузен, что дало Жоффру возможность обратиться с пламенным воззванием к жителям потерянных провинций. Контрударом немецких частей (14-й и 15-й корпуса) французы с большими потерями были отброшены к границе. В двадцатых числах августа попытка была повторена большими силами, но приблизительно с тем же результатом. Совершенно невозможно понять, зачем одной стороне потребовалось бесцельно тратить силы на захват района, который они сами же называли "глухим закоулком", а второй - столь упорно оборонять его. В целом "этап развертывания" несомненно выиграли немцы, которые, пусть и не самым гладким образом, но решили свою первую стратегическую задачу: переход Мааса и развертывание армий правого крыла в Северной Бельгии. К середине августа французское командование осознало неадекватность расположения своих сил той грозной реальности, которую представляло собой движение германских корпусов через Бельгию. Реагировало оно так, как и предполагал Шлиффен - естественно и неудачно. 5-я армия Ланрезака была изъята из группировки, предназначенной для наступления, и передвинута к северу - в угол, образованный слиянием Самбры и Мааса, заняв таким образом положение между 4й армией и англичанами. Итак, к двадцатым числам августа войска противников на Западном театре военных действий были сосредоточены и готовы к активным действиям. Не отвлекаясь на подробное изложение отдельных боевых столкновений, проследим общую логику событий августа и проанализируем решения, принимаемые сторонами. Приграничное сражение. Первым оперативным кризисом на Западном фронте явилось Приграничное сражение, разыгравшееся 20 - 25 августа на обширном фронте от Вогезов до канала Конде. С точки зрения логики Шлиффена это сражение было для немцев преждевременным. В их интересах было как можно быстрее его прервать. При этом на левом фланге и в центре результат не имел существенного значения, на правом же фланге следовало заставить противника отступать (в идеале - в северо-восточном направлении). Соотношение сил и их группировка позволяли добиться этого. Для понимания дальнейшего необходимо уяснить одну интересную особенность шлиффеновской схемы. В период нарастания операции германский фронт заведомо длиннее французского. Поэтому любой французский контрудар ставит контратакующую группировку в опасное положение. Но естественное желание немцев использовать это обстоятельство требует сдвига сил налево - для того, чтобы ударом во фланг и выходом в тыл разгромить противника, тем самым реализовав преимущество охватывающего положения. Если противник увлечется своими действиями, он несомненно будет уничтожен. Если, однако, он успеет отступить (а это реально, поскольку геометрически на выполнение маневра охвата - движение по дуге - требуется больше времени, нежели на выполнение маневра отхода - движение по хорде этой дуги), никаких реальных выгод достигнуто не будет, зато ось операции сдвинется для немцев влево, приближаясь к оси действий французских армий. Иными словами, частные сражения, если они не приводят к разгрому противника, заставляют немцев перегрупировать войска справа налево и тем терять выгоды охватывающего положения. Поскольку чем короче германская линия, тем быстрее французы могут предпринять необходимые перегруппировки, чтобы нейтрализовать маневр охвата, можно сказать, что контрудары приводят к потере немцами активного оперативного времени - темпов. Шлиффен прекрасно это понимал, потому и не хотел гнаться за тактическими успехами. Он требовал действий не против фланга, а против глубокого тыла противника, что подразумевало смыкание армий не влево, а вправо. По его мысли этап реализации преимущества должен наступить только на последней стадии маневра, когда войска союзников, сбившиеся в кучу между Парижем и линией восточных крепостей, потеряют способность к маневру, в том числе - и к маневру быстрого отхода. До этого, как уже говорилось, его устраивали тактические победы французов. Эта схема, однако, требовала от командующих армиями поступиться своими частными интересами в пользу единой операции. Поскольку люди как правило склонны считать приоритетными именно свои проблемы, следовало обеспечить жесткое руководство армиями со стороны Верховного Командования. Но Мольтке (равно как и кайзер) совершенно не был способен осуществить такое руководство. Началось все с того, что главная квартира разместилась в Люксембурге в помещении, в котором не было ни нормальных столов, ни электрического освещения. Не было оно оснащено и подходящими средствами связи. Шлиффен с его любовью к элементарному комфорту в штабной работе осведомился бы, неужели во всем Люксембурге не нашлось помещения похуже? Далее - Верховный Главнокомандующий кайзер Вильгельм II вместо того, чтобы заниматься делом, начал наводить порядок, запретив (ввиду военного времени) употребление пива офицерами Генерального Штаба. Опять же ввиду военного времени за столом кайзера почти не кормили. Возложив таким образом военные тяготы на себя и старших офицеров государства, кайзер счел свой долг исполненным. Оставшееся до сражения на Марне время он потратил главным образом на поздравительные телеграммы и награждения. Мольтке остался наедине со своими армиями. 20 августа ему предстояло принять первое важное решение. Приграничное сражение было по сути не единой операцией, а тремя сражениями, единственной логической связью между которыми был замысел Шлиффена (поскольку французский план N 17 был, скорее, набором благих пожеланий). Содержание операций представляется следующим образом. В Лотарингии: для французов - наступление с целью вернуть захваченные провинции и закрепить южный фланг на Рейне, для немцев - заманивание противника к Рейну с целью выигрыша времени на маневр Правого крыла. В Арденнах: для французов - контрудар в центре с целью нейтрализации немецкого наступления через Центральную и Северную Бельгию, для немцев - обозначение "ходьбы на месте" в общем шлиффеновском маневре. При Шарлеруа-Монсе: для союзников - прикрытие основной операции с севера, для немцев - сокрушение сопротивления противника и создание условий для свободного продвижения правого крыла к юго-западу. Иными словами, в Лотарингии немцы должны были наступать, в Арденнах вести активную оборону, на франко-германской границе от них требовалось то, что в уставах называлось "наступление до предела". Здесь-то и сыграла свою негативную роль избыточная мощь левого крыла. Руппрехт Баварский не захотел отступать. Ему казалось, что нужно теперь же разбить врага. Достигнув этой цели в Саарбургском сражении, он просит Мольтке санкционировать переход 6-й и 7-й армий в наступление. Мольтке отвечает уклончиво. В отсутствие явного и категорического запрещения Рупрехт отбрасывает французов на запад и начинает атаку укрепленных позиций между Тулем и Эпиналем. Заметим, что Шлиффен шел на вторжение в Бельгию и войну с Англией только для того, чтобы избежать необходимости прорывать Эпинальскую линию крепостей. Тактически сражение в Лотарингии закончилось полной победой немцев. Стратегический баланс был, однако, отрицательным: отбросив 1-ю и 2-ю французские армии на запад, немцы только помогали противнику консолидировать фронт. На пересеченной лесистой местности Арденн в густом тумане утром 22 августа столкнулись во встречном сражении четыре армии. Первоначальные действия Альберта Вюртембергского и кронпринца Германского едва ли оставляют желать лучшего: французы потерпели полное тактическое поражение. К вечеру корпуса Лангля небоеспособны и, невзирая на приказы Жоффра, откатываются за Маас. Пытаясь их окружить, Альберт стягивает свои корпуса к южному флангу, вследствие чего возникает разрыв между 4-й и 3-й армиями, то есть, между центром и правым крылом германских армий. При этом Центр, вместо того, чтобы "шагать на месте", бросается вперед, Правое же крыло, которое должно задавать темп всему наступлению, задержано у Намюра и отстает. Германское командование, однако, взирает на происходящее с удивительным спокойствием, одобряет действия герцога Вюртембергского и разрешает кронпринцу Германскому "отбросить врага (...) в направлении к западу." 5-я армия исполняет это, продвигаясь к фортам Вердена. Вскоре принц Вильгельм получит Железный Крест за победу при Лонгви. Явись в этот день в штабе 5-й германской армии тень Шлиффена, принц , возможно, услышал бы, что на эту побрякушку он променял корону Империи. Вновь перед нами блестящая тактическая победа, отягощенная стратегическим злом. Немцы нарушают геометрию плана Шлиффена и сами помогают противнику найти опору в Верденском укрепленном районе. Ситуация на бельгийской границе изначально складывалась для союзников неблагоприятно. Основой их сил являлась 5-я армия Ланрезака, расположенная между Самброй и Маасом, и имеющая задачей наступление в северном или северо-восточном направлении. Оба варианта были для нее гибельны. Фланги армии были открыты. Разрывы с 4-й армией Лангля и британскими экспедиционными силами составляли на начало операции около 30 км. Наступай Ланрезак на север или на восток, форсируй он Самбру или Маас, он окончательно терял тактическое взаимодействие по крайней мере с одним из соседей. Общего руководства на фронте не было. Английская армия не подчинялась Жоффру и не стремилась согласовывать свои действия с Ланрезаком. Бельгийские части в Намюре руководствовались приказами своего командования. В действия 5-й и 4-й французских армий диссонанс вносил план, согласно которому они решали совершенно разные задачи и должны были наступать в расходящихся направлениях. Ну и, наконец, немцы превосходили в этом районе силы союзников вдвое: против 310.000 человек в 5-й армии, гарнизоне Намюра и британских экспедиционных силах развернулись 610.000 человек в трех германских армиях правого крыла. Обстановка грозила союзникам быстрой и полной катастрофой, причем в их распоряжении оставался лишь выбор редакции этой катастрофы. Решение Жоффра изменить схему развертывания войск, перебросив 5-ю армию к северу оказалось на поверку тем самым "естественным, но не неудачным ходом", которого так ждал Шлиффен. Прежде всего, эта операция запоздала. Несмотря на бесцельную потерю 48 часов активного времени в Бельгии, немцы подошли к Самбре раньше, чем Ланрезак успел хотя бы наметить контуры взаимодействия с англичанами, бельгийцами и 4-й армией. Структура 5-й армии, обремененной кучей резервных дивизий, не имеющих корпусных структур, была рыхлой и неудобной. Войска устали из-за форсированных маршей, предпринятых для исправления ошибок исходного развертывания, появились проблемы со снабжением. В такой обстановке трудно было бы что-то посоветовать Ларензаку . Рассмотрим варианты развития событий. При наступлении в восточном или северовосточном направлении немцы продолжают выполнять "шлиффеновский маневр" и автоматически охватывают левый фланг 5-й армии, если англичане не переходят канал Конде, или английской армии, если Френч решает примкнуть к Ланрезаку. Наступление в северном или северо-западном направлении опровергается переходом 3-й германской армии через Маас. Даже оставаться на месте 5-я армия не могла: этим немедленно создавался разрыв между ней и 4-й армией. Такой разрыв срывал французское наступление в Арденнах (независимо от достигнутых там успехов) и ставил французское войско перед катастрофическим оперативным балансом: противник четко выполняет свой план, в то время как союзные армии лишены всякой контригры и обречены на полную пассивность. Мольтке, однако, пожинал плоды своего решения с "Маастрихским аппендиксом". Нехватка пространства и вызванное этим нагромождение корпусов на дорогах юговосточной Бельгии и немногочисленных мостах через Маас требовали принять все меры для согласования движения 1-й и 2-й армий. Желая избавиться от лишней головной боли, Мольтке формально решил эту проблему, подчинив 1-ю армию Бюлову и взвалив на него разработку маршрутов для обеих армий. По логике операции подчинение Клюка Бюлову должно было закончится если не сразу за Маасом, то за Самброй, но Мольтке соответствующего распоряжения не отдал. (Трудно сказать, было ли это связано с простой забывчивостью или с желанием наладить взаимодействие внутри правого крыла, не прикладывая к этому никаких усилий. Последнее в общем характерно для стиля руководства Мольтке.) Бюлов не принадлежал к числу командиров, способных поступиться хоть толикой своих интересов ради общей победы. Несмотря на яростный протест Клюка, он притягивает 1-ю армию к своему правому флангу. В результате Клюку, который по соотношению сил и оперативной геометрии имел и возможность и желание обойти англичан справа, отбросить британские экспедиционные силы на тылы 5-й французской армии и во взаимодействии со 2-й и 3-й армиями уничтожить, пришлось в лоб атаковать неприятеля, укрепившегося на закрытой местности канала Конде. К вечеру 23 августа оперативное положение союзников резко ухудшилось. На Самбре армии угрожал прорыв фронта англичан, прорыв в стыке между 5-й французской армией и британскими экспедиционными силами (оборона на этом стыке была лишь обозначена Ланрезаком), обход англичан. По соображениям сил, времени и местности Клюк имел полную возможность осуществить любую из этих операций. На Маасе противник (3-я германская армия) уже вошел крупными силами в разрыв между Ланрезаком и де-Ланглем, причем корпуса 4-й армии отходят на юго-запад - к Вердену, расширяя разрыв. Здесь уже можно объявлять конкурс на нахождение невыигрывающего продолжения за немецкое правое крыло. "Уникальный случай в турнирной практике за много лет. Оба гроссмейстера не видят мата в два хода." (Д.Бронштейн.) Бюлов, запутав положение на своем правом фланге, теперь обращается за помощью к Хаузену. В результате 3-я армия, имеющая возможность простым движением вперед в свободном от противника пространстве перерезать 5-й армии пути отхода, вынуждена с боем форсировать Маас. Англичане держались сутки. К середине дня 24 августа Френч осознал суть происходящего и отдал приказ отступать к югу. Нечеловеческие усилия правофланговых корпусов Клюка, которым была поставлена задача обогнать англичан и отрезать им пути отхода, успеха не принесли. Ланрезак, разобравшись в обстановке, также приказал отступать. Промедли он хотя бы еще один час, и даже Бюлов не спас бы 5-ю армию: с востока на ее тылы выходил Хаузен, с запада - Клюк. Конечно, поражение союзников было очень тяжелым. 5-я армия и британские экспедиционные силы отступали в полном расстройстве. Немцы выиграли Пограничное сражение на решающем участке и получили возможность приступить к исполнению следующего этапа стратегического плана. Строго говоря, Шлиффен не мог бы чересчур строго осудить Бюлова за ошибки на Самбре. По его мнению, одержать решительную победу на этой стадии операции можно было только в случае слишком уж большой глупости противника. Пока что германцы лишь не воспользовались случайным шансом быстро закончить войну. Битва за Маас и преследование. Решающие ошибки были совершены сразу после Приграничного сражения. К этому времени состав армий Правого крыла изменился. Два корпуса ударной армии Клюка были оставлены у Антверпена, одна из дивизий Хаузена задержана на правом берегу Мааса. Еще один корпус был выделен для блокады Мобежа. По идее Шлиффена эти задачи должны были решать подходящие корпуса эрзац-резерва, однако все они уже были растрачены. До войны Мольтке предполагал, что к этому моменту он заберет у Левого крыла те дополнительные силы, которые были ему приданы во изменение развертывания Шлиффена, и за их счет решит проблемы питания главной операции. (Подобный маневр - обратное скольжение вправо - является правильным ответом на прослеженную нами тенденцию к движении оси операции влево). Однако, санкционировав действия Руппрехта против Эпиналя и Нанси, Мольтке потерял возможность забрать корпуса у 6-й армии и перебросить их на правый фланг. Так что, все проблемы обеспечения наступления обходящему крылу пришлось решать "за свой счет". 25 августа 4-я германская армия вышла к Маасу. Исходный оперативный замысел Шлиффена был настолько удачен, что даже в этот день, несмотря на ряд сомнительных действий и неочевидных, а то и просто ошибочных решений, германцы сохраняли более чем выигрышное положение. Их правофланговые армии уже были за Маасом. Армии центра задержаны у реки, армии левого крыла увязли на линии крепостей. Правое крыло, однако, может продвигаться свободно. В этих условиях кажется естественным сдвинуть расположение 4-й армии к северу (где французы не могут прикрыть Маас, поскольку участок "затеняется" войсками обходящей группировки), спокойно там переправиться через Маас и в полном соответствии с планом Шлиффена "сомкнуться направо". Однако, герцог Вюртембергский при попустительстве Верховного Командования разворачивает армию к юго-западу и в течение четырех дней с маниакальным упорством форсирует укрепленный участок Мааса. Вновь одержана крупная тактическая победа. Вновь она одержана за счет сдвига корпусов влево. Вновь войска противника отбрасываются на запад, то есть туда, куда им нужно попасть. Итак, герцог Альберт потерял много людей и четверо суток времени на достижение результата, который вообще был немцам не нужен. Напротив, они были заинтересованы, чтобы французы как можно дольше задержались бы Маасе, дав возможность правофланговым армиям свободно продвигаться. В битве на Маасе проявилась опасная тенденция, возникшая у немецких командиров после Приграничного сражения: решать любые возникающие проблемы тактически. И пока сохранялся положительный стратегический баланс, им это удавалось. Приграничное сражение (и это еще одна причина, по которой я называю его преждевременным) исчерпало элемент внезапности. Замысел немецкой операции стал ясен, очевидны были и меры противодействия. Союзникам было необходимо: 1. Вывести из-под удара британские экспедиционные силы и 5-ю армию; 2. Консолидировать фронт 3-й и 4-й армий, привести эти соединения в порядок; 3. Обеспечить надежную связь между 4-й и 5-й армиями; 4. Перебросить из 1-й, 2-й и 3-й армий крупные силы на запад, прикрыть ими левый фланг английской армии, обезопасив ее от угрозы обхода; 5. Удлинить линию развертывания на северо-запад, чтобы противопоставить обходящей группировке свою, столь же сильную; 6. Постараться самим обойти противника с запада. Все это - именно те естественные решения, которых ждал от противника Шлиффен. Он несомненно отдавал себе отчет, что по условиям дорожной связности французы будут перебрасывать силы из Лотарингии к Сомме быстрее, чем немцы. Потому и считал, что там немцам изначально не следовало иметь крупные силы. Наращивание удара правого крыла должно было идти за счет резервных корпусов, прибывающих из Германии. Именно для этого Шлиффен привлекал к операциям эрзац-резерв. Не следует преуменьшать опасность положения союзников в эти дни (25 - 27 августа). Они были на грани катастрофы. На юге немцы обстреливали Нанси, угрожая прорывом. На севере начался развал фронта. Британское командование считало компанию проигранной и ставило вопрос об отходе к морю и посадке на суда. В центре положение было более устойчивым, но и там нарастали неблагоприятные тенденции. В этих условиях контрмеры союзников, как и предполагал Шлиффен, должны были запаздывать. Это понимало (теперь) и французское руководство. По идее осознание подступающего разгрома должно было привести к психологическому надлому всей системы управления. Этого, однако, не произошло. Жоффр спокойно отказался от плана N 17 (который более инициативный и блестящий командующий попытался бы проводить в жизнь еще несколько дней). Он отказался и от наступательной доктрины, безраздельно господствовавшей во Франции еще неделю назад. Не теряя времени, он приступил к созданию двух новых армий. 6-я, генерала Монури (из дивизий, снятых с восточного участка) развертывалась на Сомме. 9-я (два корпуса из 4-й и несколько дивизий, взятых с миру по нитке) под командованием Ф. Фоша получила приказ поддерживать связь между 4-й и 5-й французскими армиями. Рискованными контрударами, на которые Жоффр буквально вынудил Ланрезака, французское командование пыталось дать этим соединениям время развернуться. Ничего другого за французов, пожалуй, и не предложишь. Недостаточность этих мер была понятна всем, и самому Жоффру прежде всего. Итак, несмотря на все ошибки со стороны немцев, война во Франции ими выигрывалась. Тем более, что в решающий момент Мольтке был сделан подарок судьбы. 8-я армия Притвица потерпела поражение под Гумбиеном и начала отход к Висле. Появилась возможность втянуть русских в затяжные бои за Данциг и Кенигсберг и перебросить войска с Восточного на Западный фронт, поддержав наступление правого крыла. Мольтке поступил в соответствии со здравым смыслом и в полном противоречии с принципами стратегии: он перебросил два корпуса с Западного фронта на Восточный. Это решение можно понять, но оправдать нельзя. Корпуса на Востоке были не нужны. Для обороны Восточной Пруссии (не говоря уже о линии Вислы) они были избыточны. Для наступления на Седлец их все равно не хватало (тем более, что такое наступление немцы не планировали вообще). Корпуса были взяты из армий правого крыла. Вот теперь оно, наконец, стало по-настоящему слабым. Полоса наступления для дивизии определялась тогда в 4 км. По замыслу Шлиффена на фронте от Вердена до моря протяженностью в 240 км должно было действовать около 60 дивизий, что как раз и соответствует этой цифре. Но сейчас на этом участке оставалось лишь около 40 дивизий, причем в трех армиях, осуществлявших захождение, их было только 23, остальные маячили у Вердена. Средняя плотность войск упала до 6 км. на дивизию. Это означало, что маневр шлиффеновского размаха ("пусть крайний справа коснется плечом Ла-Манша") уже не мог быть выполнен никаким образом. Для этого просто не хватало войск. Теперь в самом движении обходящего крыла должна была проявиться тенденция отклонения к югу и востоку. В литературе, особенно немецкой, "поворот Клюка к юго-востоку" принято объяснять конкретными тактическими соображениями или просчетами. Между тем, все обстояло очень просто. Клюк просто не мог идти на Париж, потому что в этом случае между армиями правого крыла образовались бы разрывы общей протяженностью километров в 80. К этому времени у Клюка уже не было большого выбора. Брать укрепленный лагерь Парижа значило терять очень много времени. Обходить его с запада - создавать огромный разрыв либо со 2-й армией, либо - между правофланговыми армиями и центром. Именно поэтому решение о повороте армии на юго-восток Мольтке, хотя и задним числом, но одобрил. Клюк, разумеется, понимал опасность, грозящую со стороны Парижа. 1 сентября он записывает в своем дневнике: "Продолжать продвигаться вперед в южном направлении опасно при угрозе правому флангу со стороны Парижа. Необходимо остановиться и перегруппировать армию, чтобы продвинутся в конце концов или к югу, прикрываясь со стороны Парижа, или к Нижней Сене, ниже Парижа... Если мы будем продолжать идти прямо к югу, и если французы будут обороняться на Марне, следует ожидать действий со стороны Парижа против нашего фланга." Однако "остановиться и перегруппироваться" было трудно. Германские армии тянула к югу инерция наступления и отклоняла к востоку общая нехватка сил на правом фланге. К первым числам сентября на фронте возникла ситуация, которую граф Альфред фон Шлиффен мог увидеть только в страшном сне. 1.Ослабленное правое крыло стало равным по численности левому. 2.Движение обходящей группировки настолько склонилось к югу и востоку, что Париж оказался правее правого фланга немецкой армии. Более того, ударное крыло втянулось в промежуток между парижским и Верденским укрепленными районами, не имея сил на прорыв, и потеряв всякую возможность к обходу. Ось операции сдвинулась от Парижа (схема Шлиффена) почти к Вердену и практически совпала с осью расположения войск союзников. 3.Армии центра приступили к боям за Верден и Маасские высоты, боям которые Шлиффен считал априори безнадежными. 4. Армии правого крыла вели наступление в Лотарингии, в то время как по плану они должны были заманивать противника к Рейну. 5. Союзные армии в районах южнее Вердена отошли на свои оборонительные позиции и получили свободу действий для переброски сил в Северную Францию. Каковую переброску они успешно провели. 6. В результате обходящее крыло само оказалось обойденным (6-й армией Монури), притом общее превосходство в силах на фронте армий Клюка, Хаузена и Бюлова перешло к противнику. Понятно, что в этих условиях "решающее сражение" произошло не там, где этого хотел Шлиффен, и закончилось не так, как он предполагал. II. Восточный фронт. Общие контуры операций в Восточной Пруссии и Галиции. Говоря о "плане Шлиффена", современный исследователь, как правило, имеет в виду только асимметричный маневр немецкого правого крыла в Северной Франции и Бельгии. Между тем, план Шлиффена (как и план лорда Фишера) объединял в единую структуру весь комплекс военных усилий страны. Наступление на Западе было неразрывно связано с действиями на Восточном фронте - активной обороной Восточной Пруссии. Район военных действий представляет собой подобие четырехугольника, ограниченный с севера Балтийским морем, с востока линией Западная Двина - Днепр, с юга Карпатскими горами, с запада реками Висла и Сан. Особенностью театра является так называемый "польский балкон": на средней Висле граница глубоко врезалась в территорию Германии. Подобно немцам на Западе, русские на Востоке могут ставить перед своими войсками решительные цели. Венгрия, Померания, Силезия, не говоря уже о Восточной Пруссии и Галиции, находятся в "зоне досягаемости" русских армий. Потеря этих территорий практически лишает Центральные державы возможности продолжать войну. Но если отход на рубеж Вислы и Сана ставит Австро-Венгрию и Германию перед лицом катастрофы, то для русских потеря западных провинций малосущественна - с чисто военной точки зрения. Иными словами, география диктует Центральным державам оборонительную стратегию: их армии не имеют перед собой практически достижимой осмысленной оперативной цели. Речь может идти только о действиях против живой силы противника, об ослаблении его мощи и оттеснении его войск к востоку - о создании базы для будущих операций. Шлиффен не обсуждал всерьез основную оперативную идею войны против России. Замысел двойного удара на Седлец принадлежит, насколько можно судить, Конраду фон Гетцендорфу. Шлиффен (в дальнейшем - Мольтке и Людендорф) не возражали против этой схемы, за отсутствием чего-то более разумного. Возможность использовать "польский мешок", как ловушку для русской армии, учитывалась, разумеется, обеими сторонами еще в предвоенном планировании. Именно исходя из этой возможности, немцы стремились все-таки удерживать Восточную Пруссию, а русские - развертывать свои войска на восточном берегу Вислы. Операция на окружение в Польше не стала бы для русских неожиданной. Уже поэтому она имела не много шансов на успех. К тому же дорожная связность Польши высока, и русские получали возможность действовать по внутренним линиям. Вообще говоря, Германия, вероятно, исходила из того, что после вывода Франции из войны Россия пойдет на заключение мира на более или менее приемлемых условиях. При этом, разумеется, предавалась Австро-Венгрия (которая в лучшем случае могла рассчитывать на довоенные границы, но подобная политика по отношению к данному конкретному союзнику была предопределена со времен князя Бисмарка. С точки зрения Шлиффена Восточный Фронт в первой кампании носил подчиненный характер по отношению к Западному. 8-я армия Притвица в Восточной Пруссии получила распоряжение действовать сугубо тактически: нанести короткий удар по ближайшей русской армии, отойти, изматывать противника подвижной обороной, вынудить его потратить время на овладение Восточной Пруссией, выделить силы на осаду Кенигсберга и подойти к Висле не раньше, чем через 8 - 10 недель после начала операции. С учетом времени, необходимого на подготовку форсирования крупной реки, Шлиффен мог считать, что у него есть около трех месяцев до падения Данцига и развала обороны в Померании. Шлиффен считал, что 8-я армия сможет продержаться этот срок, только если она будет действовать наступательно, воспользовавшись тем, что Восточная Пруссия еще в мирное время оборудовалась, как театр военных действий, оптимизированный для мобильной обороны. Идея активно-оборонительных действий 8-й армии основывалась на том, что летценская линия укреплений не давала возможности организовать взаимодействие между Наревской и Неманской русскими армиями и могла прикрыть развертывание войск для маневра против внутреннего фланга любой из русских армий. ("Контрольное решение" Шлиффена для выпускной задачи академии Генерального Штаба 1901 г.) Конечно, рано или поздно взаимодействие будет налажено, и армии сомкнут внутренние фланги. Останется, однако, возможность для действий против внешних флангов, опираясь на Кенигсберг или Бреславль. Чтобы решить эту проблему русским снова понадобится время. И даже после этого можно будет потянуть еще несколько недель на линии Вислы. Шлиффен требовал от Австро-Венгрии, сосредоточив силы, начать наступление против России. Единственной реальной целью этого наступления был срыв сосредоточения русских войск в левобережной Польше. (Такое развертывание Шлиффен считал маловероятным, но оно было вполне возможным. Во всяком случае, стоило подстраховаться.) В начале войны быстрее мобилизующиеся австро-венгерские армии могли бы нанести противнику поражение. Это поражение ставит под угрозу удара русские армии на западном берегу Вислы и вынуждает командование отвести их на восток, отложив решающую операцию против Германии на несколько недель. Если же, однако, русские войска целиком развертываются на правом берегу, австрийский удар оказывается направленным в пустоту. В результате, войска двуединой монархии, даже одержав победу, попадают в стратегически тяжелое положение, тем более, что со временем перевес в силах должен перейти к России. Шлиффен относился к этим чисто австрийским проблемам с нордическим спокойствием: "Судьба Австро-Венгрии решается не на Буге, а на Сене", В августе-ноябре 1914 г. противники настойчиво проводят в жизнь свои довоенные планы. Это привело к четырем большим встречным сражениям. Их стратегическимОдним из важнейших принципов военного искусства является принцип экономии сил, утверждающий, что следует придерживаться такого плана операций, при котором минимизируются свои потери. Следствием этого общего утверждения служит стратегическое правило наносить удар по слабейшему пункту. Здесь под "пунктом" может подразумеваться участок фронта, ТВД, один из партнеров по вражеской коалиции. Австро-Венгрия была слабым звеном Четвертного Союза. Гибель ее предопределяла победоносный для Антанты конец войны, поскольку и сам Шлиффен признавал, что Германия не в силах бороться против "коалиции Кауница" и вести военные действия одновременно на трех фронтах. Русский Генеральный Штаб правильно оценил ситуацию и принял решение нанести главный удар по Австро-Венгрии, имея целью разгромить ее вооруженные силы и вывести двуединую монархию из войны. Однако, кампания 1914 г. была "темповой игрой". Немцы могли выключить из борьбы Францию раньше, нежели Россия добьется решающего результата в Венгрии. Даже если эти события произойдут одновременно, "размен" Франции на Австро-Венгрию никак не мог устроить руководство Антанты. Поэтому от России требовалось не только уничтожить Австро-Венгрию, но и активными действиями против Германии выиграть темпы для Западного фронта. Поскольку план Шлиффена строился на здоровой позиционной основе (русская мобилизация действительно отставала от немецкой, овладение Восточной Пруссией и форсирование Вислы действительно требовало 10 - 12 недель активного времени), речь шла не столько о физическом воздействии на Германию, сколько о дополнительном психологическом давлении на нервы ее командования. Контуры кампании 1914 г. на Восточном фронте. Восточно-Прусская операция.Кампания 1914 года зафиксировала разгром Австро-Венгрии (Галицийская битва) и предопределила поражение Германии (переброска корпусов с запада на восток и провал плана Шлиффена). Но при столь глобальных последствиях сама эта кампания закончилась с неопределенным результатом. Несмотря на все достижения русских, немцам удалось сохранить целостный и прочный фронт. Несмотря на эффектные контрудары Людендорфа, русские войска перешли на левый берег Вислы и заняли удобные позиции для дальнейших действий как против Германии, так и против АвстроВенгрии. В целом обе воюющие стороны могли быть равно довольными (или равно недовольными) итогами кампании. Вновь была доказана правота Шлиффена: австро-германский фронт сохранял свою жизнеспособность значительно дольше тех 10 - 12 недель, которые требовались. Искусно маневрируя небольшими силами, немцы сумели удержать даже безнадежно слабые пункты своей позиции и к концу 1914 г. закрепиться на неприятельской территории. Но одновременно была доказана и правота Великого Князя Николая Николаевича: нервы германского командования не выдержали непредвиденно раннего русского наступления, следствием чего стала бессмысленная переброска корпусов с Запада на Восток и поражение на Марне. С.Б. Переслегин Приложение к Б. Такман "Августовские пушки". Мировой кризис 1914 года: очерк стратегического планирования. Многое навсегда ушло из истории с залпами "салюта наций", прозвучавшими 11 ноября 1918 года - слишком многое, чтобы мысли историка не обращались снова и снова к событиям Мирового Кризиса. Дело не только и не столько в человеческих жертвах Великой войны, дело не в огромных материальных и финансовых потерях. Хотя эти потери многократно превысили осторожные подсчеты довоенных теоретиков, называть их "неисчислимыми" или "превосходящими человеческое воображение" неоправданно. В абсолютных цифрах людские потери были меньше, нежели от эпидемии гриппа 1918 - 1919 гг., а материальные - уступали последствиям кризиса 1929 г. Что же касается относительных цифр, то Первая Мировая Война не выдерживает никакого сравнения со средневековыми чумными эпидемиями. Тем не менее, именно вооруженный конфликт 1914 г. воспринимается нами (и воспринимался современниками) как страшная, непоправимая катастрофа, приведшая к психологическому надлому всю европейскую цивилизацию. В сознании миллионов людей, даже не задетых войной непосредственно, течение истории разделилось на два независимых потока - "до" и "после" войны. "До войны" - свободное общеевропейское юридическое и экономическое пространство (лишь политически отсталые страны - вроде царской России - унижали свое достоинство паспортным и визовым режимом), непрерывное развитие "по восходящей" - в науке, технике, экономике ; постепенное, но неуклонное возрастание личных свобод. "После войны" - развал Европы, превращение большей ее части в конгломерат мелких полицейских государств с примитивной националистической идеологией; перманентный экономический кризис, метко прозванный марксистами "общим кризисом капитализма", поворот к системе тотального контроля над личностью (государственного, группового или корпоративного). Само по себе это уже обозначило характер следующей войны - Второй Мировой - и послевоенного "холодного мира". Данный очерк предлагает Вашему вниманию нетрадиционный подход к изучению событий военной истории. Исследуя события Первой Мировой Войны, мы постараемся "распаковать" их смысл. Для этого нам придется принять неумолимую логику развития антагонистического межцивилизационного конфликта. Логику, воплощенную в столкновения идей, картин мира и стратегических планов сторон. Логику, проявляющуюся во взаимодействии отдельных людей - вершителей судеб и исполнителей воли противостоящих эгрегоров. Чаще всего военно-исторические труды носят либо мемуарный либо аналитический характер. Для мемуаров характерно построение автором своей собственной личной Вселенной, имеющей иногда очень мало точек соприкосновения с тем, что мы зовем действительностью. В этом случае работа мемуариста - это конструирование Отражения1, комфортного для автора.) Заметим, что практически всегда "официальные истории" носят мемуарный характер и написаны в стиле: "Да! Мы победили, хоть и была сильна Неправедной Силой ведома - Та сторона..." (Райан, Толкиенистский "эпос") [Подстраничная сноска: 1. Под Отражением мы будем понимать некоторую последовательность событий (мировую линию), зафиксированную конкретным наблюдателем. При анализе шахматной партии комментатору нередко приходится отступать от действительного хода борьбы, дабы показать оставшиеся за кулисами варианты, возможности, которые не были реализованы в данной партии, но могли реализоваться при ином стечении обстоятельств. Самим фактом своего существования ("Нельзя играть 17... Кb5 из-за 18. Л:g7+") эти возможности оказывают влияние на ход и исход партии. Борьба на войне, будучи примером системы более сложной, нежели борьба на шахматной доске, также требует от историка анализа вариантов - Отражений реальности. Поскольку наши знания о прошлом принципиально содержат в себе неопределенность, историческая Реальность не может быть определена объективно. (Пример: по немецким источникам в ходе Германо-Польской войны 1939 г. германские войска взяли Львов. По советским источникам Львов ими взят не был.) Поэтому имеет смысл не выделять Реальность, как таковую, и рассматривать ее, как одно из Отражений, выделенное лишь числом наблюдателей, отождествляющих себя с ним.] История же аналитическая склонна отклонять официальные версии или по крайней мере "проверять их на всхожесть". Это создает иллюзию объективности у всех, не исключая и авторов. Однако, на мой взгляд, именно эта претензия на объективность является главным недостатком аналитиков. "Мемуаристы" по крайней мере осознают, сколь случаен был исход многих боевых эпизодов. Постоянно ища оправдание сделанным ошибкам, они не могут отделаться от мыслей: "Все могло быть по-другому. Если бы тогда я прислушался к мнению X... Если бы я не повернул к востоку от Парижа... Если бы я вышел в море на час раньше... " "Аналитики" же настолько увлечены желанием объяснить случившееся, как единственно возможное, что отказывают случайности (равно как и субъективным факторам) в праве на существование и делают далеко идущие выводы из совершенно недостаточных предпосылок. "За доской, - пишет гроссмейстер Давид Бронштейн в предисловии к своей книге "Международный турнир гроссмейстеров", - сидит живой человек со своими сегодняшними мыслями и переживаниями, иной раз далекими от шахмат. Выбирая план игры или даже очередной ход, он невольно сообразуется со своим положением в турнире, вспоминает результат вчерашней партии, смотрит на доски других участников. Партия - не анализ: все нужно рассчитать в уме, фигуры двигать нельзя, в справочник не посмотришь, посоветоваться не с кем... Гроссмейстер задумался, бросил последний взгляд на часы - пора решаться, рискну! Он переставил коня на е5. Легко, конечно, год спустя, познакомившись со всеми анализами, просидев не один день над позицией, авторитетно сообщить читателю: "Ошибка. Следовало предпочесть осторожное Ке1..." (Д.Бронштейн. Международный турнир гроссмейстеров. М. 1983). 1. Структура конфликта. Обычно, рассказ о политической истории Первой Мировой Войны начинают с аннексии Германией Лотарингии и Эльзаса. Находясь в безнадежном военном положении, Франция была принуждена подписать мирный договор, который даже немцы не считали сколько-нибудь справедливым. Аннексии, против которой возражал Бисмарк, персонифицирующий политическое руководство новоявленной Империи, требовали - и добились - победители из Прусского Генерального Штаба. Свои резоны имелись у обеих сторон. Франция - в лице правительства, парламента и народа - отказалась признать захват Эльзаса и Лотарингии. Это означало, что отныне при любых правительствах и при любых обстоятельствах Париж будет вести последовательную антигерманскую политику, причем тяга к возвращению утраченных территорий станет во Франции национальной сверхидеей, если не национальной паранойей. Само по себе, это, конечно, делало неизбежной (в более или менее отдаленном будущем) новую франко-германскую войну, но никак не предрешало ее общеевропейского характера. Надо заметить, что, поставив своей непременной целью возвращение восточных департаментов (и ориентировав соответствующим образом пропаганду), Франция не проявила должной государственной мудрости. Ее политика стала предсказуемой. Это означало, что вне всякой зависимости от авторитета своей армии и степени экономического процветания Франция перестала быть субъектом международной политики и сделалась ее объектом. Грамотно используя ограничения, которые "великая цель" возвращения Эльзаса накладывала на внешнеполитические акции Третьей Республики, Францией стало возможно манипулировать. Но в таком случае французская политика должна быть признана несамостоятельной, и говорить о германо-французских противоречиях, как о причине или даже одной из причин Первой Мировой Войны нельзя. Внимательно посмотрев на довоенную политическую карту Европы, мы увидим, что объяснить характер и происхождение Мирового Кризиса 1914 г., отталкиваясь от геополитических интересов стран-участниц конфликта, невозможно. Германия играет в Мировой Войне роль нападающей стороны, не имея вообще никаких осмысленных территориальных притязаний. (Идеологи пангерманизма говорили, разумеется, об аннексии Бельгии, русской Польши и Прибалтики, но как серьезная политическая цель эти завоевания никогда не рассматривались, поскольку теории "жизненного пространства" еще не существовало, а с геополитической точки зрения пространство Империи и без того было избыточным. Что же касается требования о переделе колоний, то сомнительно, чтобы оно вообще когда-либо выдвигалось.2 Франция, выступающая под знаменем реванша и возврата потерянных территорий, напротив, обороняется. Россия, которой исторической судьбой уготовано южное направление экспансии (Зона проливов и Ближний Восток), планирует операции против Берлина и Вены. Пожалуй, только Турция пытается (правда, безуспешно) действовать в некотором соответствии со своими геополитическими целями. [Подстраничная сноска: 2. Несомненно, в бульварной прессе появлялись статьи, требующие расширения германской колониальной империи. С похожими высказываниями выступали и функционеры Морской Лиги. Однако, нет никаких оснований считать, что эти заявления имели какое-либо конкретное политическое содержание. Во всяком случае, ни в военной, ни в технической, ни в экономической политике Германской Империи не прослеживается колониальная составляющая. Что же касается германской дипломатии, то ее, похоже, проблема передела колоний не интересовала вообще. В Рейхстаге ленивые дебаты по этому поводу закончились резолюцией социал-демократов, призывающих "колонизировать не острова, а Вислу".] Сравним эту ситуацию с Русско-Японской войной 1904 - 1905 гг. В этом конфликте экономические интересы стран сталкивались в Корее и Манчжурии. Японские острова перекрывали русскому флоту выход в Тихий океан. С другой стороны, географическое "нависание" Российской Империи над Японией сдерживало японскую экспансию в любом стратегическом направлении. При сильном русском Тихоокеанском флоте Япония не могла продвигаться ни на континент, ни к южным морям, ни к архипелагам островов центральной части Тихого океана. Эффект "стратегической тени" был продемонстрирован Японии сразу же после заключения победного для нее Симоносекского договора с Китаем. Перед нами типичный геополитический конфликт, когда ни одна из сторон не может достигнуть своих внешнеполитических целей без подавления другой. Такой конфликт не вел фатально к войне: Япония могла не решиться на чрезвычайно рискованное нападение. В этом случае она осталась бы второразрядной державой. Стремление Японской империи к активной внешней политике (обусловленное логикой борьбы за источники сырья и рынки сбыта) спровоцировало развитие конфликта и переход его в военную стадию. Заметим, что несмотря на всю ожесточенность боевых действий на море и на суше, война рассматривалась обеими сторонами, как ограниченная. Ни для Японии, ни, тем более, для России преобладание в Корее и на Тихом океане не было вопросом выживания. Потому Россия и заключила благоприятный для Японии мир, далеко не исчерпав своих возможностей продолжать военные действия. Война закончилась, как только ее стоимость превысила в глазах России значимость конфликта. Итак, в случае Русско-Японской войны стороны действовали в соответствии со своими геополитическими интересами. Возникший конфликт они решили в форме ограниченной войны. В Первой Мировой Войне стороны действуют если не прямо против собственных интересов (Германия, Австро-Венгрия), то во всяком случае "перпендикулярно" им (Россия). Возникающий конфликт разрешается в форме всеобщей войны и крушения цивилизации. Разумно предположить, что этот конфликт вообще не имел геополитической природы. Ортодоксальный марксизм, объясняющий происхождение Великой Войны экономическими причинами - прежде всего острейшей конкурентной борьбой между Германией и Великобританией, вероятно, ближе к истине, нежели геополитическая концепция. Во всяком случае, Британо-Германское экономическое соперничество действительно имело место. Резкий рост промышленного производства в Германии (при сравнительно низкой стоимости рабочей силы) серьезно подорвал позиции "мастерской мира" на рынках и вынудил правительство Великобритании перейти к протекционистской торговой политике. Поскольку преференционные тарифы для стран Британской Империи (идея Джозефа Чемберлена) провести через парламент не удалось, протекционизм привел к заметному увеличению "транспортного сопротивления" Империи. Это не могло не повлиять на состояние финансово-кредитной мировой системы с центром в Лондоне и опосредованно - на мировую систему торговли. Между тем, именно положение "мирового перевозчика" обеспечивало Великобритании экономическое процветание и политическую стабильность. На рубеже веков Германия переходит к строительству огромного военного и гражданского флота. Пользуясь ясной поддержкой со стороны государства, крупнейшие немецкие судоходные компании (ГАПАГ и Норддейчланд Лайн) выходят на первое место в мире по суммарному тоннажу судов водоизмещением более 5.000 тонн. Суда этих компаний последовательно завоевывают самый престижный в торговом судоходстве приз - Голубую ленту Атлантики. Речь идет, следовательно, о самой основе экономического и политического могущества Великобритании - о "владении морем". Экономическое содержание структурного конфликта, приведшего к Первой Мировой Войне, очевидно. Увы, именно в данном случае динамика экономических показателей выступает лишь отражением более глубоких социальных процессов. В конечном счете Великобритания заплатила за участие в войне цену, неизмеримо превышающую все реальные или надуманные потери от немецкой конкуренции. За четыре военных года мировые финансово-кредитные потоки, ранее замыкавшиеся на Лондонское Сити, переориентировались на Уолл-Стрит. Следствием стало быстрое перетекание английских капиталов за океан. Великобритания начала войну мировым кредитором. К концу ее она была должна Соединенным Штатам более 8 миллиардов фунтов стерлингов. (Для сравнения - совокупные затраты Великобритании в ходе "дредноутной гонки" 1907 - 1914 гг. не превышали 50 миллионов фунтов.) Разумеется, финансовые круги в Великобритании прекрасно оценили ситуацию и выступили в 1914 г. против вступления страны в войну. (Равным образом, категорическими противниками войны были германские промышленники.) Иными словами, легенда о "заговоре банкиров против мира" не выдерживает критики. Вообще, обосновывать неограниченную войну торговыми, финансовыми или иными деловыми причинами - не слишком серьезно... "Вещи, которые поважнее мира и пострашнее войны" редко лежат в меркантильной плоскости, и обычно, определяются психологией масс, то есть - в рамках воззрений К. Юнга - носят архетипический характер. Ожесточенность, с которой сражались народы, указывает на то, что речь шла не о деньгах, не о сравнительно ничтожных территориальных приобретениях, не о политическом престиже. Так защищают свой очаг, свой образ жизни, свою культуру. Колоссальные успехи цивилизации в XIX столетии были прежде всего успехами Великобритании, "мастерской мира". Через всю английскую литературу викторианской эпохи проходит невозмутимая гордость англичанина своим отечеством. Но "владеющий преимуществом обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества". И нелегко осознать эту обязанность - снова и снова рисковать кораблями, людьми, честью, судьбой народа - для того, чтобы только сохранить достоинство, гордость, цивилизационный приоритет. Германия за вторую половину XIX века превратилась из конгломерата третьестепенных государств в сверхдержаву. Скорость ее экономического развития значительно превысила английские темпы. На рубеже веков немцы впервые почувствовали себя великой нацией с великим будущим. Таким образом, в качестве основного вопроса войны выступает вопрос о цивилизационном приоритете - о праве на лидерство, по сути, о владении миром. (Разумеется, здесь "владение" следует понимать, не как оккупацию, а, скорее, в духовном смысле. Некогда Сатана показал Христу "все царства земные" и сказал: "Поклонись мне, и ты будешь владеть ими". Разговаривая с Сыном Божьим Князь Тьмы тоже не имел в виду "чечевичную похлебку" завоевания.) Конфликт дополнительно усугублялся тем, что Британская и Германская Империи принадлежали к разным цивилизациям. Это утверждение выглядит достаточно неожиданным, однако, его подтверждает весь ход войны. В конце концов, как было показано А. Тойнби, именно межцивилизационные конфликты отличаются максимальной ожесточенностью. ...Когда речь идет о судьбе того уникального транслятора между информационным пространством и Реальностью, который мы называем своей Цивилизацией, никакая цена не кажется чрезмерной. Исследуя семиотическую культуру Третьего Рейха, Бержье и Понель пришли к выводу о ее магическом характере. Под маской машинной, рационалистической, западной цивилизации таилась совершенно иная - чуждая нам - структура. Интуитивно ощущая это, многие авторы связывали германский фашизм со средневековьем. Однако, это не более, чем упрощение, попытка найти подходящее слово для обозначения объекта, у которого нет и не может быть имени. Таким же упрощением является и формула Бержье: нацизм есть магия плюс танковые дивизии. Установление структуры магической цивилизации гитлеровской Германии выходит за рамки данной работы. Разумно, однако, поставить вопрос: неужели развитая чужая цивилизация могла быть создана за неполные полтора десятилетия нацистского господства? Не будет ли более естественным предположить, что ее формирование началось задолго до Гитлера? В конце концов, "Общество Туле" было создано еще при Кайзере... Сложность в том, что немецкая цивилизация по очень многим параметрам близка к классической западной. (Поэтому всегда есть соблазн объяснить отклонения, как ошибки или преступления.) Можно даже сказать, что в статике эти цивилизации совпадают. Различие в динамике - германская цивилизация изначально содержала значительно большую долю Хаоса3 , нежели европейская. Потому она быстрее развивалась. Потому она была менее устойчивой, с явно прослеживающимися тенденциями к социальному суициду. [Подстраничная сноска: 3. Термин "хаос" используется здесь, как символ для обозначения принципиально неустойчивой структурной системы. В классической теории систем можно выделить три различных класса объектов: 1. Примитивные системы, структура которых неизменна (примером может служить математический маятник); 2. Аналитические системы, которые "почти всегда" имеют фиксированную структуру, но иногда претерпевают бифуркации, скачкообразно изменяющие структуру (простая экосистема); 3. Хаотические системы, постоянно меняющие свою структуру (например, атмосфера Земли). В этом смысле "хаос" есть синоним изменчивой, внутренне противоречивой, нестабильной культуры, культуры развивающейся (ибо "развитие" есть прежде всего отказ от требований гомеостаза). Культуры, которую с некоторым основанием можно отнести к хаотическим, а не аналитическим структурным системам.] Представить немцев, олицетворение порядка, параграфа, закона, как обитателей Хаоса, трудно. Однако поставим вопрос, почему это именно немцы, и именно на границе веков, то есть на вершине своего развития, стали карикатурным воплощением дисциплины? ("- Будет ли в Германии революция? - Нет, потому что революции в Германии запрещены распоряжением Кайзера." "- Разве вы умеете водить самолет? - Согласно пункту первому, параграфа третьего, раздела седьмого Инструкции немецкий офицер обязан уметь все".) Видимо, именно такие (смешные с точки зрения внешнего наблюдателя) попытки "упорядочить Хаос" поддерживали связь государства и нации с упорядоченной Реальностью. Заметим здесь, что умный и наблюдательный Блок называет германский гений "сумрачным", то есть неясным, неопределимым, и противопоставляет его "острому галльскому смыслу". Итак, две цивилизации, одна из которых стала великой, а другая хотела ей стать, столкнулись в схватке не на жизнь, а на смерть. Схватке, ставкой в которой была будущая картина мира.4,5 Из-за отсутствия необходимого понятийного аппарата (формализмов теории информации, кибернетики, теории систем Л. фон Берталанфи, теории квазиобъектов, описывающих структуры массового бессознательного) подобный анализ в принципе не мог быть проведен в начале столетия. Это означало, что люди того времени были обречены на непонимание ситуации. В сущности, даже самые информированные из них видели лишь надводную часть айсберга. Исследуя события Великой Войны, мы все время должны иметь это в виду. [Подстраничные сноски: 4. Эсхатологический характер Первой Мировой Войны нашел отражение, например, в знаменитом эпосе Дж. Толкиена "Властелин колец", первые страницы которого были написаны в 1916 г. 5. Первая и Вторая Мировые война закончилась поражением Германии, что породило тенденцию рассматривать немецкую цивилизацию, как некую "Империю Зла". Такой взгляд, по-видимому, неоправдан. С другой стороны, у нас нет оснований и для критики западных демократий, "стерших с лица Земли великую культуру". Прежде всего, лидеры Запада не подозревали, что Германия представляет собой чуждую им цивилизацию. Далее, если у нас и есть определенное недовольство современным устройством мира, то никто не доказал, что альтернативная картина устроила бы нас больше. Лучшим результатом было бы, на мой взгляд, сосуществование обеих великих культур.] 2. Фон Шлиффен и германский план войны на суше. Конфликты Цивилизаций развиваются десятилетиями. В Мировой Кризис 1914 г. страны вступили по-разному, но ни одна из них не была вправе назвать себя неподготовленной. Подготовка государства к войне включает военное планирование, создание и обучение армии и флота, развитие экономики и, наконец, мобилизацию духовных сил нации. Эти задачи, разумеется, должны решаться совместно. Поскольку мы определили Первую Мировую Войну как межцивилизационный конфликт, движущими силами которого были Великобритания и Германская Империя, мы будем рассматривать структуру этой войны прежде всего, как результат взаимодействия германского и английского стратегических планов. Задача, стоявшая перед графом Альфредом фон Шлиффеном, начальником Германского Генерального Штаба, была исключительно тяжелой. После заключения франко-русского соглашения 1894 г. война на два фронта превратилась из эвентуальной возможности в неизбежность. При этом военные возможности Франции были сравнимы с германскими, в то время, как Австро-Венгрия в схватке "один на один" сражаться с Россией была не в состоянии. Использование же сухопутных сил третьего союзника - Италии - было затруднено по географическим соображениям. Первые наброски плана войны на два фронта принадлежали еще старшему (великому) Мольтке. Собственно, Мольтке, который все свое стратегическое планирование строил на железнодорожных картах, описал основополагающий принцип решения задачи: воспользовавшись мобильностью, которую обеспечивали 11 сквозных железнодорожных линий, связывающих Западный и Восточный театры военных действий, разгромить войска противников поочередно. Это означало, что Германия должна стремиться к быстротечной военной компании, союзникам же выгодно затягивание ее. Подготовку ТВД стороны осуществляют в соответствии с этим принципом. Франция отгораживается от Германии линией крепостей Туль - Эпиналь - Бельфор - Верден. Россия принимает в качестве оборонительной меры более широкую железнодорожную колею (что практически лишает немцев возможности использовать русскую ж/д сеть) и эвакуирует западный берег Вислы. Германия всемерно улучшает работу железных дорог и вкладывает деньги лишь в две крепости - Кенигсберг на востоке и Мец на западе. При этом обе они мыслятся как укрепленные лагеря, взаимодействующие с активными полевыми войсками. Важнейшей проблемой Шлиффена был выбор направления первого удара. Затяжная мобилизация в России вынудила Германский Генеральный штаб поставить первоочередной задачей разгром Франции. Тем самым подразумевалось, что немцы готовы пойти на риск потери Восточной Пруссии и, возможно, всей Австро-Венгрии. Оправдать такой риск могла только быстрая и полная победа над Францией. Вошедшая во все учебники военного искусства оперативная схема 1870 года не устраивала Шлиффена по причине медлительности! Добиться своего "идеального конечного результата" Шлиффен мог только за счет осуществление операции на окружение. Собственно, сейчас под "шлиффеновским маневром" понимается едва ли не любая операция на окружение. В этом немалая "заслуга" самого Шлиффена, назвавшего свой классический труд "Канны" и постоянно ссылавшегося на опыт Ганнибала. "Битва на уничтожение и сейчас может быть дана по плану, предложенному более двух тысяч лет назад..." Не имея - по условиям сил и местности - возможности произвести двойной обход, Шлиффен принял асимметричную оперативную схему. Главный удар наносился правым крылом. Это крыло, развернутое на 2\5 протяженности Западного Фронта, включало в себя 73% всех наличных сил Германии. Шлиффен создавал колоссальное оперативное усиление. Активный - Западный - ТВД получал 7\8 войск, причем 5\6 из них направлялись на активный участок. План Шлиффена последовательно логичен. 1. Война с Францией неизбежна. 2. В сложившихся политических условиях это может быть только война на два фронта. 3. При заданном соотношении сил единственная возможность выиграть такую войну - это разгромить войска противников по частям, воспользовавшись преимуществом, которое предоставляют действия по внутренним операционным линиям. 4. По условиям и местности быстрая победа над русской армией невозможна. Следовательно, первый удар должен быть нанесен на Западе. 5. Французская армия должна быть разгромлена до полного развертывания сил русских. Это может быть осуществлено только в рамках операции на окружение. 6. Ввиду нехватки сил, маневр на окружение должен быть асимметричен. 7. Французская линия крепостей не может быть быстро прорвана и, следовательно, должна быть обойдена. 8. Такой обход можно провести только через нейтральную территорию Бельгии или Швейцарии. По условиям местности второй вариант неприемлем. Шлиффен пришел к выводу о необходимости нарушить нейтралитет Бельгии, гарантированный всеми великими державами, в том числе - самой Германией и Великобританией. Итак, план Шлиффена подразумевал вступление в войну Великобритании, крайне негативную позицию США и иных нейтральных стран. К вооруженным силам противников Германии (и без того превосходящих немецкие) добавлялись 6 бельгийских дивизий и три крепостных района - Льеж, Намюр, Антверпен. "Сдавалась" противнику Восточная Пруссия, Галиция, Эльзас с Лотарингией, Рейнская область. Пожалуй, ни одна операция не требовала такого серьезного обеспечения и не подразумевала столь огромного риска. И все это - только ради выигрыша темпа! Дело в том, что при всех остальных вариантах шансов на победу не было вообще. Здесь же выигрыш темпа мог трансформироваться в нечто более реальное: 1. По окончании развертывания правого крыла шесть бельгийских дивизий попадали под удар 35 - 40 немецких и должны были быть списаны со счета (вместе с крепостными районами). Германия получала возможность пользоваться богатой дорожной сетью Бельгии и Фландрии. 2. Марш-маневр правого крыла приводил к захвату побережья Фландрии и в дальнейшем - портов Ла Манша, что создавало угрозу Англии. 3. В течение десяти-двенадцати дней движение армий правого крыла должно было осуществляться в оперативном "вакууме" - при полном отсутствии сопротивления противника. За это время обходящее крыло, усиленное резервами, успевало развернуться на линии франко-бельгийской границы, выходя на фланг частям союзников. 4. В этих условиях контрманевр противника неизбежно запаздывал. Превосходящие немецкие силы все время выходили бы во фланг войскам союзников, угрожая их тылу и заставляя прерывать бой. Отступление союзных армий происходило бы в условиях сильного флангового давления и, следовательно, неорганизованно. Союзные войска, стремясь выскользнуть из под удара, вынуждены были бы отступать на юг, затем - на юговосток, что не могло не привести к перемешиванию войск и скучиванию их юговосточнее Парижа. 5. Французская столица, являющаяся важным узлом дорог, политическим и духовным центром Франции, захватывалась в ходе операции без боя. 6. Итогом наступательного марш-маневра через Бельгию и Северную Францию должно было стать колоссальное сражение, которое союзникам пришлось бы вести с "перевернутым" фронтом юго-восточнее Парижа. Это сражение, начатое немцами в идеальной психологической и стратегической обстановке, могло привести к разгрому союзных армий. Последние были бы отброшены на восток или северо-восток и уничтожены главными силами армии во взаимодействии с войсками немецкого левого крыла. Итак, "Пусть крайний справа коснется плечом пролива Ла Манш. Равнение направо, слева чувствовать локоть." Расчет операции по времени: развертывание - 12 дней, марш-маневр через Бельгию и Францию - 30 дней, решающее сражение - 7 дней, "прочесывание" территории и уничтожение остатков армии союзников - 14 дней. Всего - 9 недель. Переброска сил на Восток могла начаться между 36-м и 42-м днями операции. План Шлиффена был шедевром, но он требовал от исполнителей геометрической точности и отчаянной смелости. От Генерального Штаба он требовал еще и тщательной проработки деталей. Первой проблемой была общая нехватка сил для задуманного маневра. Шлиффен решил ее простым и революционным путем: составил из резервистов старших призывных возрастов резервные корпуса и включил их в боевую линию. Трудности представляли ключевые фортифицационные сооружения Льежа и Намюра, которые нужно было взять не быстро, а очень быстро, поскольку Льеж входил в зону оперативного развертывания 1 германской армии. Оперативно эта задача была решена созданием (из соединений мирного времени) виртуальной "льежской армии", которая существовала для одной-единственной задачи - штурма Льежа - и расформировывалась сразу после ее выполнения. Технически, подвижность "льежской армии" обеспечивалось приданием ей парка сверхтяжелых артиллерийских орудий (выполнено уже при Мольтке). В плане Шлиффена основополагающую роль играла геометрия исполнения. Ведущей силой наступления должна была стать правофланговая армия (в 1914 году - первая армия фон Клюка). В движении на запад, юго-запад, юг-юго-запад и юг она должна была опережать другие армии Правого крыла (в 1914 году - вторая армия фон Бюлова и третья Хаузена), так же, как те должны были обгонять армии Центра. Практически на первом этапе операции все армии двигались по дугам концентрических окружностей, причем центр этих окружностей лежал где-то в южных Арденнах. При этом, путь, который предстояло пройти первой армии, был вдвое больше пути третьей армии и в четыре раза превосходил перемещение пятой армии. Это подразумевало либо "торможение" центральных армий либо огромный (свыше 40 км. в сутки) темп движения первой армии. В противном случае первая армия начинала отставать, превращаясь из ударной группы во фланговое прикрытие (против несуществующего противника), центр выпячивался вперед, и вся партитура наступления разлаживалась. Шлиффену необходимо было любой ценой выиграть время. Нужно было замедлить продвижение центральных армий и ускорить темпы операции на правом фланге. Первая задача решалась легко. Шлиффен до предела ослабил войска не только в Эльзасе-Лотарингии, но и в Арденнах. Он предполагал, что противник начнет две наступательные операции: вторжение в Эльзас по соображениям психологического порядка и наступление в Арденнах по соображениям стратегическим. Шлиффен отдавал себе отчет в том, что его грандиозный обходный замысел станет в общих чертах известен противнику. У французов было два возможных ответа: 1. Отказавшись от всякой идеи наступления, принять чисто оборонительный план. Вложить крупные денежные средства в модернизацию крепости Лилль и развернуть армии северного фронта на линии Верден - Лилль - побережье. Такая схема, предложенная генералом Мишелем, была разумна, хотя при том оперативном усилении, которое планировал Шлиффен, она, могла оказаться недостаточной. В любом случае принятие ее было маловероятно по политическим соображениям (национальная паранойя с Эльзасом). 2. Проверить на практике шахматный принцип: фланговая атака отражается контрударом в центре. Наступлением крупных сил через Арденны выйти на коммуникации армий немецкого правого крыла и обезвредить их; при благоприятной обстановке самим осуществить операцию на окружение, прижав неприятельские войска к голландской границе. Именно эта стратегическая идея легла в основу французского плана развертывания (Плана № 17). Хотя наступление союзников в Арденнах выглядело для немцев очень опасно, Шлиффен его всячески приветствовал. Этот удар останавливал армии центра и даже заставлял их податься назад, что исправляло немецкую оперативную геометрию. Между тем "короткий путь" по бездорожью Арденн требовал для армий начала века больше времени, нежели "длинный путь" по бельгийским дорогам. По мысли Шлиффена, союзники должны были бы проигрывать темп в Бельгии быстрее, нежели выигрывать его в Арденнах. (Кроме природных условий свою роль в этом замедлении темпа должна была сыграть и крепость Мец, занимающая фланговое положение относительно арденнского маневра союзных войск.) Но задержка центра - лишь одно (и по существу - негативное, в том смысле, что непосредственно к достижению цели не приводит) звено маневра. Шлиффену нужно было обеспечить максимальную подвижность правого крыла. На уровне тактики эта задача была решена включением в состав полевых войск (в качестве наступательного оружия!) тяжелой гаубичной артиллерии. Мне кажется, что в этом заключена техническая основа плана Шлиффена. Штатное включение тяжелой артиллерии в состав корпусов дало немцам решающее тактическое преимущество в бою. Итак, правофланговые армии имели возможность легко подавить сопротивление неприятельских арьегардов и двигаться в свободном пространстве. Оставалась, однако, проблема непрерывных тяжелых маршей. Если где-то и можно говорить о просчетах графа Шлиффена, то именно в решении этой задачи. Идея частичной механизации - использовании автотранспорта - для ускорения движения армий правого крыла - напрашивалась... Пройдя мимо этой возможности, Шлиффен допустил ошибку, в общем-то незначительную... в условиях августа 1914 года она неожиданно стала решающей. (Замечание: психологические особенности плана Шлиффена. Альфред фон Шлиффен принадлежал к тому редкому психологическому типу, для которого характерно точное и глубокое понимание времени (в войне - темп операции, ритм), склонность к созданию алгоритмов, описанию и осуществлению последовательности действий, направленных на разрешение во времени некоторой системы противоречий (в войне - стратегическое и оперативное планирование). Он обладал мышлением системным, глубоким, точным, скорее - стратегическим, нежели тактическим (видит общее, а не частное). Такие люди, как правило, смелы и азартны. Качества эти были скрыты у Шлиффена под маской холодной замкнутости и аристократизма, но прорывались в дискуссиях, играх, в характере стратегического планирования. Шлиффен готов пойти на страшный риск, поскольку отчетливо видит, что при "более правильных" и "менее рискованных" действиях выигрыша нет. (Другой знаменитый своими военными заслугами человек подобного же психологического и умственного склада - адмирал японского флота Исироко Ямомото в ответ на фразу: "Весь ваш план - это азартная игра", не отрываясь от партии в го, заметил: "Угу. И я выиграю." Эти слова важны для оценки плана Шлиффена. О нем можно сказать много хороших слов, но объективно он был азартной игрой. Говорят, что план Шлиффена можно было выполнить только в том случае, если бы германскими войсками командовали "боги", а французскими - "идиоты". Это, разумеется, не так. Точнее было бы сказать: если бы немцы принимали в ходе осуществления плана "правильные" решения, а французы - "естественные". При этом немцы изначально имели то преимущество, что "правильные" ходы были им известны: Шлиффен их нашел, просчитал и тщательно выверил. "За доской" немцам следовало аккуратно воспроизводить "домашний анализ", в то время, как французы вынуждены были бы импровизировать. Шлиффену был, конечно, знаком основной парадокс планирования, заключающийся в том, что противник, как правило, ведет себе не так. как требуется в его лучших интересах. Поэтому он старался создать идеальный план, практически не зависящий от действий противника. Это ему удалось, но психологически дорогой ценой. По сути, Шлиффен на тридцать пять - сорок дней "подвешивал" войну, оставляя и своих, и чужих в состоянии неопределенности, психологически очень тяжелом для человека, в особенности - для человека военного. Ситуация дополнительно усложнялась тем, что верховное командование германскими армиями принадлежало кайзеру Вильгельму II, человеку, чья психологическая устойчивость оставляла желать лучшего. Современные исследователи любят указывать на то, что командовал кайзер чисто номинально, реальной же властью обладал начальник Генерального Штаба. Это и верно, и неверно одновременно. Германские уставы, несмотря на их пресловутую точность и обстоятельность, недостаточно четко определяли взаимоотношения командира и начальника штаба крупного соединения. Иногда первую скрипку играл командир, начальник штаба низводился до роли регистратора приказов (первая германская армия 1914 г - фон Клук и Кюль), иногда вся реальная власть сосредотачивалась в руках начальника штаба (Гинденбург и Людендорф на всех постах), иногда управление делилось более сложным образом. Но при любом "раскладе" работают они совместно, и настроение одного не может не отразиться на настроении другого. Во всяком случае, уверенный в себе и операции кайзер был значительно полезней для штаба и армии, нежели кайзер сомневающийся и растерянный. И Шлиффен, организуя ежегодные маневры германской армии, все время дает кайзеру возможность насладиться победой. Выигрывает только та сторона, за которую "играет" кайзер. Позднее, уже после ухода Шлиффена в отставку его преемник Гельмут Мольтке прекращает это развлечение: "Маневры лишаются смысла, офицеры теряют к ним интерес". Шлиффен мог бы заметить: "Их интерес не важен. От них требуется выучить - на уровне подкорки - алгоритмы действий в стандартных ситуациях. Их не просят побеждать, их просят не отвлекаясь в сторону и не внося отсебятины выполнить простые инструкции. Что же касается кайзера, то мне нужна его уверенность в себе." Если вы воспитываете от природы трусливую собаку, вы - для начала - подсовываете ей для драки заведомо слабого противника. Шлиффен воспитывал своего кайзера). Свою деятельность на посту начальника Генерального Штаба Шлиффен полностью подчинил единственной цели - подготовке "геометродинамической" войны с Францией, первого этапа общеевропейской войны. Можно сказать и больше - вся немецкая армия создавалась и воспитывалась только для осуществления асимметричной операции на окружение. Операции, в ходе которой противники Германии выигрывают все схватки, кроме одной - последней и решающей. 3. Лорд Фишер и английский план войны на море. Военные планы всегда носят отпечаток личности создателя. Английский план ведения войны связан с именем Первого Лорда Адмиралтейства сэра Джона Фишера. Дж. Фишер начал службу на бывшем флагмане Нельсона "Виктори", и, возможно, это событие, само по себе случайное, оказало влияние на всю историю XX столетия. Нельсон - не только слава Англии. Не только героическая смерть в разгар победоносного сражения, пример будущим поколениям моряков. Нельсон в значительной мере - это сама Великобритания. Дело даже не в том, что великолепная Трафальгарская битва положила конец всяким попыткам Наполеона создать адекватные морские силы и организовать высадку на Британских островах. Важнее было осознание Англией своей морской мощи, своей роли в охране морской торговли, своего - ведущего - места в мировой политике. Фишер соприкоснулся с историей британской морской славы в тринадцать лет. Особенности структуры личности обусловили у Фишера сильное эмоциональное ощущение истории и своего места в ней. Это ощущение усилилось самим фактом службы на "Виктори", корабле, принадлежащем Истории. Так Фишер обрел свою судьбу - сделать для своей Англии то, что для своей Англии сделал Нельсон. Ироничный и циничный логик, Фишер, конечно, не собирался повторять жизненный путь Нельсона (и его героическую смерть). Он слишком хорошо знал французскую пословицу: "Когда двое делают одно и то же, это - не одно и то же". И свою задачу Фишер определил, как полную реорганизацию британского флота. Оперативная ситуация к концу XX века казалась просто великолепной: флот Великобритании - торговый и военный - не знал соперников на морях и океанах, промышленность была на подъеме, международное положение страны - арбитра мира - не внушало никаких опасений. Сейчас мы твердо знаем, что именно такая обстановка чревата катастрофой. (Тем забавнее наблюдать за сегодняшней Америкой, которая, кажется, поставила себе задачу совершить все ошибки, характерные для "страны-гегемона" и ни в коем случае не пропустить ни одной). У Фишера не было необходимого исторического опыта, так что, рабочую модель он, надо полагать, построил сам. Оперативная обстановка на конец XIX - начало XX века по оценке Дж. Фишера: 1. "Блестящая изоляция" Великобритании автоматически делает ее противником державы, претендующей на европейское или мировое господство. 2. Отклонение от этой политики, выразившееся в подготовке соглашения с Францией (заключено в апреле 1904 г.) является тяжелой ошибкой. Это соглашение, не предоставляя Великобритании никаких дополнительных возможностей (конфронтация между Францией и Германией из-за Эльзас-Лотарингии позволяла и без него направлять французскую политику в угодном Великобритании направлении), демонстрирует утрату страной уверенности в себе. (Великобритания - владычица морей и лидер цивилизованного мира - должна была стремиться к союзу "делосского типа" - с откровенно слабыми государствами, никак не посягающими на прерогативы великой державы. С этой точки зрения Англо-Японский морской союз был - тогда - вполне приемлем для Фишера - в отличие от Антанты.) 3. Развитие политической обстановки с неизбежностью приведет Великобританию к войне с Германией. 4. Эта война начнется с разгрома Франции и оккупации ее территории. (Здесь, как легко видеть, Фишер сходился со Шлиффеном. Более того, даже интересы их совпадают. Шлиффену нужен разгром Франции, чтобы получить шансы в дальнейшей борьбе против всего мира. Фишера поражение Франции устраивает с точки зрения долговременных интересов Британской империи. Кроме того, логика Фишера противопоставляла сухопутной стратегии Шлиффена исконно английский ответ - блокадную морскую стратегию. Но в таком случае Фишер обязан был в своем планировании исходить из того, что сильнейшая сухопутная держава подавит своего противника в одной скоротечной компании. Перед нами ситуация, которую шахматисты назовут "столкновение дебютов". Обе стороны развертывают свои силы независимо и до поры до времени не обращают внимания на действия соперника). 5. Последнее обстоятельство в известной мере благоприятно для Великобритании, поскольку устраняет негативные стороны Англо-Французского союза и дает возможность вернуться к прежней политике мирового лидера. 6. Для этого необходимо разбить Германию и восстановить Францию силами исключительно или почти исключительно Британской Империи и зависимых от нее стран. 7. Таким образом, речь идет о последовательном использовании господства на море для полного разгрома противника, неоспоримо доминирующего на континенте. 8. Уничтожение экономической и военной мощи Германии должно быть произведено таким образом, чтобы косвенно нанести урон Соединенным Штатам Америки и вынудить их согласиться с ролью младшего партнера (уровня Японии). Может создаться впечатление, что подобный анализ носит ретроспективный характер и принципиально не мог быть проведен тогда. Но именно на рубеже веков создавалась классическая стратегия. В шахматах (которые, на мой взгляд, представляют собой более точную модель войны или, точнее говоря, механизма принятия решений на войне, чем это принято считать) это было сделано Стейницем и Таррашем. "...Тарраш был убежденным сторонником активной стратегии, методичного стеснения противника, использования пространства для удобной перегруппировки сил и подготовки решительного наступления. С неумолимой последовательностью проводя свои замыслы, он выиграл подобным образом десятки поучительных партий - цельных от начала и до конца. Способность Тарраша создавать далекие планы, предусматривающие кардинальную перегруппировку сил, отмечал Ласкер..." (Я.Нейштадт. Тарраш и учение Стйница. Классик шахматной стратегии. В кн. Я.Шейштадт. Зигберт Тарраш. М., 1983) Теория войны на суше была создана старшим Мольтке и Шлиффеном. Задача разработки стратегии использования морской мощи выпала на долю Фишера. Как мы видим, план Фишера был рассчитан на применение Германией формально континентальной стратегии (в развитие идей Бисмарка). Однако, интеллект Альфреда Тирпица и амбиции Вильгельма II резко усложнили "игру". Готовясь к войне за европейское господство, Германия начала создавать Флот. Здесь, заметим, Шлиффен допустил серьезную ошибку. Его план на первом и важнейшем этапе не предусматривал взаимодействия с этим флотом. В результате в 1914 г. армия делала одно, а флот - другое (вернее сказать, ничего - по крайней мере, полезного). Нужно было быть Фишером, чтобы, руководя английским флотом почувствовать опасность со стороны державы, которая сорок лет назад вообще не имела морских сил. Которая напрочь была лишена флотских традиций. Пожалуй, в распоряжении Фишера был лишь один непреложный и очень тревожный факт: мы уже отмечали, что на рубеже веков "Голубая лента Атлантики" перешла от английских лайнеров к германским. В этом изолированном факте адмирал увидел моральную устарелость могучего броненосного флота "владычицы морей". До наших дней Фишера упрекают в том, что, начав в 1904-1907 гг. "дредноутную революцию", он обесценил абсолютное превосходство своей страны в традиционных броненосцах и предоставил Тирпицу и Германии шанс. Эти критики не хотят понять, что даже без Русско-Японской войны и вызванной Цусимой переоценки ценностей создание турбинного броненосного корабля с однокалиберной артиллерией было неизбежно. Только, "по идее", по логике исторического развития, реализована эта идея должна была быть в "молодых" флотах - германском, итальянском и американском. Великобритания же должна была до конца цепляться за свое превосходство в старых броненосцах и быть последней в "дредноутной гонке". Фишера такой оборот событий не устраивал. С момента спуска на воду "Дредноута" стратегические расчеты на море уступают место оперативному планированию: началась "темповая игра". Было очевидно, что если Великобритания и получила преимущество во времени, то оно незначительно: развитые судостроительные возможности Германии позволят ей быстро освоить постройку "дредноутов". Поскольку все броненосцы предшествующих типов мгновенно устарели и превратились во вспомогательные корабли, прогнозировалось соотношение сил от 1 : 1 при неблагоприятных для Великобритании до 2 : 1 - в пользу английского флота при особо благоприятных для Британии обстоятельствах. Тем самым вопрос "технической" абсолютной блокады снимался с повестки дня. Тирпиц принял вызов, назвав спешно создаваемый линейный флот Германии "Флотом Открытого Моря". Итак, первым введя в строй дредноут, Фишер лишь избежал быстрого и полного поражения, вопрос же о возможности победы оставался открытым. Линейный флот обеспечивал оборону Великобритании (в том числе и в случае полного разгрома ее континентальных союзников). Но, как четко осознавал Фишер, он не был орудием наступления. Нужен был корабль для вытеснения противника с морских театров, корабль, который вынудил бы его поддерживать любые свои операции вне территориальных вод всем линейным флотом. И параллельно с "Дредноутом" Великобритания создает "Инвинсибл", первый в мире линейный крейсер. Если создание "Дредноута" было практически неизбежным результатом эволюции класса эскадренных броненосцев, то "Инвинсибл" я склонен считать почти чистой Фишеровской инновацией. (Отступление: гимн линейным крейсерам. Перефразируя фразу Р.Шекли об Искаженном мире, можно сказать: мы называем их линейными крейсерами, хотя они вовсе не линейные и крейсерами не являются. Весь этот класс кораблей появился вследствие грандиозного замысла Дж. Фишера, конструировавшего в 1906 г. схему своего будущего Трафальгара. Ироничное название battlecruiser, едва ли не мистификация... Крейсерские качества этих кораблей, прежде всего - дальность хода, были изначально принесены в жертву скорости и артиллерийской вооруженности. Прежде всего, эти корабли разом обесценивали все усилия Тирпица по подготовке крейсерской войны. "Шарнхорсты" "не смотрелись" против "Инвинсиблов", что и было продемонстрировано в 1914 г. у Фолклендских островов: "Quod erat demonstrandum", - заключил наглядный урок доктор Тарраш, очень любивший латинские изречения." Далее, один патруль линейных крейсеров запирал все немецкие надводные корабли в Гельголандской бухте, превращая "Флот Открытого Моря" во "Флот закрытой бухты". Действительно, легкие, универсальные, броненосные немецкие крейсера, как и броненосцы-додредноуты не имели ни единого шанса против этого патруля. И это тоже было блистательно продемонстрировано в 1914 году. Теперь любую операцию надводных сил немцы были обязаны поддерживать линейными кораблями, что создавало возможность решающего эскадренного боя. И в этом бою именно линейные крейсера должны были обеспечить цусимский "crossing", охват головы неприятеля с последовательным помещением его кораблей в фокус эскадренного огня. Иными словами, если на линейный флот была возложена задача обеспечения устойчивости боевой линии - как в оперативном, так и в стратегическом масштабе, то флот линейных крейсеров создавался для того, чтобы обеспечить подвижность и изменчивость ее. И, следовательно, выигрыш сражения. Фишера постоянно упрекают за недостаточное бронирование своих "battlecruiser`ов". Однако, основана эта критика на непонимании оперативных замыслов, для осуществления которых создавались эти корабли. Задача вытеснения кораблей противника с театра военных действий однозначно требовала размещения на кораблях максимального количества орудий главного калибра. Необходимость навязать бой противнику, задача охваты головы его эскадры, наконец, задача борьбы с быстроходными легкими крейсерами - все это требовали максимальной скорости и, соответственно, энерговооруженности корабля. Но при фиксированном - прежде всего экономическими соображениями - водоизмещении, решить эти задачи совместно можно было только за счет бронирования. Это, разумеется, поднимало вопрос о цене победы. Основной удар в морском сражении должны были принять на себя слабозащищенные корабли. Очень дорогие корабли. Самые красивые корабли своего времени) В создание "Инвинсибла" Фишер вложил столько выдумки и лукавства, что Тирпицу так и не удалось до конца разобраться в глубине его замысла. Во всяком случае, рефлекторная ответная реакция Германии оказалась неудачной. Конечно, свою роль сыграла и шутка английской разведки с "Блюхером". И здесь таится первая загадка стратегического плана Фишера. Умный и информированный Конан-Дойль прямо связал тяжелейшую ошибку германского адмиралтейства с работой своего любимого героя. Ну, Холмс или не Холмс, но кто-то же передал немцам откровенную "дезу" по поводу вооружения "Инвинсибла". Это при том, что и слова такого: "деза" тогда не было. Мне представляется, что если Фишер и не организовал сам эту разведывательную операцию, то, во всяком случае, он о ней знал. И с этого момента организация морской разведки и контрразведки становится его постоянной головной болью. Что касается немцев, то они поверили информации о том, что "Инвинсибл" будет уменьшенной копией "Дредноута" - с 203-мм или 234-мм орудиями прежде всего потому, что такой шаг показался им вполне логичным - будучи по определению крейсером, новый корабль должен был стать развитием обширного семейства английских броненосных крейсеров. Аккуратно мыслящий Тирпиц не мог подумать, что Фишер решится на создание предельно несбалансированного ударного корабля. "Блюхер" оказался самым несчастливым кораблем кайзеровского флота. Огромные средства были потрачены на создание прекрасного броненосного крейсера, который из-за существования у противника "Инвинсибла" не мог найти себе никакого применения и в результате бесполезно погиб. Итак, "Инвинсибл" мгновенно обесценил и "Шарнхорст" с "Гнейзенау", и еще не готовый "Блюхер", вынудив германское Адмиралтейство принять какие-то меры, противопоставить английским линейным крейсерам свои. И здесь немцами была допущена решающая ошибка. Тирпиц справедливо рассудил, что строить прямые подражания английским ЛКР невыгодно Германии. Отставая в линейном флоте, немцы не были заинтересованы в быстроходных кораблях, могущих при любых условиях втянуть противника в бой. То есть, устойчивости боевой линии они вынуждены были дать приоритет над ее подвижностью. В результате немецкие линейные крейсера отставали по энерговооруженности от английских, причем со временем это отставание лишь возрастало. (Время от времени появляющиеся данные о великолепных скоростных качествах немецких ЛКР: 28 узлов для "Мольтке", более 28 для "Дерфлингера" имеют мало общего с реальностью. В боевых условиях немецкие ЛКР всегда отставали от английских того же поколения. При скольконибудь длительной погоне это отставание увеличивалось вследствие переутомления кочегаров.) В результате соединение Хиппера практически не могло действовать изолированно от основных сил "Гохзеефлитте". Но в таком случае оперативное назначение германских ЛКР становилось несколько туманным. По существу дела, немцам вообще не стоило создавать свои технические кентавры (ударные корабли, у которых, однако, оборонительная функция превалировала над наступательной). Вместо этого следовало сосредоточиться на постройке быстроходных линкоров. Существовало, однако, гораздо более сильное решение. Думаю, Фишер, глубоко проработавший концепцию линейного крейсера и способов его применения, знал о нем и весь период с 1908 по 1914 г должен был бы молить бога, чтобы немцы не пошли по этому пути. Правильным ответом на ударный линейный крейсер, каким был "Инвинсибл", мог стать океанский линейный крейсер, у которого защита была бы принесена в жертву не скорости, но автономности. Подобно тому, как два "Инвинсибла" обесценили весь крейсерский флот Германии, два таких автономных рейдера обесценили бы весь британский флот защиты коммуникаций и вынудили бы английское Адмиралтейство использовать свои линейные крейсера для оборонительных функций (для которых, заметим, они были мало пригодны). После того, как Германия прошла мимо этой сильнейшей возможности, победа стала для Фишера делом техники. Период с 1908 по 1912 год обе стороны играют на повышение ставок, быстро загибая вверх "главные последовательности" технических характеристик своих дредноутов и линейных крейсеров. Получив преимущество, Фишер атакует под угрозой потери этого преимущества. За "дредноутной революцией" следует "сверхдредноутная" - отказ от 12" калибра в пользу калибра 13,5". Как следствие, немцы вынуждены оставить излюбленное 280 мм орудие и перейти к калибру 305 мм. (Мало кто заметил, что "Орионы" по существу выбросили на свалку истории первое поколение "дредноутов", обреченных - вслед за броненосцами - стать вспомогательными кораблями.) По мере ухудшения международной обстановки нервозность усиливается. И без того скверный характер Фишера дополнительно портится. Успех собственной разведывательной операции против немцев заставлял Фишера искать в любых, самых невинных событиях, следы аналогичной германской акции. Пытаясь организовать борьбу с самой возможностью таких действий, Фишер прилагает усилия к созданию на Флоте атмосферы взаимного контроля, иначе говоря, доносительства. То есть, теперь уже он - и притом на пустом месте - допускает решающую ошибку. В этот период Фишер и Черчилль уговаривают друг друга пойти на откровенную авантюру - заказать постройку кораблей с 15" орудиями - орудиями, которых в тот момент еще не было не только в металле, но и на чертежных столах. Успех этого сомнительного деяния заставляет меня вновь вспомнить великолепные комментарии Д.Бронштейна: "Иной раз волей-неволей приходится отдавать пешку или даже качество, фигуру, - в этом есть резон, если вы видите, что нормальный ход борьбы приведет вас к тяжелой позиции". Защищая интересы дряхлеющей Британской Империи старый Фишер вложил в подготовку к войне энергию, волю и авантюризм юности. 4. Развертывание сил и борьба за союзников: 1905 - 1914 гг. Поверхностный анализ "столкновения дебютов" Шлиффена и Фишера наводит на мысль, что английский адмирал на один ход "пересчитал" оппонента. Действительно, план Фишера начинает свою разрушительную работу в тот момент, когда Шлиффен достигает цели. Единственное, что требуется Фишеру - доказать приоритет "морской" стратегии над "сухопутной", заставив Германию сражаться против экономических возможностей всего остального человечества. (Что, заметим, полностью соответствует логике разрешения межцивилизационного конфликта). В действительности дело обстояло не так просто. Оба плана базировались на неявном предположении, что страна вступает в войну при благоприятной политической обстановке. Для Англии абсолютно необходимо было заручиться поддержкой России. В противном случае блокада Германии не была бы герметичной. Гранд Флит, конечно, превосходил по силам Флот Открытого Моря, и этого превосходства было достаточно, чтобы замкнуть Северное море. Его должно было хватить и на блокаду континентальной Европы. Но не всей же Евразии! По крайней мере институировать войну в "вековой конфликт" в планы Фишера никак не входило. Тонкость заключалась, однако, в том, что интересы России и Германии нигде не сталкивались. (Всерьез защищать концепцию, согласно которой Российская Империя вступила в мировую войну из-за торгового конфликта с Германией по поводу хлебных пошлин, сейчас не взялся бы, наверное, и самый ортодоксальный марксист). Тема страданий "братьев-славян" была в русском обществе достаточно популярна, но на реальную причину войны "разборки" между Австро-Венгрией и южнославянскими народностями также не тянули. Конечно, Россия могла пойти на все ради овладения зоной Проливов, но парадокс истории в том и заключался, что именно Великобритания была ее главным противником на пути к Константинополю. К тому же и откровенная помощь, которую Англия оказывала Японии во время войны 1904-1905 г.г., не способствовала укреплению дружеских отношений между будущими партнерами по Антанте. Почему-то никто, анализируя историю Первой Мировой Войны, не обратил внимание на тот факт, что, заключая союзы с Францией и Англией, Россия, по существу, шла против собственных национальных устремлений. Английская дипломатия переиграла не только русскую, но и немецкую политику, создав предпосылки для использования "русского парового катка" в своих собственных интересах. Второй политической задачей Великобритании было создание благоприятного "имиджа" страны в глазах нейтральных государств (прежде всего США). Проблема здесь состояла в том, что фишеровская блокада резко ограничивало нейтральную торговлю. Здесь Фишер мог смело рассчитывать на двух человек - Шлиффена, который предрешил вступление немецких войск на территорию Бельгии и Люксембурга, и кайзера Вильгельма, чье довоенное красноречие немало способствовало превращению Германии в "Империю гуннов". Здесь надо отметить, что формирование Шлиффена как военного теоретика происходило в эпоху князя Бисмарка. Великий канцлер задолго до Черчилля выучил знаменитую формулу: "Война слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным." Имея дело с такими высококлассными профессионалами, как Роон и Мольтке старший, он все же стремился к тому, чтобы военным оставалось лишь доделать начатую им работу. Б. Лиддел Гарт в "Стратегии непрямых действий" отмечает, что во всей военной истории трудно отыскать примеры большей беспомощности одной из сторон, нежели беспомощность Австрии в 1866 и Франции в 1870 году. Заметим, что во вех трех Бисмарковских войнах Пруссия, по сути, была агрессором. Однако же, в первом случае Бисмарк создал Пруссии имидж страны, защищающей нерушимость международных обязательств, а в двух других - спровоцировал нападение неприятеля на "бедную маленькую миролюбивую уступчивую" Пруссию. Увы, Бисмарк был не только первым, но и последним великим немецким политиком. Его преемникам не хватало прежде всего гибкости. В результате Германия быстро потеряла союзные отношения с Россией, поссорилась с англичанами, а к началу Мирового Кризиса оказалась в хвосте Австро-Венгерской дипломатии: по сути, в Вене решали, вступать ли Берлину в войну! 6 [Подстраничная сноска: 6. Пытаясь выйти из дипломатического тупика, Бюлов выдвинул идею соглашения с англичанами, которое, разумеется, не прошло, как противоречащее логике межцивилизационного конфликта. Кайзер на уровне личной дипломатии сконструировал мертворожденное Бьеркское соглашение с Николаем II. Эта попытка распустить Антанту, опоздавшая на десять лет, могла вызвать у профессионала лишь чувство глубокого удивления.] Для того, чтобы обеспечить выполнение плана Шлиффена, от немецкой дипломатии требовалось подлинное искусство. Быть может, и сам Бисмарк не сумел бы корректно решить задачу "отмывки черного кобеля". Но во всяком случае Шлиффен был вправе ждать от Министерства Иностранных Дел хоть какого-то осмысленного содействия. Если благоприятная позиция нейтральных держав представляла собой "непременное условие" выполнения плана Фишера, то для замыслов Шлиффена позитивное отношение нейтралов было не столь принципиально. Однако, была одна страна, вступление которой в войну на стороне Германии было для него абсолютно необходимо. В той же мере, в которой участие России было необходимо Антанте. Речь идет об Италии. Италия - это не только добавочные 25 дивизий (сомнительного, впрочем, качества), не только высвобождение значительных сил австро-венгерской монархии, не только "второй фронт" для Франции. Италия - это флот. Если Италия остается нейтральной или воюет на стороне Антанты, ее флот и флот Австро-Венгрии взаимно уравновешивают друг друга. Тогда французский флот, усиленный английской эскадрой, получает неоспоримое господство в Средиземном море. Но если Италия выполняет свои обязательства по Тройственному Союзу, ситуация выглядит по-иному: к концу 14 года германский флот имеет в Средиземном море 8 дредноутов против 4 французских (худшего класса). Если же в результате разгрома Франции французские корабли будут затоплены (например, в Тулоне), преимущество немцев на Средиземном море становится подавляющим, и они начинают всерьез угрожать важнейшим узловым точкам Британской Империи - Гибралтару, Мальте, Александрии. На этом и основывался второй этап плана Шлиффена: английская блокада прорывается в Средиземном море. Англичане вынуждены либо отдать этот регион и потерять Империю, либо перебросить туда не менее трети наличных сил Гранд Флита. При этом оставшихся сил для полной блокады не только Северного моря, но и французского побережья могло не хватить. Именно здесь проходит "поправка Шлиффена" к идеям Фишера: поставить блокаду под сомнение периферийной (средиземноморской) стратегией. Шансы на успех этой операции (разумеется, при условии разгрома Франции и вступления в войну Италии) можно оценить, как "50 на 50". Очень многое зависело бы от баланса потерь на море компании 1914 г. Теперь замысел Шлиффена ясен. Ключ к победе над Францией лежит в юго-западной Бельгии. Ключ к победе над Англией лежит на Средиземном море, и владеют им итальянцы. Именно на этом фронте дипломатия Тройственного Союза потерпела свое самое тяжелое поражение. Италия, имеющая территориальные претензии исключительно к своему союзнику - Австро-Венгрии, сославшись на формально оборонительный характер Тройственного Союза, отказалась вступить в войну и тем предрешила успех Великобритании. Итак, предвоенная борьба за союзников с огромным перевесом выиграна Антантой. Если не считать Турции, которая была обречена выступить против России (как Франция - против Германии), Германии удалось обеспечить себе (и то, скорее, случайно) содействие только одной державы - Болгарии, в то время, как Великобритания перетянула на свою сторону весь остальной мир. "Неужели у нас совсем не осталось друзей?" - спрашивали друг друга немцы в 1914 г. С.Б. Переслегин Приложение к Б. Такман "Августовские пушки" Мобилизация и развертывание. Мобилизация постоянных армий противников прошла весьма гладко, что не в последнюю очередь объясняется осуществлением ряда необходимых военных мероприятий (прежде всего, в Бельгии, в несколько меньшей степени в Германии и Франции) до формального объявления состояния войны. Английский флот начал и закончил мобилизационные мероприятия за трое суток до вступления Великобритании в войну (и до начала официальной мобилизации в Германии и Франции). Английская армия, напротив, опоздала с осуществлением мобилизационных мероприятий и закончила их лишь 7 августа - на двое суток позднее завершения французской и германской мобилизации, что для профессиональной армии, следует считать совершенно неудовлетворительным результатом. Сосредоточение войск к границам. Западный фронт. Германские войска начали перевозки 7 августа, и к 10-11 августа главная масса войск уже прибыла на свои места (перевозки резервных корпусов продолжалась до 17 числа). Затем до 20 августа прибывали в армейские районы второочередные части, предназначенные для этапной и тыловой службы. Французские перевозки начались на сутки раньше - 6 августа, основные силы сосредоточились к 13 августа. Необходимость перегруппировки (см. ниже) задержала перевозки до 19 числа, второочередные части прибывали в течение всего августа. Кроме перволинейных войск, с 5 по 13 августа были перевезены 81, 82, 84 резервные дивизии (группа д`Амада), территориальные части Парижского гарнизона (83, 85, 86, 89 дивизии и 185 бригада). Были также перевезены 14 и 15 корпуса с итальянской границы. (Сосредоточение войск Германия провела значительно быстрее и эффективнее, нежели Франция, что обуславливалось более удачным начертанием железнодорожной сети. С 1904 г. центр связности германских железных дорог на Западе постоянно смещался к северу: от Меца к Триру. Прокладывались новые рельсовые линии и подъездные пути, строились воинские платформы. Только за полтора последних предвоенных года в развитие железнодорожной инфраструктуры Германия вложила 452 миллиона марок. Все железные дороги региона, в том числе - Люксембургские, управлялись Германским Генеральным Штабом.) Бельгийская армия, ввиду своевременной отдачи мобилизационных приказов, густоты железнодорожной сети и незначительности расстояний, закончила перевозки к 6 августа. Английский экспедиционный корпус начал посадку на суда лишь 9 августа (потеряв напрасно не менее недели). 11 августа началась перевозка войск на Булонь, Гавр, Руан - ежедневно выходило 13 судов общим тоннажем порядка 52.000 тонн. К 17 августа переброска экспедиционного корпуса завершилась, и к 20 числу он был перевезен по французским железным дорогам в район сосредоточения (Мобеж). Можно согласиться с Ланрезаком, что англичане не очень спешили. Сосредоточение войск к границам. Восточный фронт. В отношении сроков мобилизации Центральные державы на Восточном ТВД значительно опережали Россию. Перевозки основных сил 8-й германской армии закончились уже к 10 августа. Позднее (к двадцатым числам августа) был сосредоточен в Силезии ландверный корпус Войрша. Развертывание Австро-Венгрии было затруднено "маятниковым" характером движения корпусов 2-й армии, которые первоначально были направлены против Сербии. Таким образом, из 17 армейских корпусов австрийцы направили на русский фронт 12 и несколько отдельных дивизий. Реально к 20 августа (день, который принято считать днем завершения сосредоточения и начала активных действий) Австро-Венгрия развернула на русском фронте 35 пехотных, 10 кавалерийских дивизий и 7 ландверных бригад. Ожидалось прибытие еще 7,5 пехотных и 1 кавалерийской дивизии, но оно произошло уже в сентябре. Заметим, что построив стратегический маятник, австрийцы не смогли извлечь из этого никакой практической пользы: операции на Балканах развивались довольно медленно, в то время как вторая армия была жизненно необходима в Галиции. В результате ее все равно пришлось снимать, решающего успеха она достигнуть не успела, зато сосредоточение стратегического эшелона "А" в Галиции было задержано на 5 суток, а эшелона "В" на 10 суток. Очень трудно составить ясное представление о развертывании русской армии. Перевозки начались в первых числах августа и продолжались, видимо, до конца октября. К 17-19 августа было перевезено и сосредоточено около 75% сил, выделенных для первоначальных операций. Остальные силы подходили по мере развертывания ВосточноПрусской и Галицийской битвы и были, насколько можно судить, введены в дело в течение первой декады сентября. (Например, ко 2 сентября на фронт 4-й русской армии прибыли 18-й и Гвардейский армейские корпуса, части 80-й, 82-й, 83-й дивизий, а всего 6 дивизий). На сентябрь и октябрь падает переброска войск с Дальнего Востока и из внутренних регионов Империи (сибирские, туркестанские корпуса), которые сыграли свою роль в Варшаво-Ивангородской, Карпатской, Лодзинской операциях. Стратегическое развертывание на Западном фронте. Германские армии выполняли свое развертывание на бельгийской и французской границах под прикрытием кавалерийских частей, "Льежской армии" Эммиха, 8-го, 16-го, 21-го, 15-го, 14-го армейских корпусов. Всего германские армии развернули на 380-км фронте от Крефельда до Мюльгаузена 7 армий и отдельный отряд: 1-я армия генерал-полковника фон Клюка (2-й, 3-й, 4-й, 3-й резервный, 4-й резервный корпуса, 210.000 человек) сосредоточилась к северо-востоку от Аахена. 2-я армия генерал-полковника фон Бюлова (гвардейский, 7-й, 9-й, 10-й, гвардейский резервный, 7-й резервный, 10-й резервный, 2-й кавалерийский корпуса, 260.000 человек) развернулась в районе Мальмеди, южнее Аахена. 3-я армия генерал-полковника фон Хаузена (11-й, 12-й саксонский, 19-й саксонский, 12-й резервный саксонский, 1-й кавалерийский корпуса, 160.000 человек) были сосредоточены южнее Сен-Вита в районе Нейебурга. (Итого в трех армиях Правого крыла 10 армейских, 6 резервных, 2 кавалерийских корпуса, 630.000 человек). 4-я армия герцога Альберта вюртембергского (6-й, 8-й, 18-й, 8-й резервный, 18-й резервный корпуса, 180.000 человек) развертывались в районе Трира и на территории Великого Герцогства. 5-я армия кронпринца германского (5-й, 13-й, 16-й, 5-й резервный 6-й резервный, 4 кавалерийский корпуса, 33-я резервная дивизия, дивизия Меца, гарнизон крепости Мец, 230.000 человек) была собрана в районе Дидингофен, Мец, Саарбрюкен. (Итого в двух армиях Центра 6 армейских, 4 резервных корпуса, 2 отдельные резервные дивизии, 1 кавалерийский корпус, всего 410.000 человек). 6-я армия кронпринца Рупрехта баварского (1-й баварский, 2-й баварский, 3-й баварский, 21-й, 1-й баварский резервный и 3-й кавалерийский корпуса, 200.000 человек) занимала позиции по Саару. 7-я армия генерал-полковника Геерингена (14-й, 15-й, 14-й резервный корпуса, дивизия Страсбурга, гарнизон Страсбурга, 140.000 человек) находилась в районе СтрасбургМюльгейм. Эльзасский отряд генерала Геде (55-я, 1-я и 2-я баварские ландверные дивизии и ландверный полк, всего 20.000 человек) обороняла Верхний Эльзас. (Итого в двух армиях Левого крыла 6 армейских, 2 резервных корпуса, 4 резервные дивизии, кавалерийский корпус, всего 360.000 человек). Кроме этого к 20 августа было сосредоточено 6,5 эрзацрезервных дивизий (в полосе Левого крыла), 14 ландверных бригад, предназначенных для несения тыловой службы (три в 1-й, две во 2-й, одна в 3-й, 4-й, 6-й и 7-й, пять - в 5-й армиях), 4 пехотных и 7 ландверных полков - всего около 200.000 человек. На границе с Данией был оставлен 9-й резервный корпус и 3 полка морской пехоты. Позже они были отправлены на фронт. Всего немцы развернули 22 полевых, 12 резервных, 4 кавалерийских корпуса, около 18 резервных и ландверных дивизий (считая две бригады за дивизию), 1.600.000 человек. Союзные армии развернулись на Эльзас-Лотарингской и Бельгийской границах под прикрытием 7-го, 21-го, 20-го, 6-го, 2-го армейских корпусов, 8-й, 6-й, 2-й, 4-й кавалерийских дивизий. Французские войска образовали на 345-км фронте Бельфор-Гирсон пять армий, и одну отдельную группу территориальных дивизий: Группа территориальных дивизий д`Амада (81-я, 82-я, 84-я дивизии, 60.000 человек) образовывала завесу на линии Дуэ - Лилль - Аррас - Армантьер. 5-я армия генерала Ланрезака (1-й, 2-й, 3-й, 10-й, 11-й корпуса, 4-я кавалерийская дивизия, 52-я, 60-я резервные дивизии, 250.000 человек) собиралась в обширном районе Гирсон - Сюип - Ретель, имея за своим левым флангом 4-ю группу резервных дивизий (51-я, 53-я, 69-я - 60.000 человек), а перед фронтом 1-й кавалерийский корпус. Всего в оперативном подчинении или соподчинении 5-й армии 320.000 человек. 4-я армия генерала де Лангля де Кари (12-й, 17-й, колониальный корпуса, 9-я кавалерийская дивизия) развертывалась между верхним течением Марны и Аргоннами. 3-я армия генерала Рюффе (4-й, 5-й, 6-й - трехдивизионный, корпуса, 7 кавалерийская дивизия, 3-я группа резервных дивизий: 54-я, 55-я и 56-я, 72-я резервная дивизия, как гарнизон крепости Верден, всего 200.000 человек) развернулась в районе Вердена и южнее. 2-я армия генерала Кастельно (9-й, 15-й, 16-й, 18-й, 20-й корпуса, 2-я и 10-я кавалерийские дивизии, 1 группа резервных дивизий: 58-я, 63-я и 66-я, 57-я и 71-я резервные дивизии, как гарнизоны Туля, всего 300.000 человек) заняло район Туль - Невшато. 1-я армия генерала Дюбая (7-й, 8-й, 13-й, 14-й, 21-й корпуса, 6-я и 8-я кавалерийские дивизии, 1-я группа резервных дивизий: 58-я, 63-я и 66-я, 57-я и 71-я резервные дивизии, как гарнизоны Бельфора и Эпиналя, 320.000 человек) сосредотачивалась в районе Эпиналя. Всего французы развернули 21 корпус, 10 кавалерийских, 24 резервных, 4 территориальных дивизии, 1.325.000 человек. 19-й африканский корпус прибыл во Францию лишь частью сил, остальные его дивизии еще перебрасывались из Алжира. Британская армия фельдмаршала Френча (1-й, 2-й корпуса, кавалерийская дивизия, всего около 70.000 человек) сосредоточилась в районе Мобежа. (4-я дивизия была посажена на суда лишь 23 августа и присоединилась к главным силам уже после Приграничного сражения). Бельгийская армия (6 дивизий, 117.000 человек в полевых войсках, до 175.000 человек вместе с гарнизонами крепостей) развернулась в треугольнике Льеж-Намюр-Брюссель. Всего союзники развернули 54 полевых, 24 резервных, 13 кавалерийских дивизий. Грубо они превосходили немцев на 3 активных корпуса. Неадекватность равномерного французского развертывания реальной оперативной ситуации выяснилась с первых же дней мобилизации. Когда мы говорим о крахе "Плана N 17", мы как-то упускаем из виду, что этот план, представляющий собой не более, чем набор благих пожеланий, никто и не пытался выполнить. Распад этого плана произошел не в ходе Приграничного сражения, но еще в ходе мобилизации. К концу первой недели августа стало понятно, что французское наступление в центре запаздывает по отношению к немецкому наступлению на севере. В результате еще до начала боевых действий начала складываться опасная обстановка для французов в Арденнах: немецкое Правое крыло "затеняло" 5-ю армию, выходя ей на открытый фланг. В течение всей следующей недели Ланрезак пытается обратить на это внимание Командования. Лишь 14 августа ему было разрешено вытянуть левый фланг армии за Мезьер - на 15 км. к северу. Однако, следующей ночью незначительное столкновение в районе Динана открывает Жоффру глаза, и он отдает новую директиву левофланговым армиям. 5-й армии приказано передать 4-й армии 11-й корпус, 52-ю и 60-ю резервные дивизии, 4ю кавалерийскую дивизию и перейти в район Мариембург-Филиппвиль. В ее состав переходит кавалерийский корпус Сорде и 4-я группа резервных дивизий. В состав 5-й армии назначен также 18-й корпус, который с 17 августа перебрасывается из под Туля в район Мобежа. В результате структура 5-й армии - 4 корпуса и 5 отдельных дивизий, не имеющих корпусных учреждений, становится сложной для управления. Усиленной 4-й армии предписывается изготовиться к наступлению с линии СеданМонмеди в направлении на Невшато. В ее состав был назначен 9-й корпус из Лотарингии, но смогла прибыть лишь одна дивизия этого корпуса с корпусными частями, вторую заменили марокканской дивизией из Марселя. Данная перегруппировка (в ходе которой перемешивались составы армий и даже корпусов) продолжалась до 22 августа. Одновременно происходила перегруппировка и в центре: 3-й армии было приказано, оставив против Меца 3-ю группу резервных дивизий генерала Дюрана, наступать на Лонгви. Группа была усилена 67-й резервной дивизией из Шалона, причем взаимоотношения группы с командованием армией не были определены приказом. 19 августа Жоффр конструирует из группы Дюрана и еще четырех резервных дивизий "армию Лотарингии", дав ей приказ начать осаду Меца. В войска этот приказ поступил лишь 21 августа, когда уже началось Приграничное сражение, поэтому трудно сказать, в какой мере он был выполнен. Перегруппировка французских армий может рассматриваться, как чистейшая импровизация, плохо задуманная и еще хуже осуществленная. Рюффе имел полное право сказать, что операции спланированы "хуже в 1870 году". Подобная потеря решающих темпов на стадии развертывания войск могла и должна была иметь своим результатом быструю катастрофу союзных армий. За то, что такой катастрофы не произошло (или, вернее, она имела ограниченные масштабы), союзники должны благодарить судьбу и генерал-полковника Мольтке. За время перегруппировки французские войска усилились восьмью резервными и 3 активными (африканскими) дивизиями. Немецкие армии также получили усиление: 9-й резервный корпус с частями усиления был переброшен с датской границы под Антверпен. Льеж и Брюссель пали, Намюр был осажден, бельгийская армия понесла тяжелые потери и отошла к Антверпену. Таким образом, к началу Приграничного сражения союзные войска имели следующее распределение сил: Против германского Правого крыла (36 дивизии) - группа д`Амада, Бельгийская армия, английская экспедиционная армия, 5-я армия - всего 27 дивизий. Против германского Центра (23 дивизии) - 4-я и 3-я французские армии - 28 дивизий. Против германского Левого крыла (24 дивизии) - 2-я и 1-я французские армии - 29 дивизий. (Учтены германские второочередные части, французские резервные дивизии и три дивизии африканского корпуса). Стратегическое развертывание на Восточным фронте. Германия развернула в Восточной Пруссии 8-ю армию генерал-полковника фон Притвица (1-й, 17-й, 20-й, 1-й резервный корпуса, 3-я и 35-я резервная, 1-я кавалерийская дивизии, 1-я ландверная дивизия, несколько бригад и отдельных батальонов ландвера, 190.000 человек при 1044 орудиях, из которых 156 тяжелых). Общее число счетных дивизий - 15. (По другим данным 173.000 бойцов и 794 орудия. Разница, по-видимому, вызвана учетом или неучетом крепостных гарнизонов и артиллерии Кенигсберга.) На южном фланге 8-й армии, в качестве связующего звена между германскими и австровенгерскими силами был развернут ландверный корпус генерала Войрша (30.000 человек, 72 орудия). Всего против русского Северо-Западного фронта - 17 пехотных, 1 кавалерийская дивизии, 1116 орудий, 220.000 человек. Австро-Венгрия развернула с севера на юг три армии и две боевые группы: группа Куммера (2,5 пехотных, кавалерийская дивизия, 106 орудий, 50.000 человек) сосредотачивалась в районе Кракова. 1 армия генерала Данкля (1-й, 5-й, 10 корпуса, всего 9,5 пехотных, 2 кавалерийских дивизии, 468 орудий, 228.000 человек) развертывались в районе Сенява, Ниско 4 армия генерала Ауффенберга (2-й, 9-й, 6-й, 17-й, 1-й корпуса, всего 12 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 462 орудия, 250.000 человек) собрано у Перемышля, Всего против северного крыла Юго-Западного фронта австрийцы имели 24 пехотных, 6 кавалерийских дивизий, 528.000 человек и 1036 орудий. 3 армия генерала Брудермана (11-й, 3-й, 12-й корпуса, всего 8 стрелковых, 3 кавалерийских дивизии, 482 орудия, 160.000 человек) обороняет Львов группа Кевеса - (3,5 пехотных, 2 кавалерийских дивизии, 448 орудий, 70.000 человек) - прикрывает фланг развертывания у Тарнополя. Итого против южного крыла Юго-Западного фронта - 11,5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий, 230.000 человек, 930 орудий. Всего против русского Юго-Западного фронта - 35,5 пехотных, 11 кавалерийских дивизий, 1966 орудий, 758.000 солдат. Явная нехватка сил в группе Кевеса вынудила австрийцев уже в ходе боев перебрасывать на русский фронт 2-ю армию Бен-Ермоли, первоначально действующую против Сербии. Она была окончательно сосредоточена лишь 7 сентября 1914 г. Итак, на Восточном фронте Центральные державы смогли собрать 52,5 пехотных, 12 кавалерийских дивизий, 978.000 человек, 3082 орудия. Против этих сил в двух группировках было сосредоточено шесть русских армий: 1-я армия генерала Ренненкампфа (3-й, 4-й, 20 армейские корпуса, 5-я стрелковая бригада, 1-я, 2-я, 3-я кавалерийская дивизия, 1-я кавалерийская бригада - всего 6,5 пехотных, 5,5 кавалерийских дивизии, 402 орудия, около 100.000 человек) развернуто по реке Неман в районе Ковно; 2-я армия генерала Самсонова (1-й , 2-й, 6-й, 13-й, 15-й, 23-й армейские корпуса, 1-я стрелковая бригада, 4-я, 6-я, 15-я кавалерийские дивизии, всего 11 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 702 орудия, 150.000 человек) действуют с фронта Гродно-Осовец В процессе развертывания имела место некоторая путаница и передача корпусов из армии в армию. (2-й корпус был передан из 2-й армии в 1-ю.) Итого собрано против Германии в составе Северо-Западного фронта генерала Жилинского 17,5 пехотных, 8,5 кавалерийских дивизии, 1104 орудия, 250.000 солдат. 4-я армия генерала Зальца (14-й, 16-й и Гренадерский корпуса - всего 6,5 пехотных, 2,5 кавалерийских дивизии, 426 орудий, 109.000 человек) прикрывала Люблинское направление. 5-я армия генерала Плеве (25-й, 19-й, 5-й, 17-й армейские корпуса, всего 8 пехотных, 2,5 кавалерийских дивизий, 456 орудий, 147.000 человек) была собрана у Ковеля. В северном крыле русского Юго-Западного фронта 14,5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий, 882 орудия, 256.000 человек. 3-я армия генерала Рузского (21-й, 11-й, 9-й, 10 корпуса, всего 12 пехотных, 4 кавалерийских дивизии, 685 орудий, 215.000 человек) наступала из района Дубно. 8-я армия генерала Брусилова (7-й, 12-й, 8-й, 24-й корпуса, всего 10 пехотных, 3 кавалерийских дивизии, 472 орудий, 139.000 человек) образовывала южный фланг сосредоточения в районе Проскурова. В южном крыле русского Юго-Западного фронта - 22 пехотных, 7 кавалерийских дивизии, 1157 орудий, 354.000 человек. Итого против Австро-Венгрии - 34, 5 пехотных , 12 кавалерийских дивизий, 2039 орудий, 610.000 солдат. Всего на Восточном фронте русские собрали 52 пехотных и 20,5 кавалерийских дивизий, 3.143 орудия, 860.000 солдат. Значительных перегруппировок до конца первого этапа операций русские не производили, но вновь прибывающие резервные корпуса и дивизии направлялись на угрожаемые участки. В результате к концу августа на северном крыле Юго-Западного фронта была образована новая 9-я армия генерала Лечицкого в составе 12 дивизий. (Армия эта начала приобретать форму в середине августа, когда стало ясно, что вступление в войну Англии и Японии дало возможность уменьшить число войск, предназначенных для охраны Балтийского побережья и Дальнего Востока. Формально 9ю армию формировали в районе Варшавы, имея задачей наступление на Познань и Бреславль. Реально Великий Князь воспользовался удачной конфигурацией железных дорог в русской Польше и сосредоточил новое крупное оперативное соединение там, откуда его можно было быстро перебросить туда, где возникла потребность резко изменить характер боевых действий.) С.Б. Переслегин Приложение к Б. Такман "Августовские пушки" Военная статистика: численность, состав, структура, потенциальные возможности вооруженных сил противоборствующих сторон. 1. Предварительные соображения. Если тактика определяется топографией, а стратегия - географией, то большая стратегия, очевидно, базируется на географии экономической. Сопоставим военно-экономические возможности сторон в 1914 году. Таблица 1. Государство Население (млн. чел.) Выплавка чугуна и стали (млн. т) Армия мирного времени (млн. чел.) Армия по окончанию мобилизации Количество артиллерийских орудий (шт.) Германия 64,9 32,5 0,761 2,415 6,528 Австро-Венгрия 52,8 4,5 0,478 2,3 4,088 Итого 117,7 37,0 1,239 4,715 10,616 Великобритани я 47,0 17,7 0,132 0,567 1,352 Франция 39,6 9,2 0,863 2,575 4,648 Россия 169,4 8,5 1,423 5,338 7,088 Итого 256,0 35,4 2,418 8,480 13,088 Данная таблица может рассматриваться, как основа для оперативного планирования. Заметим прежде всего, что она не включает Италию (которая в зависимости от целого ряда условий могла выступить на любой стороне или остаться нейтральной), Бельгию (вступление которой в войну ни в коей мере не было неизбежностью и представляло собой акт свободного выбора со стороны германского командования, принявшего решение нарушить ее нейтралитет), Сербии (она несомненно вступала в войну, если спусковым механизмом оказывался Балканский кризис, и, вероятно, оставалась нейтральной, если к войне приводили события в Африке, в Проливах или в Центральной Европе). Нет здесь также Болгарии и Турции. Хотя вступление в войну этих стран - первой на стороне противников Сербии, второй - на стороне противников России - и было весьма вероятно, оно не являлось автоматическим. Требовалась определенная дипломатическая подготовка и, во всяком случае, время, исчисляемое месяцами. При оценке первоначальных столкновений ресурсы этих стран учитывать не следует. Численность населения определяет максимально возможную численность вооруженных сил. Опыт войн XX столетия убеждает нас в том, что в условиях тотальной мобилизации численность армии не превосходит 10% населения страны. Таким образом, Германия и Австро-Венгрия теоретически могли призвать до 12 миллионов, а Антанта - до 25 миллионов солдат. Реально было развернуто соответственно 4,7 миллиона (39% от максимума) и 8,48 миллионов (34% от максимума). Уровень развития экономики страны можно грубо оценить по выплавке чугуна и стали. Таблица показывает, что возможности противников обеспечить свои армии военным снаряжением были примерно одинаковы. Это подтверждают и данные по артиллерии - 13.100 орудий против 13.700. (Потому Германия и Австро-Венгрия и смогли выставить на поле боя относительно больше солдат, нежели их противники - 4,0% от численности населения против 3,3%). Большим преимуществом Центральных Держав была высокая связность их территорий. В результате Германия всегда могла оказать быструю помощь Австро-Венгрии - как в отношении военного снаряжения, так и посылкой войск. Напротив, страны Антанты были связаны очень слабо, причем Россия заключала в себе максимум людских ресурсов при минимуме снаряжения. Это давало Германии возможность в значительной степени обесценить численное превосходство Антанты. Как правило, государство не может выставить на фронт все призванные под знамена силы. Какие-то соединения должны оставаться внутри страны, какие-то прикрывать границы с нейтральными странами. Назовем "валентными" дивизии, которыми страна может свободно распоряжаться. Выше всего доля "валентных" соединений в Германии, которой необходимо отвлекать силы лишь на одну короткую датскую границу. Австро-Венгрия вынуждена была держать дивизии против Сербии и Италии. Франция - против Италии, а также - в Африке. Великобритания до войны не знала воинской повинности, потому ее сухопутные силы были невелики, и как "валентные" могли быть использованы только 6 дивизий экспедиционной армии. Хуже всего ситуация была в России, имеющей чрезвычайно длинную границу. Кроме внутренних войск, необходимость в которых была вполне очевидной, Империи приходилось держать гарнизоны в Закавказье - против Турции, в Бессарабии - против Румынии, в Средней Азии, на Дальнем Востоке. Далее, хотя Антанта и имела подавляющее превосходство в морских вооружениях, в Балтийском море Германия всегда могла сосредоточить превосходящие силы флота и высадить десант в любую точку побережья. Это потребовало от русского руководства выделить целую армию - 6-ю на защиту Петербурга. Первоначальное преимущество Антанты в численности армии мирного времени сводилось, таким образом, на нет. Мобилизацию Центральные державы завершали быстрее. В результате в период от 15-го и приблизительно до 48-го дня мобилизации Германия и Австро-Венгрия имели превосходство в силах. Затем устанавливалось равновесие, а к 60-му дню перевес переходил к Антанте, составляя в круглых цифрах 1,5 к 1. В дальнейшем ситуация для Центральных держав могла только ухудшаться. Развертывала свою армию Великобритания. Начинали играть роль ресурсы колоний, по которым Антанта имела подавляющее превосходство (449,0 миллионов населения против 12,3). Господство на море позволяло Тройственному Согласию свободно использовать ресурсы нейтральных государств - прежде всего США, в результате чего Антанта могла - в перспективе - вооружить все войска, сколько бы она их не выставила. Итак, мы пришли к понимаю реалистичности планирования Шлиффена. Соотношение сил и динамика их развертывания давали Германии шанс выиграть войну. Но эта победа должна быть достигнута не позднее 48-го дня с момента мобилизации и оформлена политически не позднее 65-го дня. Длительную войну Германия вести не могла. 2. Высшие соединения. Таблица 2. Состав пехотной дивизии. Дивизия Батальонов Эскадронов Батарей Людей Орудий Германская 12 10 12 12000 72 Автро-Венгерская*1 12 ? 10 12000 60 Французская 12 1 9 12000*2 36 Английская*3 12 4 13 18000 76 Бельгийская*4 18 6 18 14500 72 Русская 16 6 6 16000 48 1. Данные косвенные (расчетные). По некоторым сведениям австро-венгерские дивизии могли иметь реальный численный состав всего в 7.500 человек. 2. В.Новицкий приводит цифру 7.500 человек, что противоречит как прочим источникам, так и приведенной Новицким структуре дивизии. В других источниках приводится 12.000, 14.500 и даже 15.000 человек. 3. Цифры касаются исключительно дивизий экспедиционного корпуса, имеющих состав, значительно превышающий штатный (прежде всего, по артиллерии). 4. Бельгийская дивизия мирного времени. В военное время численность дивизии доходила до 18.500 человек (24 батальона, 5 эскадронов, 30 батарей + дивизионные части). Таблица 3. Состав кавалерийской дивизии (ориентировочно). Дивизия Батальонов Эскадронов Батарей Людей Орудий Германская 1 24 3 4000 18 Французская 16-24 2 3500 8 Английская 0,5 36 4 9000 24 Бельгийская 1 36 2 2500 8 Русская 16-24 1 2950 8 Таблица 4. Состав армейского корпуса (стандартного). Корпус Батальонов Эскадронов Батарей Людей Орудий Германский 25 20 28 25000 160 Австро-Венгерский 25 ? 22 25000 132 Французский 25 10-15 30 24000 120 Русский 32 12 14 33000 108 Приведенные выше данные следует использовать, как сугубо ориентировочные. Прежде всего, они различаются от источника к источнику, часто - достаточно сильно (для французской дивизии, например, есть оценки от 7.500 до 15.500 человек). Далее, единообразие соединений оставляло желать лучшего. Так, корпус лишь "в среднем" состоял из 2 дивизий. В реальности дивизий могло быть от 1,5 (4 германский резервный корпус) до 4 (19 французский колониальный корпус). Количество батарей в германском корпусе могло снижаться до 24 (в некоторых резервных корпусах) или подниматься до 32. Снабжение корпусов тяжелой артиллерией было в Германии весьма разнообразным (хотя старались придерживаться стандарта в 16 155 мм орудий корпусной и 18 105 мм гаубиц армейской артиллерии), а во Франции - при норме в 4 155 мм орудия - просто непредсказуемым. В еще большей степени варьировался состав кавалерийских дивизий. Тем не менее, определенные выводы из этих "среднестатистических" данных по составам соединений сделать можно. Заметим прежде всего значительное превышение над "нормальной" численности английских и бельгийских дивизий. Обусловлено это отсутствием в этих армиях корпусного, а в значительной мере - и армейского звена. (Английский корпус был сугубо административным, но не оперативным образованием.) Иными словами, английская или бельгийская дивизия - в отличие от германской, французской или русской - была не высшим тактическим, но высшим оперативным соединением и включала в себя соответствующие части и службы. Реальная боевая численность германской дивизии в составе германского армейского корпуса и английской дивизии в составе английского экспедиционного корпуса практически совпадала. Численность русской дивизии (и корпуса) на треть превосходила "нормальную". Связано это было исключительно с нехваткой артиллерии. Большая военная программа 1913 года предусматривала переход на 6-и орудийные батареи, доведение артиллерии дивизии до 66 орудий (из них 12 гаубиц), а корпуса до 156 орудий (24 тяжелых). В этом случае русский корпус превосходил бы германский по числу батальонов, не уступая ему в артиллерии. Однако, к началу войны на такую организацию успели перевести лишь одну бригаду. (16-и батальонный состав русской дивизии должен был, по идее, компенсировать недостаток артиллерии. В действительности перегрузка дивизии ротами лишь уменьшала ее подвижность, усложняла управление и увеличивала потери от артиллерийского огня. С боевой точки зрения дивизии было бы выгоднее этих "лишних" батальонов не иметь.) Понятно, что при таких различиях в составах дивизий и корпусов сравнивать силы сторон достаточно трудно. В большинстве довоенных и ранних послевоенных источников считали количество батальонов, в более поздние времена главным критерием стало число дивизий. Видимо, в первом приближении силу германской, французской, русской, бельгийской и английской дивизии можно считать одинаковой, несмотря на различие в составе и численности. При желании можно построить и более точное приближение. Будем исходить из того, что около 2\3 потерь в сражениях августа 1914 г. приходилось на долю артиллерийского огня. (Само собой разумеется, что такая оценка носит апостериорный характер и не могла быть известна сторонам на стадии предвоенного планирования.) Примем, что эффект воздействия артиллерии пропорционален кубу калибра. Назовем "стандартной" французскую 12-ти батальонную дивизию, действующую в составе двухдивизионного корпуса, и условно присвоим ей силу 1. Тогда германская дивизия имеет силу 1,6, австровенгерская - 1,5, английская - 1,4, бельгийская и русская - 1,1. Подобные оценки, однако, весьма абстрактны. Так, сплошь и рядом немецкие тяжелые батареи отставали от пехоты, что сразу же уменьшало силу дивизии до 1,1. С другой стороны французская тяжелая артиллерия (самых разных калибров) могла придаваться корпусам и дивизии. Наконец, малокалиберная артиллерия более скорострельна, что повышает ее поражающее действие - если, конечно, она имеет достаточное количество снарядов. Как следствие, результат столкновения "дивизия на дивизию" или "корпус на корпус" далеко не всегда определялся подобными условными коэффициентами. В Приграничном сражении, в котором немецкие дивизии смогли использовать все преимущества своей более многочисленной и более тяжелой артиллерии, немецкая дивизия соответствовала французскому корпусу (например, в Арденнах). В Марнской битве французская и германская дивизии выступали, как приблизительно одинаковые по силе (Сен-Гондские болота). Аналогично, в Гумбиенском сражении русская дивизия показала себя более сильной, нежели германская, а под Танненбергом германские соединения продемонстрировали явное превосходство. В Галицийской битве артиллерия русского XIX корпуса одержала верх над тремя австро-венгерскими корпусами... В общем, как и во всякой войне реальная сила соединения определялась не столько его структурой и численности, сколько уровнем боевой подготовки и качеством организации взаимодействия между родами войск. Кавалерийские дивизии всех участвующих в войне государств можно считать равносильными (при всей пестроте их организационного составе). Исключение составляет английская дивизия (единственная), эквивалентная германскому или французскому кавалерийскому корпусу. Организационное наличие в германских кавалерийских частях пехотных батальонов давало им некоторое преимущество, которое, правда, осталось нереализованным. Вообще, организационная структура немецких войск была, по-видимому, наиболее адекватной боевым задачам и удобной для управления. 3. Дополнительные сведения о вооруженных силах противников. Германская армия. Комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности. Срок действительной службы 2 года (3 года в кавалерии). Отслужившие на 4,5 года зачислялись в резерв, затем переходили в ландвер 1 призыва (5 лет), ландвер 2 призыва (8 лет). Допризывники (17 - 20 лет) и лица старше 39,5 лет входили в состав ландштурма. (В октябре-ноябре 1914 года из молодых ландштурмистов было сформировано несколько новых корпусов). Лица, находящиеся на действительной службе, образовывали армию мирного времени. Резерв пополнял части до штатов военного времени. Из состава ландвера формировались резервные корпуса и дивизии. Ландштурм служил для пополнения потерь в полевых частях, гарнизонной, этапной, оккупационной службы. Перед войной Германия имела следующий запас обученных людей: 761.000 человек в армии мирного времени, 1.100.000 в резерве, 1.919.000 в ландвере обоих призывов, 1.120.000 в ландштурме. Армия комплектовалась по территориальной системе: территория страны была разбита на 21 корпусной и 3 корпусных баварских военных округа. Гвардейский корпус имел особую систему формирования. Всего 217 полков и 20 отдельных батальонов или 671 батальон. Конница - 110 полков или 545 эскадронов. Артиллерия - 3.360 полевых орудий (из которых 378 гаубиц) и 1.212 тяжелых орудий. Армия мирного времени насчитывала, таким образом, 25 армейских корпусов. Корпус состоял из двух дивизий, саперного батальона, полка тяжелой артиллерии и обозного батальона. (Впрочем, единообразие структуры существовало, скорее, в теории: в корпусах могло быть два полка тяжелой артиллерии, а могло не быть ее вообще, количество саперных батальонов также менялось, иногда включались егерские батальоны и дополнительные пулеметные отделения, в гвардейский корпус входила кавалерийская дивизия). Дивизия, высшая тактическая единица, состояла из двух пехотных, кавалерийской и артиллерийской бригады (в шести дивизиях пехотных бригад было три, в трех были две кавалерийские бригады). Из резервистов было сформировано 14 двухдивизионных резервных корпусов и одна отдельная резервная дивизия. Резервные корпуса имели меньше тяжелой артиллерии и иных средств усиления. Всего Германии выставила 79 дивизий перволинейных войск (162 бригады из которых 3 отдельные, 333 полка из которых 4 отдельные, или 83,25 стандартных счетных дивизий, 11 кавалерийских дивизий, 4.840 легких и 1.688 тяжелых орудий (включая и явно устаревшую артиллерию), 52.994 офицера и 1.834.097 солдат. Из второлинейных войск было сформировано 29 ландверных и 15 эрзац-резервных дивизий. Заметим здесь, что второлинейные части (всех воюющих государств) в августе-сентябре 1914 года практически не использовались. Французская армия. Также комплектовалась на основе воинской повинности. Сроки службы - действительной - 3 года (до 1913 г. - 2 года), в резерве - 11 лет, в территориальной армии - 7 лет, в резерве территориальной армии - 7 лет. Резерв служил для пополнения войск до штатов военного времени. Численность армии мирного времени - 863.000 человек (с колониальными войсками), резерва - 993.000 человек, территориальной армии 719.000 человек, территориального резерва около 400.000 человек. Общее число военнообязанных достигало 4,5 миллионов человек. Структура территориальная (19 европейских корпусных округов, алжирский и колониальный корпусные округа). Всего 163 линейных полка, 30 отдельных 6-ти ротных батальонов, 10 африканских полков, 5 батальонов и 8 рот. Итого 618 батальонов и 8 рот (51,5 счетных дивизии). Конницы 79 европейских, 10 африканских полков, 2 отдельных африканских эскадрона, всего 447 эскадронов. 42 полка было сведено в 19 бригад - по одной на европейских корпус, остальные составили 8 (по закону от 07.08.1913 г. - 10) кавалерийских дивизий. Полевой артиллерии 690 батарей или 2.798 орудий. Европейские корпуса двухдивизионные (кроме двух трехдивизионных). Колониальный - трехдивизионный, алжирский - четырехдивизионный. По мобилизации создавалось 145 резервных полков и большое число резервных батальонов самого разнообразного состава, что доводило французские перволинейные войска до 1121 батальона, 550 эскадронов, 4.648 орудий (с крепостной артиллерией и батареями береговой обороны) из которых 84 орудия тяжелой полевой артиллерии (по батарее на корпус), 56.000 офицеров и 1.800.000 солдат. Таким образом, Франция выставила 47 полевых, 26 резервных дивизий, 12 резервных бригад - итого 79 перволинейных дивизий. Второлинейные войска образовывали 13 отдельных территориальных дивизий. Мобилизовано 2.575.000 солдат и офицеров. Армия Великобритании. Страна имела наемную армию, комплектуемую по системе вербовки. Добровольцы служили от 3 до 8 лет (обычно, 7 лет), после чего от 9 до 4 лет служили в резерве и 4 года в территориальных войсках. Армию мирного времени составляли 157 европейских батальонов (82 на островах, 75 в колониях) и 138 индийских батальонов, 31 кавалерийский европейский полк (17 в метрополии) и 50 кавалерийских индийских полка. Всего - с индийскими войсками - 409.800 человек,1236 орудий, не считая крепостной артиллерии, из них 126 гаубиц. Из них в Европе 132.050 человек, 678 легких и 24 тяжелых орудия. По мобилизации численность войск в Европе составила 566.778 человек при 1352 орудиях. Русская армия. Армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности с многочисленными "исключениями". Срок службы - 3 года в пехоте и пешей артиллерии, 4 - в других родах войск. Армия мирного времени составляла 1.423.000 человек (1252 пехотных батальона, 113,5 дивизий, 37 корпусов). В запасе находилось 3.115.000 человек. Вместе с 800.000 ратников они образовывали перволинейные войска. Второлинейных войск удалось собрать около 1.200.000. Кавалерия - 93 полка регулярной и 19 иррегулярной конницы, всего 112 полков или 658 эскадронов. Сформировано 22 дивизии и 2 отдельные бригады. Артиллерия - 442 кадровых, 210 формируемых при мобилизации, 32 запасных легких батареи, 24 кадровых, 36 формируемых при мобилизации тяжелых батарей. Дополнительно - 214 горных, конных, гаубичных батарей. Итого 7030 орудий. Бельгийская армия. Армия укомплектована на основе всеобщей воинской повинности с еще большим числом исключений, нежели русская. Срок действительной службы - 15 месяцев. Срок службы в резерве - 11 лет и 9 месяцев. Армия мирного времени состояла из 117 батальонов и 72 эскадронов (12 из них - запасных). Артиллерия 164 4-х орудийных полевых батареи (656 орудий), 81 крепостная батарея. Всего - около 100.000 человек. При мобилизации создавалось 72 пехотных батальона, что доводило армию до 175 тысяч человек. Высшая оперативная единица, как в военное, так и в мирное время - дивизия. Бельгийская армия насчитывала таковых семь (одна кавалерийская, 6 пехотных). Дополнительной надежной информации по Австро-Венгерской и Сербской армиям отыскать не удалось. 4. Вооружение. С практической точки зрения особого различия между техническим оснащением армий августа 1914 г. не было. Таблица 5. Стрелковое вооружение. Оружие Состояло на вооружен ии Калибр Дальность (прицельная/ предельная) Носимый и возимый запас Пухотное магазинное ружье 1898 г.*1 Германия 7,9 мм 2000/4000 м 375 Пулемет Максима Германия 7,9 мм 2000/4000 м 12000 Пехотное магазинное ружье 1886 г. Франция 8,0 мм 2000/4400 м 296 Пулемет Гочкинса*2 Франция 8,0 мм 2000/4400 м ??? Пехотное ружье Ли-Энфельда Великобр итания 7,57 мм (0,303 дм) 2200/4400 м 450 Пулемет Максима Великобр итания 7,57 мм (0,303 дм) 2200/4400 мм ??? Пехотное ружье Маузера Бельгия 7,65 мм 2000/4000 мм 285 1. Кроме пехотного ружья, войска каждой страны имели на вооружении кавалерийские карабины с теми же тактико-техническими данными. 2. В теории. На практике в войсках всех стран находились пулеметы всевозможных систем (чаще всего - системы Максима). Таблица 6. Артиллерийское вооружение. Орудие Состоял о на вооруже нии Калибр Дальность Носимый и возимый запас Примечание Легкая пушка образца 1896 г Германи я 77 мм 8.000 м. 372 Скорострельная, безоткатная, щитовая, унитарный патрон, шрапнель, граната Легкая гаубица образца 98\09 Германи я 105 мм 6000 м - граната, 7000 м - шрапнель 224 Скорострельная, безоткатная, щитовая. Тяжелая гаубица*1 Германи я 150 мм 7.500 м 432 Скорострельная безоткатная Тяжелая мортира Германи я 210 мм 8.000 м 77 Скорострельная безоткатная Легкая пушка Германи я 105 мм 10300 м - граната, 8300 м - шрапнель 372 Скорострельная Безоткатная Легкая 75-мм пушка Франция Бельгия 75 мм 8.500 м 522 Скорострельная Безоткатная Щитовая Горная пушка 1906 г Франция 65 мм 5.000 м 522 Легкая гаубица Римольо Франция 155 мм 6.000 м ??? Скорострельная Разборная 18-и фунтовая пушка 1908 г Великоб ритания 82,5 мм (3,3 дм) 5.000 м 498 Только шрапнель, Скорострельная 13-и фунтовая пушка Великоб ритания 75 мм (3 дм) 5.000 м 540 Только шрапнель, Скорострельная 4,5 дм стальная гаубица Великоб ритания 112,5 мм 7.000 м 250 60-и фунтовая стальная пушка Великоб ритания 125 мм 7.000 м 254 Сверх этого на вооружении противников состояло множество устаревших артиллерийских орудий самых разнообразных калибров. 1. На 01.08.1914 г. в вооруженных силах Германии насчитывалось 2.076 тяжелых орудия, что вдвое больше, нежели во всех остальных армиях, вместе взятых (Россия - 240 орудий, Франция - 688 орудий, Бельгия - 85 орудий, Австро-Венгрия - 168 орудий.) 5. Силы сторон в августе 1914 г. Таблица 7. Гос уда рст во По лев ых див изи й По лев ых кор пус ов Рез ерв ных див изи й Все го стр елк овы х див изи й Кав див изи й Гер ма ния 50 25 29 79 11 Ав стр оВе нгр ия 49, 5 19 8 57, 5 12 Ит ого 99, 5 44 37 136 ,5 23 Ве лик обр ита ния 4 2 4 1 Се рби я 11 11 1 Фр анц ия 47 22 32 79 12 Рос сия 56, 5 27 24 80, 5 23 Ит ого 124 ,5 51 56 180 ,5 38 (Приведены первоочередные войска - полевые и резервные. 2 бригады приравнены к дивизии. Германские ландверные бригады не включены) Данная таблица включает в себя данные о частях и соединениях, развернутых на фронтах (Западном, Восточном и Балканском) по окончании мобилизации. В ней не учтены германские ландверные части и соединения и второочередные русские дивизии. Еще раз подчеркнем, что в связи с различным штатным составом дивизий и еще более разнообразной степенью их укомплектованности личным составом, к подобным таблицам следует относится, как к сугубо ориентировочным. В комментариях к книге Б.Такман мы решили не останавливаться подробно на соотношении сил на море, поскольку эта тема, требующая отдельной достаточно объемистой статьи, практически не затронута автором. В дальнейших книгах серии мы, разумеется, вернемся к этому вопросу. Пока достаточно сказать, что флот Германии по ударным кораблям примерно вдвое превосходил по силе объединенный флот России, Австро-Венгрии и Франции, но более чем в полтора раза уступал Королевскому флоту Великобритании. По легким и транспортным силам превосходство Англии было еще в большей степени подавляющим. В результате союзники имели неоспоримое господство на море, могли вести блокадные операции и изолировать центральные державы от источников промышленного сырья и продовольствия. С. Б. Переслегин Приложение к Б. Такман Августовские пушки Баланс сил в августе-сентябре 1914 г Таблица 1. Баланс сил между участками Западного Фронта в августе-сентябре 1914 г. (Во всех таблицах указано число расчетных пехотных дивизий на соответствующем участке фронта. Кавалерия не учитывается. Бригада считается за 0,5 дивизии.) таблица из 6 столбцов и 14 строчек Дата   15 августа 22 августа 28 августа 04 сентября Правое крыло Германия 32 36 23 18   Союзники 12 27 29 31 Центр Германия 20 23 23 26   Союзники 32 28 21 25 Левое крыло Германия 20 24 24 24   Союзники 30 29 25 23 Всего в боевой линии Германия 72 83 70 68   Союзники 74 84 75 79          Вне боевой линии Германия 0 0 9 11   Союзники 0 0 10 10 Всего на ТВД Германия 72 83 79 79   Союзники 74 84 85 89 конец таблицы Вне боевой линии находятся 6 бельгийских дивизий, гарнизон Мобежа (принятый за 3 дивизии), гарнизон Живе (принятый за 1 дивизию) у союзников, 3-й и 9-й резервные корпуса, осаждающие Антверпен, 7 корпус, осаждающий Мобеж, одна дивизия в Льеже, одна на берегу Мааса, одна в районе Живе. Причины изменения баланса с 15 по 22 августа. Германия: прибытие ландверных бригад и 9 резервного корпуса с датской границы. Союзники: 1. сосредоточение у Мобежа английской армии, завершение переброски алжирскогокорпуса из Африки, мобилизация 4 резервных дивизий; 2. переброска на север основных сил 5-й армии, 3. перераспределение сил между армиями. Причины изменения баланса с 22 по 28 августа. Германия: 1. выделение на восточный фронт двух корпусов, 2. выделение частей на блокаду Антверпена, Мобежа, Живе, для охранной службы в Льеже, на Маасе и пр. Союзники: 1. Переброска 4-й английской пехотной дивизии, блокада группировок войск в Антверпене, Мобеже, Живе, 3. Формирование 6-й армии (Монури) и переброска ее в район Амьена, 4. переброска сил из района Эльзаса-Лотарингии в полосу Правого крыла. Причины изменения баланса с 28 августа по 04 сентября. Германия: выход 3-й армии в полосу "Центра" в связи с общим смещением расположения германских армий к востоку, оставление в тылу ландверных бригад. Союзники, переброска корпуса, мобилизация резервных дивизий. Таблица 2. Баланс сил между участками Восточного Фронта в августе-сентябре 1914 г. (Для 15 августа данные расчетные. Нештатный состав австро-венгерский дивизий не учтен.) таблица из 6 столбцов и 9 строчек Дата   15 августа 22 августа 28 августа 04 сентября Восточная Пруссия Германия 13 17 17 19   Россия 13,5 17,5 17,5 22 Люблинское направление Австро-Венгрия 20 21,5 25 17,5   Россия 11,6 14,5 16 26,5 Лбвовское направление Австро-Венгрия 9,5 10,5 17,5 29   Россия 20 22 22 26 Всего на ТВД Центральные державы 42,5 49 59,5 65,5   Россия 45,1 54 55,5 74,5 конец таблицы Причины изменения баланса с 15 по 22 августа: Германия: завершение мобилизации ландверных и крепостных частей 8-й армии, сосредоточение ландверного корпуса Войрша. Австро-Венгрия: завершение мобилизации второочередных дивизий 1-й и 4-й армии, начало сосредоточения группы Кевеса. Россия: доведение дивизий Северо-Западного фронта и Правого Крыла Юго-Западного фронта до штата, завершение сосредоточения 8-й армии. Причины изменения баланса с 22 по 28 августа: Австро-Венгрия: 1. Ввод в боевую линию группы Кумера, 2. Частичное сосредоточение против Левого Крыла русского Юго-Западного Фронта 2-й армии Бен-Ермоли с Балканского ТВД. Россия: усиление 4-й армии резервами. Причины изменения баланса с 28 августа по 04 сентября: Германия: 1. Переброска двух корпусов с Западного ТВД, 2. Переброска корпуса Войрша с Восточно-Прусского на Люблинское направление. Австро-Венгрия: 1. Завершение сосредоточения 2-й армии, 2. Переброска девяти дивизий 5-й армии Ауфенберга на Львовское направление (подготовка к Городокскому сражению). Россия: 1. Разгром 2-й армии Самсонова, 2. Формирование 10-й армии на Восточно-Прусском направлении (шесть дивизий), 3. Развертывание 9-й армии на Люблинском направлении, 4. Усиление 4-й армии шестью резервными дивизиями, 5. Усиление Левого Крыла Юго-Западного фронта четырьми дивизиями. Таблица 3. Баланс сил между ТВД в августе-сентябре 1914 г. таблица из 6 столбцов и 14 строчек Дата   15 августа 22 августа 28 августа 04 сентября Западный ТВД Германия 72 83 79 79   Всего союзники 63 84 85 89   Франция 57 74 74 78   Бельгия 6 6 6 6   Великобритания   4 5 5 Восточный ТВД Германия 13 17 21 21   Австро-Венгрия 29,5 32 42,5 44,5   Итого Центральные державы 42,5 49 63,5 65,5   Россия 45,1 54 55,5 74,5 Балканский ТВД Австро-Венгрия 11 18 11 11   Сербия 12 12 12 12 Итого Центральные державы 125,5 150 153,5 155,5   Союзникик 120,1 150 152,5 175,5 конец таблицы Изменение австрийских сил на Балканском ТВД расчетное и учитывает переброску семи дивизий 2-й армии. В реальности эта армия никогда не была полностью сосредоточена на Балканском фронте и перебрасывалась как в Сербию, так и в Галицию эшелонами. Практически, на все указанные даты около половины войск этой армии находились между театрами военных действий. Некоторые разночтения с таблицей 7 Приложения 2 вызваны тем, что в данном балансе учтены второочередные германские и австро-венгерские ландверные части и выброшены полностью потерявшие боеспособность и не допускающие восстановления соединения сторон (прежде всего это относится к русским корпусам, разбитым под Танненбергом). Р.А.Исмаилов, С.Б. Переслегин Приложение к книге Б. Г. Лиддел-Гарта "Стратегия" Структура вооруженных сил и ее динамика В этом приложении содержится краткий справочный материал, посвященный эволюции структуры вооруженных сил европейских государств. Первоначально армия не имела структуры. Да и назвать армией эти образования, представлявшие собой нечто среднее между охотничьим отрядом и бандой хулиганов, можно было с трудом. Однако, появление государства, и, как следствие, возникновение регулярных войск, потребовало создания некоторой структуры управления этими войсками и определения порядка их боевого использования. Форма армии - вооружение, построение и способы применения - определялась уровнем технического, экономического, культурного и военного развития. Можно, однако, выделить несколько общих принципов формирования структуры армии, работоспособных во все эпохи: - Принцип простоты управления. Человек не способен обрабатывать информацию от большого количества источников. Управлять же одновременно более чем пятью различными частями может только очень хорошо подготовленный военачальник. Поэтому количество "единиц управления" должно быть минимально. В идеале - меньше пяти. (В военной истории могут быть найдены примеры двоичной, троичной, четвертичной и, реже, пятеричной и десятичной структуры армии.) - Принцип максимального разнообразия. Ситуации, которые могут быть порождены войной, непредсказуемы. Поэтому желательно, чтобы под управлением командира был весь спектр средств, которые могут ему пригодиться при решении первоочередных задач. (Иными словами, надлежит строить армию из сбалансированных соединений, способных действовать в известной мере автономно). - Принцип устойчивости. Единица управления не должна "разваливаться", а это может возникнуть, например, когда в одной группе объединены тяжелая пехота (медленная) и легкая кавалерия (быстрая). 1. Армии раннерабовладельческих государств. (Египет, Двуречье, Ассирия, Персия.) Отличительной особенностью армий раннерабовледельческого общества является доминирующая роль легкой пехоты (характерно для оседлых народов) или легкой кавалерии (у кочевых народов). Связано это, естественно, с отсутствием экономической базы для изготовления доспехов и тяжелого вооружения. Для этого периода характерны булава и копье с каменным, много реже - медным наконечником, медный, позднее - бронзовый топор, кинжал, праща. Первоначально египтяне применяли бумеранг, позднее появляется лук, который, однако, некоторое время используется как редкое и экзотическое "оружие массового поражения" (воинская должность "начальник над луками"). К границе III и II тысячелетия лук становится обыденным оружием, появляется усиленный лук. Структура армии Египта необычна и, возможно, является наложением нескольких структур с разными координирующими числами1 (четыре, шесть и десять): 6 - 40 - 60 - 100 - 400 - 600. Следующим структурным звеном был "отряд" численностью от 2 до 10 тысяч человек. Число отрядов в армии фараона было переменным. (В бою у Кадеша - четыре.) Построение - первоначально колоннами, затем - шеренгами (до десяти). Комплектование территориальное - 1 воин от 100 мужчин. В своем развитии армия раннерабовладельческого типа переходит к использованию защитного вооружения (деревянные щиты) и боевых колесниц. По мере создания крупных империй, охватывающих как оседлое, так и кочевое население, тактические единицы усложняются. (В Ассирии структурная единица имела вид боевой группы в 200 человек пехоты, 10 всадников и пяти колесниц. Отряд насчитывал от двух до 10 таких групп. Координирующие числа - 5 и 10.) Улучшение вооружения пехоты приводит к более плотным построениям, которые можно рассматривать как зачатки фаланги. 2. Армия классической древности. Структура фаланги. С появлением доспеха, основной акцент сдвигается с сторону тяжелой кавалерии и тяжелой пехоты. Воин в доспехе "неуязвим" для легкого вооружения, требуются значительные усилия для вывода его из строя. С другой стороны, доспехи дороги. Их могли позволить себе лишь богатые люди. Поскольку при формировании армий этой эпохи воин являлся со своим вооружением (лишь особые виды вооружений - колесницы и слоны могли содержаться за государственный счет), то армия расслаивалась по экономическому признаку2. Отметим, что большинство государств рабовладельческой эпохи по своей основе были сельскохозяйственными. (Это было естественно, так как при том же уровне развития кочевое государство нуждается в значительно большей территории.) В земледельческих государствах самые богатые слои общества формировали тяжелую кавалерию, бедные - легкую пехоту или "вспомогательные войска" (гребцы на флоте). Для существования тяжелой пехоты требовался значительный "средний класс", то есть зажиточные крестьяне и горожане. Учитывая зерновой характер экономики классической Древности, такая прослойка могла возникнуть лишь при условии малого плодородия земель3. Среди стран Средиземноморья именно земля Греции (исключая Беотию), была недостаточно плодородна, что и привело к зарождению тяжелой пехоты и доминированию этого рода войск в течение всей "классической истории". Формой применения тяжелой пехоты стала фаланга - глубокое линейное построение. Представляет собой прямоугольник из нескольких (6-8 шеренг, иногда 10-12) копейщиков, по 400-1000 человек в шеренге. Копья у второй шеренги длиннее, чем у первой, и так далее. Это построение дает возможность сосредоточить на фронте фаланги копья нескольких передних шеренг, что увеличивает мощь фронтального удара фаланги по сравнению с прочими построениями. С другой стороны, подобный способ построения требует от воинов отменной выучки. Для передвижения вперед необходимо чтобы вся фаланга двигалась "в ногу", иначе построение нарушается. О выучке гоплитов говорит тот факт, что они могли атаковать фалангой с разбегу. К отрицательным чертам фаланги относится малая маневренность. Поворот фаланги является чрезвычайно сложным и едва ли вообще выполнимым маневром. Фланги и тыл фаланги уязвимы. Кроме того, фаланга могла вести бой лишь на равнинной местности. Эти недостатки фаланги не следует абсолютизировать. Данный воинский строй, был одним из наиболее адекватных способов структурной организации тяжеловооруженных бойцов. В обороне он была практически неодолим. По сути своей фаланга должна рассматриваться как основа боевого порядка, обеспечивающая его устойчивость. Слабая подвижность фаланги означала, что маневренные действия следует возложить на другие рода войск (равно, как и прикрытие строя с флангов и тыла). В Спарте армия состояла из шести "мор", каждая из которых состояла их четырех "лохов", "лох" - из двух-четырех "пентекостий", "пентекостия" - из двух "эномотий". "Эномотия" - низшее подразделение - состояла из 32 воинов (4 ряда в 8 шеренг). Координирующее число - два. "Морой" командовал "полемарх", "лохом" - "лохарг", "пентекостией" - "пентикостер", "эномотией" - "эномотарх". Количество воинов в "море" достигало 500900 человек (60-120 рядов по 8 шеренг). Структура армии Александра Македонского. Отец Александра, Филипп, создал регулярную армию, которая состояла из 30 тысяч пехоты и 3 тысяч конницы. Для комплектации пехоты страна была разделена на 6 округов, а для комплектации конницы - на 16 округов. Каждый округ выставлял одну единицу: для конницы - "илу", для пехоты - "малую фалангу".Территориальное деление нашло свое отражение и в организации македонской армии: люди одного округа комплектовали одну определенную единицу, что увеличивало сплоченность войск. Пехота делилась на легкую, среднюю и тяжелую. Легкая пехота набиралась из беднейших слоев населения и из зависимых племен, вооружалась луками и дротиками. Средняя пехота (гипаспасты), являлась связующим звеном между атакующим крылом кавалерии и фалангой пехоты. Отборную часть средней пехоты составляли аргираспиды, знаком отличия которых являлся окованный серебром щит. Гипаспасты могли действовать как в сомкнутом, так и в разомкнутом строю. (По сути, именно гипаспиты обеспечивали маневренные качества македонского пехотного строя, в то время, как сарисофоры, разумеется, поддерживали его устойчивость.) Тяжелая пехота (сарисофоры или фалангисты-гоплиты) была опорой боевого порядка, из нее формировалась фаланга. Фаланга македонцев имела в глубину 8-20 шеренг, даже 24 шеренги, шеренга состояла из 1-2 тысяч человек. Длина копий шеренг постоянно увеличивалась - первые шесть шеренг вооружались копьями длиной от 2 до 6 метров в зависимости от номера шеренги, таким образом достигалось шестикратное усиление на фронте. Передняя шеренга несла большие щиты. Александр стандартизировал фалангу. Его фаланга состояла из 16 384 человек. Она строилась в глубину по 16 шеренг, в каждой шеренге по фронту 1024 человека. Колонна из одного ряда и 16 человек являлась низшим подразделением (лохом). Следующие подразделения состояли из 2, 4, 8 и 16 лохов. Колонна из 16 человек по фронту и 16 в глубину (256 человек) назвалась "синтагмой" и являлась наименьшим строевым (тактическим) подразделением. 16 синтагм образовывали малую фалангу, 4 малых фаланги составляли большую фалангу. При необходимости повышения устойчивости фаланги левое крыло могло становиться за правое. При таком построении фаланга состояла из 512 рядов по 32 шеренги. Координационное число - два, как и для спартанской фаланги. Кавалерия делилась на легкую, среднюю (димахи) и тяжелую (катафракты). Средняя конница была подготовлена в бою как в конном, так и в пешем строю. Легкая конница не имела защитного вооружения. Македонская гвардия состояла из тяжелой конницы (гетайры) и тяжелой пехоты (гирасписты). Александр довел численность гираспистов до 6 тыс. человек. 3. Армия классической древности. Структура легиона. Альтернативной фаланге формой организации пехоты был римский легион. Структура легиона неоднократно менялась, что вызвано как совершенствованием вооружения, так и появлением новых способов боевого применения легиона. Первоначально основой легиона была фаланга. 3000 тяжело вооруженных пехотинцев образовывали саму фалангу, а 1200 легковооруженных - обеспечивали фланги и тыл. Также легион в своем составе имел 300 всадников. Однако эти цифры - ориентировочные. Реально в отдельных сражениях легион мог состоять и из 5-6 тыс. человек. Первоначально минимальная единица фаланги - манипула состояла из 8 шеренг по 8 рядов (64 человека). Со времен Самнитских войн (с 327 по 290 гг.) римляне совершили переход от обычной фаланги к манипулярной. Старое деление фаланги на сотни заменилось делением на манипулы. Каждый легион состоял из 30 манипул, манипула делилась на 2 центурии, центурия - на 6 декурий. Декурию возглавлял декурион, центурию - центурион. Командиры манипулы - старший и младший центурионы - располагались на ее флангах. Общая протяженность манипулы по фронту достигала 20 м., в глубину - 15-18 м. Место каждого бойца определялось в зависимости от возрастного разряда и с учетом имущественного положения. Так, самые молодые и беднейшие зачислялись в разряд велитов - легко вооруженных. Следующая группа - тяжело вооруженные - делилась на гастатов (1200 человек в 10 манипулах по 120 человек), образовывавших первую линию, принципалов (1200 человек в 10 манипулах по 120 человек), составлявших вторую линию и триариев (600 человек в 10 манипулах по 60 человек), из которых состояла третья линия. Легко вооруженные распределялись между манипулами по 40 человек в каждую. Отметим сложную организационную структуру легиона, имеющую три координационных числа - два, три и десять. Кавалерия делилась на 10 турмов по 30 всадников. Обычно располагалась по 5 турм с обоих флангов первой линии. Легионы объединялись в консульские армии - по три-четыре легиона в армии. Введенный манипулярный боевой порядок являлся исключительно важным преобразованием в военном деле. Легион расчленялся по фронту и в глубину. Десять манипул гастатов располагались так, что интервалы между ними равнялись ширине фронта манипулы. Манипулы второй и третьей линии строились напротив интервалов предыдущей линии. Такое построение приводило к разрыву фронта противника сразу во многих местах, что для фаланги являлось поражением. Третья линия являлась тактическим маневренным резервом, по типу второй линии Александра Македонского при битве в Гавгамелах. Кроме того, расчлененное построение делало легион более подвижным. Легион мог вести бой на любой местности - равнинной и пересеченной. Сочетая в себе все рода войск, легион был первой в истории тактической единицей, организованной в соответствии с принципом разнообразия, - он был в состоянии самостоятельно решать задачи на поле боя. С другой стороны сложная структура легиона и многообразие возможных форм его применения резко повышали требования к боевой подготовке как солдат, так и командиров всех степеней. Особую роль в обеспечении боеспособности легиона играли центурионы. Манипулы были сведены в когорты (по 3 манипулы). В бою тактической роли не играли, а являлись единицами снабжения. В дальнейшем когорта (реформы Мария, конец 2-го века) становится тактической единицей. 1-ая линия теперь состояла из 5 когорт (15 манипул), вторая линия - из 5-х когорт (15 манипул), а третья линия - отсутствовала. Такое построение упростило командование легионом, однако уменьшило свободу маневрирования на пересеченной местности. Сократилась тактическая глубина боевого порядка. Кроме того, были упразднены велиты, таким образом легион лишался возможности успешной завязки боя и уклонения от него. Несмотря на громкие успехи Мария в войнах против кимвров и тевтонов, следует признать, что содержанием реформ была примитивизация структуры легиона, вызванная, по-видимому, ухудшением качества низшего командного состава. В середине 1-го века Юлий Цезарь организовал легион на новых основах. 10 когорт делились на три линии в соотношении 4-3-3, кроме того, в состав легиона были введены стенобитная техника (в среднем 10 онагр и катапульт и 55 аркбаллист), а также обоз (примерно 500 мулов). Кроме того, в состав легиона добавлялись легко вооруженные лучники и пращники. Численность легиона возросла до 6100 человек пехоты и 730 всадников, а с учетом вспомогательных войск достигала 10 тыс. человек. Во главе легионов во время Республики стояли трибуны (4-6, по 2 на линию), а во время Империи - легаты. Каждый легион имел "знамя" в виде значка. Легион 1 века до н.э. являлся наиболее совершенной оперативно-тактической единицей в древнем мире. Он обладал способностью как вести самостоятельный бой, так и участвовать в операциях совместно с другими легионами. В дальнейшем структура легиона серьезных изменений не претерпевала. Однако, в силу различных причин, главной из которых была недостаточная подготовленность римских военачальников, происходит отказ от третей линии, и постепенный переход к тактике, характерной для фаланги. Это значительно уменьшало мощь легиона, так как манипулярное построение (и прежде всего наличие разрывов между манипулами) делало легион плохой фалангой. При разделе Римской империи в Восточной империи было 70 легионов, а в Западной - 63 легиона. Содержание такого количества войск было явно вне рамок экономических возможностей государства. 4. Византийская армия. Структура византийской армии окончательно сложилась при Юстиниане. Армия состояла из личной дружины полководца (с переменной структурой), дворцовой гвардии, пехоты и конницы. Могли добавляться также союзнические части (федераты). Координационные числа для пехоты - два и три: войско подразделялось на три меры по 8.000 человек, каждая из которых - в свою очередь - на 4 мерии по 2.000 человек, состоящие из 8 тагм по 256 человек. Для конницы - три и пять: 3 меры по 6.000 всадников, каждая - из трех мерий по 2.000, образованных пятью тагмами переменного состава (200 - 400 бойцов). Хотя нетрудно проследить связь этой структуры с классическим легионом, следует заметить, что "акцент" значительно смешен в сторону конницы. Византийские "легионы" (название сохранялось довольно долго) строились в две линии, причем в первой было 5 - 10 шеренг кавалерии. Со временем византийская пехота окончательно превратилась во вспомогательные войска. 5. Раннесредневековые армии. Общий экономический и культурный упадок Средневековья привел к кризису организационных структур в вооруженных силах. Тактической единицей "доменной" армии было "копье", состоящее из рыцаря, его оруженосцев, слуг и пехотного прикрытия (копейщики, лучники), никак не организованного и боевого значения не имеющего. "Копья" объединялись в "знамена" разной численности (от 25 до 80 "копий"). 3 - 5 "знамен" составляли королевскую армию. Заметим, что указать для такой "армии" координационные числа не удается, иными словами, это было скорее скопище вооруженных людей, нежели организованная военная сила. Характерное боевое построение - "частокол" - шеренга рыцарей, за ней строятся оруженосцы и остальное "копье". Реже применялся "клин" - колонное построение. Вооружение разнообразное - копья, мечи, булавы, топоры. Пехота - копья (позднее алебарды), луки или арбалеты. В отличие от западноевропейцев с их "копьями" и русских с "полками" переменного состава, татаро-монголы имели четко организованную армию с координационным числом десять. Основное вооружение - два лука (для ближней и дальней стрельбы). Войско включало в себя легкую и тяжелую конницу, но наблюдалась тенденция к сближению этих родов войск в единую универсальную конницу, что было обусловлено как особенностями монгольских лошадей, так и принципом устойчивости. 6. Структура армий мануфактурного периода. Совершенствование средств нападения, прежде всего артиллерии и мушкетов, привело к изменению структуры армии, по сравнению с предыдущей эпохой. С XV столетия армии переходят на комплектование по найму. Вновь возрастает роль пехоты (что обусловлено ростом городов, экономика которых базировалась на свободном и зажиточном "среднем классе"). Основной ударной силой постепенно становятся мушкетеры и легкая кавалерия. Интересно, что серьезных изменений структуры армии долгое время не происходит. Возникает понятие полка, как высшей организационной единицы, полк делится на произвольное число рот (порядка десяти), в роте от 150 до 400 человек. Координационное число не прослеживается. Как полк, так и рота не является тактической единицей, в роли которых выступают квадратные колонны переменного состава. В 1445 г. во Франции создаются так называемые ордонансовые конные роты фиксированной структуры (в войске 15 рот, в роте сто копий, состоящих из рыцаря, легкого кавалериста, пажа и трех лучников). После изобретения мушкета процесс кристаллизации структуры ускорился. Исчезает "копье". Лук и арбалет повсеместно вытесняются мушкетами. Основой управления войсками становится обеспечение взаимодействия мушкетеров и пикинеров. "Венгерская схема" включала в качестве основы колонну пикинеров (глубиной 80 и шириной сто человек. Колонны выстраиваются в линию. В промежутках между колоннами - кавалерия. Мушкетеры окружают весь строй (включая тыл и фланги), образуя до шести шеренг с рядом проходов. Впереди линии мушкетеров размещалась артиллерия. Испанцы строили в шахматном порядке в три линии квадратные колонны (30 шеренг) - терции. Четыре терции образовывали бригаду. Каждую колонну окружала тонкая линия мушкетеров, кавалерия размещалась на флангах общего построения. Нидерландский боевой порядок был похож на шведский, однако нидерландская бригада выстраивалась в шахматном порядке в 2-3 линии. Голландцы первыми отказываются от колонн и переходят к линейной тактике. С середины XVI века они строятся линиями в 10, 6 или 5 шеренг. Тактической единицей является полуполк - 500 человек. Позднее доля пикинеров в войсках начинает сокращаться, появляются чисто мушкетерские полки. Боевой строй вытягивается в линию, дабы обеспечить максимальную мощь огневого залпа. Используется строй "караколе", когда первая шеренга мушкетеров, дав залп, отходит за последнюю (контрмарш назад), либо, напротив, последняя шеренга после залпа первой заходит за нее (контрмарш вперед). По мере развития тактики армия стремится к усилению одномоментного огня: построение в три линии, стреляют залпами, первая - с колена. Несмотря на значительное внешнее различие нельзя не заметить структурного сходства этого громоздкого и малоподвижного строя со слабыми флангами и тылом с древней фалангой. Как и фаланга, линейное построение мушкетеров обладало значительной силой в обороне и использовалось, как основа боевого порядка. При Густаве-Адольфе шведские войска получают упорядоченную структуру с координационным числом шесть (два и три). Полк подразделяется на роты, роты - на взводы и отделения. Отделение - 6 человек. Рота 48 пикинеров, 54 мушкетера, 18 офицеров - всего 120 человек. Полк образует организационную единицу. Тактическими единицами являются фирфенгейм (батальон) из четырех рот и бригада из трех батальонов. Батальоны линий строются в шахматном порядке. На крыльях конница, иногда усиленная мушкетерами. Конный резерв (в три и шесть шеренг) за бригадами каждой линии. Артиллерия - по обстановке. Бригада - до 180 м по фронту, эскадрон конницы (200 кавалеристов) - 60 м. Длина фронта армии Густава-Адольфа - до 2 км. В России формирование регулярной армии "мануфактурного типа" связывают с деятельностью Петра I, сформировавшего в 1699 два драгунских и 27 пехотных полков (примерно по 1.200 человек.) Структура была не вполне определившейся: конкурировали координационные числа два и три. Интересной особенностью русской армии было создание стратегической кавалерии (корволант или "летучий корпус") и раннее (1701 г.) появление артиллерийских полков. Построение линейное: две линии по четыре шеренги, конница на флангах, артиллерий впереди. Выделены "линии поддержки" - тактические резервы. 7. Структура Французской армии времен Наполеоновских войн. До революции французская армия состояла из 102 полков (из них 23 - наемные) и 12 отдельных батальонов пехоты, 62 полков кавалерии, 14 батальонов артиллерии, семитысячной гвардии. В течение 1789 - 1792 г. происходил постепенный развал этой системы. 21 февраля 1793 г. был принят декрет о слиянии линейных полков и гренадерских батальонов - создаются полубригады. 23 августа того же года принят закон о всеобщей воинской повинности, в результате чего Франция - первой среди европейских стран - перешла на мобилизационную систему комплектования войск. Низшим подразделением являлась рота из 65-90 человек. 9 рот, из которых две фузилерные и одна гренадерская составляли батальон. Три батальона образовывали полубригаду, которая заменила полк. В состав полубригады включалась батарея из 4-6 орудий. Всего в полубригаде было 2700 человек. Таких полубригад было создано 196. Кроме того, были организованы полубригады легкой пехоты (30 единиц)4. В кавалерии низшим подразделением стала рота из 85-110 кавалеристов. Две роты составляли эскадрон. Полк тяжелой конницы (кирасиры) состоял из 4-х эскадронов, а полк легкой (гусары, драгуны и конные егеря) из 6. В инженерном корпусе было 6 минерных и 9 саперных батальонов. До 1797 высшим соединением была дивизия. В состав дивизии входили 4 полубригады линейной и 1 полубригада легкой пехоты, 1-2 полка конницы, 1 рота пешей и 1 рота конной артиллерии. Всего в дивизии 10-12 тыс. человек. Дивизии сводились в армии из трех-четырех дивизий. К 1794 г. Республика смогла выставить в поле четырнадцать армий. С 1798, при Наполеоне, структура войск немного изменилась. Упразднены полубригады. Теперь дивизия состоит из 2-4 полков (численностью в 2500 человек с 6 4-ех фунтовыми орудиями), одного полка легкой пехоты без артиллерии, двух батарей (пешей и конной по 6 орудий), полка конницы. Итого 10-12 тыс. человек про 24-36 орудиях. Тактической единицей остается батальон (850 человек) из 6 рот: 4 фузилерных, 1 гренадерской и 1 вольтижерной. В 1804 Наполеон окончательно закрепил корпусную организацию своей армии. Пехотный корпус состоял из 2-5 пехотных дивизий, 1-2 кавалерийских бригад, 24-48 орудий резервной артиллерии и 4 саперных рот. Существовали и армии, объединяющие произвольное число корпусов, но это были скорее административные единицы. В 1805 дивизионная конница была упразднена и кавалерия получила дивизионную и корпусную организацию. Кавалерийский полк состоял из 4 эскадронов. Кавалерийский корпус Мюрата, созданный в 1805 включал 4 драгунских, 2 кирасирских дивизии и 3-4 конных батареи. 8. Структура армий стран-участниц Крымской войны 1853-55. В российской армии высшим войсковым соединением был корпус, обычно трехдивизионного состава. Перед крымской войной 1854-55 гг. армия состояла из 14 корпусов, в том числе 3 резервных кавалерийских. Пехотная дивизия, как правило, состояла из 4 полков (около 3.5 тыс. человек) по 4 батальона четырехротного состава. (Координационное число четыре.) По штату в роте было положено 4 офицера, 20 унтерофицеров и 230 рядовых, в эскадроне - 168 человек и 133 лошади. Полевая артиллерия (106 пеших и 29 конных батарей) была сведена в 28 пеших и 7 конных артиллерийских бригад, а почти все бригады - в 10 артиллерийских дивизий. Инженерные войска состояли из 10 саперных батальонов четырехротного состава и 2 конноинженерных дивизионов двухэскадронного состава. Во французской армии пехотный полк (до 2 тыс. человек) состоял из 3 батальонов. кавалерийский полк из 5 эскадронов, в нем по штату полагалось 850-900 человек. Полки сводилось в бригады и дивизии. Турецкий полк (3.500 тыс. человек) состоял из 4 батальонов - 3 линейных и 1 стрелкового. Батальон состоял из 8 рот штатного состава по 104 человека. Кавалерийский полк имел 6 эскадронов по 120 человек. В Англии все пехотные полки (за единичным исключением) были однобатальонного состава. Батальон состоял из 10 рот. Всего в полку было 800-1000 человек. Кавалерийский полк состоял из 3-4 эскадронов. Пехотные и кавалерийские полки сводились в дивизии. В армии вступившего в Крымскую войну в 1855 году Сардинского королевства полки также были однобатальонного состава. Батальон состоял из 4 рот по 125 человек. Полки сводились в дивизии, в которых число полков доходило до 10. Кавалерийский полк имел 600 человек - 4 эскадрона. 9. Структура армий времен Гражданской войны в США 1861-65 гг. В организационном отношении армии Севера и Юга были однотипны. Основной оперативной единицей была дивизия, состоявшая из 3-х бригад двухполкового состава. Тактической единицей был полк, в котором было 10 рот по 80-100 человек. 2-3 дивизии сводились в корпуса, а корпуса (обычно 2), объединялись в армию. 10. Структура армий Мировых войн. В течение следующего столетия существенных изменений в организационных структурах войск не происходит. Высшей тактической единицей является дивизия, состоящая из 12 - 18 батальонов. Самыми крупными по составу были английская и бельгийская дивизии, что было связано с отсутствием в армиях этих стран специфически корпусных учреждений (английский корпус был чисто административным образованием). Координационные числа в дивизиях всех армий - три и четыре. Дивизии объединялись в корпуса (обычно, по два, но это правило часто нарушалось ). Корпуса образовывали армии переменного состава. В начале войны во Франции и ряде других стран существовали отдельные, то есть не включенные в состав дивизий полки, батальоны, роты. Сноски 1. Назовем координационными числа, различные комбинации которых порождают структуру армии. Например, советская армия (три взвода образуют роту, три роты - батальон, три батальона - полк, три полка - дивизию) имеет координационное число три. Если вводится дополнительное звено: два полка объединяются в бригаду, а две бригады составляют дивизию, то перед нами система с двумя координационными числами - три и два. Как правило, наличие в структуре нескольких координационных чисел свидетельствует о том, что она объединяет некогда независимые военные системы. Регулярность структуры, порождаемой координационными числами, часто нарушается в самом верхнем звене (поскольку количество высших тактических единиц определяется исключительно возможностями государства) и в самом нижнем (по тактическим соображениям). [назад] 2. В римских терминах можно говорить о некотором "цензовом разряде" солдата. [назад] 3. При значительном плодородии почв преимущества крупного землевладения по сравнению с мелким и средним приводят к чрезвычайно быстрой поляризации общества. [назад] 4. Координационное число для полубригады - три. Понять, для чего якобинцам потребовалось неуклюжее буквосочетание "полубригада" (притом, что никаких "бригад" не существовало в природе), по-видимому невозможно. С.Б. Переслегин Приложение к книге Б. Г. Лиддел-Гарта "Стратегия" Приложение 1. Решающие войны прошлого. Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох. В "Стратегии непрямых действий" Б.Г.Лиддел-Гарта упоминаются десятки военных конфликтов - от Марафонской битвы до Анцио и Арденн. Далеко не все кампании разобраны подробно: книга представляет собой учебник стратегии, а не справочник по военной истории. Редакция сочла возможным снабдить текст систематизированным указателем важнейших войн прошлого. Разумеется, этот указатель не может включать все важные военные конфликты (только за одно побережье Балтийского моря только за последнюю тысячу лет люди воевали 14 раз). Следуя изложению Лиддел-Гарта, сконцентрировали внимание прежде всего на европейской истории, понимая под "Европой" не столько континент, сколько определенный образ жизни, специфическую цивилизацию, пока еще господствующую на земном шаре1. Происхождение войн. Не представляется возможным датировать первый вооруженный конфликт в истории человечества. Надо полагать, что войны возникли вместе с самим биологическим видом homo sapiens - человек разумный. Во всяком случае, следами войн заполнены все эпохи, о которых мы имеем хоть какую-то информацию (историческую, археологическую, мифологическую или почерпнутую из анализа европейских архетипов). Существует немало моделей, объясняющих происхождение войн. Классический марксизм ставил во главу угла экономические механизмы. В рамках "биологической теории" войны связываются с природной агрессивностью человека. Экологи-эволюционисты считают войны регулятором численности вида. Вероятно, в той или степени все эти гипотезы истинны. На наш взгляд, самый заметный вклад в процесс возникновения войн вносит психокомпенсационный механизм. Человек, как существо разумное, не может существовать вне социума, в котором созданы условия для генерирования и накопления информации. Такой социум даже на первобытном уровне технического развития создает искусственную среду обитания, чрезвычайно благоприятную для роста популяции, вследствие чего, раз появившись (по причинам, которые мы, возможно, никогда не узнаем), социум был обречен на существование, а люди - на нахождение в нем. В результате возникло противоречие между биологическими инстинктами крупных приматов и потребностями социума - изначально сложной структурной системы. С точки зрения социума это противоречие разрешалось созданием системы строгих правил (табу, законов, обычаев...), регулирующих общежитие. Но с точки зрения личности правила лишь усугубляли неестественность существования. В психике нарастали напряжения, что в перспективе привело к ее фрейдовскому расслоению на сознание, подсознание и цензуру. В сущности, человек в социуме всегда находился в стрессовых условиях. Характерной для крупных приматов реакцией на стресс является агрессия. Но именно агрессивность и должна была подавляться всей физической и эгрегориальной структурой социума. Выход из противоречия человеческий мозг нашел в войнах - приемлемом для социума способе реализации накопленной агрессивной энергии. Следует обратить внимание на карнавальный характер войны. "Военные" этические и логические императивы столь же обязательны к исполнению, как и "мирные". Но по форме и содержанию эти императивы прямо противоположны. "Найденное" человечеством решение, как и все ТРИЗовские преобразования противоречия, приводило к идеальному (с точки зрения системы) результату. Энергия сбрасывалась, не достигая опасных значений, угрожающих разрывом социальной ткани (основная функция). Одновременно регулировалась численность, сбрасывалось демографическое давление. В победоносных войнах захватывались ресурсы, повышающие благосостояние социума. Возрастала вертикальная подвижность. Возвращались к нормальному функционированию биологические механизмы естественного отбора, подавленные "неолитической революцией". Наконец, создавались реальные стимулы для духовного и физического совершенствования человека и социума. Война являлась одним из основных источников технического, научного, социального развития и лучшим механизмом "отбраковки" не- и слабожизнеспособных человеческих сообществ. (Вспомогательные функции.) Иными словами, война людей против людей оказалась естественной (и недорогой, в сущности) платой за выход вида homo из пространства непрерывной биологической борьбы за существование - борьбы всех против всех2. Так что, следует согласиться с Сунь-Цзы: "Война - великое дело для государства. Это путь существования и гибели"3. Войны Древнего Мира. Обзор "решающих войн прошлого" мы начнем с Египетско-Хеттского конфликта, датирующегося 1300 г. до н.э. Его можно назвать первой "настоящей" войной. В отличие от "охот", военных экспедиций против более или менее диких племен и "доменных" междуусобиц, в которых выковывались древние государства, в войне 1300 г. участвовали две великие державы, воспринимающие друг друга субъектами международного права, то есть официальными воюющими сторонами. Кстати, в историю этот конфликт вошел также и как первая война, завершившаяся официальным мирным договором (1296 г. до н.э.).Следующая великая война разразилась столетием позднее (1200 г. до н.э ), ее эпизод, связанный с осадой Трои, навсегда остался в европейской истории.Для историка Ахеменидская держава интересна тем, что это - первое мировое государство, организованное на современных началах (прежде всего, как единое юридическое и торговое охраняемое пространство). Соответственно, именно Персидская Империя впервые столкнулась с Транспортной теоремой, согласно которой связь провинции с метрополией может быть обеспечена, лишь если товарооборот между ними растет быстрее, нежели экономика провинции. В 500 - 499 гг. до н.э. в греческих городах Малой Азии (самоуправляющихся, но входящих в состав Империи) вспыхнуло антиперсидское восстание, вылившееся в первую великую войну европейской цивилизации - греко-персидскую. Милет, являющийся центром восстания, был осажден. В события вмешались городагосударства материковой Греции, в том числе - Афины. Интервенция особого успеха не имела, в конце-концов в 494 г. Милет был взят. Надо сказать, что персы, традиционно мягко обходясь с побежденными, жестоко наказывали изменников (что, вероятно, объясняется скорее перипетиями внутренних политических "разборок" в империи). Милет был сожжен, его жители проданы в рабство. В ответ демократическая партия в Афинах организовала в театре постановку трагедии "Взятие Милета", резко склонившей в ее пользу общественное мнение. Война Афин и Персии стала неизбежной. События следующих десятилетий уже современниками рассматривались как единая война Эллинов (=Европы) с Варварами (=Азия). По сути, главным и единственным значением этой войны стало формирование европейского самосознания, европейской (греческой) культуры и европейской цивилизации. Первый персидский поход 492 года был образцом действий, непрямых до такой степени, что толком разобраться в их ходе и исходе не удалось ни современникам, ни потомкам. Мардоний двинулся на Фракию, распустив, однако, слухи о своем наступлении на Афины. Целей во Фракии он достиг ценой нескольких малозначительных стычек и вернулся за Геллеспонт. В результате греки без всяких на то причин возомнили себя победителями. Их ликование усилилось, когда выяснилось, что часть персидских кораблей (не ясно, насколько значительная) погибла во время бури. Итогом этого безусловно удачного для Мардония похода было воодушевление среди греков и ускорение создания афинского флота. Двумя годами позднее (490 г. до н.э.) персидские войска, наконец, высадились в окрестностях Афин, что привело к первому великому сражению Европы и Азии - Марафонской битве. Марафон подробно описан во многих трудах по военной истории, но глубже всего, пожалуй, как раз трактовка Лиддел-Гарта (Стр....). Можно лишь добавить, что Мильтиад спровоцировал персов перебросить войска к Афинам, причем, когда кавалерия (в которой Датис и Артаферн, возглавляющие экспедицию, имели абсолютное превосходство) была погружена на суда, ионийские греки сообщили об этом соотечественникам условным сигналом. Сила сторон: 10.000 афинян, 1.000 жителей Платеи против несколько большего по численности персидского войска ("официальные" греческие данные - 10.000 конницы, которая в битве, кстати, не участвовали, и столько же легкой пехоты). Потери (греческая официальная версия) - 192 греческих гоплита и 6.400 персов. Последняя цифра приводится Геродотом, и по-видимому, близка к истине6, что же касается потерь греков, то современные историки оценивают их не менее, чем в тысячу убитых и раненых. Можно согласиться с Лиддел-Гартом, что вся Марафонская битва рассматривалась персами как чисто отвлекающий маневр. Однако, контрмарш Мильтиада к Афинам был проведен настолько быстро, что Датис и Артафрен оказались перед необходимостью атаковать город в лоб. Персидские корабли, помаячив несколько дней перед Афинами, ушли. Не подлежит сомнению, что в 490 году до н.э. персы могли чисто прямыми действиями разгромить афинян и взять город. Видимо, для осуществления такого плана Артаферн был слишком хорошим полководцем... Непрямые действия приводят к решающему результату, когда и если они сопровождаются нарушением психологической устойчивости противника. Но при межцивилизационном конфликте мышление сторон пересекается настолько слабо, что даже вполне определенные знаки "не читаются" и не оказывают должного воздействия на волю неприятельских войск и командования. Именно потому непрямые действия персов в 492 - 490 гг. не только оказались бесплодными, но и способствовали заметному укреплению специфического общеэллинского (европейского) менталитета. Следующее нападение персов, напротив, было подчеркнуто прямым. Ксеркс сосредоточил огромную армию (в источниках называются совершенно мифологические данные - до 1,7 миллиона воинов, историки сходятся на 50 - 70 тысячах бойцов, до 200.000 вместе со всей обозной и транспортной "периферией"), 207 боевых и около 1.000 транспортных судов. Эллинский союз имел около 400 боевых кораблей, 39.000 гоплитов, а всего около 110.000 человек. Армии обеих сторон были весьма ненадежны: в состав персидских войск входили малоазиатские греки, чья лояльность оставляла желать лучшего, а эллинское войско складывалось из полисных ополчений, к совместным действиям не подготовленных и друг другу не доверявших. Ксеркс начал с безвредных, но и бесполезных мероприятий типа создания Афонского канала или моста через Геллеспонт. Затем (480 год до н.э.) персы выступили в поход и без боя прошли Фессалию, пополнив свои войска превосходной тессалийской кавалерией. Эллины дали им бой в Фермопильском проходе. Сражение это вошло не только в учебники истории, но и в книги для воспитания юношества, однако, с обоих сторон оно велось настолько безобразно, что хочется говорить об "отбывании номера". Персы неоднократно прямо атакуют сильную и короткую оборонительную позицию, обороняемую отборной пехотой, превосходящей нападающих по качеству вооружения. Греки концентрируют все войска на этой позиции, не желая, видимо, и думать, что она может быть нейтрализована обходом - по морю или по суше7. Очередная морская буря сорвала маневр персидских кораблей в тыл Фермопильской позиции, что дало грекам возможность благополучно отступить. Статистика по этому сражению насквозь легендарна. Современные историки говорят о 10.000 персов, атакующих 4,500 воинов Леонида. Потери греков точно сосчитаны, о персидских потерях говорится лишь то, что они были "тяжелыми". При такой организации боя в это легко поверить. Фермопильская победа отдала в руки персов Среднюю Грецию. Персы, по видимому, ожидали, что под угрозой полного разорения страны Афины согласятся на достаточно мягкие мирные условия. Но логика межцивилизационного конфликта такого решения не допускала. Решающее сражение кампании разыгралось на море - у острова Саламин. Самым трудным для победителя - Фемистокла - было организовать это сражение, если учесть, что в интересах персов было максимально оттягивать его, а флот эллинского союза был на грани распада и ухода спартанских кораблей в Пелопонесс. Источники сообщают о сложнейшей открытой и тайной дипломатии Фемистокла, которая в конце-концов и привела к тому, что персы пошли (28 сентября 480 г. до н.э.) на сражение в невыгодный для себя момент. Я не склонен согласиться с Лиддел-Гартом в том, что и тактически Фемистокл использовал в этом бою непрямые действия. С учетом более высоких качеств греческих боевых кораблей и чрезвычайно неудачной конфигурации персидского флота в узком проливе, на его стороне было преимущество в силах (378 боевых кораблей против 200 боевых и 600 транспортных), которое он и использовал. Потери персов, по видимому, были катастрофическими. Во всяком случае, они сразу лишаются господства в Эгейском море. Психологический шок был настолько силен, что сам Ксеркс бежал в метрополию, а персидский флот в дальнейшем уклонялся от всяких столкновений с греками. (Практически одновременно в морском бою при Гимере в Сицилии были разбиты союзники персов карфагеняне.) После зимовки в Фессалии Мардоний, оставленный Ксерксом командовать сухопутным войском, вновь вторгся в Аттику. В битве под Платеями (479 г. до н.э.) он попытался тактически переломить ход кампании в свою пользу. Мардоний добился внезапности. Его удар был нанесен по расстроенным движением в виду неприятеля рядам греков. Однако, в прямом столкновении с тяжеловооруженной спартанской пехотой у персов не было шансов. Греческая армия Павсания насчитывала 39.000 гоплитов и около 70.000 вспомогательных войск. Мардоний имел около 150.000 человек (из них 20 - 30 тысяч греков из Северной Греции). Как и при Марафоне, превосходство персов в кавалерии было абсолютным. После схватки на неудобной для конницы пересеченной местности армия персов была разгромлена полностью, укрепленный лагерь взят, Мардоний погиб. Боевые действия были перенесены в Малую Азию. Персидский флот у мыса Микале (479 до н.э.) не решился принять сражение: корабли были вытащены на берег. После высадки греки уничтожили остатки персидского флота. На этом первый этап войны закончился, причем победоносный Эллинский Союз немедленно развалился на проспартанский Пелопонесский Союз и управляемый Афинами Делосский Морской Союз, что в недалеком будущем привело к ожесточенной борьбе за гегемонию в Греции. Однако, межцивилизационный конфликт Европы и Азии далеко не был исчерпан этой войной. Через полтора столетия Александр Великий вторгся в Персию. Как правило, историки рассматривают поход Александра отдельно от войн пятого века до н.э. Действительно, историческая обстановка была другая, другими были цели войны, другим было военное искусство. Но с другой стороны современники воспринимали поход Александра как прямое продолжение событий, начатых Милетским восстанием: сам Александр именно так трактовал войну (во всяком случае на первом ее этапе). Несомненно, македоняне были столь же этнически далеки от греков, как и персы, но они точно также принадлежали к европейской цивилизации с ее культом индивидуализма, динамикой, тягой к недеспотическим формам организации общественной жизни. Нельзя забывать и о том, что Александр объявил войну Персии прежде всего, как Протектор Всеэллинского Союза. В начинающейся войне персы претендовали на господство на море (400 кораблей против 160). По главной боевой силе того времени - тяжелой пехоте - преимущество было у Александра (30.000 против 20.000)8. По тяжелой коннице (которую западные историки время от времени называют рыцарской) силы были, по видимому, равны9. По легкой кавалерии и легкой пехоте персы превосходили противника многократно. С самого начала персы перешли к обороне. Стратег Мемнон (грек по происхождению) пытался провести в жизнь план, основанный на преобладании персов на море: избегать генерального сражения, нападать на материковое побережье Греции и в конечном итоге перенести войну туда, высадив в тылу Александра армию. Историки хвалят этот план за военный талант, граничащий с гениальностью, но, может быть, и зря. Прежде всего, в Элладе Александр оставил значительный стратегический резерв под командованием Антипатра - 14.000 человек. Далее, действия Персов против материковой Греции лишь способствовали бы усилению Панэллинского союза. Наконец, Александр выиграл время: его армия была сосредоточена и готова к боевым действиям, в то время как план Мемнона лишь начал подготавливаться к осуществлению. При таком опережении темпов персы теряли базы флота на Средиземном море раньше, чем Мемнон достиг бы ощутимых успехов в Греции (если бы он их вообще достиг, что тоже требовалось доказывать). В конечном итоге исход войны определялся тем фактом, что в правильном бою персы не могли противостоять македонской фаланге. План Мемнона не позволял персам найти достойный "ассиметричный" азиатский ответ на военный вызов Европы10. Поход Александра привел к нескольким крупным сражениям, каждое из которых знаменует завершение очередного этапа кампании. 334 г. до н.э. битва на реке Граник. Типичное авангардное сражение - 30.000 пехоты и 5.000 конницы под управлением Александра с хода без отдыха и разведки бросились на персидскую армию - 10.000 легкой пехоты, 10.000 греческих наемников, 5.000 конницы. Хотя в этом сражении Александр больше думал о личной славе, нежели о победе, он последовательно разбил конницу врага, затем его легкую пехоту. Греческие наемники были окружены и уничтожены или проданы в рабство как предатели общеэллинского дела. Персидская армия была уничтожена практически полностью. Александр потерял 30 пехотинцев и около 100 всадников, правда было очень много раненых. Победа отдала македонцам Малую Азию. Осень 333 г. до н.э. битва у Иссы. Бой с перевернутым фронтом, структурно напоминающий операцию Саргона II против Урарту. Различие - не в пользу Александра, который допустил грубый оперативный просмотр и оказался перед необходимостью тактически выигрывать стратегически проигранное сражение, имея 40.000 человек против 60.000 человек Дария. В этом сражении для Александра все висело на волоске. Исход боя был решен, по-видимому, лишь тем, что в решающий момент, когда ударные группировки противников почти одновременно добились успеха, Александр управлял войсками из самого центра сражения, Дарий же оставался в тылу11 до самого конца. Данные о потерях не приводятся. По всей видимости, у македонцев они были значительными, персы же вновь целиком потеряли свою армию. Победа при Иссе означала конец Персии, как великой державы и разрешение межцивилизационного конфликта. Дальнейшие действия Александра были не оправданы. Январь - август 332 г. до н.э. - борьба за побережье Средиземного моря. Для Александра - период "сбора урожая", проведенный не лучшим образом. После Иссы Сирия, Палестина и Египет не могли быть удержаны персами. Устанавливая свое господство над этими территориями, Александр сначала потратил много времени на прямую осаду Тира, а затем еще и уничтожил этот город, продав в рабство 30.000 его жителей. Оправдать этот поступок было трудно даже апологетически настроенным по отношению к Александру историкам. Даже если оставить в стороне этические мотивы, гибель этого великого города была крайне невыгодна Македонцам12. 1 октября 331 г. до н.э. - Гавгамелы. Попытка Дария "переиграть" Исское сражение в невыгодной для себя обстановке. 40.000 македонской пехоты и 7.000 конницы столкнулись с 60.000 персидских пехотинцев, 15.000 всадников при 200 колесницах и 15 боевых слонах. Самое зрелое из сражений Александра, который сознательно заранее рассчитанным точным маневром вынудил противника создать разрыв в оперативном центре позиции13. Подобные разрывы всегда возникают при резких перестроениях не слишком хорошо спаянного войска и, как правило, не опасны. Однако, Александр, который ждал появления бреши, бросил против образовавшейся слабости свою отборную конницу - гетайров и элитную среднюю пехоту - аргироспидов. Этого разгрома Персидское государство уже не перенесло. Суммируя вышеизложенное, необходимо сказать, что с точки зрения межцивилизационного конфликта действия Александра на всех этапах были прямыми (силовое решение), а после битвы при Иссе еще и ошибочными. В результате конфликт закончился поражением обеих культур: эллинистические царства, возникшие после похода Александра, были мертворожденными новообразованиями, не принадлежащими ни европейской, ни азиатской культуре14. В междуусобных войсках и заговорах погибли почти все полководцы Александра и были перебиты остатки македонского войска. Войны за гегемонию в Греции "заполнили время" между периодом персидской экспансии и "ответом" Александра. Непрерывная полуторовековая "борьба всех против всех" не привела ни к какому положительному результату. Итогом конфликта стал духовный распад эллинской культуры, утрата Грецией цивилизационного приоритета и потеря ею независимости. По сути, "войны за гегемонию" мало отличались от "номовых" ("доменных") конфликтов в Египте, Двуречье или много позднее - средневековой Европе. Следует согласиться с марксистской историографией, которая видит причины войн 5 - 4 столетия до н.э. в кризисе полисной структуры античного мира. Устойчивость полиса, как формы организации жизни, объяснялась чрезвычайно пересеченной местностью Эллады, издревле лишенной дорог. С ростом цивилизации, однако, увеличивалась как транспортная связность, так и возможности осадной техники. В результате изолированный полис становился беззащитным, и возникали условия для военного объединения страны под властью сильнейшего. Не привнеся ничего позитивного в европейскую историю, "войны за гегемонию" способствовали, однако, превращению военного дела в военное искусство. Именно в этот исторический период в Европе впервые появляются стратеги и полководцы в современном значении этих терминов. Отношение к войне, как к форме искусства, привело к заметному усложнению структуры войск. Появляются элитные части типа фиванского "Священного отряда". Наряду с легкой и тяжелой создается средняя пехота (пельтасты), сочетающая в себе боевую устойчивость с мобильностью (Ификрат, 390 г. до н.э). Именно элитная средняя пехота аргироспидов (серебряных щитов) станет "ключевым" родом войск в победах Александра Великого15. Первой и важнейшей среди "войн за гегемонию" была Пелопонесская война (431 - 404 гг. до н.э.). В историю военного искусства она входит, как редчайшая коллекция исключений из правил: сторона, более развитая экономически, политически и культурно, контролирующая более обширные финансовые и материальные ресурсы, превосходящая противника по численности населения, обладающая неоспоримым господством на море, имеющая в целом более способных политических и военных руководителей, избравшая и последовательно осуществляющая выигрывающий стратегический план, терпит полное поражение. Структура Пелопонесской войны чрезвычайно запутана. Стороны маневрировали, меняли союзников и противников, сочетали "войну империалистическую (за власть в Элладе) с войной гражданской". Зона боевых действий охватывала Балканский полуостров, Малую Азию, Черноморские проливы, острова Эгейского моря, Сицилию и едва ли не Карфаген. Не останавливаясь на всех перипетиях этой борьбы, сосредоточимся на решающем событии войны - провалу плана Перикла. Как известно, в плане Перикла территория Аттики отдавалась на разграбление. Население укрывалось в укрепленном лагере, включающем Афины, Пирей и Фалер. Этот лагерь, защищенный Длинными стенами и снабжаемый продовольствием по морю, был фактически неприступен. Опираясь на него, Перикл предполагал ударами по побережью Пелопонесса убедить спартанцев в бесперспективности войны. В сущности, речь шла о формальной морской блокаде государства, господствующего на суше. Опыт Наполеона, Вильгельма II, Гитлера и иже с ними показал, что такой стратегической схеме трудно противопоставить что-то реальное: пусть медленно и без особого блеска, но морская мощь всегда ломает сухопутную. Неудачу Перикла связывают с исторической случайностью - эпидемией чумы в Афинах. Заметим прежде всего, что распространенность этой версии, которой отдал дань и Лиддел-Гарт, можно объяснить только склонностью историков к некритическому переписыванию друг у друга. При скученности населения в афинском укрепленном лагере, при тогдашнем состоянии медицины и санитарии эпидемия чумы продолжалась бы не два года, а максимум 2,5 месяца. За это время вымерло бы от 95 до 100 процентов населения Афин и погибло бы около 2\3 осаждающей армии. Далее эпидемия прокатилась бы по городам Афинского морского союза, собирая несколько меньшую жатву. Трудно оценить, охватила бы эпидемия весь полуостров или нет, но во всяком случае война Афин и Спарты закончилась бы немедленно за отсутствием сражающихся. Так что, как обычная логика, так и изложение симптомов болезни у Фукидида убеждают нас, что речь шла не о чума, а о самом обычном брюшном тифе. Но вот здесь уже необходимо бросить упрек Периклу. Медицина того времени знала об опасности подобных заболеваний в осажденных городах, и Перикл был обязан учитывать такую возможность. (Собственно, если учесть скученность, отсутствие водопровода, плохую воду и жаркий климат, следует удивляться не самой эпидемии, а тому, что Афины избегали ее так долго.) Именно поэтому дать взвешенную оценку плану Перикла чрезвычайно трудно. Историк должен избегать искушения опираться только и исключительно на результат, в данном случае - неудачный. С другой стороны, не хочется и "сваливать" исход войны на чистую случайность. По всей вероятности, афинский план войны мог быть успешно реализован. Однако, для того, чтобы парировать неизбежные на войне случайности и осуществить план при любых привходящих обстоятельствах16, данную оперативную схему следовало проводить в жизнь совершенно по-другому. Вообще, при изучении событий Пелопонесской войны создается ощущение, что война эта Периклу была неинтересна. В строительство Афин, в сицилийскую колониальную политику, в кропотливую "наладку" афинского демократического государства Перикл вложил душу, в создание же плана - только ум. В ленивой блокаде Пелопонесса почти не ощущается присутствия личности Перикла. Возможно, это отсутствие личностного измерения в стратегии и привело Перикла и его план к крушению17. Статистические данные: Афины начали войну, имея 300 триер, 13.000 гоплитов, 16.000 крепостных гарнизонов, 1.200 всадников, 1.600 лучников. Спартанцы с союзниками развернули до 60.000 человек полевой армии, флот их оценивается в 100 - 120 кораблей. Результатом войны стало полное уничтожение морской и финансовой мощи Афин, распад Морского Союза и институирование "войн за гегемонию" в вековой конфликт. Решающий удар могуществу Спарты нанес Эпаминонд в ходе Беотийских войн (371 - 362 гг. до н.э.)18 В битве при Левтрах (5 августа 371 г. до н.э.) Эпаминонд применил не столько "косой боевой порядок", сколько невероятное оперативное усиление. Имея 6.000 гоплитов и 1,5 тысячи всадников против 10.000 непобедимой спартанской пехоты при 1.000 кавалеристов, Эпаминонд при равной ширине фронте (по моде того времени) мог противопоставить 12 шеренгам противника только 8 - 9 шеренг. Это гарантировало ему поражение, даже если не учитывать качественное превосходство спартанской пехоты. Однако, на своем левом фланге (в нарушении всех традиций - на левом) Эпаминонд поставил свой единственный элитный отряд, выстроив его в 50 шеренг, и этот отряд прошел через боевые порядки противника, как нож сквозь масло. Психологический удар был столь силен, что впервые в истории армия спартанцев побежала19. В битве при Мантинее (июль 362 г.) на стороне Эпаминонда была идеальная стратегическая обстановка и общее превосходство в силах (30.000 пехотинцев и 3.000 конницы против 20.000 пехотинцев и 2.000 конницы). Сражение было организовано блестяще, что подтверждает хотя бы тот факт, что фиванцы выиграли его, даже лишившись командования. (Текст, стр...) Результатом беотийских войн явился полный военный и политический разгром Спарты. Первый период "войн за гегемонию" завершила война Македонии против Панэллинского Союза. В августе 338 г. до н.э. при Херонее встретились почти равные силы: и Филипп Македонский и Панэллинский союз имели по 30.000 человек. Филипп выиграл сражение в духе основных идей Эпаминонда: был осуществлен прорыв-охват при резком оперативном усилении ударного фланга. Распад империи Александра привел к новому витку "войн за гегемонию". Теперь между собой сражались не полисы или их объединения, а централизованные эллинистические царства. Примерно в том же затяжном и бестолковом стиле. Лиддел-Гарт выделяет битву при Ипсе, (301 г. до н.э) положившую конец попыткам воссоздать единую Империю. С точки зрения военного искусства эта битва помимо своей масштабности20 выделяется тем, что в ней впервые армия, преимущественно азиатская, одержала победу над армией европейского типа. К общему итогу эллинистического этапа "войн за гегемонию" можно отнести истощение участвующих в ней государств и создание благоприятных условий для римского завоевания. Римское государство также знало период "борьбы за гегемонию" (Вейская война 406 - 396 гг. до н.э., латинская война 340 - 338 гг. до н.э. , Самнитские войны 327 - 290 гг. до н.э. Тарентская война 280 - 275 гг. до н.э. - лишь главнейшие из столкновений, определивших распространение власти Римского полиса на весь Италийский полуостров.) Заметно четкое различие в ходе и исходе римских и греческих войн. В Греции мы видим красивые сражения (Левктры, Мантинея и пр.), тонкие стратегические планы (Перикл, Алкивиад, Брасид, Лисандр, Ификрат, Эпаминонд, Филипп), героические подвиги и черные измены, и - в качестве цены всему этому - полное разорение страны и гибель участвующих в борьбе полисов. В Италии ситуация совершенно противоложная. Редкий историк назовет имена римских полководцев периода Латинской или Самнитских войн. Стратегии по существу нет: если республиканские консулы и уклонялись от чисто прямых действий, то, обычно, только из политических (притом, скорее внутриполитических) соображений. Результат - расцвет Рима и его превращение в сильнейшую Средиземноморскую державу. Если одну битву (или войну) и можно выиграть случайно, то о цепочке "случайных" побед длиной в два столетия говорить не приходится. У римлян, следовательно, была своя стратегия, свой особенный - безличный - стиль военного искусства. Конечно, римляне немало внесли в организацию армии. Легион, разбитый на манипулы и центурии, был построением гибким и одновременно достаточно устойчивым. Собственно, римляне первыми в истории создали представление о самостоятельно действующей тактической единице. Но! Манипулярная структура легиона сложилось окончательно лишь после Тарентской войны. Римляне были мастерами политической подготовки к войне (лишь Бисмарк в XIX столетии нашей эры превзошел уровень римских "военных" дипломатов). Однако, ссылаясь на искусную дипломатию как на причины побед римского оружия, мы меняем форму, но не содержание проблемы. Остается вопрос, в чем секрет римской дипломатии? Нельзя, разумеется, сводить ее к простейшей формуле "Разделяй и властвуй", которая и во времена Муваталлиса была банальностью. Объясняя непобедимость римского государства (при том, что римские легионы неоднократно были биты и равным, и сильнейшим, и слабейшим противником), обратим внимание на римский вклад в цивилизацию, на те реалии, которые были привнесены мир римлянами и "работают" до сих пор. Имеются в виду римские дороги и законы, так называемое "римское право". Римляне впервые создали стройную, логичную, обоснованную и взаимосвязную правовую систему. Они организовали юридическое пространство с совершенно особым менталитетом, основанным на идеях измеримого (объективного) права. Отношения Рима с окружающими народами выстраивались в сложнейшую цепочку законов, правил, статусов (римское гражданство, латинское гражданство, статус "друга и союзника римского народа", статус "сдавшегося" и пр.) Римляне изобрели и надлежащим образом оформили схему "ограниченного гражданства", что позволяло им достаточно щедро предоставлять полисам юридические права, но не возможность голосованием влиять на римскую политику21. Возможно, здесь и кроется разгадка римской военной мощи. Римские законы убрали из войны и мирных переговоров беспредел, характерный для греческой истории. Сдавшийся как правило знал, на что он может рассчитывать. Особенностью римской дипломатии была парадоксальная реакция на поражение: после разгрома римские требования к противнику становились жестче. Напротив, успехи смягчали условия мира или капитуляции. Эта непрямая, вывернутая на изнанку дипломатия (вместе с гениальным изобретением ограниченного гражданства) могла или быстро погубить Рим или сделать его гегемоном Италии. Военные и дипломатические успехи римляне закрепляли, создавая великолепные дороги, которые, наряду с египетскими пирамидами, являются одним из "чудес света", сохранившихся до наших дней (и используемых по прямому назначению!). Дороги и стабильные законы способствовали развитию торговли, в результате римское владычество не могло быть подорвано Транспортной теоремой. Ну и, конечно, дороги позволяли при необходимости быстро перемещать войска. Гегемония в Италии поставила на повестку дня вопрос о господстве на Средиземном море и, затем, о создании мировой империи. Эту проблему Рим решил в ходе чудовищных по напряжению Пунических войн. Как правило, внимание историков обращено на Вторую пуническую (Ганнибалову) войну, хотя решающее значение имела Первая (264 - 241 гг. до н.э.), в ходе которой Рим захватил Сицилию, являющуюся оперативным центром всего Средиземноморья. Главным вопросом войны был вопрос о господстве на море. Огромному (до 350 кораблей) карфагенскому флоту противостоял спешно организованный римский флот (120 кораблей с неопытными командами). Разумеется, пунийцы били римлян на море (260 г. до н.э., бой у Липарских островов), высаживали десанты, разрушали римскую торговлю. Решение, придуманное римлянами является, пожалуй, самым характерным для их военного искусства: изобретением абордажного мостика они свели бой на воде к разновидности боя на суше. Искусство карфагенских моряков ничем не могло помочь в схватке с хорошо вооруженными римскими легионерами. В бою при Милах (260 г. до н.э.) карфагенский флот был разбит, причем захваченные корабли достались победителю. Уже через два года римляне имели 330 боевых кораблей, которые разбили в бою у мыса Экном (256 г. до н.э.) новую карфагенскую эскадру в 350 боевых кораблей. В этом бою римляне, пользуясь тем, что пунийцы не могли противопоставить абордажной тактике ничего реального, применили подчеркнуто прямые действия. Однако, дальнейшие слишком прямые действия в военной и дипломатической области привели к разгрому африканского десанта римлян, флот же был уничтожен бурей. Начался второй этап борьбы за Сицилию. Война приобрела нервный характер, успех способствовал то одной, то другой стороне. Преимущество на суше было на стороне римлян. Преимущество же на море (после ряда штормов и истощения римских финансов) вновь перешло на сторону карфагенян. И вновь римляне применили прием, характерный для их военного искусства. Обложив граждан чрезвычайным налогом, они все-таки создали новый флот и в решающем бою при Эгатских островах (241 г. до н.э.) разгромили карфагенян. Теперь удерживать Сицилию стало невозможно, Карфаген запросил мира и был вынужден полностью оплатить римлянам стоимость войны (контрибуция составила 84 тонны серебра). Итогом войны был переход Сицилии в руки римской державы. Следующая - Вторая пуническая - война (218 - 201 гг. до н.э.) уникальна тем, что впервые в истории обеими сражающимися армиями командовали поистине замечательные полководцы и притом мастера разных стилей военного искусства. После потери Сицилии Карфаген, уступающий на море, не имел, казалось, возможности нанести удар римлянам. Действовать против Италийского полуострова, не обеспечив базы на острове Деметры, было невозможно. Повторение борьбы за Сицилию (с превосходно защищенными Сиракузами) не сулило никаких перспектив. В этой обстановке Гамилькар Барка нашел гениальный стратегический ход: Карфаген начал войну грандиозным обходным маневром, создав промежуточную стратегическую базу в Иберии (237 год до н.э.). Пунийцы последовательно использовали стратегический принцип "не спешить". Удар по римскому союзнику Сагунту нанес уже сын Гамилькара Ганнибал в 219 г. до н.э. С этого момента война начинается "официально" и темпоритм событий резко меняется: армия Ганнибала начинает марш через Южную Галлию и Альпы и выходит в долину реки По, атакуя Аппенинский полуостров не с юга, а с севера. Глубина обхода была значительна: так Рона была форсирована Ганнибалом не в нижнем течении (где ее ждали Римские легионы), а в верхнем22. Итогом похода стал бой при Треббии (декабрь 218 г. до н.э.). Ганнибал, имея 30.000 пехоты и 10.000 превосходной нумидийской конницы, вынудил Семпрония Лонга (32.000 пехоты и 4.000 конницы) дать бой на равнине. Далее все было разыграно по нотам: разгром конницы, прорыв в центре, удар засадного резервного отряда с фланга. Римляне потерпели полное поражение и оставили на поле боя 26.000 человек. Бой закрепил за Ганнибалом Северную Италию и дал возможность создать новую промежуточную стратегическую базу - в недавно покоренной Римом Галлии. На следующий год обходным маневром Ганнибал разгромил римскую армию Фламиния в сражении у Тразименского озера. (апрель 217 г. до н.э., 40.000 Ганнибала против 32.000 Фламиния, потери римлян - 15.000 убитыми, 15.000 пленными.) Этот разгром ознаменовал новый этап войны. Римляне, безнадежно разбитые тактически, перешли к использованию своих стратегических преимуществ. Пока Сицилия была в их руках, Ганибал практически не мог получать подкрепления. Владение оперативным центром обесценило успех фланговой атаки. Ганнибалу следовало поставить все на решающую операцию против Рима, вместо этого он соблазнился планом, более непрямым и внешне более сильным, но оставляющий римлянам скрытые шансы: карфагенское войско пошло на юг, присоединяя к себе общины, желающие отпасть от Рима. Здесь то и сказались преимущества римского права и римской системы гражданства: невзирая на все поражения римлян, таких общин было немного. Создать базу в Южной Италии Ганнибалу не удалось, напротив, в этой области он оказался стратегически изолированным: Сицилия блокировала прямой путь в Карфаген, Лациум мешал контактировать с Галлией и Иберией. Римский полководец Фабий, уклоняясь от тактического сражения, пользовался всем преимуществом оперативной обстановке, постепенно стесняя действия Ганнибала23. Однако, усталость от затянувшейся войны (в которой внешне римляне терпели одни поражения) вынудила их решиться на новую битву. Слово "Канны" навсегда стало нарицательным в военном искусстве. 2 августа 216 г. до н.э. армия Ганнибала (40.000 пехоты, преимущественно гальской, 10.000 конницы) полностью уничтожили армию Терренция Варрона (63.000 пехоты и 6.000 конницы). Потери Ганнибала составили 6.000 человек. Римляне потеряли все (по Титу Ливию 48.000, по Полибию - 70.000). Теперь Капуя распахнула ворота перед Ганнибалом, Сиракузы и Македония заключили с ними союзы. Рим оказался перед лицом потери Сицилии. И вновь римское право помогло удержать от распада Италийский Союз, римская дипломатия обеспечило мир с Македонией, а стратегическое искусство Фабия не дало возможность Ганибалу использовать плоды победы. В 212 г. до н.э. римляне вновь занимают Сиракузы, в 211 - Капую. Сципион начинает операцию против главной стратегической базы Карфагена - Испании. Ганнибал принимает ошибочное решение отдать базу и вызвать стратегический резерв под командованием своего брата в Италию. Это решение оказалось в прямом смысле слова роковым - Испания была потеряна, Газгрубал убит, его армия уничтожена. После этого сенат дал возможность Спициону осуществить свою давнюю мечту - закончить войну ударом по Африканским территориям Карфагена. В Африке Спицион практически полностью повторил действия Ганнибала в Галлии - двинулся в Нумидийские области, покоренные Карфагеном, привлек их на свою сторону, обеспечив теперь уже себе, а не Ганнибалу, владение Нумидийской конницей и вынудив Ганнибала дать ему тактическое сражение в любых условиях. Битва при Заме 19 октября 202 г. до н.э. положила конец войне. Обе стороны имели по 30 - 35 тысяч пехоты (у римлян, видимо, чуть меньше), но кавалерия Сципиона была сильнее вдвое - 6.000 против 3.000. Спицион потерял около 1.000, Ганнибал 10.000 и все шансы на продолжение войны. Итог был подведен через пятьдесят лет. Придравшись к первому же поводу, Римляне высадились в Африке и, промучившись три года (149 - 146 гг. до н.э.), совершенно прямыми действиями взяли Карфаген, разрушили его и продали в рабство жителей. Позорная война для Рима и европейского миросознания, однако, неоднократно с тех пор повторенная. После Второй Пунической войны Рим стал господином Средиземноморья, и следующее столетие римляне, верные себе, приводили юридическое положение дел в соответствие с фактическим. Во второй македонской войне (200 - 197 гг. до н.э.) они уничтожили военное могущество Македонии. Решающей была битва при Киноскефалах (197 г. до н.э.) Обе стороны имели одинаковые силы (по 26.000 человек). Утверждается, что это сражение показало тактическое преимущество легиона над фалангой. Не подлежит сомнению, что именно тактическая гибкость манипулярного строя дала возможность использовать разрывы в строю фаланги выйти в тыл всему македонскому построению и довершить разгром (13.000 потерь против 700 человек.) Следует, однако, обратить внимание на полный упадок македонского воинского искусства. Александр умел использовать фалангу так, что она обеспечивала устойчивость боевого построения, подвижность же ему придавала кавалерия и средняя пехота. Строй Александра был прочным и гибким. Филипп V сумел лишь построить свои войска в виде огромной нерасчлененной массы и бросить их в атаку по пересеченной местности. С агонией Македонии покончила война 171 - 168 гг. В битве при Пидне 168 г. до н.э. 26.000 римлян под командованием Эмилия Павла разгромили 40.000 македонскую армию Персия. Сражение развернулось по тому же сценарию: наступление фаланги, внедрение манипул в разрывы (Эмилий Павел использовал усиление, совместив прорыв с обходом линии противника), окружение и избиение. На поле боя осталось 20.000 убитых, 11.000 (включая Персея) попало в плен. В период 197 - 187 гг. до н.э. были разгромлены войска державы Селевкидов (битва у Фермопил 192 г. до н.э., сражение при Магнезии 190 г. до н.э.). В 148 - 146 гг. до н.э. была окончательно присоединена Греция. Продолжались боевые действия в Испании (153 - 139 гг. до н.э.) и в Африке (111 - 105 гг.). В конце II века Марий реформирует римскую армию (в сущности, происходит переход к наемному войску, набираемому добровольного без всякого земельного и имущественного ценза, манипулы по три объединяются в когорты). Новая армия прошла испытание при отражении первой волны переселения народов: в 102 г. до н.э. при реке Изер и при Аквах Секстиевых были разгромлены тевтоны, в 101 г.до н.э. при Верцеллах - кимвры. Итогом был захват более 150.000 пленных, обращенных в рабство. Столько же осталось на поле боя. К началу I века римское государство закончило эксплуатацию успеха в битве при Заме. Новые завоевания требовали новых побед. Римляне одерживают их - в Армении, в Сирии, в Понтийском царстве. Лишь наступление на Парфию заканчивается катастрофическим поражением24. Успехи (и неуспехи) на восточных границах были для Рима менее значимы, нежели события в Галлии. В ходе первой (58 - 55 гг. до н.э.) гальской войны Юлий Цезарь покорил Трансальпийскую Галлию, Бельгию, совершил удачную экспедицию в Британию и разгромил германские племена. Всеобщее восстание в покоренной Галлии вызвало значительно более опасную и тяжелую для римлян вторую гальскую войну (55 - 54 гг. до н.э.) Действия Цезаря в этих компаниях было образцом дипломатического и в не меньшей степени военного искусства римлян25. После периода Гражданских войн (83-82 гг. до н.э. - Сулла и Марий, 49 - 45 гг. н.э. - Цезарь и помпеянцы, 31- 30 гг. до н.э. Октавиан - Антоний) Римская Республика сменяется Империей26 и, фактически, переходит к обороне на всех фронтах27. Попытка присоединить Германию, предпринятая при Августе в 9 г., закончилась разгромом в Тевтобургском лесу, который вошел в историю, как место первой победы, одержанной предками современных немцев. Каких-либо осмысленных исторических сведений об этом сражении не сохранилось. С III века н.э. Империя вступает в полосу непрерывного тяжелого кризиса, ее экономика, а затем и военное искусство приходит в упадок. Ухудшается качественный состав римской армии, вследствие чего происходит отказ от тяжелого вооружения, сокращается уровень физической подготовки солдат. Легион начинают выстраивать фалангой (8 шеренг пехоты, 2 шеренги лучников, в тылу онагры, по флангам карабалисты). Должность солдата становится наследственной. При Диоклетиане (284 - 305 гг.) легионы подразделяются на пограничные и маневренные, причем лишь последние обладают какой-то боеспособностью. Теперь римляне непрерывно терпят страшные поражения. 9 августа 378 г. вестготы фланговым ударом разбивают римскую армию в битве при Адрианополе. В 395 г. Транспортная Теорема и резкое падение качества управления вынуждает Феодосия разделить Империю за Западную и Восточную. Всего через 15 лет вестготы во главе с Аларихом занимают Рим. Галлия и Испания потеряны. 476 г. считается датой формального "упразднения" Римской Империи28. Достойным завершением долгой военной истории древнего мира являются Византийские войны. После распада Империи, Византия, как и Запад, вступила в эпоху военных катастроф (441 г. Херсонес, 447 г. река Вид, 465 г. мыс Меркурия и гибель 1113 судов). Порядок в армии удалось восстановить при Юстиниане (527 - 565 гг.) В многочисленных сражениях VI века византийской армией управляли Велизарий и Нарзес, с чьими именами связаны самые яркие образцы военного искусства. Византийские войны (527 - 562 гг. - с Ираном, 534 г. - с вандалами в Северной Африке, 535 - 555 гг. - с остготами и франками в Италии) прекрасно описаны Лиддел-Гартом (Гл.4). Во всех без исключениях операциях византийцы уступали противнику в силах (25.000 против 40.000 в бою у крепости Дара, 530 г., 10.000 против 150.000 при обороне Рима, 532 г., 20.000 против 80.000 у Кассили, 553 г.) и тем более поражают даже не сами победы, а легкость, с которой они были достигнуты. Если бы Юстиниан нашел в себе силы быть не византийским правителем, а подлинным римским императором, способным хотя бы минимально доверять тому, кто никогда не обманывал доверия, единое пространство Империи было бы восстановлено, и Европа не погрузилась бы на столетия во тьму дикости. После Юстиниана Византийская империя просуществовала еще несколько столетий, оставаясь пережитком эпохи Древности, эпохи великих Средиземноморских Империй в мире Средневековья. Разгром Романа Диогена турками-османами (1068 г.) превратил империю в классический феодальный домен. Константинополь был взят крестоносцами на закате Средневековья (1204 г.) Конец наступил в 1453 г., когда армия Мехмеда II (Фатиха) захватила один из величайших городов Европейской Цивилизации и сделала его столицей мусульманской Османской Империи. Город этот не освобожден по сегодняшний день. Войны Средневековья и Возрождения. К средневековью мы будем относить почти тысячелетний период варварства, наступивший вслед за крушением великой средиземноморской цивилизации. Войны этого периода весьма хаотичны. Имеет смысл говорить о пяти типах средневековых войн. 1. Файда, типичный междоменный конфликт, всегда бессодержательный, как правило бесперспективный и обычно безрезультатный. Доменная структура в Западной Европе образовалась прежде всего вследствие взрывного распада pax romania и разрушения системы общеимперской и мировой торговли. В новых условиях был неизбежен переход от товарного производства к натуральному хозяйству, замыкающему экономическую жизнь в тесные рамки малых (порядка деревни) самообеспечивающихся общин. С другой стороны, в последние столетия римской цивилизации значительно возросла сопротивляемость оборонительных сооружений. В результате небольшой рыцарский замок становится неприступной крепостью. Последнее обстоятельство обеспечило устойчивость феода по отношению к центростремительным процессам и на столетия законсервировало доменную социальную структуру. Вследствие крайнего упадка экономической жизни, орудия ведения войны концентрировались в немногих руках, что привело к созданию такой примитивной военной структуры, как рыцарское войско. Рыцари очень немногочисленны (характерная численность войска - десятки, лишь во втором тысячелетии - сотни человек) и принципиально не могут быть подчинены дисциплине. Результатом была бедность тактических построений29 и принципиальная невозможность как-то управлять боем. Особенностью файды было практически полное отсутствие потерь. (Принято говорить, что подобные конфликты разоряли крестьян-производителей. В целом это утверждение неверно. Производящая высокоорганизованная экономика погибла еще при крушении Рима. Натуральное же хозяйство феодов очень устойчиво, и разорить его силами рыцарского "копья" едва ли возможно.) Неверным является и другое распространенное мнение, согласно которому файды способствовали укрупнению доменов и в конце концов привели к образованию централизованных государств. Анализ убеждает, что объединительные процессы в Средневековье питались не столько кровью, сколько золотом (и родственными связями). Мы вправе считать междоменные конфликты чисто энтропийными процессами, поддерживающими Европу в состоянии варварства, бессмысленно сжигая накопленный пассионарный потенциал. 2. "Пиратские войны" - набеги небольших, но хорошо вооруженных и обученных отрядов на побережье с целью вульгарного грабежа. Справедливо, ассоциируются с норманнами. Тип войн, более кровавых, но и более осмысленных, нежели файда. Прежде всего, походы викингов привели к медленной (индукционной) феодализации Северной Европы. Далее, эти походы наглядно демонстрировали военную слабость домена. Создание королевств "конугов-викингов" способствовало централизации европейских государств. (К этому типу войн относится, в частности, норманнское завоевание Англии. В 1066 г. Вильгельм Завоеватель разгромил при Гастингсе англо-саксонского короля Гарольда. Насколько можно судить, война была решена самим фактом высадки: имеющий более сильный флот Гарольд не смог помешать десантированию и был вынужден дать бой, имея 7.000 пехоты против 7.000 пехоты и 4.000 конницы. Несмотря на убежденность ЛидделГарта в обратном, я склонен считать действия Вильгельма в этом сражении прямыми.) 3. Межнациональные войны. Отличались от файд только размерами, да и то незначительно. Могут служить примерами европейского средневекового военного "искусства". (В битве при Бувине, произошедшей 27 июля 1214 г., то есть - на границе Средних веков и Возрождения, сражались несколько тысяч рыцарей. Филипп II Август разгромил армию германского императора Оттона IV. Сражение имело форму взаимной лобовой атаки линии на линию. Победитель организовал (или по крайней мере попытался организовать) некоторое взаимодействие между рыцарской конницей и муниципальной пехотой. Проигравший понес невиданные потери - 70 человек убитыми и 200 пленными.) 4. Волны "переселения народов" - неустранимый конфликт между оседлой и кочевой формой человеческого существования, что чаще всего подразумевало борьбу цивилизации с варварством, pax imperia и первобытного хаоса. Причины варварских нашествий и их ритмы до сих пор не ясны. Из глубины веков прослеживаются следующие волны завоеваний: - ахейское завоевание Греции - около 1.500 г. до н.э. (ранняя Древность) - дорийское завоевание Греции - около 1.100 г. до н.э. (ранняя Древность) - натиск кимвров и тевтонов - отбит римлянами на рубеже II и 1 веков до н.э. (Классическая древность) - готское нашествие - IV век н.э. (Закат Древнего мира) - собственно "великое переселение народов" - IV - V века (Раннее Средневековье), в чересполосице политических событий этого "смутного времени" выделяется создание варварской гуннской империи; наступлению гуннов был положен предел в битве на Каталаунских полях (451 г.) - венгерское завоевание - X век (Позднее Средневековье) - татаро-монтольское завоевание - XIII век (Возрождение) Заметим, что из семи прослеженных нами волн варварской экспансии лишь одна была полностью отражена. Во всех остальных случаях удары кочевников приводили к краху если не весь европейский миропорядок в целом, то во всяком случае многие цветущие страны. Разумеется, каждый раз военная победа оборачивалась для кочевых распадом привычного им образа жизни: на завоеванных территориях под новым названием возрождалось старое земледельческое государство. Таким образом, варварские нашествия не столько уничтожали цивилизацию, сколько отбрасывали ее на несколько столетий назад. 5. Межцивилизационный конфликт - в эпоху средневековья проявился как противостояние христианского Запада и мусульманского Востока. Прослеживается в ходе всей истории средневековья. Завоевав в VII столетии христианские государства Африки, арабы в 711 - 714 гг. захватывают Пиренейский полуостров. Дальнейшее их продвижение к северу сорвано Карлом Мертеллом в знаменитой первой битве при Пуатье (732 г.). Сражение носило классический характер: европейская тяжелая пехота и рыцарская конница против азиатской легкой кавалерии. Со стороны европейцев битва при Пуатье была стратегической и тактической обороной. Разобраться в соотношении сил не представляется возможным, поскольку данные хроник - 30.000 франков против 400.000 арабов не вяжутся даже с размерами поля боя. В дальнейшем конфликт выливается в вялую борьбу за Пиренейский полуостров (реконкисту). Подобно всем длительным войнам реконкиста закончилась обоюдным поражением: была уничтожена великая культура мусульманского ренессанса и создан ряд христианских королевств, отличающихся необычной даже для тех времен нетерпимостью. Взрывной распад арабской державы провоцировал новую волну центробежных процессов. Средиземное море полностью контролируется пиратами-берберами и утрачивает роль транспортной магистрали между Востоком и Западом. В возникшей обстановке католическая церковь организовывает первое общеевропейское мероприятие - освобождение Гроба Господня. Став очередной вехой межцивилизационного конфликта, Первый Крестовый Поход (1096 - 1099 г.г.) инициировал ряд политико-экономических процессов, приведших к выходу Западной Европы из средневековой страты30. С начала XIII века в Европе начинают преобладать центростремительные процессы. Доменная структура производства теряет устойчивость, и постепенно феоды поглощаются централизованными национальными государствами с открытой, то есть, ориентированной на торговлю, товарной экономикой. Меняется и характер войны. Для эпохи Возрождения характерно возрождение пехоты, которая вновь становится опорой боевого порядка. Крах доменной феодальной структуры и вытеснение с полей сражения рыцарской конницы часто объясняют изобретением огнестрельного оружия, что неверно. По пробивной силе и точности огня длинный лук и арбалет превосходили ручное огнестрельное оружие не только в эпоху Возрождения, но и много позднее - практически, до перехода к нарезным стволам (середина XIX века). Превосходство пушки над катапультой также проявилось не сразу. Далее, новое оружие было дорогим и достаточно ненадежным. Наконец, его было мало. (В XV веке артиллерия считалась сильной, если на тысячу воинов имелось одно орудие, которое выпускало за день от одного до трех ядер.) Конечно, артиллерия сама по себе, фактом существования, снижала обороноспособность феода. Стены классических средневековых цитаделей могли быть разрушены пушками, поэтому замки, не имеющие достаточного гарнизона и полагающиеся только на искусство фортификации, были обречены. Но, заметим, при правильных действиях наступающего они были обречены всегда. На самом деле следует искать не столько причины возврата к традиционным формам ведения войны в эпоху Возрождения сколько причины отказа от этих форм в раннее Средневековье. И вновь нам приходится рассматривать этот период, как эпоху социальной катастрофы, вызванной падением Римской Империи и разрушением ее экономики, носящей товарный характер31. Рыцарская конница могла решать исход сражения потому и только потому, что при натуральном хозяйстве отсутствует экономическая база для создания сильной и устойчивой на поле боя пехоты. Когда началась реанимация торговли, такая база появилась (прежде всего - в городах). Уже в битве при Бувине успеху французского рыцарства способствовали действия возрожденной пехоты - муниципального ополчения. В "битве золотых шпор" (1302 г., Куртнэ) фламандская муниципальная пехота разбивает в оборонительном бою рыцарское войско графа Артуа и убивает около 4.000 рыцарей. (В этом бою фламандцы имели небольшое численное превосходство - 15.000 против 13.000, но все фламандское войско было пешим, в то время как французы имели около 7.000 рыцарей.) Расцвет эпохи Возрождения отмечено двумя крупными войнами - на западе и на востоке Европы. Можно согласиться с Лиддел Гартом, когда он говорит о стратегической бездарности действий сторон в более чем вековой (1337 - 1453 гг.) англо-французской "разборке", начавшейся как типичный феодальный конфликт32 и закончившийся первой в истории Европы межнациональной войной. В историю вошли три сражения этой войны. Что характерно - все они закончились громкими победами англичан, в то время, как война в целом была выиграна французами. В битве при Креси 26 августа 1346 г. армия Эдуарда III состояла из 14.000 человек, из которых только 2.300 были рыцарями. Французы имели более 20.000 человек (видимо, около 6.000 рыцарей). Французы потерпели страшное поражение, потеряв лишь убитыми 1291 рыцаря. Причиной победы англичан было обеспечение взаимодействия в оборонительном бою спешенных рыцарей и йоменской пехоты, вооруженной длинными луками. Еще более заметным было преимущество французов 19 сентября 1356 г. при Пуатье (3.000 рыцарей и 10.000 пехоты против 1.800 рыцарей и 2.000 лучников). Победителем вновь применяется та же оперативная схема: оборонительный бой в тесном взаимодействии рыцарей и лучников. На этот раз действия были тоньше, включали в себя преднамеренный отход, определение кульминационного пункта наступления французов и контратака в конном строю против спешенных по приказу короля французских рыцарей33. Результатом было ошеломляющее поражение французского войска, сам король Иоанн попал в плен. При Азинкуре34 (25 октября 1415 г.) 1.000 английских рыцарей и около 3.000 лучников встретились с 10.000 французских рыцарей и арбалетчиков. На этот раз французы дали оборонительный бой, однако, и в нем не смогли наладить взаимодействие своих сил. 4.000 их рыцарей было убито. В своем коротком рассказе о Столетней войне Лиддел-Гарт даже не упоминает Жанну Д`Арк. Конечно, найти в ее действиях элементы непрямой стратегии (да и вообще стратегии) не представляется возможным. Тем не менее, историческая традиция связывает с ее именем перелом в войне, и это требует по крайней мере объяснения. Возможно, ближе всего к истине патриотическая легенда, согласно которой Жанна воплощала в себе саму Францию. В катастрофах Креси, Пуатье, Азенкура был рожден национальный эгрегор - информационный объект, который управлял действиями Жанны и привел ее к героической смерти во имя государства. До Жанны Д`Арк с англичанами воевала совокупность феодов. После - централизованное национальное государство35. События в Азии и Восточной Европе разворачивались быстрее и острее, нежели на Западе. Темучин, которого в России называют Чингиз-ханом, сумел не только создать из монгольских кочевников сильную армию, но и найти для нее выдающихся полководцев. Провозглашенный в 1206 г. тринадцатью тысячами воинов вождем монголов Темучин поставил перед собой задачу создать мировую империю и последовательно провел этот план в жизнь. Основным вкладом монголов в военное искусство было создание массовых подвижных армий, состоящих из легкой и тяжелой конницы и подвижного же обоза с осадной техникой. Как правило, монголы действовали несколькими "группами армий" по 30 - 40 тысяч человек. Боевой порядок группы расчленялся по фронту и в глубину, до трети сил выделялось в резерв. Особое внимание уделялось разведке. Тактика вся была построена на внезапности. Армейские группы осуществляли маневр во фланг и тыл противника, имея задачу полностью уничтожить его полевые войска в коротком сражении. Очень широко использовалось притворное отступление - как в тактическом масштабе (на поле боя), так и в рамках всей операции. "Группами армий" управляли опытные и умелые полководцы - Субудай, Джебе, Джельме, Хубилай. Организацию стратегического взаимодействия сил Чингизхан брал на себя. (В серьезных войнах использовалась схема "соединения-приманки", когда одна из "армейских групп" приковывала к себе внимание и силы противника, в то время как другая опустошала оставшиеся без прикрытия богатые области, подрывая самую способность противника к продолжению сопротивления. В завершающем сражении "приманка" наносила первый удар, а внезапно подошедшие "тысячи" армии резерва превращали поражение в разгром.) Эти армии не знали поражений. В 1207 - 1209 гг. были покорены уйгуры, буряты, киргизы. В 1211 г. Темучин вторгся в государство Цзинь и к 1217 г. он уже владел землями к северу от Хуанхе. Цзинское государство начинает разваливаться. Одновременно (там же, на Дальнем Востоке) ведется борьба на уничтожение с государством Джурдженей, и Субудай демонстрирует противнику полную бесполезность линии крепостей перед высокомобильной армией (урок, который через семь с лишним столетий полководцы Третьего Рейха преподнесут французам). В 1221 - 1223 гг. Субудай предпринимает глубокую разведку силами одной "группы армий" (около 30.000 человек). Он уничтожает двухсоттысячное войско султана Мухамеда Хорезмшаха, огибает с юга Каспийское море и вторгается в Грузию и Азербайджан. На зиму разведывательная "группа армий" отходит зимовать в Иран, в то время как основные силы Чингиза завоевывают Индию. Связавшись с вождем, Субудай просит разрешения продолжить операцию на север и получает его. В 1223 гг., организовав стратегическую засаду (близкую по схеме к бою у Транзименского озера), Субудай и Чжебе довершают разгром Грузии. Субудай получает приказ вернуться, но прежде, чем уйти в степь, его отряду предстоит выиграть еще одна сражение - памятную для русского народа битву на Калке. В этом сражении впервые столкнулись военные организации Чингиза и классического европейского государства. Средневековая тактика русских князей привела к полной и быстрой катастрофе, тем более страшной, что для Субудая Калка была не более, чем арьергардным боем, проводимым прежде всего в разведывательных целях. Чингиз вновь перебрасывает основные силы на Дальний Восток. В 1226 г. начинается новое вторжение. Решающие сражения - при Юньшане и Иньчжоу - происходит в 1231 г., но стадия "добивания" растягивается еще на три года (отдельные крепости Чжурдженей, давно изолированные и утратившие боевое значение, сопротивляются до 1235 г.). В 1237 - 1239 гг. наступает очередь Руси. "Неисчислимые орды"36 монголов численностью около 30.000 человек уничтожают "страну городов". Двумя годами позднее начинается поход на Западную Европу. Субудай вновь добивается полной победы, но по какой-то не вполне ясной причине экспансия монголов на Запад неожиданно прекращается. Во второй половине столетия боевые действия развертываются в Корее и на Среднем Востоке. Надо отдать монголам должное: после всех войн и завоеваний они попытались как-то наладить хозяйственную жизнь в своей гигантской Империи. И немедленно оказались в условиях применимости Транспортной Теоремы. С этого момента распад и гибель монгольского государства был лишь вопросом времени. Разрушение Руси изменило сложившееся равновесие в Восточной Европе. Перешло в активную фазу наступление немецких рыцарей-крестоносцев и других искателей приключений на Северо-Восточную Русь. В 1240 - 1242 гг. Александр Невский разбил в двух последовательных битвах шведский экспедиционный корпус и орденскую армию37. Победы Александра и прежде всего успешное заключение им пусть неравноправного, но все-таки договора с монголами позволили сохранить русский народ, как этнос. Теперь речь могла идти о восстановлении русской государственности. Это восстановление происходит в XIV столетии, причем, как и во Франции, складывается централизованное национальное государство. Поскольку не только формально, но и реально Русь находилась под властью Золотой Орды, "процесс собирания русских земель" требовал тонкой политической игры, причем о соблюдении каких-то "правил" и "обычаев" не могло быть и речи. Справедливо сказать, что на Руси формировалось государство совершенно нового типа, исключительно централизованное и жестокое, с зачатками того общественного строя, который много позднее назовут тоталитаризмом. Решающая для судьбы нового государства битва произошла в сентябре 1380 г. В историю она вошло как первое и чуть ли не единственное крупное сражение, проигранное ордынской конницей. Организацию Куликовской битвы Дмитрием можно назвать образцовой. Прежде всего, союзник Мамая Ольг Рязанский был, по всей видимости, человеком московского князя. Далее, оказавшись в стратегическом окружении (Орда, Литва и, по крайне мере "официально" Рязань), Дмитрий с блеском применил стратегию непрямых действий, точными маршами и контрмаршами разобщив войска противников. Наконец, в самом сражении Дмитрием был применен сложный расчлененный боевой порядок, идеально организованный для использования против монголов характерного монгольского же приема - очень сильного флангового удара резервным соединением38. Куликовская битва нанесла смертельный удар Орде, хотя монгольское иго на Руси продержалось еще столетие. В 1480 г. Иван III решил стратегическую задачу русского государства быть может самой красивой в истории военной кампании, в которой с триумфом применил непрямые действия. Стратегическая блокада, которой и было по сути известное "стояние" на реке Угре подорвала силы монгольской армии (мощь которой всегда заключалась в подвижности). Неожиданное отступление русских войск от переправ было недвусмысленным "приглашенем" Орде вступить в бой на самых невыгодных для нее условиях. Отказ от этого боя привел к взрывному распаду Орды и смерти последнего монгольского полководца. Иван III выиграл величайшую в русской истории войну без единого боевого столкновения. В Западной Европе XIV - XVI века ознаменованы новым витком "войн за гегемонию". Франция ведет длительную и практически безуспешную борьбу за Италию со Священной Римской Империей. Создается независимое Швейцарское государство. Немецкие рыцари организуют ряд малоудачных походов против Чешской Реформации. Мушкет (изобретен в 1521 г.) и пушка вытесняют с поля сражения лук и осадную технику эпохи Древности - баллисты и катапульты. Эпоха Возрождения завершилась переходом ведущих европейских стран к колониальной экспансии. В XVI столетии складываются Испанская и Португальская колониальные империи (конкиста), русское государство присоединяет Сибирь. Мануфактурный период войны. Если Крестовые походы можно рассматривать, как исторический "водораздел" между Средневековьем и Возрождением, то Великие Географические Открытия начертали грань, отделившую Возрождение от Нового Времени. Содержанием наступившей эпохи стало создание общемировой системы торговли. В марксистской историографии данный исторический период принято называть мануфактурным. Название весьма удачно, так как оно подчеркивает господство в европейской экономике Нового времени товарного производства. Само по себе это означает, что решена основная задача Возрождения: ликвидирована экономическая база домена и построено - пока что в масштабах отдельных национальных государств - единое торговое пространство. Не будет преувеличением сказать, что только теперь, на рубеже XV - XVI веков, открыв новые континенты, изобретя и распространив порох, компас, книгопечатание, создав, наконец, приемлемую идеологическую базу для экспансии, Европа вернулась к поступательному движению, к развитию и возвышению, прерванному падением Рима. Для мануфактурного периода характерна затянутость войн и отсутствие четкости, легкости и прозрачности в оперативном маневрировании. Потому военные конфликты этой эпохи не отвечают строгим критериям стратегической эстетики (хотя отдельные эпизоды и прежде всего отмеченная Б. Лиддел Гартом кампания Тюренна 1674 - 1675 гг. впечатляюще красивы). В целом же создается ощущение, что полководцы Нового времени слабо представляли себе, каким именно образом можно использовать вверенные им войска. Проблема состояла в том, что в связи с нарастанием темпа изменения организационных структур (лишь частично обусловленном ускорением технического прогресса), предшествующий опыт в значительной степени утратил свою полезность. Начиная с мануфактурного периода, армия непрерывно получает в свое распоряжение инновации, к которым она не готова и которые ее руководство не в состоянии ни осмысленно применять, ни осознано игнорировать. В результате, вся тактика сводится к судорожным попыткам как-то приспособить эти инновации к боевой реальности. Поэтому и нет в операциях легкости и красоты, которые все-таки прежде всего подразумевают виртуозное владение инструментарием39. Могут быть выделены следующие типы войн мануфактурного периода: 1. Колониальные войны, подразумевающие структурную индукцию европейского образа жизни на остальные народы земного шара. С точки зрения военной истории эти войны, совершенно "неинтересны", поскольку происходили между армиями, находящимися на разном организационно-техническом уровне. С позиций же "большой политики" эти войны сформировали не более и не менее, как современный миропорядок со значительным перераспределением совокупного мирового продукта в пользу европейской цивилизации. 2. Войны за мировое господство, иными словами - за создание единого мирового пространства Империи. К этому типу можно отнести вековой конфликт между Испанией и Великобританией, Тридцатилетнюю войну, серию войн за утверждение французской гегемонии в Европе, Англо-Голландские войны, Семилетнюю войну, наконец, Наполеоновские войны40. 3. Гражданские войны, как правило принимавшие в мануфактурный период образ буржуазных революций. Содержанием этих войн было установление соответствия между экономической и политической структурами общества. Окончательным результатом этих революций неизменно оказывалось двоевластие (между дворянством и буржуазией), кристаллизующееся в форму абсолютистского (позднее, авторитарного, еще позднее - тоталитарного) государства во главе с харизматическим лидером, исполняющим роль общественного арбитра41. Заметим, что хотя все типы войн были сугубо светскими (что вполне согласуется и с общим содержанием мануфактурного периода), они часто принимали обличье религиозных конфликтов - Реформации и Контрреформации. Насколько можно судить, это - историческая случайность, вызванная болезненным католицизмом слишком уж удачливых владетелей Испании - Фердинанда и Изабеллы42. Из многочисленных сражений Тридцатилетней Войны Б. Лиддел-Гарт остановился только на кампании 1632 г., в решающем сражении которой погиб Густав-Адольф и с ним - великая Швеция и многообещающая идея надгосударственной протестантской конфедерации. Битва при Лютцене 16 ноября не была ни самым красивым, ни самым результативном столкновением войны. Пожалуй, самой осмысленной деталью Лютцена была устойчивость шведской армии, которая была уже настолько дисциплинированной, что не развалилась при гибели полководца. В сражении участвовали почти равные силы - 18,5 тысяч у Густава-Адольфа, 18 тысяч у Валленштейна, который потерял 6 тысяч человек, вдвое больше, чем потеряла шведская армия. Заметим, что в полном соответствии со стратегией непрямых действий достижения участников Тридцатилетней войны были обратно пропорциональны вложенным усилиям. Хуже всего пришлось Германии, на территории которой целое поколение маневрировали, ничем себя не стесняя, большие по тем временам армии. Франция же, воздействующая на конфликт в значительной степени опосредовано, вплотную подошла к европейской гегемонии. Дальнейшая политическая история эпохи оказалась связанной с англо-французским соперничеством, и в очередной раз продемонстрировала миру приоритет морской стратегии над сухопутной. Людовик XIV не унаследовал ничего из стратегических талантов отца и деда, которые, сражаясь в тяжелейших условиях враждебного окружения и внутренней нестабильности, последовательно и умело добивались не столько военных побед, сколько "мира, лучшего, чем довоенный". "Король-солнце" "растратил" сильнейшую в Европе армию и развалил самую надежную на континенте финансовую систему. В серии войн начала XVIII столетия окончательно сформировался английский стиль стратегии, в известной степени являющийся квинтэссенцией непрямых действий. При чтении текста Б. Лиддел Гарта создается правильное впечатление, что все красивые (и вычурные) маневры Мальборо были лишь дымовой завесой, маскирующей реальные действия Великобритании: захватив Гибралтар и Минорку, она обеспечила себе (вне всякой зависимости от результатов европейской разборки) контроль над Средиземным морем. В советской литературе "английская морская стратегия" подвергается резкой критике, как "бесчестная" и "эксплуатирующая союзников". С этим нельзя согласиться. Прежде всего, ответственные государственные деятели должны при всех обстоятельствах ставить во главу угла интересы своей страны. Во-вторых, на стадии перехода к миру, самой важной, сложной и опасной операции любой войны, английские завоевания неизменно оказывались той козырной картой, которая позволяла, обеспечив специфически английские интересы, оказать также и решающую дипломатическую помощь союзникам. В войне за испанское наследство (1701 - 1713 гг.) многократные кровопролитные сражения не приводили к разумным результатам. При Бленхейме 13 августа 1704 г. Мальборо, имея меньше сил (52.000 против 60.000 Тальяра, в целом - более боеспособных), рискнул армией и выиграл, однако его потери достигли 12.000 человек (23%), возместить которых Мальборо было тяжело. Людовик XIV потерял 18.000 убитыми и 13.000 пленными (в основном - малоценные войска баварского союзника) и не утратил способности к продолжению войны. При Мальплаке 11 сентября 1709 г. союзники попытались достичь решающего результата. Они выиграли сражение ценой колоссальных жертв - тридцать тысяч из ста семнадцати - 26%. Вильяр, потеряв четырнадцать тысяч из девяноста, имел все основания считать это поражение своим крупным успехом. ("Если бог даст нам еще одно такое поражение, противники Вашего Величества будут уничтожены.") Действительно, при Денене (июль 1712 г.) французы разбили превосходящую по численности армию принца Евгения, что дало "Королю-Солнцу" возможность заключить "благопристойный" мир. Так то оно так, но малозаметные действия Великобритании на стратегической периферии Средиземноморья надолго, если не навсегда исключили Францию из числа стран, претендующих на господство в Европе. И оказывается, что основной вопрос войны был решен не Бленхеймом, не Мальплаком, не Мальборовским маневрированием, а Гибралтарской экспедицией. В еще более яркой форме приоритет "периферийной стратегии" над центральной проявился в Семилетней войне (1756-1763 гг.) Анализ этой войны, обычно, ограничивают борьбой Фридриха с "коалицией Кауница". Действительно, в стратегической безрадостной обстановке войны на три фронта Фридрих, используя механизм "внутренних операционных линий" и ряд тактических приемов, сводящихся по существу к "косому боевому порядку" Эпаминонда, несколько примитивизированному по сравнению с исходной идеей греческого полководца, но во всяком случае приспособленному к потребностям мануфактурного периода войны, добился ряда впечатляющих успехов43. Однако, неопределенный мир вместо неизбежной капитуляции Фридриху принесли не его победы, а успешные действия Вольфа в Канаде. В результате войны, Пруссия, Австрия и Россия осталась "при своих", "победительница" Франция лишилась целой страны (и всякой надежды на создание мировой колониальной империи), а принадлежащие к "проигравшей" коалиции англичане вновь укрепили свои позиции. В целом войны XVIII столетия привели к созданию двух империй принципиально различного типа: "морской" Британской и "континентальной" Российской. Победы Петра под Полтавой (1709 г.), Салтыкова под Кунерсдорфом (1759 г.), завоевательные походы Румянцева и Суворова базировались почти исключительно на прямых действиях и опирались на численное превосходство, неистощимость людских резервов и - last, but not least - на превосходство русской артиллерии. Казалось бы, следующий век должен пройти под знаком русско-английского соперничества. Однако, решающее столкновение прямой и непрямой стратегии оказалось бескровным: в конце XVIII столетия британская дипломатия сумела "поймать" Россию на эмоциональном отношении к эксцессам Французской революции и в дальнейшем беззастенчиво использовала этот психологический якорь и его производные. С этого момента Россия теряет цивилизационную самостоятельность и неизменно - при любом узоре европейского политического калейдоскопа - применяется Великобританией, как инструмент решения собственных задач на континенте. Заслуживает уважения последовательное выполнение сменяющими друг друга английскими правительствами процедуры психологического управления Россией, безотносительно к тому была ли она союзником (Наполеоновские войны и обе Мировые войны) или противником (Крымская, Русско-Турецкая, Русско-Японская, Балканская войны, "антракт" 1918 - 1939 гг.). Самостоятельность русской внешней политики, надо заметить, не восстановлена по сей день. Разумеется, окончательно разрешить подобным казуистическим образом неустранимое структурное противоречие между "континентальной" и "морской" стратегией было невозможно, и Великобритании все же пришлось столкнуться с силами, полагающими себя гегемонами Европы. Это привело к длительной борьбе с революционной Францией (1789 - 1815 гг.), а позднее - к вековому англо-германскому конфликту. Достижением английской дипломатии была приобретенная возможность использовать Россию против Франции и Германии, в то время как обыденная "прямая" логика преобразования противоречия приводила к использованию Россией Франции и Германии против Англии. Иными словами, непрямые действия в области большой стратегии обеспечили Великобритании благоприятную "редакцию" конфликтов XIX - XX столетия44. Последовавший за Великой Французской Революцией тридцатилетний период общеевропейской войны отличается прежде всего непомерной идеологической насыщенностью ("Республика - она как солнце..." (с) Наполеон Бонапарт) и заметным по отношению к предшествующим конфликтам возрастанием роли пропаганды. Французская революция заменила религиозную нетерпимость Реформации политической нетерпимостью, что привело, в частности, к тенденции затягивать безнадежно проигранные войны. Со стратегической точки зрения решающие события произошли в 1799 г. на Средиземном море. Победы Республики при Вальми 20 сентября 1792 г., Жемаппе 6 ноября того же года, Флерюсе 18 июня 1794 г. несомненно имели своим источником "историческую необходимость", проявляющуюся в данном случае, как повышенная маневренность и боеспособность революционной армии. Не следует, правда, забывать, что во всех трех сражениях французы имели заметное численное превосходство45. Стратегически, эти три победы позволили решить лишь минимальную задачу - волей-неволей французскую Республику пришлось признать де-факто за реальную военную силу. В 1796 - 1797 гг. Наполеон, перенеся войну в Италию, поставил вопрос о доминации французского оружия на европейском континенте. Операция, осуществленная им против Австрии, была очень красива. Кампания насчитывала немало громких сражений, а ее стратегическое содержание сводилось к последовательному заманиванию австрийских армий в блокированную Мантую. Решающую битву при Риволи 13-15 января 1797 г. Наполеон выиграл классическим блокадным приемом, который Б. Лиддел-Гарт называет "растянутая и нагруженная сеть". Австрийцы, имея 28.000 человек против 23.000 у Наполеона потеряли половину своей армии, причем 10.000 - пленными. Итальянская кампания была фланговой и периферийной по отношению к Австрии, но прямой в отношении главного противника - Великобритании. Добившись преобладания над австрийцами, Наполеон принял решение перенести боевые действия на Средиземноморской ТВД, имея перспективой действия против Индии и подрыв британской экономической и финансовой мощи. Идея была правильной, но англичане, используя плоды победы Нельсона при Абукире 1-2 августа 1798 г.46, применили против Наполеона его же стратегический прием и блокировали войска Бонапарта в Египте. Очень скоро положение французской армии стало безнадежным, и Наполеону ничего не оставалось, как бежать во Францию и обвинить в поражении правительство Директории. Все вернулась на "круги своя", и в 1800 г. пришлось начинать заново кампанию в Италии. На этот раз она развертывалась очень трудно, и в решающем сражении у Маренго 14 июня 1800 г. шестнадцать тысяч войск Первого консула были принуждены атаковать сорокатысячную армию Меласа. Сражение было выиграно благодаря частной инициативе Дезе, управляющего отдельной двенадцатитысячной дивизией. Услышав гул сражения, Дезе не побоялся нарушить прямой приказ Наполеона и повел свою колонну к полю боя. Внезапное вмешательство свежих войск привело к перелому в ходе битвы, но поражение австрийцев не было ни полным, ни окончательным. В конце концов, они потеряли 12.000 человек против 7.000 французов, то есть по окончании боя сохранили общее превосходства в силах. Лишь незаурядный дипломатический талант Наполеона позволил завершить сумбурную кампанию 1800 г. триумфальным миром. Борьба Наполеона с Англией возобновилась в 1805 г. Первые "ходы" были для обоих сторон вполне очевидны: Бонапарт сосредоточил армию в Булонском лагере, создавая угрозу Британским островам. Ответом на это было конструирование Англией очередной - третьей - коалиции в составе Англии, России, Австрии, Швеции, Неаполитанского королевства. Наполеон до последней возможности держал войска в Булони (думается, последние десять дней он не столько ждал Вильнева, сколько приковывал внимание противников к самой прямой и, возможно, тем не менее самой эффективной стратегической идее непосредственного вторжения в Англию). Далее начинается ожесточенная борьба за выигрыш темпа. "Великая армия" срывается с места и форсированными маршами идет к Рейну и через Рейн. Союзники мучительно пытаются собрать в пределах австрийской империи войска. Осуществляющая стратегическое прикрытие развертывания армия Мака охвачена с обеих флангов и, иллюстрируя стратегический закон "тяготения потерявших устойчивость войск к укрепленной позиции" отступает 7 октября в крепость Ульм. Наполеон блокирует Ульм и быстро принуждает его к сдаче. 20 октября 1805 г. Мак капитулирует. Ульмская операция вошла в военную историю как лучшая победа Наполеона. Почти без боев, одними маршами, он заставил капитулировать отборную восьмидесятитысячную армию47. Его собственные потери не превысили 6.000 человек. Параллельно развертывались события на атлантическом ТВД. Наполеон принимал капитуляцию Ульма, когда, исполняя приказ Императора, 18 французских и 15 испанских линейных кораблей, вышли из Кадиса в направлении на Булонь. На следующий день, 21 октября, 27 английских линейных кораблей под командованием Нельсона уничтожили объединенный франко-испанский флот, причем 17 кораблей были захвачены англичанами, один потоплен, остальные, получив повреждения, бежали обратно в Кадис. В плен попал и сам командующий флотом - адмирал Вильнев. В бою у мыса Трафальгар Нельсон продемонстрировал образец уничтожения противника по частям. Арьегард и центр французов был уничтожен раньше, нежели авангард успел развернуться и вступить в бой. Вряд ли можно сомневаться в том, что, не будь Трафальгара, Наполеон развернул бы Великую армию на запад и - вновь форсируя до пределы марши - погнал бы ее в Булонь. Союзники, потерявшие темп после разгрома Мака, не смогли бы создать реальной угрозы Франции по крайней мере до середины декабря. К этому времени с Англией было бы покончено48. Теперь же приходилось признавать, что "столкновение дебютов" разрешилось в пользу англичан: Нельсону удалось разбить замыслы противника, в то время как Наполеон сокрушил лишь одну - и не самую сильную - армию коалиции. На австрийском фронте ноябрь заполнен маршами, содержанием которых для союзников было соединение разрозненных австрийских и русских войск, для Наполеона же - нарушение взаимодействия группировок противника. Несмотря на умелые и быстрые действия Императора, Кутузову удалось вывести армию из под удара и присоединиться к австрийцам, "по дороге" нанеся французам чувствительное поражение у Кремоса (11 ноября 1805 г.) К началу декабря, несмотря на огромные внешние успехи и занятие самой Вены, положение Наполеона стало критическим: противник превосходил его в силах, причем это превосходство постоянно наращивалось. Коммуникации Великой Армии были слишком длинны и находились под угрозой со стороны Пруссии, вступление которой в войну ожидалось со дня на день. В этих условиях союзникам следовало максимально затягивать кампанию, Наполеон же был обречен искать сражения. Сражения, в котором его устраивала только победа. 2 декабря 1805 г. под Аустерлицем он добился ее, с изумительной красотой применив оперативный прием, известный, как "удар по центру обходящего противника". Армия Императора насчитывала 73.000 человек и 250 орудий. Ей противостояли объединенные австро-русские силы под командованием Кутузова. Австро-русские войска - 86.000 человек и 350 орудий - попытались осуществить охват правого фланга Великой Армии. Движение разворачивалось медленно. Наполеон, точно уловив момент кризиса маневра, когда центр союзного расположения уже был достаточно ослаблен, в то время, как успех обходного движения лишь начал намечаться, коротким ударом захватывает центр позиции - Праценские высоты и устанавливаем там свою артиллерию. Союзники потеряли управление боем и потерпели катастрофическое поражение, оставив на поле сражения 27.000 человек и 155 орудий. Французы потеряли около 12.000 человек. Под Аустерлицем Наполеон сделал невозможное: тактическим путем превратил стратегическое проигранное положение в победу. Уже 4 декабря австрийский император лично явился на французские позиции - просить мира. К великолепной кампании 1805 г. примыкает состоявшееся годом позже ИенаАуэрштадское сражение. Воспользовавшись странной и неоправданной сменой настроений при дворе прусского короля, Англия сумела оформить очередную коалицию в составе Пруссии, Англии, России и Швеции49. Ультиматум был представлен Наполеону 2 октября (со сроком ответа до 8-го). Уже 6 октября французская армия начала операцию. 14 октября пруссаки были вынуждены были принять сражение с перевернутым фронтом, сражение, которого они не ждали и к которому не были готовы. Попавшие под главный удар армии Гогенлое и Рюхеля были уничтожены. Основные силы прусской армии под командованием герцога Брауншвейгского удалось разбить маршалу Даву - одним своим корпусом. Остатки трех прусских армий были отброшены на одну дорогу и перемешались, потеряв всякое подобие порядка. Пруссия потеряла сорок пять тысяч человек из ста тысяч и все 315 орудий, потери Наполеона (в основном, в корпусе Даву) - 12 тысяч человек из ста пятидесяти тысяч. Сражение привело к полному распаду прусской армии. 26 октября был занят Берлин, к концу первой недели ноября пали почти все прусские крепости. Весь следующий год тянулась довольно бессодержательная война в Польше и Восточной Пруссии. Ни Наполеон, ни Александр не имели в этой кампании каких-то осмысленных целей. Тяжелые сражения под Пултуском 26 декабря, Прейсиш-Эйлау 8 февраля 1807 г., Фридландом 14 июня 1807 г. не стали новыми триумфами Императора. Во всех этих сражениях он полагался больше на мощь и превосходные качества своей артиллерии, сосредотачивающей огонь против критического пункта позиции противника, нежели на маневр и внезапность. Но даже и выигранный Фридланд принес почти равные потери - 15 тысяч русских против 12 тысяч французов - при том, что общее превосходство в силах было на стороне Наполеона (85 тысяч на 60 тысяч). В ходе войны с Четвертой коалицией Наполеон сделал две серьезные ошибки, вероятно, решающие. Он подписал декрет о континентальной блокаде, лишив себя всякой возможности достичь взаимопонимания с Англией, и навязал слишком суровые условия мира Пруссии, сделав неустойчивым мир на континенте. Континентальная блокажа не только нанесла сильнейший удар по промышленности и финансам Империи, но и полностью связала на последующие годы внешнюю политику Наполеона. И Испания, и новая война с Россией были предопределены этим декретом. В 1809 г., после ряда неудач в Испании и Португалии, Наполеон был вынужден повторить кампанию 1805 г. После двух лет подготовки Австрия без объявления войны напала на Французскую Империю: 9 апреля австрийская армия вступила в Мюнхен. Вновь Император опережает противника, противопоставляя формальному выигрышу времени австрийцами реальный выигрыш темпа. В Регенсбургской операции 18 - 22 апреля Наполеону почти удалось превзойти Ульм. В ходе сложнейшей битвы на окружение он нанес поражение эрцгерцогу Карлу, который потерял почти всю передовую армию - 45.000 человек. Потери французов составили 16.000. 13 мая взята Вена. Но уже 21 мая Карл одержал первую победу над Наполеоном между Эслингом и Асперном. 5 - 6 июля под Ваграмом Император, сочетая обходное движение корпуса Даву с таранным ударом колонны Макдональда по центру противника, разгромил эрцгерцога, но победа не была достаточно убедительной50. В 1810 - 1811 г. негативное воздействие Континентальной блокады на Империю усугубилось, что проявлялось в финансовой нестабильности, в перманентном промышленном кризисе и, наконец, в неудачах на Пиренейском полуострове, который оттягивал на себя все больше ресурсов. В Испании Наполеону пришлось столкнуться с совершенно особым видом боевых действий - партизанской войной. Если какие-то элементы партизанской войны встречались в военной истории и в глубокой древности, то превращение этой формы вооруженной борьбы в стратегически значимую, более того - неодолимую - силу обусловлено особенностями завершающей стадии мануфактурного периода: ростом зависимости армий от системы снабжения и высокой информационной связностью51. В 1812 г. Наполеон попытался выйти из все ухудшающего общего положения новой "войной за континентальную блокаду". Грандиозная русская кампания насколько можно судить, была для Императора войной с более чем ограниченными целями, войной, в которой он едва ли не с первого дня готов был к заключению мира. Идея продемонстрировать Александру несокрушимость армии и Империи привела к сосредоточению огромных (до 450 тыс. человек) сил, ограниченность войны заставила Наполеона действовать на стратегически второстепенном направлении. Русские скорее инстинктивно, нежели в соответствии с заранее разработанным планом, уклонялись от генерального сражения. Не будь информационно-пропагандистский элемент войны столь значителен, возможно, Кутузову удалось бы построить идеальное стратегическое решение, вынудив Наполеона совершить без единого сражения, но со значительными потерями марш от Березины к Москве и обратно. Строго говоря, все кровопролитные и тяжелые сражения Отечественной войны 1812 г. - Смоленск 16 - 18 августа, Бородино 7 сентября, Малоярославец 24 - 25 октября - только препятствовали Кутузову осуществить его стратегический план, базировавшийся на том простом факте, что неограниченная война с ограниченной оперативной целью априори проиграна. Кампания 1813 г. с точки зрения военного искусства совершенно неинтересна. Единственным просветом в этом нагромождении измен, маршей и боев было гениальное письмо Кутузова, предлагавшего Александру прекратить войну с Наполеоном (которая теперь для России потеряла всякий смысл и велась лишь в интересах Англии) и совместно с Наполеоном строить антианглийскую континентальную Империю. Иными словами, старый фельдмаршал предлагал России, наконец, определить свои реальные, а не пропагандистские цели в Европе и следовать им, а не инерции событий. 1813 год был наполнен сражениями. Лютцен 2 мая, Бауцен 20-21 мая, Дрезден 26-27 августа, Лейпциг 16-19 октября.52. Кампании 1814 г. и 1815 г., несмотря на ряд красивых маневров с обеих сторон, были по сути лишь бессмысленным "добиванием" побежденного противника. Точка, поставленная 18 июня 1815 г. под Ватерлоо53, не принесла пользы никому, кроме Англии, выигравшей самую длительную и самую важную войну в своей истории и ставшей на столетие гегемоном мира. Индустриальный период войны. Наполеоновские войны отделяют мануфактурную эпоху от очень короткого (менее ста лет) периода индустриализации, разграничивающего Новое Время и Современную Историю.Из "ограниченных войн" XIX столетия наименьший интерес имеет, по видимому, Крымская война (1854 - 1855 гг.) О ней можно говорить только как о примере полного поражения русской дипломатии, усилиями которой Российская Империя была втянута в войну с заметно превосходящей ее по силам коалицией. Содержание войны свелось к неожиданно неудачной для англичан периферийной экспедиции против Петропавловска и мучительно долгой осаде Севастополя. Единственным результатом войны было продление агонии Турецкой Империи на несколько десятков лет. Война Севера и Юга (1861 - 1865 гг.) часто рассматривается американскими военными историками, как "война будущего", чуть ли не предвосхитившая оперативные и тактические приемы Первой Мировой. От этого взгляда не вполне свободен и Б. ЛидделГарт, посвятивший описаниям перипетий Гражданской войны в США целую главу. Хотя действия Шермана в Атланте и, особенно, в Джорджии действительно можно назвать образцовыми, они не должны затушевывать тот факт, что для разгрома Конфедерации, неизмеримо уступающей Северу в экономическом, финансовом, промышленном, военном и морском отношении да еще к тому же подвергнутой воздействию почти абсолютной блокады, полководцам Линкольна потребовалось четыре года. Перефразируя А. КонанДойля и его любимого героя, хочется сказать: "По этой войне нужно учить стратегов, как не надо работать". Значительно больший интерес представляют три взаимно "сцепленные" европейские войны, итогом которых было превращение Пруссии из "первого среди второстепенных государств Европы" в великую европейскую Империю, которая сорока годами позже бросит перчатку Великобритании и попытается оспорить у нее контроль над мировыми торговыми путями. Очень трудно понять, почему Б. Лиддел-Гарт считает эти кампании, в которых немцам удалось быстро и с малыми потерями добиться стратегически значимых результатов, примерами прямых действий. Мне представляется, что войны 1864 - 1871 гг. представляют собой триумф непрямых действий - Бисмарка в политике, Роона - в организации армии и Мольтке - в стратегии. Во всех трех войнах Пруссия, будучи по существу агрессивной стороной, добивающейся силой достижения своих внешнеполитических целей, с точки зрения европейского права вела исключительно справедливую войну, направленную либо на поддержку международных договоров (Датский конфликт), либо на защиту своей территории от неспровоцированной агрессии. Так Бисмарк обеспечил Пруссии благожелательный нейтралитет России, а в войне 1870-1871 гг. - и Англии. Реорганизация армии, проведенная Вильгельмом I и Бисмарком по идеям Мольтке и Роона, превратил прусский рейхсвер в современное войско, оснащенное превосходной артиллерией. Высший орган управления операциями - Генеральный Штаб - впервые осознал при Мольтке свое предназначение, став "мозгом армии", центром планирования и осуществления войны. С этого момента по технике управления войск и, особенно, по технике их перемещения вне поля боя Пруссия\Германия заметно превосходит своих противников. В войнах 1864 - 1870 гг. для Бисмарка особое значение имел темп. Важно было вовремя закончить одну войну, чтобы политика успела корректно подготовиться к следующей. Чрезвычайно важно, чтобы противник в одной войне во всех остальных был союзником или по крайней мере соблюдал нейтралитет. Еще более важно, чтобы государства, не входящие в "зону конфликта" не сумели использовать европейские войны в своих целях. (Добиться последнего Бисмарку удалось не в полной мере: после и вследствие ФранкоПрусской войны России удалось денонсировать статьи Парижского мирного договора о нейтрализации Черного моря. Последующие события - Русско-Турецкая война 1877-1878 гг., и Берлинский конгресс 1878 г. способствовали охлаждению отношений между Германией и Российской Империей, что имело далеко идущие последствия). С точки зрения Бисмарка в войне 1866 г., важнейшее значение имело не столько сражение при Садовой57, сколько своевременное заключение мира без вступления прусской армии в Вену. Это "преждевременное" прекращение войны было по мысли "железного канцлера" непрямым действием в будущем конфликте с Францией. В войне с Францией залогом успеха была политическая изоляция Наполеона III и быстрота мобилизация, возможная лишь при новых, внедренных Мольтке, принципах штабной работы. Во всех сражениях пруссаки имели преимущество в силах и в темпе маневра. Превосходная организация боя французами и высокие тактико-технические данные их ружья привели к некоторому успеху в кровопролитном сражении у ГравелотСен-Прива 18 августа 1870 г., где французы, хотя и уступили поле сражения, но нанесли противнику серьезные потери (при соотношении сил 220 тысяч человек и 726 орудий на 130 тысяч человек и 450 орудий, потери французов составили 13.000 человек, а пруссаков - 20 тысяч). Тем не менее, общестратегическая обстановка складывалась для французов безрадостно: Мольтке имел полное право назвать себя победителем при Гравелоте, потому что Базену пришлось отступить в Мец, где он и был блокирован. С этого момента война для французов была проиграна. Непонимание этого вынудило Мак-Магона предпринять нерешительную и бессмысленную попытку освободить Мец, которая кончилась 1-2 сентября под Седаном. Продемонстрировав генштабовскую четкость в управлении войсками Мольтке одними маршами запер противника в крепости Седан, которая на следующий день капитулировала. Французы потеряли 17.000 убитыми, 103.000 пленными и 469 орудий - то есть всю свою армию. (Мольтке имел, конечно, подавляющее превосходство в силах - Мак-Магона окружали 224.000 человек при 813 орудиях). Последующие события войны имеют узкоисторический интерес. Рубеж столетий ознаменован тремя "морскими" войнами - Испано-Американской, ЯпоноКитайской и Русско-Японской. Если сухопутные столкновения во всех этих войнах были "замечательно" прямыми (в самом лучшем случае Ойяма намечал неявную попытку выиграть фланг противника, прозрачную и легко парирующуюся), то действия на море представляли собой интереснейшие примеры непрямых действий. Впрочем, как будет показано в одной из последующих статей, действия на море почти всегда являются непрямыми по отношению к сухопутной кампании. Сноски 1. Вероятно, лучшей иллюстрацией метода непрямых действий была бы история эпохи "Сражающихся царств" (У-Ба) в Древнем Китае. К сожалению, русскоязычные материалы по войнам этого периода практически исчерпываются комментариями Н.К.Конрада к древнекитайским военным трактатам "Сунь-Цзы" и "У-Цзы". (См. библиографический указатель.) [Назад] 2. То, что это - весьма умеренная плата, легко понять, сравнив численность человечества и среднюю продолжительность жизни человека с характерной численностью и средней продолжительностью жизни любого вида крупных приматов. [Назад] 3. Альтернативным войне механизмом, выполняющим все перечисленные функции и требующим меньшей "платы", является, по видимому, творчество. Нельзя не сожалеть о том, что доля людей, способных превращать свою агрессивную энергию в творческую деятельность, пока еще пренебрежимо мала. [Назад] 4. Кадеш (Кинза) - город на верхнем Оронте, ныне городище Телль-Неби-Менд, был ареной многочисленных военных конфликтов во втором тысячелетии до н.э. На границе XV и XIV Кадеш возглавил антиегипетскую коалицию палестинско-сирийских городовгосударств, которая была разбита Тутмосом III под Мегиддо. Неоднократно осаждался египетскими войсками (с переменным успехом). [Назад] 5. Исключение составляют действия Камбиза в Египте (убийство священного быка Аписа и пр.), которые уже современники объясняли расстройством психики после лишений эфиопского похода. [Назад] 6. Греки обещали принести в жертву козу за каждого убитого врага. В связи с большими потерями персов жертву пришлось растянуть на много лет. Маловероятно, что при подобном обете потери противника будут сильно преувеличиваться. [Назад] 7. Греки проклинали имя Эфиальта, указавшего персам путь через горы. По всей видимости эллинские командиры всерьез предполагали, что огромное войско Ксеркса, имеющее превосходно налаженную разведку (и в конце концов, включающее фессалийских добровольцев), не в состоянии самостоятельно отыскать горные тропы. [Назад] 8. Это было обусловлено логикой конфликта цивилизаций. Гоплиты рекрутировались из свободных зажиточных земледельцев - специфически европейского общественного класса, существование которого и обусловило характерные черты европейского менталитета (индивидуализм, стремление обширных социальных групп к участию в управлении государством и пр.) Собственно, вся персидская тяжелая пехота была наемной и преимущественно греческой по происхождению. [Назад] 9. По греческим источникам персы имели 12.000 тяжелой кавалерии против 5.000 македонской, однако, сами же македонцы указывают на превосходство выучки и вооружения своих тяжелых кавалеристов. По-видимому, в число македонцев включают лишь элитную конницу, персов же считают оптом. [Назад] 10. Такой ответ мог быть найден в сфере применения специфически азиатских видов войск - легкой иррегулярной кавалерии и слонов. [Назад] 11. Это был решающий момент в межцивилизационном конфликте. Есть глубокая логика в том, что Александр лично возглавил свою конницу в атаке, которая вполне могла оказаться последней, в то время как персидский деспот ждал в своем шатре исхода боя. И в том, что, оказавшись лицом к лицу с Александром, он дрогнул и кинулся бежать, бросив управление боем, который на большинстве участков носил для персов победоносный характер. [Назад] 12. Существует точка зрения, объясняющая резкое изменение личности Александра после Иссы психическим заболеванием. [Назад] 13. Аналогичную оперативную схему Александр применил позднее в битве при Гидаспе (326 г. до н.э.) против индийского царя Пора. Александр имел 25.000 пехоты и 5.000 кавалерии против 30.000 пехоты, 3.000 - 4.000 конницы, 300 колесниц, 200 боевых слонов. Маятниковым движением создав разрыв, Александр прорвал фронт противника. Индийцы потерпели поражение, оставив на поле боя до 23.000 человек. Сражение обеспечило новую Империю с востока. [Назад] 14. Позднейшее процветание европейского образа жизни никоим образом не может быть поставлено в заслугу Александру. Римляне, создавшие величайшую в истории европоориентированную империю, переняли европейский образ мышления не от эллинистических владык, а от сицилийских и италийских греков-колонистов. [Назад] 15. Заметим, что появление пельстастов привело к глубоким и неочевидным изменениям в общественной жизни. Гоплиту требовалось дорогое вооружение и значительная общефизическая подготовка, но специальных воинских умений действия в составе фаланги не подразумевали, поэтому этот вид войск мог рекрутироваться из обеспеченного крестьянства. Средние пехотинцы, если они не хотели бесславно и быстро погибнуть, должны были обучаться искусству индивидуального боя. Но если в тяжелую для государства годину крестьянин и мог оставить плуг, облачившись в панцирь гоплита, то заниматься постоянными военными тренировками он был явно не в состоянии. Иными словами, военное дело для пельтаста могло быть только профессией. В результате в Греции начинает развиваться наемничество и происходит постепенный переход к наемной армии. Но само по себе это означало, что государство теряло заботу о благополучии свободного крестьянства, основы полиса. [Назад] 16. К этим "привходящим обстоятельствам", которые не учел или недоучел Перикл, относятся: финансовая помощь Персии Спарте, лаконофильство обеспеченных аристократических кругов почти по всей Греции, неустойчивость настроений афинского демоса. [Назад] 17. С чисто технической точки зрения Перикл не учел, что Морской Союз создавался прежде всего для обеспечения свободы торговли на Эгейском море и уже поэтому не мог быть устойчивым при длительной и очень дорогой войне. Соответственно, надлежало действовать быстро. Ответом на приход спартанской армии в Аттику должна была стать не блокада с отдельными беспокоящими противника вылазками, но переброска афинской армии в Пелопонесс, захват Мессены и изоляция Спарты на Пелопонессе кольцом зависимых от Афин государств (в рамках идей Эпаминонда, осуществленных пятьюдесятью годами позже). [Назад] 18. Деятельность Эпаминонда является лучшей антитезой к классическому марксистскому объяснению всего на свете экономическими причинами. Фивы и до, и после и во время Эпаминонда ничем не выделялись на общеэллинском фоне, если не считать вошедших в анекдоты и поговорки лености и туповатости их жителей. При Эпаминонде Фивы становятся гегемоном Балканского полуострова. После его смерти эта гегемония потеряна сразу. [Назад] 19. Конечно, это лишь голая оперативная схема, и в реальности действия Эпаминонда были гораздо тоньше. Например, сильная фиванская конница за одно короткое (почти без потерь!) боевое столкновение (1) скрыла особенности развертывания войск Эпаминонда, (2) отбросила неприятельскую конницу на пехоту с очевидной потерей спартанцами времени, (3) перестроилась к флангу "священного отряда" и приняла участие в довершении разгрома врага, усиливая "косую атаку" охватом. Именно такие "мелочи и частности" характеризуют крупного полководца. [Назад] 20. Антигон имел 85 - 90 тысяч человек против 70.000 пехоты, 10.000 кавалерии. [Назад] 21. Именно проблема "гражданства" оказалась гибельной для Афинского морского союза. Афиняне не могли свободно предоставлять его союзникам и были принуждены ставить даже вернейших из них в подчеркнуто зависимое положение. Римляне же, ничем не рискуя, предоставляли целым полисам "гражданство без права голосования в комициях", а отдельным людям, оказавшим особые услуги Риму, и полное гражданство. Таким образом среди покоренных народов создавался слой людей, не за страх, а за совесть преданных римскому государству. Что же касается народных масс, то, имея ограниченное гражданство, они пользовались всеми преимуществами вхождения в единое и стабильное юридическое пространство. В общем и целом это обеспечивало более стабильную жизнь, нежели до присоединения. В результате римские союзы, как правило, оказывались весьма прочными. [Назад] 22. Стратегический маневр Ганнибала (или Гамилькара) великолепен. Когда говорят, что планируя действия в Германии в Первой Мировой Войне Шлиффен использовал замыслы Ганнибала, обычно имеют в виду довольно примитивный тактический маневр на окружение, осуществленный в битве при Каннах и рассчитанный на слишком уж большую глупость противника. В реальности, конечно, образцом для Шлиффена был марш-маневр пунийцев через Иберию, верхнюю Рону и Альпы. [Назад] 23. По сути, фабианская стратегия - не столько уклонение от боя, сколько стратегическая блокада. В принципе у римлян был и более сильный план, впоследствии осуществленный Сципионом: воспользоваться господством на море и владением Сицилией и нанести удар по Карфагену, вынудив Ганнибала немедленно покинуть Италию. [Назад] 24. Парфийское царство оказалось камнем преткновения для Рима. При Каррах (53 г. до н.э.) парфяне продемонстрировали способы использования тяжелой конницы против римской пехоты. Лишь 10.000 человек из 40.000 войска вернулась в Рим. Разгром институализировал конфликт на следующие столетия. Покорить его и расширить Империю, включив в нее новые провинции - Ассирию, Мессопотамию и Вавилонию - удалось лишь Траяну в 114 - 116 г. и то ненадолго. [Назад] 25. Нелегко оценить полководческий талант Божественного Юлия. С одной стороны отказать ему в военном таланте как-то неудобно - немногие военачальники в истории могли бы похвастаться такими успехами с такими мизерными потерями. С другой стороны трудно найти в его действиях образцы военного искусства. Операции Цезаря в Галлии и Британии развиваются "сами собой". В Гражданской войне Цезарь выиграл громкие и красивые сражения при Фарсале (6 июля 48 г. до н.э.: по 30.000 пехоты, по кавалерии преимущество у Помпея - 4.000 на 1.000, исход сражения решил специально выделенный Цезарем резерв, до 24.000 помпеянцев сдались в плен) и Мунде (17 марта 45 г. до н.э.: 40.000 пехоты и 9.000 конницы у Цезаря против 65.000 пехоты и 12.000 конницы у его противника, который потерял 30.000 человек), однако, сама война была затянута, и Цезарь не раз совершал ошибочные действия и ставил себя в опасное положение. Возможно, Цезарь был не столько великим полководцем, сколько просто умным и (как это ни странно в применении к политическому деятелю эпохи распада республиканского строя) очень хорошим человеком. На своем - древнем, рабовладельческом уровне - он почти неизменно выбирал из всех возможных решений самое гуманное. Величайшим достижением Цезаря в Галлии была не громкая победа над Верцингеториском, а создание условий для латинизации Галлии и включении ее в общий кругооборот Римской державы. [Назад] 26. Хотя в этот период все силы державы уходили на внутреннюю борьбу, римляне не упустили случая присоединить к себе Египет. [Назад] 27. Разумеется, сам характер Римской Империи, как Империи военной, вынуждал императоров время от времени предпринимать завоевательные походы. Эти действия против племен, населяющих окраины Ойкумены, обходились довольно дорого и давали минимум добычи. В сущности, эти походы (исключение составляет деятельность Траяна) были элементом стратегической обороны. Пассивно удерживать огромные пределы Империи было невозможно, несмотря на значительные размеры армии (25 легионов при Августе, 30 при Траяне) и систему оборонительных сооружений на границах, известную как "Адрианов вал". [Назад] 28. Распад "pax Romania" происходил в несколько стадий, каждая из которых была посвоему мучительна. На первой стадии отпадали дальние провинции. Это слабо задевало ядро империи, однако, "освободившиеся" провинции почти немедленно варваризовывались и выпадали из торгового оборота - и не только, как часть империи, но и, как независимые государства. Тем самым падал общий торговый оборот империи, и, следовательно, ее связность. Замыкалась цепочка положительной обратной связи. Еще раз подчеркнем, что потеря отдаленных провинций, отнюдь не консолидирует Империю. Напротив, связность ее снижается, и центробежные процессы, раз начавшись, нарастают. "Транспортная теорема" рассматривает два основных механизма разрушения наднациональных структур: информационный и экономический. Информационный работает, когда время обмена информацией между центром и регионом превышает характерную длительность процессов, подлежащих управлению из центра. Государство перестает быть гомеостатическим механизмом, функционирующим в реальном времени, и распадается при нарастающих процессах колебательного характера. Экономический механизм более сложен. "Транспортная теорема" требует, чтобы скорость развития информационной\транспортной связи региона с центром превышала бы скорость экономического развития региона. В противном случае в экономике региона нарастает уровень автаркии. На определенной стадии издержки от существования Империи (болееменее постоянные) начинают превышать прибыли (которые с ростом автаркии, естественно, снижаются). Соответственно, истеблишмент региона, вынужденный - с ростом автаркии - сосредотачиваться на местных проблемах, утрачивает имперское мышление. Коль скоро это произошло, существование империи становится метастабильным. Практически любое внешнее воздействие индуцирует фазовый переход, при котором империя разбивается на региональные государственные образования, причем бывший имперский истэблишмент превращается в национальную политическую элиту новых государств. Интересно, что причины, содержание, транспортного распада подчеркнуто вненациональны, в то время, как "спусковой механизм", форма этого распада, обычно, как раз национальны. В результате империя распадается не по линиям наименьших транспортных связностей, а по произвольным линиям, называемым национальными границами. Возникшее иррациональное противоречие иррационально же и разрешается - распад империи стимулирует вооруженные конфликты на всех уровнях - от межнациональных, до межмафиозных. Попытки Рима сохранить свои владения (равно, как и попытки не сохранять их) сопровождались "локальными вооруженными конфликтами" по всем границам империи, что приводило к дальнейшему падению уровня жизни и уровня культуры. Периферия выключалась уже не только из товарного, но и из информационного оборота, ослабляя информационные потоки в Империи и опять-таки уменьшая связность. Вскоре Империя раскололась на Восточную и Западную. Это прежде всего ударило по Христианской Церкви, идеологической основе Империи. Раздел, уменьшив размеры подлежащих управлению областей, на короткое время понизил "транспортное сопротивление". Однако, понижение налоговых поступлений подорвало мощь флота. Усилилось пиратство, что опять-таки привело к свертыванию торговли. Речь шла уже не о автаркии регионов, а о натуральном хозяйстве отдельных деревень. Между тем, войны - от границ на Дунае и Рейне, от берегов Британии, от африканских пустынь пришли в сердце Империи. Начался третий, последний период - варварское нашествие, культурная катастрофа, первая в истории "Гибель Европы". В нашу задачу не входит рассмотрение исторических перпетий, связанных с возрождением цивилизации. Заметим только, что ДО КОНЦА эта задача так и не была решена. Современная Европа смогла создать единую экономическую и информационную структуру Ойкумены. Единая же политическая структура - аналог pax romania - возникла лишь в паллиативной форме ООН и Шенгенских соглашений. [Назад] 29. Рыцари (кроме военно-религиозных орденов) строились частоколом в одну линию, поскольку находится во время боя за чьей-либо спиной считалось недостойным. Сражения проходили в форме медленного сближения линий и последовательных единоборств. Характерным было очень малое количество погибших (единицы). Огромная разница в вооружении (и, что не менее важно, в уровне боевой подготовки) конного рыцаря и пехотинца-ополченца привела к практически полному вытеснению пехоты с поля боя. [Назад] 30. Значение имели не столько результаты похода (достаточно скромные), даже не искусственно сконструированное "единство Европы", но исключительно необходимость финансового и транспортного обеспечения операции. Первый крестовый поход привел, по сути, к возрождению Средиземноморской морской торговли. Тем самым центростремительные процессы в европейских странах получили столь необходимую им финансовую и организационную базу. [Назад] 31. Заметим, что в государствах, генетически не связанных с Римом, рыцарское войско было обычной тяжелой кавалерией, обученной взаимодействовать с пехотой. [Назад] 32. Поводом к Столетней войне послужили неясности в толковании юридического статуса английских феодальных владений во Франции и соответственно - формы вассальной присяги. [Назад] 33. Этот приказ - спешить рыцарей - явился следствием нетворческого подхода к анализу поражения при Креси. В очередной раз было продемонстрировано, что механическое копирование удачного приема вовсе не означает уяснения его смысла. "Всякий знает форму, посредством которой я победил, но мало кто понимает, посредством какой формы я организовал победу", - говорит Сунь-Цзы. [Назад] 34. Интересно, что название этого города в русскоязычной "военно-сухопутной" и "военно-морской" традиции не совпадает: в "сухопутной" версии есть победа англичан при Азенкуре, а в "морской" - корабль, названный в честь этой победы, известен как "Эджинкоорт". [Назад] 35. В этом - значение Столетней войны для истории Европы. Франция сложилась, как государство современного типа, под воздействием частных поражений в этой войне. Англия - в результате гражданских войн, последовавших за изгнанием английской армии с континента. Точно так же - как попытка преодолеть катастрофу монгольского завоевания родилось централизованное русское государство. Возможно, в некой иной исторической реальности Европа могла миновать стадию национальных государств: центростремительные процессы привели бы тогда к быстрому объединению континента в единое экономическое и политическое пространство. Во всяком случае не следует забывать, что все национальные "исторически сложившиеся" государства Европы выкованы военными поражениями. [Назад] 36. О численности монгольских войск долгое время распространялись совершенно фантастические сведения. Говорили о ста, двухстах и даже пятистах тысяч человек. Не знаю, как авторы представляли себе конную армию в пятьсот тысяч всадников и миллион коней, пытающуюся найти пропитание зимой в Северо-Восточной Руси. [Назад] 37. Сведений о Невской битве 15 июля 1240 г. мало. Насколько можно судить, речь идет о типичной противодесантной операции, проведенной Александром в типично монгольском стиле: очень быстро, очень малыми силами, внезапно и с решающим результатом. В битве на Чудском озере (о которой в России сложено немало легенд) было продемонстрировано, что хорошо подготовленная пехота способна противостоять очень сильному рыцарскому войску. Решающий удар по орденскому клину, однако, был нанесен все-таки тяжелой кавалерией под личным командованием Александра. Сражение полностью, вплоть до мелочей, повторяло схему "Канн" и закончилось тем же результатом. Западноевропейские историки отказываются признать цифры потерь, приводимые в русских источниках (500 рыцарей убитыми), но дальнейший ход войны и переход Ордена к стратегической обороне после нее, пожалуй, подтверждают данные новгородских летописей. Военная мощь Ордена была окончательно уничтожена в Грюнвальдской битве 1410 г., когда объединенные силы Польши и Литвы при участии нескольких русских хоругвей разгромили рыцарское войско магистра Ульриха. В русской и советской историографии принято оценивать это событие как сугубо прогрессивное, на деле же Грюнвальд лишь способствовал разобщению Западной и Восточной Европы и консервации на несколько столетий странного политического "новообразования", известного, как Речь Посполитая. Существование этой государственной структуры препятствовало объединению Германии, мешало оно и нормальному экономико-политическому развитию Руси и Чехии. Что же касается собственно литовского и польского народов, то победа при Грюнвальде принесла им только одно - возращение на триста лет в раннефеодальную страту. Тевтонский Орден, едва ли не последняя на континенте негосударственная, то есть - общеевропейская военно-политическая структура, прекратил свое существование в 1466 г. [Назад] 38. Боевой порядок русского войска в Куликовской битве имеет очевидное сходство с классическим китайским военным каноном. Неясно, следует ли здесь говорить о влиянии (вполне вероятном через общее пространство монгольской империи), или просто одинаковые условия боя привели к выработке похожих организационных структур. [Назад] 39. Говоря о "тяжеловесности", "затянутости" и "запутанности" операций мануфакторного периода, мы, конечно, имеем в виду только столкновения между собой армий европейского типа. В колониальных войнах преимущество европейской организации войска в сочетании с превосходством европейцев в вооружении гарантировали быструю победу практически при любом соотношении сил. Таким образом, речь действительно идет о прогрессе в военном деле: при всех своих недостатках армии Нового Времени были неизмеримо сильнее своих предшественников. Лучше всего подтверждает этот факт резкое изменение баланса между Ойкуменой и Окраиной - армии мануфактурного периода уничтожили самую возможность варварских нашествий. [Назад] 40. Понятно, что четкие границы между эпохами существуют только в нашем воображении, соответственно, классификация войн "по периодам" всегда несколько условна. С моей точки зрения характерное время "смены эпохи" составляет около ста лет (Крестовые походы, Географические открытия, Индустриализация). Войны Французской Революции и последовавшие за ними войны Наполеона с равным основанием можно рассматривать и как последние "мануфактурные", и как первые "индустриальные" войны. [Назад] 41. Б. Лиддел-Гарт, будучи английским историком, подробно останавливается на событиях Гражданской войны 1642 - 1652 гг. в Великобритании. Причину победы парламентских войск он видит в последовательном применении Кромвелем метода непрямых действий. Историки марксистской направленности (прежде всего Е. Разин) категорически отвергают этот вывод и обуславливают успех революции "исторической необходимостью". Боевой дух парламентской армии действительно был высок, и можно убедительно показать, что именно моральный подъем "круглоголовых" был тем дополнительным фактором, который позволил парламенту преодолеть силу традиций и построить "армию новой модели" с ее великолепной организацией и железной дисциплиной. В этом смысле можно согласиться с марксистской историографией: абстрактная "историческая необходимость" в ходе английской буржуазной революции проявилась как энтузиазм солдатских масс, который привел к реорганизации армии на современных основах. Следует, однако, помнить, что все незаурядные боевые качества "новой модели" не позволили достичь решающих результатов, пока парламентские полководцы прибегали к прямым наступлениям против укрепленных баз роялистов. И в сражении при МарстонМуре 2 июля 1644 г., и при Нэзби 14 июля 1645 г. "круглоголовые" имели не только преимущество в организации и боеспособности войск, но и решающий числовой перевес (в первом случае при равной семитысячной кавалерии принц Руперт имел 11.000 пехоты против 20.000, во втором -6,5 тысяч конницы и 7,5 тысяч пехоты Ферфакса король Карл мог противопоставить лишь 4 тысячи кавалерии и 3,5 тысячи пехоты). Оба сражения были выиграны парламентом, но это не привело к стратегическому результату. Разительный контраст с результатами непрямых действий Кромвеля и Ламберта в 1648 и 1650 г. Подводя итог, согласимся, что поражение роялистов действительно было предрешено "исторической необходимостью". Заслугой Кромвеля было то, что, применив непрямые действия, он сумел избежать обоюдного поражения сторон и разорения Англии. [Назад] 42. Испания была первым государством, вступившим в мануфактурную стадию, создавшим торговый флот и организовавшим колониальную Империю. Возможно, весь мануфактурный период должен был пройти под знаком "испанской доблести и толедской стали". Однако, резкое расширение границ мира, по-видимому, привело Фердинанда и Изабеллу к религиозному помешательству, которое, видимо, в дальнейшем передавалось в королевской семье по наследству. В результате, Испания стала организовать не мировую торговую империю, даже не мировую христианскую империю, а мировую католическую империю. Этот "католицизм" насаждался методами, более, чем просто жестокими. Для самой Испании религиозная нетерпимость, корни которой лежали еще во времени реконкисты, то есть в глубоком Средневековье, послужила причиной господства инквизиции и последующей остановки технического прогресса, вследствие чего Испания проиграла сперва борьбу с английскими "джентельменами-пиратами", а затем и с регулярным флотом Говарда Эффингемского и Фрэнсиса Дрейка, первого великого флотоводца Нового времени. Преждевременная (с точки зрения естественного развития характерных конфликтов эпохи) утрата Испанией господства на море и цивилизационного приоритета привела к взрывному разрушению Испанской Империи, вылившемуся в форму религиозного конфликта в Нидерландах. Ожесточенность этого конфликта спровоцировала индукцию религиозной нетерпимости в Европе и окрасила последующие войны на континенте привходящими религиозными мотивами. [Назад] 43. "Тактические" вехи семилетней войны на Европейском театре: Прага (6 мая 1757 г.), поражение Фридриха у Колина 18 июня 1757 г. (34.000 человек против 50.000 Дауна, потеряно 14.000), громкие победы над французами у Россбаха 5 ноября 1757 г. (22.000 против 43.000 Субиза, ценой 550 человек Фридрих разгромил армию противника, которая, потеряв 7.700 убитыми, перестала существовать) и месяцем позднее - над австрийцами у Лейтена (40.000 солдат и 167 орудий у Фридриха, 300 орудий и 66.000 человек у Дауна - потери, соответственно, шесть и двадцать семь тысяч). И после всех событий кампании 1757 г. Фридрих оказался перед перспективой полного поражения. В следующем году 25 августа при Цорндорфе, сражаясь против русских войск, неумело руководимых Фермором, Фридрих вынужден был довольствоваться неопределенным результатом сражения и большими потерями у противника (16.000 солдат из 42.000 и 60 орудий против 11.000 человек из 33.000 и 36 орудий). Попытка добиться решающей победы над Салтыковым заставила Фридриха 12 августа 1759 г. при Кунерсдорфе пойти на страшный риск. Салтыков хладнокровно отразил "косую атаку", обеспечил за собой избыточный контроль над центром позиции холмом Шпицберг и нанес пруссакам страшное поражение. В источниках указывается 18.000 потерь (37%), но эта цифра не дает представления о реальности - армия Фридриха, возглавляемая самим королем, после сражения рассыпалась. Дальнейший ход войны не представляет интереса, поскольку характеризуется, скорее, взаимными интригами союзников, нежели их борьбой с Фридрихом, который, почти не имея войск, на внутренних линиях и тактических контршансах как-то держался еще три года - и таки дождался смерти императрицы Елизаветы и прихода к власти его личного друга Петра III. [Назад] 44. Борьба "континентальной" и "морской" стратегии завершилась в шестидесятые годы XX века выходом гонки вооружений в космическое измерение. В настоящее время это противоречие приобрело форму борьбы между "информационной" и "технологической" стратегиями. [Назад] 45. Вальми: 60.000 солдат Дюмурье против 46.000 в армии герцога Брауншвейгского, Жемапп - 42.000 французов против 15 - 20 тысяч под началом герцога Альберта, Флерюс - 81.000 пехоты и кавалерии против 46.000. [Назад] 46. Нельсон с 14 линейными кораблями атаковал стоящий на якоре французский флот Бюэса (13 линкоров, 4 фрегата) и разбил его по частям. Французы потеряли 11 линейных кораблей, два фрегата и 6.000 человек (60% личного состава). [Назад] 47. Наполеон имел огромное превосходство в силах: 220.000 против 80.000. Однако, объяснять этим обстоятельством исход битвы в данном случае нельзя. Армия Мака была типичным передовым соединением - стратегическим прикрытием развертывания главных сил. Заслуга Наполеона в том, что своими маневрами он нарушил взаимодействие между Маком и остальными союзными армиями, что и привело к отступлению австрийских войск в Ульм. [Назад] 48. Разумеется, поздняя осень - не лучшее время для десантных операций в Ла Манше. Но, учитывая превосходство противника на море - и не худшее. Для успеха операции была необходима всего одна тихая ночь. Следует помнить, что проблемы снабжения высадившейся армии в начале XIX столетия стояли не столь остро, как это было в обе Мировые войны. [Назад] 49. А.Манфред не без оснований указывает, что в Пруссии с опозданием на несколько месяцев сложилась та же психологическая атмосфера, которая вынудила союзников 1805 года дать Наполеону сражение при Аустерлице, не дожидаясь подкреплений. Надо заметить, что тогда абсолютная уверенность в победе была по крайней мере обусловлена выгодным стратегическим положением и превосходством в силах. Создается впечатление, что военная истерия пруссаков летом-осенью 1806 г. вызвана запоздавшим эмоциональным резонансом. [Назад] 50. При соотношении сил 170.000 и 584 орудия против 110.000 и 452 орудия в пользу Наполеона, соотношение потерь - 27.000 против 32.000. [Назад] 51. Прежде всего, информация была основой пропаганды ненависти к захватчикам - необходимого условия возникновения партизанской войны. Далее, сравнительно незначительные поражения регулярных войск Империи от действий партизан в условиях высокой информационной связности быстро становились известными в Европе и оказывали весьма неблагоприятное воздействие на общественное мнение и, опосредованно, на финансы. [Назад] 52. Статистика: Лютцен 150 тысяч Наполеона при 350 орудиях против 92 тысяч Витгенштейна и 650 орудий, потери соответвенно 15 и 20 тысяч человек. Бауцен - примерно те же силы (143 и 96 тысяч, 350 и 636 орудий), примерно те же потери 18 и 12 тысяч. Под Дрезденом уже союзники имели общее численное преимущество - под командованием Шварценберга было 235 тысяч человек против 195 тысяч у Наполеона. Потери союзников составили 20 тысяч человек. Лейпциг носил все черты Генерального сражения. Превосходство Шварценберга - 300.000 человек и 1385 орудий против 200.000 человек и 700 орудий - было подавляющим. Потери Наполеона достигли 80.000 человек и 325 орудий, но и Шварценберг потерял 54.000 человек - больше, чем во многих проигранных сражениях. "Битва Народов" открыла союзникам путь во Францию. [Назад] 53. Веллингтон имел 130 тысяч человек против 72 тысяч у Наполеона. Сражение по своей оперативной схеме может быть названо "Маренго наоборот" - неожиданный подход на поле боя свежей прусской колонны Блюхера решил исход битвы. Веллингтон потерял 23 тысячи человек, Наполеон - 32 тысячи и всякую возможность продолжать войну. [Назад] 54. В создании единой мировой транспортной сети совершенно особую роль сыграла постройка Суэцкого (открыт в 1869 г.) и Панамского (открыт в 1914 г., официально в 1920 г.) каналов. Резко увеличив индустриальную связность, "зоны каналов" приобрели военное значение "центров позиции" соответственно для Британской и Американской Империй. В XX веке Суэцкий канал стал одним местом почти непрерывных боевых столкновений (обе Мировые войны, Арабо-Израильские войны). За зоной Панамского канала США обеспечили избыточный контроль, благодаря чему военных действий там почти не было. [Назад] 55. Воинская повинность, как система комплектования армии, была порождена Великой Французской Революцией. По этому параметру наполеоновские войны могут быть отнесены к индустриальному периоду. [Назад] 56. Победители - Аргентина, Бразилия и Уругвай - отторгли свыше половины территории Парагвая и истребили около 4\5 населения страны. По масштабности уничтожения мирного населения эта война превзошла более поздние достижения А.Гитлера. [Назад] 57. Сражение при Садовой состоялось 3 июля 1866 г. В трех Прусских армиях насчитывалось 221 тысяча человек и 924 орудия, им противостояла армия Бенедека в составе 195 тысяч человек и 770 орудий. Сражение было выиграно марш-маневром армии Кронпринца Прусского во фланг и тыл австрийцам. Потери пруссаков составляли 9,2 тысячи человек, Австрия потеряла 18.000 убитыми и 24 тысячи пленными. Армия Бенедека развалилась. Следует подчеркнуть, что Садовая-Кенигриц было высшей точкой стратегии Мольтке и прежде всего - блестящей операции против Саксонии. С.Б. Переслегин Приложение к книге Э. Манштейна. "Утрерянные победы" Авиация и блицкриг. Говоря об успехах немцев в кампаниях 1939-1941 годов, а также о поражениях 1942-1945 годов невозможно обойти стороной действия Люфтваффе. По общему мнению немецкие ВВС играли важную роль во всех операциях вермахта, неоднократно являясь тем самым рычагом, способным повернуть ход кампании. Десантная операция на Крит, например, была произведена практически силами одних ВВС. В этой связи книга Э.Манштейна вызывает удивление. Командующий авиацией Г.Геринг упоминается автором неоднократно, но всегда в отрицательном контексте. Рейхсмаршалу инкриминируется жадность, "невоенный образ мыслей", зацикленность на интересах своего департамента. Что же касается заслуг Люфтваффе, то возникает впечатление, что их и вовсе нет. Предлагаемые Вашему вниманию заметки не претендуют на сколько-нибудь систематическое изложение истории немецких военно-воздушных сил и их роли во Второй Мировой войне. Их следует рассматривать, скорее, как комментарии к некоторым высказыванием Э.Манштейна. Борьба в "третьем измерении" была не менее ожесточенной, нежели на земле. И почти всегда ход и исход сухопутной кампании определялся результатами борьбы за господство в воздухе. - 1 - До начала Первой Мировой войны ведущая роль в развитии авиации принадлежала США (решение проблемы поперечной устойчивости и управляемости, первые полеты по замкнутому контуру, первые полеты с грузом), Франции (первые серийно выпускающиеся машины, создание инфраструктуры), даже России (первые многомоторные самолеты, выпускающиеся серийно), но никак не Германии. Машины, проектирующиеся германскими и австро-венгерскими конструкторами, отличались архаичностью форм и в целом невысокими даже для того времени летными качествами. Вообще создается впечатление, что германское командование не придавало большого значения оснащению армии летательными аппаратами тяжелее воздуха1 В начале войны на вооружении в Германии находилось 232 самолета, в Австро-Венгрии - 65, в России - 244, во Франции - 156, в Англии - 56 самолетов, что давало Антанте преимущество около 1,5:1. Первые месяцы войны убедительно подтвердили, как и большую роль авиации (прежде всего - в организации стратегической разведки), так и явный перевес союзников в отношении количества, качества и целенаправленности использования летательных аппаратов. Практически вся осмысленная развединформация, доставленная французскому командованию в канун Марнской битвы и в ходе ее, была получена авиаразведкой. В результате Жоффр знал если не детали, то по крайней мере контуры германского маневра. Для немцев же и сосредоточение 6-й французской армии на реке Урк (завязка Марнской битвы), и разрыв между войсками 9-й и 4-й французских армий, и движение английского экспедиционного корпуса в "Марнскую брешь" оставались загадкой до того момента, когда тот или иной оперативный фактор не проявлялся непосредственно на поле боя. Осознание значения авиаразведки и заметная уязвимость легких и невооруженных самолетов-разведчиков стимулировало создание на рубеже 1914 - 1915 годов специального самолета-истребителя. Начиная с этого момента технический прогресс в авиации почти исключительно связывается с развитием истребителей. "Основное техническое противоречие системы" заключалось на тот момент в следующем: Истребителю была нужна большая скорость и приемлемая маневренность, которую в 1914 г. могла обеспечить лишь аэродинамическая схема одноместного фюзеляжного самолета с тянущим винтом. Истребителю нужно было надежное средство поражения самолетов противника, каковым мог быть только пулемет. Но в одноместном самолете пулемет должен быть жестко закреплен, прицеливание осуществляется всем корпусом машины. Это означало, что стрельба будет успешной. только в том случае, когда ось огня совпадает с осью машины. Установке же курсового пулемета препятствовал тянущий винт. В конце 1914 г. Р.Солнье и Р.Горро предложили оригинальное, но сомнительное решение - уголковые отражатели на лопастях пропеллера, отклоняющие пули. Немецкие же конструкторы пошли по иному пути, и в 1915 г. над полями сражений в Европе господствовали самолеты "Фоккер Е", с одним, а затем с двумя синхропулеметами. Началась конструкторская гонка. В 1916 г. "Фоккеры-Е" были вытеснены истребителямибипланами "Ньюпор-17". Немцы ответили моделью "D7", которую многие считают лучшим истребителем войны. Союзники выпустили менее скороподъемный, но более скоростной "Спад-13" - до самого последнего дня войны в воздухе поддерживалось неустойчивое равновесие. Следует заметить, что вследствие английской блокады возможности немецких конструкторов заметно уступали тому богатству ресурсов, которое было в распоряжении стран Антанты. Не хватало даже обыкновенной древесины! Отставало двигателестроение - лучшие немецкие моторы давали 240 - 260 л.с при удельной мощности 1.2 кг/л.с., в то время как союзники могли использовать мотор "Либерти" в 400 сил (0,97 кг/л.с.). И если немецкие самолеты оставались вполне конкурентоспособными, это означало очень высокий уровень проектирования, широкое использование новейших технических решений и достижений теоретической аэродинамики2. Версальский договор запретил Германии иметь военную авиацию. Принято говорить, что эти соглашения не соблюдалась, что Германия обходила их, конструируя новые самолеты в других странах (прежде всего в Голландии, отчасти в СССР), что новые военные самолеты создавались под видом гражданских. Все это так. Тем не менее, есть существенная разница между страной, развивающей вооружения свободно - в соответствии с собственными возможностями и интересами, и страной, расходующей какую-то долю материальных и интеллектуальных ресурсов, чтобы обмануть наблюдательную комиссию. Как бы то ни было, в межвоенный период немцы создали намного меньше новых конструкций самолетов, нежели их будущие противники3 После окончания Мировой Войны в развитии авиации наступил десятилетний застой, вызванный "кризисом перепроизводства": большое количество военных самолетов было списано и выброшено на рынок. Это, естественно, вызвало падение цен и коллапс производства. Военные заказы в условиях провозглашенной Великобританией политики: "Десять лет без войны" носили эпизодический характер. Тем не менее, конструкторская мысль продолжала развиваться, чему в значительной мере способствовали крупные денежные призы, установленные за летные достижения. Двадцатые годы - это борьба авиаторов за Атлантику, это - создание (на основе государственных субсидий) регулярных трансконтинентальных почтовых линий, это - первые специализированные пассажирские самолеты. Именно в гражданском авиастроении концентрируется в это десятилетие прогресс авиации. Военные штабы если и заказывали какие-то летательные аппараты, то скрупулезно требовали максимальной "похожести" новых моделей на эталоны 1918 г. Напротив, коммерческие кампании нуждались в машинах нового класса: пассажирские самолеты, созданные на основе конструкций военных лет, были откровенно нерентабельны. Немецких конструкторов и пилотов нет в списке людей, с чьими именами связывается "лицо" авиации двадцатых - начала тридцатых годов. Это имело серьезные последствия. Прежде всего - в отличие от американцев, французов и англичан, прокладывающих новые линии над песками Сахары, джунглями Амазонки или океанскими глубинами - немецкие летчики получили недостаточную штурманскую подготовку. В дни битвы за Британию, 1940 г., это неожиданно оказалось решающим4. Далее, Германия практически не получила опыта в создании тяжелых многомоторных самолетов - Версаль прямо запрещал такие работы в Германии, а организовать их на маленькой фирме Фоккера в Голландии было нереально. Наконец, авиапредприятиям просто не хватало "наработки ошибок" - слишком мало самолетов было разработано, слишком мало - выпускалось серийно. Хотя уровень аэродинамических расчетов в Германии был традиционно высок, не будет ошибкой сказать, что Г.Герингу досталось тяжелое наследство. Шести лет, прошедших от прихода Гитлера к власти до начала войны, было недостаточно для того, чтобы нагнать пятнадцатилетнее отставание5. У Геринга не было возможности идти стандартным для других стран "методом проб и ошибок", выбирая из десятка (десятков) предложенных конструкций наиболее перспективную. Эту "наиболее перспективную" следовало определить на стадии проектирования. Г.Геринг жестко централизовал Министерство Авиации. В известной мере его департамент был организован на более "социалистических" принципах, нежели наркомат в Москве. Фирмы имели известную самостоятельность, но именно известную. Нарушение специализации не поощрялось - Мессершмит должен был делать истребители, Дорнье - летающие лодки, фирма Юнкерса - бомбардировщики. Дефицитными ресурсами и кадрами распоряжался исключительно рейхсмаршал. Он же всецело руководил деятельностью авиационных заводов, в том числе - частных. Герингу не удалось создать нормально функционирующий штаб. Самый способный из генералов Люфтваффе - Э.Вефер - нелепо погиб в авиакатастрофе в 1934 г. Мильх, способный администратор, все свободное и служебное время отводил интригам. Удет был талантливым летчиком, но никуда не годным кабинетным работником. Тем не менее, при всех личных и организационных недостатках рейхсмаршала Люфтваффе вступили в войну, имея сильный и неплохо сбалансированный воздушный флот, прекрасных летчиков и отработанную схему взаимодействия с сухопутными силами. В таком взаимодействии (которого, например, советские летчики не смогли достигнуть и к концу третьего года войны) была главная сила ВВС Германии и, следовательно, и главная их слабость. - 2 - Со времени Первой Мировой Войны было известно две концепции применения военной авиации: "авиация поля боя" и "авиация глубокого тыла". Первая подразумевает использование ВВС, как орудия сухопутных сил. Самолеты взаимодействуют только или преимущественно с полевыми войсками, изолируя прифронтовую полосу от авиации противника, препятствуя подвозу горючего и боеприпасов, наконец, сокрушая непосредственно на поле боя живую силу и технику врага. Эта концепция опирается на пикирующие бомбардировщики, штурмовики и многоцелевые фронтовые истребители. И те и другие имеют небольшой радиус действия - порядка 300 км. Альтернативой является использование авиации, как орудия экономической и демографической войны (доктрина Дуэ). Самолеты являются главным видом вооруженных сил, все остальные рода войск обеспечивают беспрепятственное применение авиации, перед которой ставится задача уничтожения гражданского населения противника (в первую очередь), его экономического потенциала (во вторую), инфраструктуры (в третью) и, собственно, войск (в последнюю очередь). Для решения столь объемных задач требуются четырехмоторные бомбардировщики дальнего радиуса и большой бомбовой нагрузки и истребители сопровождения с радиусом действия за 1.000 км. Между этими крайностями лежит схема использования авиации в интересах глубокой стратегической операции сухопутных войск. В этом случае действия ВВС направлены на срыв мобилизации противника на первом этапе войны или переброски его резервов на последующих этапах, иными словами - авиация атакует прежде всего дороги и узлы коммуникаций. В принципе эта задача может быть решена тяжелой бомбардировочной авиацией (что блестяще доказали американцы в 1943 - 1944 гг.), однако, вполне достаточны и более дешевые двухмоторные бомбардировщики и даже тяжелые истребители. Сразу отметим, что все три концепции явно или неявно подразумевают, что авиация может действовать свободно, то есть, что авиация противника подавлена, и не может оказывать серьезного противодействия. То есть, "непременным условием" реализации любой из них является захват господства в воздухе. Это означает, что прежде всего авиация должна выиграть битву против самолетов противника и его аэродромов - задача, подразумевающая насыщение военно-воздушных сил легкими истребителями борьбы за господство в воздухе и тяжелыми "дестройерами", пригодными для действий против бомбардировщиков и штурмовки аэродромов. К началу Второй Мировой Войны лишь одна страна, а именно США, создала авиацию, пригодную для практической реализации всех перечисленных концепций, включая "доктрину Дуэ". По этому же пути шла советская авиация и отчасти английская. Германия же (и на своем особом - океанском - ТВД Япония) ограничилась военно-воздушными силами оперативного назначения. То есть, Люфтваффе не были инструментом войны. Они были лишь инструментом операции сухопутных сил. - 3 - Польская авиация не смогла оказать никакого организованного сопротивления гитлеровским ВВС, так что проблема господства в воздухе была решена сразу. Тем не менее, потери Люфтваффе в этой первой кампании оказались значительны - 213 самолетов - в основном от огня наземных войск. Это указывает, что с самого начала войны германская авиация отвлекалась от оперативных задач в пользу задач сугубо тактических: прекрасно организованное взаимодействие с пехотой создавало дополнительное искушение рассматривать Люфтваффе, как оружие поля боя. Французская кампания интересна тем, что в ней перед немецкой авиацией впервые были поставлены неразрешимые для нее стратегические задачи. Что бы ни говорили на эту тему позднейшие историки, командование Люфтваффе хотело, но не смогло сорвать английскую эвакуацию из Дюнкерка. Здесь в полной мере проявился органический порок Люфтваффе - очень узкое "поле развития". В частности, не было своевременно создано подходящего самолета для борьбы с морскими целями, и пришлось использовать либо донельзя устаревший "Кондор" либо остродефицитный Ю-87, который был необходим на фронте. Сбалансированность германских военно-воздушных сил была поставлена под сомнение. Однако же, операция "Динамо" - не более, чем эпизод, и У.Черчилль был прав, когда заявлял, что войны эвакуациями не выигрываются. В целом же Франция подтвердила концепцию оперативного использования авиации: стратегический контрманевр французских сил был сорван прежде всего действиями немецких бомбардировщиков; пикировщики сыграли ведущую роль в прорыве французской обороны на Маасе и в дальнейшем беспрепятственном продвижении группы Клейста. Воздушные десанты привели к крушению бельгийской системы прикрытия границы. Наконец, психологический эффект от разрушения Роттердама вызвал мгновенную капитуляцию Голландии (насколько можно судить, единственный удачный опыт применения Люфтваффе доктрины Дуэ). Битва за Англию летом-осенью 1940 года стала первым в истории примером позиционной войны в воздухе. В тяжелых боях Германия, вероятно, была близка к завоеванию господства в воздухе. Однако, она так и не завоевала это господство. Было принято ошибочное и неоправданное решение перейти к терроризирующим ударам по английским городам. Теперь мы знаем, что эта задача была формально неразрешима. Это доказали союзники в 1943 и 1944 гг. - им понадобилось больше года непрерывных стратегических бомбардировок для того только, чтобы "расчистить небо" от германской авиации. Что же касается сокращения производства и падания морального духа населения, то этой цели "Летающие крепости" не достигли - скорее наоборот. Что же говорить о ситуации 1940 г., когда "Люфтваффе" не имели ни подходящего тяжелого бомбардировщика, ни истребителя сопровождения, ни, наконец, явного превосходства в силах над авиацией обороняющейся стороны? Как бы то ни было, "Битва за Англию" завершилась стратегическим поражением: военновоздушные силы не смогли захватить господство в воздухе, в результате чего операция сухопутных сил была отменена. Очередной блицкриг не получился. Люфтваффе блестяще реабилитировались на юге Европы, сыграв - снова - решающую роль в успехе Клейста в Югославии и Греции; операция на Крите была проведена ими практически самостоятельно. В ходе "Барбароссы" сразу же после захвата господства в воздухе ВВС Рейха переключились на поддержку сухопутных сил. И опять авиация отвлекается от оперативных задач в пользу сугубо тактических: самолеты поддерживают наступление танковых групп (и в частности, 56-го корпуса Э.Манштейна) вместо того, чтобы срывать формирование и сосредоточение советских резервов. Здесь - при всей красоте тактических побед, при уничтожении несчетного числа (около 20.000) советских самолетов - можно вновь говорить о стратегическом поражении Люфтваффе. Россия оказалась слишком большой страной. Самолетов трех воздушных флотов не хватало, чтобы насытить воздушной поддержкой всю линию фронта. Радиуса германских истребителей и бомбардировщиков было недостаточно для осмысленных действий оперативного характера в глубине советской обороны. В результате оказалась подорванной сама концепция блицкрига: маневр как наземных, так и воздушных соединений потерял форму, действия все более смещались в сторону тактики. Далее на Восточном Фронте Люфтваффе действуют исключительно, как авиация поля боя. В течение 1942 г. они сохраняют, однако, абсолютное господство в воздухе (что объясняется, скорее, не материально-техническими, а психологическими причинами). В этот период германская авиация сыграла решающую роль в срыве контрнаступления советских войск под Воронежем (где с воздуха было уничтожено около 1.000 танков) и в Крыму, в полосе действий 11-й армии генерал-полковника Э.Манштейна. Именно Люфтваффе блокировали Крым, мешая господствующему на море советскому флоту свободно маневрировать на румынских коммуникациях или беспрепятственно высаживать десанты на практически неохраняемое немцами побережье. Именно удары пикирующих бомбардировщиков привели к нарушению устойчивости советской обороны под Керчью (и ранее - на Перекопе). Но, заметим, оперативных задач немецкие ВВС в Крыму выполнить уже не смогли: они не помешали отходу войск с Ишуньских позиций в Севастополь и не обеспечили быстрой капитуляции этой крепости. Зимой 1942 - 1943 гг. германская авиация оказывается перед лицом задачи, неразрешимой как относительно, так и абсолютно. Транспортники Ю-52 (устаревшей еще в начале тридцатых годов трехмоторной схемы) ни при каких условиях не могли снабжать трехсоттысячную сталинградскую группировку. Необходимость прикрывать эти тихоходные машины истребителями привела к тому, что авиация потеряла под Сталинградом целую воздушную армию и прежде всего опытных летчиков. С этого момента Германия теряет господство в воздухе. - 4 - К чести Г.Геринга в этих сложных обстоятельствах (а на 1942 г. пришлись и первые терроризирующие удары авиации союзников по крупным городам Германии, так 31 мая Кельн бомбила 1.000 английских самолетов) он не опустил руки. Началось первое перевооружение Люфтваффе - истребительные эскадрильи усиленно переоснащались "многоцелевым" истребителем ФВ-190, оптимизированном как для борьбы за господство в воздухе, так и для уничтожения вражеских бомбардировщиков. Постепенно потери англичан и американцев стали расти - летом 1943 года они достигли 11% от участвующих в налете машин (Швенфурт, сбито 60 тяжелых бомбардировщиков). На Востоке Люфтваффе постепенно из главного орудия наступления становилась становым хребтом обороны, прежде всего - противотанковой. Советские источники пишет, что под Курском и на Таманском полуострове немецкая авиация была разгромлена. В этом утверждении есть доля истины, но значительно большая ее доля в том, что именно немецкие летчики придали боям за "Голубую линию" столь позиционный характер, и они же были причиной тяжелых советских потерь в танках в Курской битве. В 1944 г. преимущество в воздухе союзников и советских войск стало подавляющим, начали проявляться и проблемы с горючим. ВВС Рейха, давно превратившиеся исключительно в "авиацию поля боя", скованные тактическими задачами и необходимостью как-то "реагировать" (об отражении уже не шло и речи) на все усиливающиеся удары вражеских четырехмоторных бомбардировщиков по немецким городам , находились на грани полного уничтожения. В этих - совершенно уже безнадежных условиях - немецкая авиация и ее командование совершили чудо. Прежде всего - в отличие от Японии, которая после первых же поражений перешла на систему ускоренной подготовки летчиков "ценою подешевле", Люфтваффе едва ли не до последних дней войны сохранили систему качественной подготовки пилотов. Кроме того, в 1944 г. Г.Геринг провел второе техническое переоснащение Люфтваффе. Заметим, что Германия была единственной воюющей страной, которой удалось в ходе войны кардинально заменить авиационный парк. Новые машины были реактивными, они превосходили лучшие истребители СССР, Великобритании и США по скорости на 150 - 200 км. Этих машин - многоцелевых истребителей Ме-262, перехватчиков с ЖРД - Ме163, бомбардировщиков "Арадо" - было очень мало, но на короткий период в самом конце 1944 года Германия была близка к тому, чтобы вернуть себе господство в воздухе. Истребители союзников не вступали в бой с Ме-262. Часто говорят, что Гитлер совершил серьезную ошибку, потребовав сделать Ме-262 многоцелевым самолетом, истребителем-бомбардировщиком. Но по существу он был прав. Война была проиграна безнадежно, рассчитывать можно было только на чудо, на случайный блицкриг. А такому блицкригу жизненно необходимы были "самолеты глубокой операции", оптимизированные для удержания господства в воздухе (хотя бы локального), ударов по коммуникациям и поддержки сухопутных войск. К этому моменту Ю-87, равно как и тяжелые истребители Ме-110 - Ме-440 устарели окончательно, и использование их на фронте - даже с прикрытием из реактивных истребителей - не представлялось возможным. Да и по компоновочной схеме двухмоторный тяжелый Ме262 был типичным многоцелевым самолетом... Последние месяцы войны представляли собой агонию. У Рейха еще были самолеты, еще оставались опытные пилоты, но уже почти не было горючего. Тем не менее германские конструкторы продолжали совершенствовать самолеты. В 1945 г. появляется Та-152, венец развития истребителя ФВ-190, готовится к испытаниям Do-335, возможно, лучший из когда-либо сконструированных поршневых самолетов, заканчиваются постройкой опытные образцы реактивных самолетов нового поколения. Кое-что из "секретного орудия Люфтваффе" и сейчас смотрится вполне современно... - 5 - Подведем итоги. Версальские ограничения выполнили свою задачу: ввиду отсутствия необходимо числа наработок в межвоенный период, германская авиация так и не смогла в течение войны стать полноценным боевым орудием. Ей не хватало тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков и, может быть, еще в большей степени истребителей дальнего радиуса действия. Транспортная авиация находилась в жалком состоянии. Из четырех основных типов бомбардировщиков три (Ю-87, Хе-111, Do-17) морально устарели еще начала войны. Тем не менее, под руководством рейхсмаршала Г.Геринга была создана великолепная "авиация поля боя" и организовано ее тесное взаимодействие с наземными войсками. Даже после полной утраты господства в воздухе, Люфтваффе оставались в состоянии поддерживать свою пехоту (Тамань, битва за Днепр). Весьма велика была и роль "авиации оперативного назначения" - она была ключевым элементом в концепции германского блицкрига. В операциях в Польше, Франции, Югославии, Греции, на первом этапе кампании в России силы "Люфтваффе" успешно использовались для нарушения связности позиции противника и устойчивости его обороны. Значительного меньшего успеха достигли немцы в решении задач позиционной воздушной войны, в обеспечении десантных операций (хотя роль авиации в завоевании Крита и в действиях на Скандинавском плацдарме исключительно велика), в транспортировке и снабжении войск. Германия ничего не смогла противопоставить стратегическим бомбардировкам союзников. Здесь с одной стороны свою роль сыграло огромное численное превосходство англо-американских армад, а с другой - отсутствие в "Люфтваффе" специализированного самолета-перехватчика. (Ме-163 появился слишком поздно.) Впечатляет сохранение работоспособной системы подготовки пилотов и дважды осуществленное в ходе войны техническое перевооружение германских военно-воздушных сил, причем в конце войны - на реактивную авиацию. Думается, что в успехе этих мероприятий не последнюю роль сыграл Г.Геринг (при всей своей "жадности", "лени" и "невоенном мышлении"). В заключение хотелось бы сказать, что германскую авиацию не стоит идеализировать. Созданная как орудие блицкрига, она, тем не менее, нередко выполняла функции "авиации террора". Роттердам, Ковентри, Ленинград - тому примеры. Однако, справедливо осуждая Г.Геринга и других командиров Люфтваффе, не следует забывать, что удары немецкой авиации по Польским, Западноевропейским и Советским городам были лишь бледной тенью стратегических бомбардировок городов Германии (и Японии) союзной авиацией. Примечания 1. Возможно, это было связано с успешными опытами использования для разведки, бомбометания и доставки грузов жестких дирижаблей системы Цеппелина. Где-то до 1912 - 1914 гг. самолеты проигрывали им практически по всем показателям. А произошедший перед самой войной перелом не был своевременно отслежен из-за инерционности, присущей любой военной структуре. [Назад] 2.В частности, немцы впервые широко применили в самолетостроении сталь (вплоть до цельнометаллических конструкций Г.Юнкерса), перешли к использованию прогрессивных профилей крыла, создали самолет, пригодный для использования с подводной лодки, разработали проект тяжелого бомбардировщика - "летающего крыла", применили на практике ассиметричную схему. [Назад] 3. Однако, удалось сохранить систему подготовки летного состава - в немалой степени благодаря тому, что планеры не попадали под Версальские ограничения. К 1933 только одна из летных школ подготовила 3.200 летчиков и 17 тыс. планеристов. [Назад] 4. Были случаи, когда пилоты истребителей спокойно садились на английские аэродромы, спутав Бристольский залив с Ла Маншем; ночные налеты велись практически только с помощью радионаведения.[Назад] 5. Тем более, что с начала тридцатых годов уровень затрат на развитие авиации в западных странах резко возрос. Кривая ассигнований имеет характерную точку перегиба, приходящуюся на 1932 год. С этого момента начинается (прежде всего - в США) лихорадочная гонка авиационных вооружений. Интересно, что ни 1933 г. (приход Гитлера к власти), ни 1939 г. (начало войны), ни даже 1941 г. (Перл-Харбор и вступление США в войну) резкими изменениями хода кривой не отмечен. Некоторые исследователи делают из этого вывод, что правительство Ф.Рузвельта последовательно и методично подготавливало мировую войну и разрушение проанглийской Версальской системы с 1932 года. Л. Голод С.Б. Переслегин Послесловие к книге Ф. Шермана "Война на Тихом океане" Тихоокеанская война - мифы и рифы. "Предвижу раздел океанских просторов И новые страны над белым пятном. Дуэль кораблей разыгралась на море И плавают бочки с продавленным дном". Нострадамус Центурия II Экспозиция. Экономика и политика. США и Япония разделены Тихим или Великим океаном. Противоречия между этими странами касались судьбы Филиппинских островов (сфера влияния США), Китая (сфера влияния Японии), Юго-Восточной Азии (сфера влияния Великобритании). Они резко усугубились в результате Вашингтонской и Лондонской конференций, на которых Япония была вынуждена согласиться на ограничение боевых возможностей своего флота как в количественном, так и в качественном отношении. Поскольку вопрос о господстве на Тихом Океане имел решающее значение в случае любого конфликта между Японией и США (военного ли, экономического ли, политического ли), было очевидно, что Япония неизбежно денонсирует Вашингтонский договор. В свою очередь это означало, что США необходимо смириться либо с перспективой ускоряющейся гонки морских вооружений, либо с перспективой войны. Надо сказать, что это была приятная альтернатива. США экономически превосходили Японию. А поскольку последняя была еще и бедна ресурсами, энергетическими - в особенности, гонка вооружений, дополненная хотя бы минимальными торговыми ограничениями, ничего хорошего Японии не сулила. С другой стороны, японский флот уступал американскому (на момент денонсирования морских соглашений), так что в принципе американцы могли, ничем особенно не рискуя, пойти и на военное решение конфликта. Положение американцев усложнял, однако, назревающий конфликт с Германией. Конфликт этот носил чисто эмоциональный характер: хотя интересы США и Рейха в тот момент нигде не пересекались, американское общественное мнение не могло принять сам факт существования государства Адольфа Гитлера (который, в свою очередь, недолюбливал Соединенные Штаты). В результате вмешательства в военную политику морально-этических факторов стратегические усилия американцев раздвоились между Тихим и Атлантическим Океаном. Хотя очевидная стратегическая уязвимость страны должна была побудить японских стратегов действовать разумно, они последовали примеру американцев и создали себе дополнительные трудности, разделив свое внимание между Югом (США и Великобритания) и Севером (Советский Союз). В сущности все тридцатые годы Флот готовился к одной войне, а Армия - к другой. Положение усугублялось антагонизмом, традиционно существовавшим между армейским и флотским командованием. Номинально (и только номинально) верховным главнокомандующим над ними был лишь Император. Даже позднее, в ходе Тихоокеанской войны, отношения между Армией и Флотом напоминали скорее отношения между союзными государствами, нежели между родами войск одной страны. Такая ситуация приводила к распылению усилий, что ложилось дополнительным бременем на экономику. К примеру, боевые самолеты идентичного назначения Армия и Флот заказывали у различных фирм; в 1942 году Армия заказала для своих нужд несколько легких авианосцев. Во время войны несогласованность действий становилась причиной тяжелых поражений. Японцев, впрочем, можно понять. Маньчжурию они рассматривали, как необходимое условие выживания страны. Это означало длинную и необорудованную границу с "северным соседом", у которого были основания не слишком хорошо относиться к Японии. Так что все "агрессивные планы японцев на севере" вполне могли быть планами превентивной войны с ограниченными целями. Стратегическая раздвоенность, однако, к добру не приводит. Локальные конфликты на Хасане и Халхин-Голе способствовали дальнейшему ухудшению отношений между Москвой и Токио. Соответственно, все больше ресурсов направлялось на вспомогательное (с точки зрения реальных экономических интересов метрополии, которая прежде всего нуждалась в нефти) направление. Между тем, отношения на Тихом Океане начали быстро обостряться. 29 июля 1941 г. на основании договора с правительством Виши Япония ввела войска во Французский Индокитай. В ответ Соединенные Штаты объявили эмбарго на поставку в Японию стратегических материалов, и в первую очередь нефти. После того, как к эмбарго присоединились Великобритания и Голландия, Япония оказалась принужденной начать расходование своих весьма скудных стратегических резервов топлива. С этого момента японское правительство было поставлено перед выбором - скорейшее заключение соглашения с США или начало боевых действий. При этом основные массы населения Японии были настроены в пользу силового решения. Однако, ограниченность сырьевых ресурсов делала невозможным успешное ведение более-менее продолжительной войны. Известно пророческое высказывание адмирала И.Ямамото, сделанное им в беседе с премьер-министром принцем Коноэ: "В первые шесть месяцев войны против США и Англии я буду действовать стремительно и продемонстрирую цепь побед. Но я должен предупредить: если война продлится два или три года, у меня нет никакой уверенности в конечной победе". Перед японским командованием стояла сложная задача: разгромить флот Соединенных Штатов Америки, захватить Филиппины и вынудить американцев заключить компромиссный мир. Перед нами довольно редкий пример глобальной войны с ограниченными целями. При этом достигнуть поставленных целей было необходимо быстро - для продолжительной войны стране попросту не хватало ресурсов. Экспозиция. География. Взглянем на карту Тихого океана. Мы увидим редкие острова и архипелаги, разбросанные по огромному водному пространству. При этом далеко не каждый остров пригоден в качестве базы, а из пригодных - далеко не каждый реально использован. Оценив все это, можно обнаружить немало общего между стратегией войны на Тихом океане и стратегией горной войны. Слабые полководцы считают, что горы способствуют обороне, и стремятся максимально укрепиться на занятых позициях. Полководцы, заслуживающие этого звания, понимают, что особенность горного театра военных действий - это бедность его коммуникациями и повышенное значение тех немногих транспортных узлов, которые есть в полосе операции. Соответственно, они считают секретом победы подвижность, позволяющую захватить эти узлы и блокировать войска противника на их сильных, укрепленных и бесполезных позициях. Вот почему горная война в действительности стремится не к позиционности, а к маневренности. С точки зрения теории оперативной связности в обычной ситуации каждая точка позиции обладает некоторой связностью - положительной хотя бы для одной стороны. То, что мы называем узлом - точка экстремальной связности. Для оперативного центра экстремум представляет собой максимум. Важно, однако, понять, что пусть город Минск и представляет собой узел высокого ранга, точку пересечения ряда дорог, это не означает, что вообще все дороги в ближайшей окрестности проходят через Минск. Поэтому захват этого города не обязательно сделает связность позиции противника отрицательной. А если посмотреть на Кавказский фронт I мировой войны, то можно сразу заметить, что через Саракамыш действительно проходят все возможные пути снабжения русской армии, все без исключения. Связность всей позиции концентрируется в этой единственной точке. И стоит потерять ее, связность становится отрицательной, и позиция немедленно разваливалась. Теперь посмотрим с этой точки зрения на Тихий океан. Тот же вырожденный случай: вместо непрерывной группы - конечная. Отдельные точки (острова, оборудованные как базы, связанные с метрополиями более-менее постоянной транспортной линией), обладающие огромной связностью в море, точнее океане нуль-связанных пунктов. Овладение сетью этих точек означает овладение Океаном. Противник никогда (по крайней мере - до появления межконтинентальных ракет и кораблей с ядерными силовыми установками, то есть, до ближайшей революции в промышленности и военном деле) не сможет их вернуть, ибо его позиция обладает огромной отрицательной связностью. Перед началом войны Япония имела развитую систему баз на островах Метрополии, на Тайване, Окинаве и Марианских островах. Слабо оборудованные базы имелись на островах Палау, Каролинских и Маршаловых, а также на Труке. Кроме этого японцы контролировали ряд портов на восточном побережье Китая и летом 1941 года приобрели важные базы в Индокитае. У Соединенных Штатов имелся ряд баз на Западном побережье и достаточно хорошо оборудованная база в Перл-Харборе на Гавайских островах. На Филиппинах имелись военно-морские базы в Маниле и Давао и хорошо оборудованная воздушная база Кларкфилд севернее Манилы. Слабые базы были на островах Мидуэй, Уэйк и Гуам, в ДатчХарборе на Алеутских островах (их усиление ограничивалось Вашингтонским договором) а также на Самоа. При этом следует заметить, что Гуам находился в окружении баз противника, т.е. изначально имел отрицательную связность. Кроме этого, крайне важным пунктом была Панама с ее базами и, главное, каналом, обеспечивающим оперативный маневр силами между Тихим океаном и Атлантикой. Великобритания располагала старой и великолепно оснащенной базой-крепостью в Сингапуре и первоклассными портами на юго-востоке Австралии. Кроме того, она имела порт Дарвин на севере Австралии, базы в Рабауле на о. Новая Британия и в восточной части Новой Гвинеи. Наконец, Голландия обладала значительным количеством баз на островах Индонезии. Таким образом, к началу боевых действий Япония могла надежно контролировать зону, ограниченную линией Формоза-Марианы-Курилы. Граница "зоны контроля" США проходила от Алеут через Мидуэй и Гавайи к Панаме; кроме того, за счет центрального положения базы в Перл-Харборе и наличия базы на Самоа, они могли контролировать южную часть океана. В западной части океана союзники располагали достаточно удобной позицией Малайя-Индонезия-Филиппины (плюс Новая Гвинея и Австралия), которая, однако была слабо связана с основной линией обороны на северо-востоке; кроме того, центральное по отношению к ней положение занимал контролируемый Японией Индокитай. Накануне. 1941 год. Все стратегические планы командования американского флота основывались на предположении, что ему придется отражать агрессию Японии, направленную, в первую очередь, против Филиппин и Гуама. Основные рассматривавшиеся концепции различались тем, что одна из них предусматривала бросок основных сил флота на запад - и, соответственно, генеральное сражение - в первые недели войны. Однако при этом бой должен был произойти вдали от своих баз и вблизи от баз противника. Другая концепция (которой отдавалось предпочтение) предусматривала продвижение "шаг за шагом", с захватом и оборудованием промежуточных рубежей. При этом предполагалось, что генеральное сражение состоится примерно через полгода и, следовательно, американским войскам на Филиппинах придется оборонять архипелаг в течении этого времени (или, что более вероятно, сдать его). Такой концепции наилучшим образом соответствовало бы размещение основных сил флота на Западном побережье США - в хорошо оборудованной и защищенной базе СанДиего. В случае войны флот, размещенный здесь, неизбежно оказывался на фланге японских сил при любой попытке их выхода за пределы Филиппино-Малайского барьера, не лишаясь при этом возможности проводить операции против передовых баз противника в океане. Кроме того, базирование флота на Сан-Диего и Норфолк облегчало маневр силами между Атлантическим и Тихоокеанским театрами. Напротив, базирование флота в Перл-Харборе было необходимо для ведения активных наступательных действий (в том числе и превентивных). Однако в тот момент Соединенные Штаты прибегнуть к такой стратегии не могли - слишком сильны были в Конгрессе позиции изоляционистов. Для президента Рузвельта, сознававшего, что политика изоляции приведет Америку к проигрышу при любом исходе европейской (тогда еще) войны, единственным способом преодолеть сопротивление оппозиции, не расколов страну, было заставить противника напасть первым. И президент провоцировал Германию всеми возможными способами, благо американский закон о нейтралитете позволял это делать. В Великобританию шел поток американских военных грузов. Японцы, однако, воспользовались разгромом Франции, резким ослаблением Британской Империи и отвлечением внимания США, начав продвижение в Юго-Восточную Азию. Рузвельт, полагая, что отношения с СССР не позволят противнику действовать активно, занял предельно жесткую позицию: нефтяное эмбарго подкреплено ультимативным требованием об очищении Китая. Позже госсекретарь клялся и божился, что под "китаем" в этом документе понимался в сущности Индокитай, и что Манчжурия ни в коем случае не имелась в виду. На наш взгляд, человек, занимающий высокое положение, способен откровенно признать свой непрофессионализм, только если это необходимо, чтобы скрыть нечто, более предосудительное. Флот, стоящий на рейде Перл-Харбора, был еще одним вызовом, брошенным Японии. В отличие от американских, японские стратегические планы после войны стали достоянием гласности. Основной целью войны было создание независимой в экономическом отношении Японской Империи, окруженной надежным "поясом обороны". Для достижения этой цели предполагалось захватить район, лежащий в пределах линии, соединяющей Курильские и Маршалловы острова (в т.ч. о. Уэйк), архипелаг Бисмарка, острова Тимор, Ява, Суматра, а также Малайю и Бирму, укрепить его, после чего склонить США к заключению мира (в качестве "аргумента" при этом, повидимому, предполагалось использовать террористически-набеговые операции). Однако, этот амбициозный план мог быть реализован только при одном условии - "парализации" основных сил флота США. Перл-Харбор. Завоевание империи. Организатором и вдохновителем удара по Перл-Харбору стал адмирал Исироку Ямамото - главнокомандующий японским Объединенным флотом. Полезность внезапного (без объявления войны) удара по главной военно-морской базе противника и его боевым кораблям показали действия адмирала Того в Порт-Артуре - пример, что называется, был у Ямамото перед глазами. Однако, Перл-Харбор был несколько дальше от Японии, нежели Порт-Артур. Ключ к решению Ямамото нашел в массированном использовании авианосцев. В предвоенные годы большинство высших военно-морских чинов придерживались так называемой "доктрины Мэхэна", отводившей основополагающую роли линейному кораблю. Авианосец считался вспомогательным кораблем, пригодным, в основном, для воздушной разведки. Правда, в ноябре 1940 года английские палубные самолеты нанесли весьма успешный удар по итальянским кораблям в базе Таранто. Но по-видимому, единственным, кто сделал выводы из этого, был Ямамото. В январе 1941 года начальник штаба 1-го воздушного флота контр-адмирал Ониси получил приказ о начале предварительной разработки операции по уничтожению американских кораблей в ПерлХарборе. Практические шаги по реализации плана начались в августе. Заработала система тренировки летного состава, причем ориентированная на конкретную операцию. Решалась куча попутных технических проблем типа приделывания деревянных стабилизаторов к торпедам, предназначенным для мелкой гавани Перл-Харбора. Проводились теоретические военно-штабные игры. К ноябрю 1941 года ударное соединение было почти готово к бою. "Почти", потому что летчики двух последних по времени спуска авианосцев - "Секаку" и "Дзуйкаку" полного объема боевой подготовки не прошли. Это, кстати, имело далеко идущие последствия. Одним из основных условий успеха операции считалась секретность. Однако Ямамото исходил из того, что выход соединения неизбежно будет обнаружен агентурной разведкой или службой радиоперехвата. О том, что американская разведка расшифровала японский военно-морской код, адмирал, естественно, не знал. Однако произведенная в середине ноября смена ключей кода "ослепила" на несколько недель американскую службу дешифровки. Японцы организовали радиоигру, направленную на то, чтобы внушить радиооператорам: флот попрежнему находится во Внутреннем море. Но такую игру достаточно трудно согласовать - слишком много станций и кораблей. Наконец, на подходе к Гавайям авианосцы должны были быть обнаружены авиаразведкой. Поэтому при выборе курса ударного соединения Ямамото стремился к тому, чтобы снизить для американцев "время принятия решения". Корабли собрались в водах Курильских островов и оттуда направились к Гавайям через наиболее пустынную северную часть Тихого океана, держась в стороне от судоходных трасс. Соблюдалось полное радиомолчание. И все же... соединение должно было быть обнаружено. Именно поэтому Ямамото считал, что треть соединения Нагумо будет потеряна, именно поэтому в своем напутственном слове он призывал пилотов с боем прорываться к цели. Ямамото планировал не внезапное нападение, а встречный бой. Все его действия должны были лишь создать оптимальные условия для такого боя. "Лаг времени" (на осмысление, перепроверку, обдумывание) между обнаружением соединения и ударом по нему Ямамото определял в одни сутки. Это подтверждает инструкция, переданная Ямамото командующему ударным соединением: 1. Если оперативное соединение будет обнаружено противником за двое суток до "дня Х", оно возвратится в Японию, не произведя нападения. 2. В случае обнаружения оперативного соединения противником за одни сутки до "дня Х" - командир соединения под свою ответственность принимает решение о дальнейших действиях. 3. Если обнаружение оперативного соединения противником последует в течении суток до "дня Х" или утром "дня Х" - нападение производится. 4. В случае успешных переговоров с Соединенными Штатами, где бы соединение находилось, нападение отменяется. 5. При попытке американского флота перехватить японское оперативное соединение при подходе к Перл-Харбору - последнее контратакует. При этом, если американский флот в погоне за оперативным соединением войдет в воды японской метрополии, в бой в качестве сил поддержки вступят главные силы японского флота. 6. Если после прибытия оперативного соединения в воды Гавайских островов будет обнаружено, что американский флот находится в море, а не в Перл-Харборе, провести поиск в радиусе 300 миль вокруг о. Оаху и при установлении соприкосновения с американским флотом атаковать его; если же американский флот обнаружен не будет - отойти. Успех удара по Перл-Харбору был неожиданным и, похоже, изрядно спутал планы Ямамото. Адмирал предполагал, что сражение у острова Оаху будет выиграно, но это будет, хотя и громкая, но более или менее обычная победа. Для американцев, соответственно, более или менее обычное поражение. Чаша весов сместится в сторону Императорского флота, что обеспечит благоприятные условия для действий против Филиппин. Не более. Тихоокеанский флот США понесет потери от неожиданного и сильного удара, но и сам нанесет потери дерзкому противнику. Случилось, однако, так, что японцы имели полный успех. Кроме того, из-за нечеткой работы персонала японского посольства в Вашингтоне, нота об объявлении войны была вручена госсекретарю США не как предполагалось, за 30 минут до начала атаки ПерлХарбора, а на час позже. В результате в сознании ВСЕХ американцев - от Президента до последнего солдата Перл-Харбор стал символом не обычного поражения, а позора. Позора, который надо было смыть во чтобы то ни стало, каких бы потерь это не стоило. Страна сплотилась. За объявление войны голосовали даже изоляционисты. Так были перечеркнуты надежды Ямамото на ограниченную войну. Ударное соединение не было готово развивать успех. Прежде всего - психологически. Японцы ожидали массовых налетов вражеской авиации - с наземных баз, с необнаруженных до сих пор авианосцев. Они и подумать не могли, что противник не способен к сопротивлению. Футида умолял Нагумо позволить нанести еще один удар по Перл-Харбору, но получил категорический отказ. Соединение повернуло назад, в Японию. После того, как основные силы американского флота были выведены из игры, осуществление операций по захвату американских, британских и голландских владений в Юго-Восточной Азии прошло с удивительной легкостью. Отдельные контратаки союзников на общий ход событий влияния практически не оказали. В апреле соединение Нагумо вихрем пронеслось по северо-восточной части Индийского океана, потопив ряд кораблей и судов и нанеся тяжелый урон английским базам в Коломбо и Трикономали. Под влиянием этих успехов японское командование приняло многообещающее, но рискованное решение - отложив укрепление захваченных позиций, расширить пояс обороны с включением в него всей Новой Гвинеи, западных Алеутских островов, о. Мидуэй, островов Новая Каледония, Фиджи и Самоа. Это позволило бы установить контроль над большей частью акватории Тихого океана, создать постоянную угрозу Аляске и Гавайским островам, изолировать Австралию, а главное - принудить американский флот к решительному сражению. Остров "На полпути". Буквальный перевод английского слова Midway. Снова взглянем на карту Тихого океана. Попытаемся оценить то положение, которое занимает остров Мидуэй. Единственный на тысячу миль клочок суши. Геометрический центр треугольника, образованного японской базой на Уэйке и американскими - в ДатчХарборе и Перл-Харборе. Ярко выраженный центр позиции. Оборудованная база всего в 1150 милях от Оаху. Идеальный опорный пункт для оказания давления на Гавайи. В свое время адмирал Того, выведя из строя несколько русских кораблей внезапной атакой, добился победы в войне, блокировав русский флот в Порт-Артуре. Цусима известна всем, как яркое завершение боевых действий. Но решающее значение имела не она, а бой в Желтом море 28 июля 1904 года, к котором русский флот не потерял ни одного корабля, но был принужден к возвращению в крепость. Блокировать Оаху много труднее, чем Порт-Артур. Речь могла идти только о так называемой "дальней блокаде". И Мидуэй подходил для этого превосходно. В случае захвата японцами Мидуэя американский флот, оставаясь на Гавайях, постепенно терял оперативную свободу, все сильнее подвергаясь действию блокады. Перл-Харбор мог превратиться в Порт-Артур (с теми же особенностями: слабость ремонтной базы, удаленность от метрополии, блокированность). Рано или поздно Тихоокеанский флот США был бы вынужден прорываться в Сан-Диего, и не факт, чтобы это ему удалось бы. А на Атлантике все это время создавалась бы очередная Вторая Тихоокеанская Эскадра... Именно поэтому Мидуэю отводилось центральное место в планах наступления, начатого Японией в мае 1942 года. Стратегическая геометрия была достаточно сложной. Первоначально осуществлялась двойная операция отвлечения. Десант на юго-восточном побережье Новой Гвинеи (на котором, кроме того, настаивало армейское командование) и обеспечивающие его действия в Коралловом море должны были приковать внимание противника к Австралии. Высадка на западные Алеуты и удар по Датч-Харбору имел своей целью озаботить американцев еще и безопасностью Аляски, а при везении создать у их берегов трудно устранимую слабость. А в это время ударное соединение Нагумо захватывает Мидуэй и создает там базу. Японцы были не так уж далеки от победы. Они даже прикоснулись к ней. И если бы план Ямамото был выполнен, он мог быть признан одним из самых красивых замыслов в истории войн на море. Однако предшествующие победы привели к тому, что японское командование, в том числе и сам Ямамото, совершило одну из самых опасных на войне ошибок - недооценило противника. Если план операции против Перл-Харбора - план превентивного удара - строился в расчете на встречный бой, то планы "MO" (оккупация Порт-Морсби) и "MI" (захват Мидуэя) явно основывались на предположении, что американский флот будет действовать именно так, как ему "предписывалось" японскими штабистами. Что касается американцев, то, не имея ни сил, ни опыта, которые позволили бы им выдержать бой с японским флотом, они прибегли к наиболее правильной в такой ситуации тактике: "кусай и беги". С января по апрель 1942 года американские авианосцы провели ряд набегов против передовых японских баз и редкостный по дерзости и нестандартности решения рейд на Токио. Не нанеся особого ущерба японцам, эти операции не сопровождались и существенными потерями. Они позволили американским морякам и летчикам приобрести некоторый боевой опыт, а также уверенность в себе. Бой в Коралловом море, стал "первым звонком" для Императорского Флота - звонком, который не был услышан. Бездарная потеря "Сехо", плохо налаженная связь, завышенная оценка американских потерь, наконец, отмена высадки в Порт-Морсби уже после того, как американские корабли покинули район боя - все это предвосхитило события, приведшие в конечном итоге к краху Японии. Но наиболее существенным итогом этого боя стало то, что авианосцы 5-й дивизии - "Секаку" и "Дзуйкаку" - не смогли принять участие в Мидуэйской операции, на треть ослабив соединение Нагумо. Тем не менее японцы сочли этот бой своей победой, что еще более усилило эйфорические настроения. "Если уж сыновья наложниц смогли победить,- говорили моряки соединения Нагумо, намекая на несколько худший уровень подготовки 5-й дивизии авианосцев,- то сыновья законных жен и вовсе не должны иметь равных в мире". Что же произошло у Мидуэя? Казалось бы, все ясно: причинами сокрушительного поражения японского флота стали "расколотый" американской разведкой код плюс сопутствовавшее американцам несказанное везение. Однако не все так просто. Готовясь к сражению, Ямамото отказался от мысли включить в состав ударного соединения "Дзуйкаку", который был совершенно исправен, хотя и лишился авиагруппы. График движения Главных сил был построен так, что к моменту боя они находились примерно в 500 милях позади авианосцев и никакого участия в сражении в итоге не приняли (вспомним, что в бою у мыса Энганьо в октябре 1944 года адмирал Холси развернул свои линкоры впереди авианосцев), а сам Ямамото, находясь на борту "Ямато", практически лишился возможности влиять на ход боя. В ходе подготовки операции недопустимо широко использовалась радиосвязь. Наконец, поступившее 1 июня сообщение с подводной лодки I-168, в котором говорилось о повышенной активности американцев на Мидуэе, японского командующего не насторожило. Тактическое руководство сражением осуществлял вице-адмирал Нагумо - опытный командир, не отличающийся, однако, большими талантами. Он действовал по принципу "угроза - ответ", не пытаясь осмыслить положение дел в целом. Далее сыграла роль уже упоминавшаяся национальная черта (усиленная политической системой, не то квазитоталитарной, не то квазифеодальной) - неспособность к импровизации. Когда на сцене неожиданно появились американские авианосцы, японцы действовали по правилам, более того - по уставу. Они проиграли, опоздав на 5 минут с подъемом самолетов с авианосцев. Но до этого они час снимали с машин бомбы, складывая их на полетных палубах, и подвешивали торпеды. Потому что "по уставу" против кораблей торпеда является более сильным оружием, нежели бомба. Не исключено, впрочем, что Нагумо просто пытался создать оперативную паузу, чтобы разобраться в ситуации. Итак, к вечеру 4 июня 1942 года четыре лучших авианосца Императорского флота перестали существовать. Но даже тогда сражение еще не было проиграно. В распоряжении Ямамото оставались линкоры и крейсера. Ямамото отдал адмиралам Абэ и Кондо приказ на преследование противника и ночной бой. Однако вскоре после полуночи командующий отменил свое решение и отозвал корабли. Это было его последней ошибкой, решившей исход сражения и всей войны. У американцев осталось не так уж много самолетов; они покидали район боя. "Yorktown" был оставлен командой. Можно было возобновить сражение на следующий день и вырвать победу у торжествующего противника. Риск потери линкоров уже не имел значения - Мидуэй был решающим сражением: победитель выигрывал войну. Существует целый ряд причин для столь категоричного заявления. Стратегических: решалась судьба плана Ямамото. Психологических, весьма важным именно для японцев с их "восточным темпераментом". Наконец, существовала чисто техническая причина - соединение Нагумо было Первым ударным авианосным соединением. Еще Русскояпонская война показала, что японцы обеспечивали ударные корабли элитным личным составом: броненосцы первой эскадры стреляли и маневрировали лучше остальных кораблей. Во Вторую Мировую положение усугубилось. Потеря 4 авианосцев была очень неприятной, но терпимой. Гибель 280 самолетов, утонувших вместе с ними, срывала многие замыслы, но эти авиационный парк пока еще можно было восстановить. А вот потерю подготовленного кадрового состава 1-го воздушного флота возместить было нечем. С этого момента американцы получают преимущество в равных воздушных боях. Потом, когда потоком пойдет новая техника, это преимущество усугубится. Именно поэтому, после гибели соединения Нагумо японцам нечего было терять. Но это и означало, что сражение им нужно было доводить до логического конца. Сейчас, когда известны все обстоятельства того боя, можно предположить, что если бы Ямамото и рискнул продолжить операцию, ему, скорее всего, не удалось бы уничтожить больше ни одного американского корабля. Но Мидуэй он бы захватил, и впоследствии обладание этим пунктом стало бы очень серьезным козырем в руках как военных, так и дипломатов. Японцы не решились рискнуть, направив "Ямато" (и с ним еще 10 линкоров) против двух американских авианосцев у Мидуэя. Менее чем через три года одинокий "Ямато" погиб у Окинавы, брошенный в безнадежный бой против 17 авианосцев 5-го флота США. И остальные корабли, уцелевшие в решающем сражении, погибли в последующих боях. Бесполезно и, в общем, бесславно. Гуадалканал. "Комплекс Мидуэя". После сражения при Мидуэе в боевых действиях на Тихом океане наступило некоторое затишье. Боевое соприкосновение между противниками сохранялось лишь на Алеутах и Новой Гвинее, где после отмены операции "MO" японские войска пытались форсировать хребет Оуэн-Стенли, чтобы овладеть Порт-Морсби со стороны суши. В конце июня в рамках плана укрепления оборонительного периметра Империи японские саперы начали сооружение полевого аэродрома на о. Гуадалканал. Нельзя сказать, что этот аэродром представлял слишком уж существенную угрозу союзникам. Если бы японцы успели ввести его в действие, это позволило бы им надежнее контролировать южную часть Соломоновых островов, а также создало бы некоторые - не слишком значительные - проблемы для конвоев, следующих в австралийские порты. Теоретически японские бомбардировщики с Гуадалканала могли достигать Новой Каледонии и даже (на пределе дальности) Сиднея и других пунктов на восточном побережье Австралии, но организация сколько-нибудь масштабного воздушного наступления, тем более с такой удаленной и плохо оборудованной базы, явно выходила за рамки возможностей японских ВВС. Американский Комитет Начальников Штабов в это время планировал наступление, конечной целью которого должны были стать Филиппины, а промежуточной - северозападная часть Новой Гвинеи. По мнению генерала Макартура, для осуществления этого плана было необходимо ликвидировать фланговую угрозу, которую представляла мощная морская и воздушная база, созданная японцами в Рабауле. Это требовало организации вспомогательного наступления вдоль цепи Соломоновых островов. Гуадалканал обладал рядом особенностей, делавших его подходящим исходным пунктом для этого наступления: наличие практически готового аэродрома, достаточная удаленность от Рабаула, осложняющая действия японской авиации, наконец - возможность использовать для поддержки высадки на остров бомбардировщики с базы на о. Эспириту-Санта. На рассвете 7 августа американские морские пехотинцы высадились на Гуадалканале и практически без боя заняли недостроенный аэродром. А спустя менее двух суток произошел первый из длинной череды боев в водах вокруг острова - бой у острова Саво - который завершился блестящей победой адмирала Микава - из 5 тяжелых крейсеров союзников, прикрывавших район высадки, 4 были потоплены; при этом повреждения, полученные японскими кораблями, были минимальны. Однако затем произошло необъяснимое - вместо того, чтобы уничтожить сгрудившиеся на якорной стоянке у о. Тулаги транспорта с грузами для десанта (что, собственно, было главной задачей рейда), японские крейсера начали отход. После войны было сделано немало попыток как-то обосновать это решение Микавы. Говорили о гибели штурманских карт при попадании снаряда в штурманскую рубку флагмана, о том, что японский адмирал опасался подвергнуться наутро атакам с воздуха. Однако, по-видимому, дело несколько в другом. После Мидуэя у японских командующих сложилось ощущение, что "боги отвернулись от страны Ямато". И Микава, ведя свои корабли к Гуадалканалу, вряд ли был слишком уж уверен в успехе операции. Выиграв бой с крейсерами союзников, он счел, что исчерпал отпущенный ему на этот раз "лимит везения" и решил не искушать судьбу. Этот бой стал первым ярким проявлением "комплекса Мидуэя" - предчувствия неизбежности поражения, сковывавшего волю японских командиров в решающие моменты боя - который затем преследовал японских моряков до конца войны. Сухопутная кампания на Гуадалканале по своему характеру напоминала операции на Западном фронте Первой мировой. На протяжении всей кампании американская морская пехота удерживала сравнительно небольшой плацдарм вокруг аэродрома; японские армейские части раз за разом штурмовали эту позицию. При этом роль, которую на полях Первой мировой играла тяжелая артиллерия, на Гуадалканале исполняли авиация и орудия кораблей. Наиболее заметными вехами в сражении за Гуадалканал стали два крупных сражения авианосцев: 23 августа и 25 октября, в ходе которых обе стороны допустили ряд существенных промахов. Обращает на себя внимание нерешительность действий адмирала Ямамото: основная часть японских линкоров в боях не участвует; успех, достигнутый в бою у Санта-Крус, не получает развития. Однако ключевым моментом, на наш взгляд, стало 18 сентября - день, когда Императорская Ставка приняла решение отдать действиям на Гуадалканале приоритет перед Новой Гвинеей, тем самым предоставив генералу Макартуру свободу действий. Второстепенное направление получило приоритет перед основным. Дальнейшие действия превратились, по сути, в гонку. Обе стороны лихорадочно наращивали численность своих войск на острове. Так, за период с 12 сентября по 12 ноября американский гарнизон вырос с 11 до 29 тысяч человек; японский - с 6 до 30 тысяч. Попытка японского флота поддержать последнее крупное японское наступление на Гуадалканале привела к серии крайне ожесточенных ночных боев 13-15 ноября, примечательных, в основном, многочисленными просчетами и тяжелыми потерями с обеих сторон. По видимому, именно эти бои подтолкнули высшее японское командование к решению об эвакуации Гуадалканала, ставшей началом широкомасштабного отступления Японской Империи. Официальное решение Ставки было принято 31 декабря; к 8 февраля 1943 года на острове не осталось ни одного японского солдата. Стратегия поражения После окончания боев за Гуадалканал на Тихом океане начался период, который хочется назвать "стратегическим таймаутом". С января по октябрь 1943 года основные силы американского флота не покидали Перл-Харбора, японского - Трука. Боевые действия сводились к медленному продвижению американцев вдоль цепи Соломоновых островов на север, вдоль северного побережья Новой Гвинеи - на запад и к "выдавливанию" японских гарнизонов с Западных Алеут. Причины относительной пассивности американцев в этот период понятны. Как раз в 1943 году они начали активно участвовать в боевых действиях на Европейском ТВД. Одновременно Тихоокеанский флот интенсивно готовился к новым сражениям, пополнялся новыми авианосцами, линкорами, крейсерами. Палубные авиагруппы оснащались новыми типами самолетов. Напротив, понять резоны, заставившие японское командование предоставить своему противнику столь нужный ему "таймаут", сложно. Да, ослабленный в боях японский флот не мог вести сколько-нибудь масштабных наступательных действий. Можно предположить, что японские стратеги считали, что американцы не смогут быстро нарастить свои силы до численности, достаточной для решительного штурма оборонительного периметра Империи, и начнут поиски путей к компромиссному миру. Но это отнюдь не исключало необходимости действовать - проводить набеговые операции, силами крейсеров и подводных лодок организовать борьбу против растянутых коммуникаций союзников. Принятый в мае 1943 года оперативный план "Z", будучи планом стратегической обороны, такие действия предусматривал. Однако японский флот в этот период не делал ничего. Ничего, если не считать действий по снабжению островных гарнизонов (и их эвакуации, когда становилось ясно, что очередной остров не удержать). В то же время никаких (по крайней мере, заметных) шагов не предпринимала и японская дипломатия. Можно сказать, что в этот период Япония упустила свой последний шанс закончить войну миром, который был бы для нее хотя бы не хуже довоенного. Даже его величество Случай отвернулся от Японии. 18 апреля американские истребители перехватывают над Бугенвиллем самолет, в котором находился совершавший инспекционную поездку адмирал Ямамото со своим штабом. (Впрочем, было ли это случайностью? Операция был организован на основании перехваченного японского радиосообщения, содержавшего поминутный график полета. К этому времени японцы уже не могли не догадываться, что их код ненадежен. Возможно, адмирал просто решил красиво уйти, избежав позора окончательного поражения.) 8 июня на рейде Хасиродзимы (по видимому, из-за нарушения условий хранения боеприпасов) взорвался и затонул один из лучших японских линкоров - "Муцу". Удары американской палубной авиации по Рабаулу ознаменовали окончание "таймаута" и начало широкомасштабного наступления союзников. В ходе этого наступления была использована стратегия, оказавшаяся весьма эффективной - вместо того, чтобы штурмовать сильно укрепленные пункты (такие, как Рабаул или Трук), их изолировали, создавая базы на путях их снабжения. Вторжением на Маршалловы острова внешний оборонительный периметр Японии был прорван. В этой ситуации новый командующий Объединенным флотом адмирал Минеичи Кога издает директиву №73, предписывающую флоту вступить в генеральное сражение в случае, если флот противника пересечет рубеж Курильские острова - Марианские острова - Новая Гвинея. Следствием исполнения этой директивы стал бой у Марианских островов (в американских источниках - бой в Филиппинском море), развернувшийся на фоне широкомасштабного вторжения американцев на о. Сайпан в Марианском архипелаге. В этом бою Империя поставила на карту "все" - и новые, только что введенные в строй корабли, и с трудом подготовленные кадры палубных летчиков. Однако этого "всего" было уже явно недостаточно - американский флот оказался почти вдвое сильнее. Положение усугубилось за счет отсутствия надежной связи между командующим Мобильным флотом адмиралом Озава и руководством базовой авиации на Марианских островах, хотя на их взаимодействии основывался весь план сражения. Активно и чрезвычайно успешно действовали американские подводные лодки, потопившие два тяжелых авианосца в самом начале сражения. В результате последовал разгром. Японский флот лишился трех авианосцев, и, что наиболее существенно, потерял более 90% палубных самолетов вместе с экипажами. Потеря Сайпана и бой у Марианских островов стали роковой чертой для Японии. Теперь уже никакие, даже самые гениальные, решения военных руководителей, никакое везение не могли обеспечить ей не только победы, но и "ничьей". Можно, конечно, вспомнить бой в заливе Лейте. Да, это было одно из самых крупных (и, если понятия эстетики могут быть применены в этом случае, красивейших) сражений войны. В плане "Сё-1", предложенном адмиралом Тойода, вновь мелькнула искра гениальности, присущая операциям Императорского флота в первые полгода войны. На этот раз авианосцы, лишившиеся авиагрупп, должны были стать приманкой и ценой своей гибели проложить линкорам дорогу к месту высадки американского десанта. И этот отчаянный план едва не удался. Но даже полный успех "Сё-1" привел бы лишь к короткой передышке, отсрочив вторжение на Филиппины лишь на 2-3 месяца. Поражение Империи было уже только вопросом времени. И в этой ситуации главной задачей политического руководства было сделать последствия поражения наименее болезненными для страны и нации. В штабных колледжах учат, как надлежит выигрывать войны. Но если одна из сторон войну выиграла, то вряд ли мы погрешим против истины предположив, что вторая - ее проиграла. То есть, поражение в войне - явление столь же распространенное, как и победа. А это значит, что грамотный военачальник должен уметь правильно проигрывать. В конце концов, шахматист, доигрывающий окончание "король против короля и ферзя" никогда не получит даже третьего разряда. Но, например, "доигрывание" французами кампании 1940 года после успеха операции "Гельб" - это примерно то же самое. Аналогичным образом можно оценить продолжение войны немцами после Сталинграда. Первый принцип стратегии - минимизация потерь - является не только стратегическим, но и этическим императивом. В частности, это значит, что если войну нельзя выиграть, то проигрывать надо быстро. Лучше сразу. Чтобы свести к нулю экономические, демографические да и психологические последствия поражения. Отсюда и требование "в решающем сражении бороться до конца". Либо выиграть, либо - исчерпать все возможности борьбы и немедленно капитулировать, спасая экономический потенциал и сводя к минимуму жертвы среди мирного населения. Не допустить двух-трехлетней бессмысленной агонии. Однако (во всяком случае, в XX веке) этот принцип не был применен практически не разу. Одна из основных причин этого - военная пропаганда, неизбежный атрибут тотальной войны. Казалось бы, любой ответственный государственный руководитель (неважно - император или президент, фюрер или генсек) в любом случае должен стремиться расширять, а не сужать себе возможное пространство решений. Начиная войну, следует позаботиться и о возможности компромиссного мира, и о действиях на случай тотального поражения. А посему не надо возбуждать негодование народа. "Сегодняшний противник завтра будет вашим покупателем, а послезавтра - союзником" - единственная подходящая формула для военной пропаганды. Реально, увы, все выглядит иначе. Вначале, свято веря в собственную непобедимость, правители подогревают народ, изображая врага исчадием ада. Потом, когда приходит пора переговоров, выясняется, что народ отрицает любой компромисс. В случае Японии ситуация усугублялась еще и тем, что "военно-феодальный" режим наложился на весьма специфический менталитет народа. Поэтому последний год войны обернулся для страны кровавым кошмаром. "Мы все умрем, но не сдадимся... Мы опадем на землю, как лепестки вишни... Яшма разбивается вдребезги, так будет и с нашей нацией..." - вот характерные штампы японской пропаганды этого периода. И если бы только пропаганды. Миллионы людей были охвачены стремлением не победить (в победу уже никто не верил), даже не нанести потери противнику - а лишь умереть за микадо. Отсюда и ожесточенность боев на Иводзиме и Окинаве, и безнадежный последний поход "Ямато" и невиданные в истории войн отряды смертников. При этом, в отличии от, скажем, Германии,- отсутствие каких-либо признаков движения за прекращение войны. И лишь атомные бомбардировки и вступление в войну СССР стали тем поводом, который позволил императору объявить о капитуляции. С.Б. Переслегин Предисловие к "Энциклопедии Кораблей" Генеалогия пиратства и семиотика истории. "Я видел сотни кораблей погибших, И утонувших тысячи людей, Которых жадно пожирали рыбы..." В.Шекспир "Ричард III" Уроки истории обходятся недешево, тем не менее всегда находятся любители "повторять" пройденный материал снова и снова. И с удручающим однообразием воспроизводятся - и оплачиваются трудом и кровью людей - одни и те же оперативные схемы. Написана масса книг, в которых, например, анализируется стратегия германского вермахта в кампании 1942 году. Но ирония судьбы состоит в том, что там уже не было и не могло быть никакой стратегии: война за антигитлеровскую коалицию выигрывалась "технически". (Как выигрывается в шахматах окончание король и ферзь против короля.) Дальнейшее "дожимание" Рейха производит удручающее впечатление огромными и совершенно бессмысленными жертвами. Воздавая должное героизму защитников волжской твердыни, историк должен сознавать, что оценка ситуации никоим образом не зависела от того, в чьих руках находились руины Сталинграда. Потому что ответ на главный вопрос войны был дан еще до нападения Гитлера на Советский Союз. Гибель 28 марта 1941 г. у мыса Матапан трех первоклассных итальянских крейсеров и паническая реакция военноморского командования на это поражение означала конец попыткам "Оси" установить свое господство на Средиземном море и через это претендовать на Суэцкий канал, Гибралтар и, косвенно, на Атлантику. "Тот, кто владеет морем, владеет мировой торговлей. А кто владеет мировой торговлей, владеет богатствами земли и ею самой" - писал Релей, английский пират эпохи Елизаветы... К середине 1941 г. проблема владения морем была решена союзниками, и оставалось лишь в очередной раз продемонстрировать миру ту истину, что исход войны на суше решается на просторах мирового океана. Предлагаемая Вашему вниманию книга, содержащая более или менее обстоятельные сведения о сотнях торговых судов и военных кораблей, дает нам возможность еще раз поговорить о влиянии морской силы на историю. 1. О понятии "господство на море". Начнем с узких - то есть, сугубо военных, формулировок. Наличие господства на море предполагает свободу действий на океанских и морских коммуникациях у стороны, этим господством обладающей, и отсутствие таковой у противника. Иными словами, владея морем, я в состоянии решить следующие оперативные задачи (в порядке возрастания сложности): - защитить свои берега и приморские фланги войск от вторжения или иного воздействия со стороны флота противника, - обеспечить свою морскую торговлю, - свободно перемещать морем войска и ресурсы, - уничтожить морскую торговлю противника, - лишить противника всякой возможности военного использования морских и океанских коммуникаций, - свободно действовать в территориальных водах неприятеля (что подразумевает прежде всего способность к проведению десантных операций против его метрополии). Военные считают, что говорить о неоспоримом господстве на море можно, лишь если решены все эти шесть задач. о это означает такую беспомощность противника, что не совсем понятно, о какой войне вообще может идти речь! Поэтому полное владение морем (в предложенной выше формулировке) в военной истории не встречается или встречается, как редкое исключение. (То, что таким исключением оказалась конечная стадия Второй Мировой Войны на Европейском Театре Военных Действий, лишний раз подтверждает патологический характер данного конфликта). Итак, в реальной войне говорить об абсолютном господстве на море (в рамках общепринятого определения) не приходится. Соответственно, конструируются термины типа "преобладание", "ограниченное или частичное владение морем" и т.п. о, как давно и надежно установлено, осетрина не бывает второй свежести. Точно также дело обстоит с владением морем: оно или есть, или его нет. Попробуем перейти от сугубо военных к системным определениям. Для нас представляется очевидным, что факт владения морем должен проявляться во всей структуре вооруженных сил данного государства, являющейся согласно чеканной формулировке генерала Леера, отражением его экономических возможностей. То есть, различия между господствующей на море державой и ее сухопутным антагонистом должны проявляться во всех сферах жизни и прежде всего - в экономике. Вновь обратимся к концепции Релея, связывающего владение морем и мировую торговлю. Но "владеть" торговлей нельзя. По определению. Торговля есть процесс обмена на свободном рынке товаров, принадлежащих различным собственником. "Владеть" процессом рыночного обмена невозможно. В принципе, его нельзя даже контролировать, хотя в наш век таможенных пошлин и разномастных "Законов о валютном регулировании" едва ли эта мысль покажется кому-то очевидной... Как и всякая сложная система, мировой рынок одновременно и невероятно устойчив, и легко уязвим. (Повышение страховых ставок всего на 10% , например, приведет к немедленному коллапсу и переходу рынка в сингулярное состояние. Но в этом состоянии он будет функционировать, даже если ставки повысятся в сотни раз, а два судна из каждых трех не будут приходить в порт назначения.) Не нуждаясь в управлении и регулировании, рынок нуждается в охране. И щедро платит тому, кто хочет и при этом способен его защитить. "...владеет ресурсами Земли и ею самой". Так господство на море превращается из абстрактной "свободы морских передвижений" в привилегию и ответственность. Сторона, владеющая морем, гарантирует нормальное функционирование мировой системы торговли. И наоборот: сторона, взявшая на себя обязанность защищать мировую торговлю и имеющая для этого необходимые ресурсы, владеет морем. Прежде всего, из этого определения следует, что лишь великие державы могут претендовать на владение морем, оспаривая его друг у друга. В локальном военном конфликте типа Чилийско-Перуанской или даже Русско-Японской войны деятельность флотов с необходимостью ограничена исключительно военными рамками. Серьезные блокадные операции вызывают негативную реакцию и соответствующие меры со стороны державы, обеспечивающей мировую торговлю. (Действительно, неуверенные попытки крейсеров Владивостокского отряда и вспомогательных кораблей Второй Тихоокеанской Эскадры действовать на японских коммуникациях - с соблюдением всех норм призового права - были по сути парализованы позицией официального Лондона. Российской и Японской империям не возбранялось "играть в кораблики" - пока это не мешало Меркурию). Далее, наше определение приводит к необходимости пересмотреть традиционные представления об эффективности крейсерской войны. Крейсерская война (и в частности ее предельный случай - неограниченная подводная война) всегда считалась эффективным средством борьбы более слабого флота за господство на море. Многие военно-морские историки считают, что кайзеровские подводники в 1917 г. или асы Деница в 1942 г. были близки к тому, чтобы "вырвать из рук Британии ее трезубец". Нам представляется, что такая концепция далека от истины. Прежде всего, крейсерская война не носит созидательного характера. Лучшее, на что может рассчитывать ведущая ее сторона - это подорвать, может быть, даже вовсе разрушить торговлю противника. о как это поможет создать собственную систему торговли? Ломать - не строить. И гигантские усилия (и многие тысячи жизней) были истрачены на то, чтобы в лучшем случае, создать ситуацию, когда господство на море отсутствует у всех, и мировая торговля находится в сингулярном состоянии. Этот "лучший случай" вряд ли приводил бы Германию к победе в войне. Победа - по Б.Г.Лиддел-Гарту - это достижение мира, который лучше довоенного. Мир с полностью разрушенной международной торговлей был бы, как мы увидим, существенно хуже довоенного. Для всех, и для Германии в том числе. Так что, результатом успеха подводников стало бы только обоюдное поражение. о и такой результат представляется маловероятным. Математическое рассмотрение взаимодействия систем "рейдеры" и "торговые суда" приводит к выводу о логистическом характере решения соответствующих уравнений. Не вдаваясь в тонкости, заметим, что это означает, что поток торговых судов стабилизируется на некотором уровне, причем дальнейшее увеличение интенсивности подводной войны почти не изменит этот уровень. (Пример подобной же ситуации - стратегические бомбардировки союзников. Практически все - причем, по обе стороны фронта - были убеждены, что они полностью дезорганизуют немецкое производство. Интенсивность и успешность налетов превзошла все ожидания: "Летающие крепости" сносили с лица Германии целые города, а военное производство в Рейхе продолжало расти... Сработали системные закономерности: промышленность под действием воздушных ударов рассредоточилась, эффективность ударов по ней - как вследствие усилий по рассредоточению, так и чисто механически - из-за того, что большая часть бомб разрушала уже руины - снизилась. После войны это назвали "закон убывания вреда".) Из вышесказанного можно сделать вывод, что я считаю ошибочной саму концепцию войны на коммуникациях противника. Это, конечно, не так. Я полагаю лишь, что перед крейсерами (был ли это Владивостокский отряд Иессена, эскадра Максимилиана фон Шпее, подводные лодки-рейдеры Первой Мировой или "волчьи стаи" Второй) ставились задачи, которые не только были неразрешимы, но и которые было нежелательно решать. 2. Приливы и отливы (глобальные ритмы в истории войны на море). Предлагаемая Вашему вниманию энциклопедия практически не касается истории мореплавания в древнем мире и средневековье. Создание торгового судоходства уходит в такую же глубь веков, что и изобретение колеса. Однако первый аналог современной системы мировой морской (в данном случае - Средиземноморской) торговли появился лишь во втором тысячелетии до н.э. С некоторой степенью уверенности можно утверждать, что первым государством, которое в современном смысле этого слова владело морем, был Египет. Входящая в его состав и поддерживаемая его финансами, его вооруженными силами, его авторитетом Финикия построила первый в истории настоящий торговый флот. Следует очень четко сознавать, что с момента изобретения паруса и по крайней мере до постройки трансконтинентальных железных дорог слова "мировая торговля" и "морская торговля" были синонимами. Суточный пробег парусного судна, даже очень примитивного, в четыре-пять раз превосходит дневной переход каравана. "Эксплуатационные расходы" меньше, перевозимый груз больше. Наконец, - при всех "неизбежных на море опасностях" морской путь надежнее, нежели караванная тропа, которую слишком легко перекрыть. В результате морской торговый оборот на порядок превосходит сухопутный и вносит основную лепту в обеспечение связности империй. Существование Империи подразумевает морскую торговлю и систему "владения морем". (Заметим, что при всей очевидности подобных построений понадобилось подвижничество Тура Хейердала, чтобы историки, наконец, признали связующую, а не разобщающую роль моря в жизни древних обществ.) Как известно, торговля - дело прибыльное. Морская торговля, будучи наиболее эффективной была и наиболее прибыльной. Еще прибыльнее оказался грабеж морской торговли - пиратство. Собственно, "владение морем", как мы его понимаем - есть прежде всего способность защитить морскую торговлю от пиратства. Задача эта трудна. Пираты имеют возможность пользоваться преимуществами скрытности, внезапности, скорости. Они наносят удар, уничтожают или захватывают судно с дорогим грузом, и исчезают в бескрайнем морском просторе или в лабиринте островов. Искать их после атаки, как правило, бесполезно. Но есть и другая сторона проблемы. Пиратскому кораблю, как и любому другому кораблю нужна база на берегу. Эту базу нетрудно обнаружить, она весьма уязвима и может быть уничтожена. Следовательно, пиратство может лишь тогда иметь реальные шансы на успех, если есть держава - великая, но не "владеющая морем", которая его поддерживает. (Собственно ,каперство, рейдерство, крейсерская война - все формы действий слабейшего флота против неприятельской торговли - есть узаконенное пиратство.) Итак, необходимым условием успешного оспаривания господства на море является государственная поддержка пиратства, выражающаяся в предоставлении ему береговых баз и рынков сбыта. Подобная ситуация сразу вынуждает противника принять оборонительные меры. Обычно, это означает резкое усиление военного флота, создание свободных мобильных эскадр и введение системы конвоирования торговых судов. Эти действия (для специалиста по теории систем - рефлекторная реакция системы по имени "торговля" - сродни перестройке иммунной системы организма в ответ на инфекцию) приводят к возникновению определенного баланса сил между пиратством и защитой торговли. (Интересно отметить, что рентабельность торговли снижается от "иммунизации" сильнее, чем от пиратства. о, теряя деньги, купцы сохраняют главное - нормальное функционирование системы.) Баланс не может поддерживаться вечно - уже в силу экономической невыгодности гонки морских вооружений. Рано или поздно (и для господствующей державы - чем раньше, тем лучше) конфликт должен вылиться в войну и привести к решающему сражению. Господство на море будет сохранено только в том случае, если это сражение закончится неоспоримой победой. Неопределенный результат равносилен поражению и гибели Империи. Соответственно, успешная борьба против пиратства\рейдерства возможна лишь в том случае, если слабейшая сторона не может рассчитывать на успех в сражении главных сил флотов. Если пиратские корабли в состоянии выдержать линейный бой с посланной против них регулярной эскадрой, если поддерживающая рейдеры страна может с реальными шансами на успех рассчитывать на генеральное морское сражение, господство на море с неизбежностью будет утрачено. Сразу или в недалеком будущем. Так, мы приходим к тому же выводу, что и Мэхэн: результат крейсерских операций опеределяется соотношением главных (линейных) сил флотов. Финикии удалось сохранять превосходство в морских вооружениях несколько столетий. (В этом ей помогла страшная катастрофа Санторина, когда взрыв вулкана и цунами нанесли смертельный удар их основному противнику - Криту.) Тем не менее, в XII веке до н.э. Ахейская Греция, создав могучий флот, практически целиком пиратский, поставила господство Египта\Финикии под сомнение. Результатом, как всегда в таких случаях, явилась глобальная война, в которой участвовали все великие державы того времени. Эпизод этой войны, связанный с осадой Трои, остался в памяти потомков. Троянская война и последующее за ней вторжение "народов моря" (данайцев) привела к первому в истории распаду мировой морской торговли, которая была возрождена уже в период классической Греции. Многочисленные войны V-IV веков до н.э. не способствовали нормальному функционированию торговой сети Средиземноморья, хотя, надо заметить, что все претендующие на мировое господство державы создавали военный флот и пытались вести борьбу с пиратами. Проблема заключалась в явной нехватке ресурсов античных полисов, которые физически не могли построить и содержать флот, контролирующий Средиземное море. Непрерывные войны к тому же означали, что пиратский флот (как бы он не назывался и кому бы он не принадлежал) всегда найдет себе пристанище. В этот период мы находим пример осознанного формального использования морской мощи для попытки сконструировать великую Империю - имеется в виду политика Перикла по созданию Афинского Морского Союза. К сожалению, афиняне так и не смогли понять, что вопервых, демократических империй не бывает, и во-вторых, кроме превосходства в военных силах, для победы нужно и некоторое искусство. Позднее Рим продемонстрировал обе стороны утверждения: мировая империя неотделима от господства на море. Распад римского государственного организма привел к полному исчезновению - на несколько веков! - средиземноморской торговли. В раннефеодальную эпоху на господство на море не претендовал никто. Мир погрузился в пучину раздробленности - микроскопические домены добивались автаркии (то есть, полной независимости жизни от торговли) и воевали между собой. Торговые суда не выходили в море, а пиратские дружины, озверев от отсутствия добычи, нападали на берега и даже захватывали целые государства. Экспансия викингов, пиратская по своей сути, не несла в себе никакого конструктивного начала. Кровь, смерть, "последний удар, и за ним - дорога в Вальгаллу". Понадобилось колоссальное усилие всего Западного Мира, возглавляемого Римской Католической Церковью, чтобы, объединив все ресурсы на колоссальное мероприятие по освобождению Гроба Господня, создать условия для восстановления торговли в Средиземном море и организации торговли в Атлантике. С этого момента начинается медленный рост мировой Испанской Империи. Несколькими столетиями позже эта империя охватит собой все моря и океаны, сосредоточит в своих руках неисчислимые богатства, построит колоссальный флот и обеспечит себе неоспоримое господство на море и огромные колонии. Вызов испанской торговле и морскому могуществу Испании был брошен английскими пиратскими кораблями. В книге рассказывается об одном из самых знаменитых кораблей этой эпохи - "Golden Hind" ("Золотой Лани"), флагмане Фрэнсиса Дрейка, пирата, имя которого навечно осталось в истории и на географических картах. Дрейк, прозванный врагами "драконом" сделал больше, чем кто-либо для уничтожения Испанской католической империи. Его кругосветка показала, что испанцы не только не в силах прикрыть свои неповоротливые "золотые конвои" от нападения маневренных и быстрых британских кораблей, но даже не в состоянии обеспечить надежную защиту собственных баз. Дрейк наносил удары по испанским портовым городам, не исключая метрополии. Эскадренный бой стал неизбежностью. Он произошел в 1558 году и закончился с неопределенным результатом. По точному определению бельгийского подводного археолога Стенюи "Говард Эффингемский не выиграл сражение, но Медина-Сидония проиграл его". Настоящее издание знакомит Вас с галеоном "Ark Royal", флагманским линкором Говарда и одним из крупнейших кораблей той эпохи. Психологические последствия гибели "Великой Армады" были неисчислимы, и не последним из них было освобождение от испанского владычества Голландии. Соединенные провинции сделали то, что было не под силу пиратствующей Англии - создали взамен испанской свою систему торговли. (И этим заслужили вечную признательность европейцев. После разгрома Испании была достаточно велика вероятность распада единой экономической системы и нового витка феодализации, из которого пришлось бы выбираться несколько поколений). Суть дела состояла в том, что голландцы, создав первое из великих внегосударственных образований (Ост-Индскую компанию) противопоставили испанской практике - торговле с дискриминацией по религиозному признаку - концепцию абсолютно свободной торговли. (Смотри статью о корабле "EENDRACHT" ("ИДРАХТ") в настоящем издании.) Резкое снижение "информационного" или "транспортного" сопротивления голландскими купцами привело к тому, что бог торговли отвернулся от Испании. Деградация была недолгой. Огромные богатства, накопленные некогда королями Испании, утекли в Европу (прежде всего, в ту же Голландию) - плата за попытки удержать разваливающуюся империю. Уже через столетие после разгрома Армады Испания превращается в полусамостоятельное государственное образование и надолго сходит с международной арены. Англия перенимает голландскую религиозную терпимость и на волне подъема, вызванного разгромом Армады, создает прекрасный флот. Хотя уровень военно-морского искусства Соединенных Провинций был явно выше (знаменитый Де Рейтер), англичане в целом оказались более удачливыми моряками и первооткрывателями. В семнадцатом веке в огне англо-голландских морских войн выковывалась Британская Империя. Столетием позже включением Австралии под власть британской короны создание новой мировой структуры было завершено. XIX век начался с того, что вызов английской морской мощи был брошен великой континентальной державой - наполеоновской Францией. При всей гениальности императора французов надо признать, что игра шла в одни ворота. Наполеон блистательно продемонстрировал, что сугубо разрушительная война против торговли не может иметь успеха. Огромные силы, брошенные на организацию и осуществление "континентальной" торговой блокады Англии, оказались направленными прежде всего против собственной торговли и экономического потенциала. У мыса Трафальгар адмирал Нельсон ликвидировал линейный флот противника и ценой своей жизни на сто лет обеспечил для Англии мир, богатство и процветание. В рамках возникшей общепланетной торговой империи господство на морях неоспоримо принадлежало Великобритании. Эта страна была не только "мастерской мира", но и главным морским перевозчиком. Военный флот Англии отвечал "двухдержавному стандарту": он соответствовал по своей силе сумме двух любых других флотов на Земле. 3. Стратегия пара. Настоящее издание подробно знакомит нас с первыми судами, использующими для своего движения энергию пара ("Clermont", "Fulton", "Sirius" и пр.). По всем параметрам - скорости, безопасности, надежности, экономичности - эти и последующие пароходы существенно уступали современным им парусникам. о в отличие от парусного движителя, паровая машина могла обеспечить морской и океанской торговле регулярность. Выход в море "Britannia", первого лайнера компании "Кунард Лайн", открыл новый этап в эволюции торгового судоходства. "Британия" и три ее систершипа привнесли точность, надежность и регулярность в трансатлантический грузо- и пассажирооборот. С этого момента более, чем на столетие визитной карточкой технического прогресса становится трансатлантический лайнер. Кораблестроение в середине XIX столетия несло на себе все отличительные признаки переходной эпохи. "а всякий случай" суда оснащали парусами. Огнеопасные и ненадежные паровые машины размещали в деревянном корпусе. (Исключение составлял шедевр Исидора Брунеля великолепный "Great Britain", железный корпус которого сохранился до наших дней). Деревянные корпуса были подвергнуты резкой критике после гибели лайнеров "Атлантик" и "Arctic" компании "Коллинз Лайн". По иронии судьбы как раз к этим катастрофам недостаточная прочность конструкции прямого отношения не имела. о интуитивное "мнение" было правильным: одна техническая система - новейшие мощные паровые машины - и другая устаревший деревянный корпус пакетбота - конфликтовали между собой, превращая коллинзовские пароходы в "несчастливые суда". Поскольку мощности сталелитейной промышленности не хватало, чтобы наладить массовый выпуск железных корпусов, некоторое время обходились паллиативом - композитной конструкцией, когда при железном наборе корабль сохранял деревянную обшивку. Этот технически вредный компромисс сохранялся довольно долго - особенно на военных кораблях. (Существует правило, согласно которому инновации в судостроении появляются в торговом флоте раньше, чем в военном, и разница в скорости внедрения составляет от пяти до пятнадцати лет. Связано это с консервативностью армии и флота. Торговля же может быть консервативной, только если это необходимо для имиджа предприятия.) Паровой двигатель, уменьшив зависимость корабля от капризов стихии, не менее резко повысил его зависимость от базы, от угольной станции. Именно наличие сети таких станций становилось теперь непреложным условием охраны мировой торговли, и все последующие конфликты на море находились в прямой зависимости от географии угольных станций. Остроумную, но крайне неудачную попытку выйти в надсистему и создать действительно автономный корабль предпринял опять-таки Брунель, сконструировав громадный Great Eastern" ("Грейт Истерн"), способный без дозаправки работать на австралийской линии. К сожалению, чутье изменило инженеру: в "Грейт Истерне" не было чарующей соразмерности его предшественников - "Great Britain" и "Great Western" и почти не было новизны. По размерам он опередил своих сверстников на десятилетия, по остальным параметрам - вполне соответствовал им. Вновь столкновение технических систем, принадлежащих разным временам, предопределило несчастную судьбу корабля. Середина столетия ознаменовалась Крымской войной, после которой всем, не исключая и самых старых адмиралов, стало очевидно, что пришла пора создавать новый военный флот. Это опоздавшее на пятнадцать лет понимание совпало с периодом бурного развития паровых машин и сталепрокатного производства. В результате среди десятков и сотен построенных в ближайшие двадцать лет кораблей не было ни одного, который не устарел бы на стапеле. Может быть, этим объясняется недостаточный размах войн на море в указанный период... Энциклопедия подробно (на мой взгляд, слишком подробно) знакомит нас с конструкциями времен войны Севера и Юга или сражения при Лиссе. Ничего в достаточной степени интересного или поучительного ни в наполовину случайном таране, которым "Фердинанд Макс" потопил "Re d'Italia", ни в бесчисленных боях "броненосцев" Конфедерации с "мониторами" Союза разглядеть мне не удалось. Собственно, битва при Лиссе лишь подтвердила старую, как мир, истину: побеждает не тот, кто воюет хорошо, а тот, кто воюет лучше. Война Севера и Юга с точки зрения истории борьбы за господство на море более интересна. Причем, не боями на разных рейдах, в которых неубедительно доказывалось преимущество башенной артиллерии над казематной, а четко проведенной блокадой побережья южан. Если не считать грамотных действий подвижного отряда Шермана, армия и флот Федератов не продемонстрировали образцов военного искусства. Напротив, военные и морские офицеры южан показали себя прекрасными тактиками и отчаянными людьми, а кораблестроители Конфедерации, имея в своем распоряжении заведомо негодные средства, три года поддерживали флот мятежников в боеспособном состоянии. И тем не менее, исход войны с самого начала был очевиден. Все военно-морские историки знают рейдер "Alabama", это слово надолго стало синонимом понятия "крейсерская война"... но "Alabama" в конце концов была захвачена, и ущерб, нанесенный ею экономике Севера не был значительным. Между тем, финансы Юга были просто уничтожены к концу войны. (Великобритания формально поддерживала Конфедерацию. о логика "владения морем" вынудила англичан реальными своими действиями лить воду на мельницу Севера, с его более развитой торговлей и более сильным флотом. ) Хотя, как я уже отмечал, извлечь что-либо неочевидное из опыта войн середины столетия было трудно, они однако же сильно повлияли на практику кораблестроения. Прежде всего в моду вошли немореходные броненосные корабли с низким бортом. Очень трудно понять, зачем их строили вообще, зачем их строили в таких количествах и как собирались использовать. Потому что не использовали их никак и никогда. Затем, подражая успеху "Алабамы", ряд стран, в том числе и Россия, затеяли строительство океанских броненосных крейсеров-рейдеров. Начавшись с русского "Генерал-Адмирала" эта ветвь к началу Первой Мировой Войны развилась до крейсеров класса "Шарнхорст". Англичане в ответ на выпуск этих кораблей ввели в строй целый ряд крейсеров-"защитников торговли" и перешли к строительству "облегченных броненосцев" крейсерского типа. Корабли эти имели узко-специальное (прежде всего, психологическое) значение, но популярность Англии, как ведущей морской державы и законодательницы мод в кораблестроении, была настолько велика, что тип "облегченного броненосца" появился во флотах многих стран, которым он уже совсем не был нужен. Наконец, таранный удар, которым был решен исход битвы при Лиссе, настроил все кораблестроительные фирмы на проектирование броненосцев с таранным фортштевнем и шпироном. Привело это к гибели многих кораблей от случайных столкновений и к заметному ухудшению мореходности на волнении. Поиски наилучшей конструкции броненосного ударного корабля заняли четверть века. После ввода в строй английских броненосцев "Nile" и "Трафальгар" тип линейного корабля определился: двухбашенный корабль с четырьмя 12" орудиями, броневым поясом по ватерлинии, броневой палубой и скоростью 16-18 узлов. Англия пекла такие корабли, как блины, подчеркивая абсолютное превосходство своего флота. Ее противники - Россия, Германия, Франция - могли предложить в ответ лишь такие же корабли, но в значительно меньшем количестве, и концепцию крейсерской войны. Война эта была заранее выиграна англичанами, которые могли распоряжаться угольными станциями всего мира. 4. Дредноутная революция. Рубеж столетий был ознаменован тремя войнами, основные события в которых разыгрались на морях. В целом они подтвердили сложившиеся к тому времени концепции использования флота. Испано-Американская война продемонстрировала роль системы базирования: резервная испанская эскадра не получила угля и не смогла добраться до театра военных действий. Японо-Китайская война доказала необходимость расчленения боевого порядка в линии баталии: японская "летучая эскадра" состояла из крейсеров, предназначенных не для рейдерства на неприятельских коммуникациях, а для осуществления авангардных функций в эскадренном бою. В известном смысле именно слабые и малобоеспособные японские "Матсушимы" , выигравшие бой при Ялу, можно назвать первыми в мире линейными крейсерами: кораблями, предназначенными для вытеснения флота противника с ТВД. аконец, Русско-Японская война явила миру пример генерального сражения современных линейных флотов и показала, как такое сражение следует выигрывать. Неверно, что переоценка ценностей в кораблестроении была обобщением уроков Цусимского сражения. Тенденции развития ударного линейного флота четко просматривались с середины 80-х годов XIX века, и переход к кораблю с единой артиллерией главного калибра был неизбежен. Однако, по логике вещей построить "Dreadnought" должна была не Англия, а ее главный военно-морской конкурент - Германия или Франция. Великобритания же должна была цепляться за свое превосходство в старых броненосцах и последней начать производить "дредноуты". (Подобно тому, как Испания была последней морской державой, перешедшей к постройке галеонов.) Люди так поступают всегда. XX век оказался исключением, и заслуга спасения Великобритании всецело лежит на адмирале сэре Джоне Фишере, получившем негласный титул "обновителя английского флота". Благодаря его настойчивости и энергии, Королевский Флот вырвался вперед в "дредноутной гонке" 1907 - 1914 гг. Энциклопедия достаточно подробно касается истории этой гонки, прослеживая как развитие флотов основных противников - Англии и Германии, так и создание наиболее интересных тяжелых кораблей в России, Франции, Италии. Фишера упрекали в годы Первой Мировой Войны, да и позднее, в том, что вложив колоссальные ресурсы в производство дредноутов, он не подготовил адекватные легкие силы, в результате чего Гранд Флиту постоянно не хватало эсминцев. Легко, конечно, понять желание Джелико воевать в максимально комфортных условиях, но следует осознавать, что вопрос о достаточном или недостаточном количестве эскортных кораблей имел смысл только в том случае, если английский линейный флот неоспоримо превосходил германский. (Смотри выше: правила успеха крейсерских контрблокадных операций.) Фишер и добивался такого превосходства. Война подтвердила его правоту: даже сказочное везение, сопутствующее Шееру в Ютландском бою, ни на секунду не поставило под сомнение английское господство на море. Конечно, Фишеру нужно было нечто большее. Не "minor victory" Ютланда, но "major" Трафальгара или Цусимы. Он создавал флот, способный вынудить противника принять бой. Отсюда общая концепция английских дредноутов, превосходящих противника калибром орудий и скоростью хода, уступая при этом в бронировании. (Сравните в настоящем издании "Dreadnought" и "Nassau", "Monarch" и "Kaiser", "Barham" и "Баден"). И увлечение классом линейных крейсеров, предназначенных для втягивания противника в бой и выполнения маневра охвата. И создание "королевских дредноутов" класса "Queen Elizabeth", связующего звена между линейными крейсерами и дредноутами линии баталии. И линейно легкие крейсера "Glorious", "Furious" и "Courageous" организующие взаимодействие между главными и легкими силами. Немцы, рассматривающие линейный флот более, как фактор международной политики, нежели, как силы войны (исключение составлял только Тирпиц) были более прямолинейны в военно-морском строительстве. Их корабли были добротнее сделаны, лучше бронированы, удачнее устроены, чем британские, но они были слишком уж однотипны. Им не хватало той самой оригинальности, которую впоследствии всегда называют инновацией.. Вероятно, будет правильно сказать, что немцы создали орудие удержания за собой морского театра военных действий, а англичане - орудие вытеснения противника с этого театра. "Военно-морской покер" (по выражению Марка Твена) начала XX столетия был разыгран сторонами в общем грамотно. (Кое-где, конечно, можно было действовать точнее. В частности, англичане совершенно напрасно придерживались концепции линейно-возвышенного расположения башен: лишние тонны брони, потраченные на высокие барбеты, можно было использовать более осмысленно. Немцы же, скопировав у англичан класс линейных крейсеров, так и не разобрались в оперативном назначении этих кораблей, создав конструкторскую шутку: хорошо защищенный и недостаточно скоростной авангардный корабль.) Первая Мировая Война не стала триумфом британского флота, но, по крайней мере, продлила существование Британской империи. Немецкие морские силы не были разбиты в сражении, однако, они не смогли принести никакой реальной пользы своей родине и в конце концов были сданы - в качестве условия не мира даже, а перемирия! - торжествующему врагу. Концепция крейсерской войны была полностью опровергнута (как на первой стадии, когда Антанта "ловила" разбросанные по океану немецкие надводные крейсера, так и на последней, когда Германия перешла к неограниченной подводной войне), и господство на море неоспоримо сохранилось за Великобританией, защитником мировой торговли. 5. "Мирные конференции" и переход господства на море к Соединенным Штатам Америки. С точки зрения "конечного результата" действия Королевского Военно-Морского Флота в Великой войне были не очень эффектны, но полностью успешны. Стремление немецких (а отчасти и британских) историков показать морскую войну, как цепь британских ошибок и германских успехов, как-то выводит из рассмотрения капитуляцию кайзеровского флота и самозатопление его в Скапа-Флоу. Между тем, критерий адекватности стратегических концепций - это все-таки конечный результат. Итак, Англия выиграла войну, но у нее не хватило средств на то, чтобы достойно отпраздновать победу. Народ, рассчитывавший на то, что морская мощь поможет стране быстро и бескровно отстоять мировое господство, был разочарован результатами Ютландского боя. Потери, большие, но терпимые, были объявлены катастрофическими. Подвоздействием шока, вызванного гибелью "Инвинсибла", "Индефатигибла" и "Куин Мэри", англичане полностью пересмотрели свою кораблестроительную программу. Был отклонен проект "Инкомпарабла", корабля, являющегося логическим завершением всей предшествующей эволюции класса линейных крейсеров. "Корейджесы" срочно перестраивают в авианосцы. а стапелях улучшают защиту ЛКР "Hood" (что, заметим, ему не помогло). Подобная паника означала, что Англия неминуемо утратит господство на море, передав его Японии или США. Само по себе это, конечно, стоило бы стране намного дороже, нежели продолжение гонки вооружений, но для остального мира серьезных неприятностей не сулило. Однако, англичане попытались вести дешевую империалистическую политику и заморозить состояние военно-морских сил достигнутым уровнем. Делать этого не стоило. 12 ноября 1921 г. в г. Вашингтоне состоялась мирная конференция. 6 февраля следующего года был подписан "Договор пяти держав", зафиксировавший равенство флотов США и Великобритании. Этот договор и порожденные им реалии ("вашингтонские крейсера" и пр.) часто упоминается на страницах Энциклопедии, поэтому уместно подробнее остановиться на его содержании. "В итоге полуторамесячной работы были выработаны следующие основные положения: - англо-японский альянс должен быть расторгнут; - никаких новостроек в течение ближайших десяти лет, за исключением двух линкоров в Англии; - соотношение сил флотов между США, Великобританией, Японией, Францией и Италией должно составлять 5:5:3:1.75:1.75; - по истчении десятилетней паузы никакой линкор не может быть заменен новостройкой, если он положе 20 лет; - максимальное водоизмещение должно составлять : 35.000 тонн для дредноута, 33.000 тонн для авианосца, 10.000 тонн для крейсера; - водоизмещение это исчисляется для корабля с полным боевым снаряжением, нормальным боевым запасом, но без нефти и запаса котельной воды; - максимальный калибр орудий должен составлять для дредноута 406 мм, для крейсера - 203 мм,,," Как бывший британский премьер-министр Артур Бальфур мог подписать такой договор - решительно не укладывается в моем сознании! В последующие годы флот Великобритании сократился на 20 дредноутов. Вашингтонская конференция определила ход истории на четверть века, и очень много людей заплатили своими жизнями за иллюзии "миротворцев". Прежде всего, десятилетняя пауза в строительстве и, особенно, ограничение предельного водоизмещения остановили нормальную эволюцию крупных кораблей. В договорных рамках создать сбалансированный проект авианосца, крейсера или дредноута не представлялось возможным. Жертвовали энергетической установкой - возникал неплохо защищенный, но медлительный корабль ("Нельсон"), Жертвовали защитой - спускались на воду "картонные крейсера" ("Больцано"). Пытались "вместить максимум вминимум" - возникали корабли с недостаточной остойчивостью ("Indianapolis", "Mogami"). Все эти корабли несут на себе печать уродства, и это не могло не отразиться на патологическом характере борьбы за господство на море во Второй Мировой Войне. Создание корабля - результат усилий практически всей тяжелой промышленности страны. Поэтому искусственное ограничение на качественное и количественное совершенствование флота привело к тяжелейшему экономическому кризису, охватившему первоначально Великобританию (так называемый "упадок традиционных отраслей хозяйства") и США ("черный Понедельник"), а затем - в связи с "владением" указанными странами морем и мировой торговлей - и остальными капиталистическими странами. Кризис этот был не последним из факторов, способствующих приходу к власти Гитлера, упрочению режима Муссолини и переходу Японии к радикальному образу действий во внешней политике. Далее, подписание Вашингтонского соглашения не могло быть расценено фюрером Германской нации иначе, чем как свидетельство ослабления политической воли Великобритании. И принимая рискованные решения ("Рейнская область", "Аншлюсс", "Чехословакия"), Гитлер исходил из того, что Англия, смирившаяся с морскими ограничениями, стерпит и это. Иными словами, мирная конференция 19211922 гг. сыграла не последнюю роль в развязывании новой войны. о, кроме политики, была и прямая "технология". Германия, только что лишенная флота и права когда-либо его воссоздать, получила неожиданный шанс. Как проигравшая сторона, она не участвовала в Вашингтонских соглашениях. Считается, что ее судьбу надежно держат всвоих руках соглашения Версальские. В начале тридцатых годов Германия строит три так называемых "карманных линкора" - "Deutschland" ,"Шеер", "Аdmiral Graf Spee". Эти корабли были вооружены 280 мм орудиями и поэтому могли разнести на куски целое стадо "вашингтонских крейсеров". А при скорости в 26 узлов они легко уходили от "договорных дредноутов". В результате "карманные линкоры" могли достаточно свободно оперировать на коммуникациях, тем более, что дизельный двигатель обеспечивал им огромную дальность плавания. В прежние времена проблема решилась бы просто - постройкой очередного "защитника торговли" в 20.000 тонн с 305 мм орудиями и 28-узловой скоростью. Договор закрыл этот путь, предоставив пиратству новые возможности. В середине 30-х годов, когда стала очевидной близость войны, Вашингтонские соглашения были денонсированы. Начался новый этап встроительстве тяжелых боевых кораблей. Увы, система "военно-морской флот" настолько далеко вышла из нормального русла развития, что ее возвращение оказалось мучительным и долгим процессом. Пятнадцатилетнее отсутствие практики иссушило творческую мысль конструкторов. В результате создавались корабли, которые хотя и были значительно лучше "договорных", обязательно содержали в себе хотя бы одну патологическую деталь. (Постоянно выходящие из строя от поломок башни на линкорах типа "Кинг Джорд 5" , слабобронированные башни вспомогательной артиллерии на "Yamato", переоблегчение корпуса на "North Caroline"). К началу войны флот всех держав устарел морально, а большинство кораблей устарели и физически. Многочисленные модификации тридцатых годов не изменили положение дел. 6. Вторая и последующие мировые войны. Резкое ослабление флота Великобритании предоставило "Оси" шансы, которых у "Четвертного Союза" не было в Первую Мировую Войну. Поскольку развитие авиации никакими соглашениями не сдерживалось, военно-воздушные силы превратились в действенное противокорабельное оружие. Благодаря ему немцы поддерживали преобладание в Северном Море и постоянно угрожали десантной операцией. К несчастью для них и к счастью для либерально мыслящего человечества, их флот не был оптимизирован для десантных операций, более того, его даже не пытались для этого оптимизировать. Редер готовил свои корабли к очередной версии контрблокадной войны. Идее океанского рейдерства были подчинены все проекты крупных кораблей Германии (с этой точки зрения, "Bismark" следовало бы именовать не линкором, а суперкрейсером). Дениц придерживался той же доктрины в несколько более примитивном варианте и, придя к власти, он повторил "неограниченную подводную войну" 1917 г. - с еще худшим результатом. Крейсерская война, слабо отразившись на состоянии мировой торговли, обескровила немецкий флот. В операциях набегов на конвои погибли "Бисмарк", "Шарнхорст" и "Граф Шпее". К концу войны было потеряно до 80% экипажей подводных лодок. В результате гигантские десантные операции союзников проходили беспрепятственно. Итак, Германия не лучшим образом распорядилась своими кораблями, вновь заставив их решать задачи, в решении которых она сама не была заинтересована. о были ли у нее другие возможности? Не подлежит сомнению абсолютная нереальность немецкого десанта на Английскую территорию в 1914 - 1918 гг. о в 1940 г. положение стало иным. Флот Великобритании, ослабленный своей "договорной" историей, состоял либо из очень устаревших, либо из очень неудачных кораблей. причем кораблей этих было мало, и они физически были не в состоянии прикрыть всю территорию метрополии. Немцы господствовали в воздухе надтерриторией Ла-Манша. Сухопутные силы Англии никогда не были слишком велики, сейчас они еще и находились под впечатлением тяжелого поражения на континенте. При таких условиях высадка не только была возможной, она даже не являлась трудной задачей. Тем не менее, Гитлер не решился атаковать Острова, сделав тем самым первый и самый важный шаг к проигрышу войны. Его не могла удержать растраченная морская мощь Великобритании. Его удержала иллюзия этой мощи. Десант на английское побережье был эффективным способом борьбы за господство на море, хотя бы уже потому, что захват узловых точек торговли всегда выгоднее, нежели уничтожение отдельных кораблей. Упустив эту возможность, Гитлер, однако, не лишился шансов на успех, хотя теперь задача была трудна... Межвоенное развитие итальянского флота также проходило под ярмом Вашингтонского соглашения. Однако, итальянские корабли, предназначенные для действий в условиях закрытого средиземноморского театра, меньше страдали от ограничения водоизмещения. Итальянцам удалось создать удивительно гармоничные и сильные эсминцы и крейсера . С учетом превосходных качеств новейших линейных кораблей типа "Littorio" (иногда их относят к классу линейных крейсеров), не подлежит сомнению, что итальянский флот мог завоевать неоспоримое преобладание в Средиземном море. Подобное развитие событий привело бы к блокаде Александрии и Суэцого канала и создавало угрозу распространения немецкого влияния на Ирак и Иран. Англичанам, а впоследствии и американцам пришлось бы бороться за Средиземное море вневыгодных для себя условиях, что могло привести их к вынужденному отказу от "владения морем". Тогда создавалась бы уникальная ситуация распада мировой системы торговли. а "Ось", экономической идеологией которой была автаркия, это повлияло бы слабо, а вот открытая экономика США была бы поставлена на грань катастрофы. Это, конечно, не гарантировало бы Рейху победы, но во всяком случае создавала принципиальную возможность таковой. Ибо альтернативой стала борьба против экономических возможностей всей планеты, что никаких надежд не оставляло. Морская война на Западе носила патологический характер. Связано это было со слабостью немецкого флота, неадекватностью английского и полной неуправляемостью итальянского. Боевые действия на Тихоокеанском ТВД отличались большей осмысленностью. Япония очень хорошо подготовилась к этой войне. Разгромив в ПерлХарборе Тихоокеанский флот США, она захватила господство на море в традиционном военном понимании и была близка к получению его в рамках терминов данной статьи. Однако, в силу случайных факторов в Перл-Харборе пострадало лишь одно крыло стратегической военно-морской диады "линейные\авианесущие корабли". Для победы адмиралу Ямомото оставалось сломать противнику второе крыло. Это было возможно в ходе генерального сражения. Ямомото, однако, находит более сильный план, основанный на идее "дальней блокады" Гавайских островов. План этот был близок к осуществлению и, возможно, был бы осуществлен, если бы не великолепная работа американской разведки, вскрывшей японские коды. Сражение у атолла Мидуэй закончилась гибелью четырех лучших японских авианосцев - "Akagi", "Кага", "Хирю" и "Сорю". Эту потерю Японии так и не удалось восстановить. Следующий год на Тихом океане наблюдалось равновесие сил. А затем ресурсы Америки сказали свое слово. К концу войны США производили крупносерийно не только танкеры и сухогрузы, но и ударные авианосцы типа "Essex". Американцы вынесли из Второй Мировой Войны две основных идеи: идею решающей роли авианосцев в войне (которая базировалась на недостаточных посылках) и алгоритм проведения крупной десантной операции (который им удалось исправить и дополнить в Корее в ходе Инчхонской стратегической операции). Результатом было создание все более и более мобильных наземных сил, что в конечном итоге вылилось в"Корпус быстрого Реагирования", и массовая постройка авианосцев. Создание их было направлено не столько против Японии, сколько противВеликобритании. В течение войны Соединенные Штаты осознали свою роль вохране мировой торговли. Завоевав господство на море, они стремились не повторять межвоенных ошибок предшественника и постоянно демонстрировали свои экономические и военно-морские возможности. О соотношении 5:5 не могло быть и речи. Англия смирилась у полной утратой позиций на море, но к концу пятидесятых годов в военно-морское соревнование включилось новая сила - Советский Союз. История повторилась. Не имея средств бросить вызов главным силам флота противника - ударным авианосцам, СССР принял концепцию крейсерской войны. Пятидесятые-шестидесятые годы ознаменованы созданием атомного подводного флота и строительством крупных надводных кораблей с ядерной энергетической установкой. Тогда был построен авианосец "Enterprise", который, мой взгляд, так и остался лучшим достижением США в постройке кораблей этого типа. В семидесятые СССР начал робкие попытки создания авианесущих кораблей, почему-то с неядерной энергетикой. Были - с неясной целью - построены авиакрейсера "Киев" и "Минск". Корабли, повторяющие неудачный английский проект, оказались столь же неудачными. Вошел в строй крейсер "Слава", несомненно, лучший в своем классе, но все-таки недостаточно хороший для решения основной своей задачи - вытеснение морских сил НАТО из Северной Атлантики. Впрочем, к моменту его завершения, исход Третьей Мировой Войны уже не вызывал никаких сомнений. 7. Культура военно-морского строительства. Следуя текстам статей "Энциклопедии", мы проследили историю борьбы за господство на море на протяжении трех последних тысячелетий. Сменялись общественноэкономические формации, создавались и гибли Империи, но во все времена залогом нормального функционирования мирового хозяйства был военный флот. С этой точки зрения не было предприятия, более рентабельного, нежели строительство военного флота. Каждый грамм золота, вложенный в проектирование и постройку боевых кораблей, обеспечивал нормальную работу двигателя мировой торговли, остановка которого всякий раз приводила к неизмеримым убыткам. о с другой стороны, не было предприятия более дорогого, нежели строительство военного флота. Необходимость изыскивать средства на осуществление все более и более амбициозных программ морских вооружений разрушала финансы даже самых богатых стран, таких, как Великобритания, Германия, Россия. Противоречие легко разрешается, если подвергнуть анализу общепринятую со времен фараонов политику в области кораблестроения. В отличие от большинства работ по военно-морской истории, где акцентируется внимание на общей логике развития военноморских флотов и, соответственно, внимание читателей концентрируется на замечательных втех или иных отношениях конструкциях, предлагаемая Вашему вниманию книга носит энциклопедический характер и содержит в себе сведения о самых разных кораблях. Подробное изучение этих сведений приводит к парадоксальному выводу: 90% всех средств, истраченных на развитие военного флота, было истрачено зря. И речь идет не о тех или иных отдельных технических или тактико-технических ошибках ("Capitain", "Новгород", "Surcouf" ), не о новых конструкциях, обреченных на провал уже в силу своей экспериментальности ("Escalibur"), не о неудачных решениях, принятых вследствие отсутствия опыта ("Daring") - все эти издержки, являющиеся нормальной платой за прогресс, включены мною в 10% разумно истраченных денег. Среди домохозяек популярна пословица, кажется, французская по происхождению: "Я недостаточно богата, чтобы покупать дешевые вещи". Увы, эта истина оказалась слишком сложной для правительств и парламентов, определяющих практику военного кораблестроения. "Экономия" есть первая и главная причина бездарного разбазаривания отпущенных на флот денежных сумм. Вместо того, чтобы построить нормальные сбалансированные боеспособные корабли, во главу угла при оценке проекта ставили критерий дешевизны. Так появился целый класс негодных кораблей - броненосцы береговой обороны. Суда этого класса попросту представляли собой уменьшенные и удешевленные копии настоящих броненосцев. Предполагалось, что они, действуя вблизи собственных берегов, будут способны противостоять более сильному противнику. Когда дело доходило до войны, об этом старались не вспоминать, а "броненосцы" от греха подальше переводили в резерв. (Единственными БРБО за всю историю этого класса, принявшими участие вбою, были три русских корабля серии "Генерал Адмирал Апраксин". B бою, были три русских корабля серии "Генерал Адмирал Апраксин". Причем, бой этот происходил отнюдь не в прибрежных водах, так что, и этот единственный случай не может служить подтверждением рациональности концепции броненосца береговой обороны.) БРБО действительно стоил меньше обычного броненосца. о его боевая ценность ("потребительская стоимость") и вовсе равнялась нулю. То есть, деньги, затраченные на постройку этих кораблей, были выброшены даром. Деньги не такие же уж малые - вместо трех "Апраксиных" можно было построить один нормальный эскадренный броненосец. Энциклопедия знакомит нас с целой кунсткамерой "броненосцев, берегами охраняемых" (французский "Furieux" , шведский "Dristigheten", английский "Cyclops", датский "Nils Juel"). К классу БРБО могут быть отнесены и все уродливые конструкции 60 - 80-х годов XIX столетия - "мониторы", "канлодки", "плавучие батареи" и пр. По своей бесполезности примыкают к ним и "дешевые броненосцы", типа австрийского корабля "Arpad" или русского "Императора Александра II". есколько большее боевое значение имели легкие силы прибрежного действия - миноноски, малые миноносцы, минные крейсера. о и они за редчайшим исключением не принимали участие вбоях. Среди кораблей этих типов немало уродцев, списанных из боевого состава почти сразу после спуска на воду (например, итальянский крейсер "Confienza"). В наши дни практика строительства кораблей "ради экономии" продолжается. Примером могут служить "облегченные авианосцы", рассчитанные на самолеты вертикального или короткого взлета и имеющие силовую установку на органическом топливе. За недостатком места я опускаю рассказ о других видах "экономии" при строительстве флота, например, об экономии на боевой подготовке. Замечу лишь, что та же самая "экономия" вынуждала флот к проведению дорогостоящих и совершенно бесполезных модернизаций. Боевой корабль существует не более 10 лет. За этот срок он устаревает морально и поэтому при правильном проектировании должен устареть и физически. О вместо того, чтобы пустить его на слом и с учетом всех произошедших втехнике и тактике изменений построить новый, корабль в целях все той же экономии ставят на модернизацию. Поскольку библейскую мудрость о нежелательности вливания нового вина в старые меха никто не отменял, модернизация, как правило, не идет кораблю на пользу. Несмотря на все затраченные средства и усилия он остается устаревшим и либо остается врезерве, либо вскоре все-таки идет на слом. Подобная практика ("выкрасить и выбросить") широко распространена во флотах всего мира. Другим способом напрасно потратить деньги, отпущенные на флот, является строительство кораблей без определенной тактической задачи. В данной статье уже говорилось о неудачных подражаниях английским облегченным броненосцам - защитникам торговли. Ирония судьбы заключается в том, что подобные "броненосцы крейсерского типа" едва не построили даже для закрытого черноморского театра военных действий. Исторически наиболее значимыми "кораблями без определенной цели" были, впрочем, не облегченные броненосцы, а испанские галеасы. На создание этих красивых и представительных, но совершенно бесполезных гибридовгалеры с галеоном было затрачено много усилий. В бою эти корабли принесли только вред, погубив многих представителей высшей испанской знати. К значительным и неоправданным затратам приводило также намеренное ухудшение качества кораблей, вызванное попытками совместить на них новую технику и технику, заведомо устаревшую. Речь идет прежде всего о рангоутных крейсерах и броненосцах: парусным вооружением боевые корабли оснащались едва ли не до конца XIX века ("Рюрик", спущенный на воду в 1895 г., "на всякий случай" его имел.) А в наши дни на корабли с атомной энергетической установкой сплошь и рядом ставят дополнительную установку на жидком топливе. Тоже "на всякий случай". Подведем итоги. Военно-морское строительство, подобно любой другой области человеческой деятельности, создает определенную культуру Точно так же, как можно говорить о красоте корабля, можно говорить и об эстетике кораблестроительной программы. Как всегда для технических систем, красота в данном случае есть новизна и целесообразность. Являясь самым дорогим средством защиты интересов своего государства, боевой корабль должен аккумулировать в себе достижения науки и промышленности этого государства. Будучи средством ведения войны, он должен быть ориентирован на бой, то есть - иметь ясное и конкретное тактическое применение. С развитием науки и технологии, с изменением тактических установок военный корабль устаревает и должен быть заменен. Я должен заметить, что лишь императорская Япония с ее исторически сложившимся культом красоты и соразмерности принимала, а иногда и выполняла эстетически совершенные кораблестроительные программы. Может быть, это и объясняет, каким образом Япония, имеющая ничтожно малый по сравнению с США промышленный и финансовый потенциал, сумела создать Флот, который не только составил достойную конкуренцию американскому, но и сумел подорвать - пусть ненадолго - американское господство на Тихом океане. 8. Заключение. В настоящее время на морях и океанах планеты неоспоримо господствует флот Соединенных Штатов Америки. У него нет конкурентов. Нет настолько, что можно говорить о "мультидержавном стандарте": ВМС США превосходят морские силы всех остальных государств, взятых вместе. а первый взглядторговой монополии и мировому господству США ничего не угрожает. О ведь точно также ничего не угрожало Римской Империи при Трояне, Испанской Империи в первые годы царствования Филиппа II, Викторианской Англии в конце XIX столетия или Великобритании - победительнице в I Мировой Войне. Военно-морская история учит нас, что хотя господство на море нельзя подорвать извне, оно может быть утрачено в силу внутренних причин. В начале нашего века Эммануил Ласкер сформулировал (для шахматной игры) "этический закон атаки": имеющий преимущество обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества. В применении к нашей теме "атаковать" - это вновь и вновь доказывать право на лидерство. Чаще всего мировые империи погибали от усталости. Гонка морских вооружений стоит очень дорого, и непрерывно длить ее трудно (тем более, когда противник повержен, и нового врага не видно). Диалектика истории такова, что беды подстерегают нацию как раз на пике побед... и определенные признаки того, что США "устали" от роли мирового лидера уже наблюдаются. Содержание "владения морем" - привилегия и бремя охраны мировой торговли. В обмен на защиту со стороны господствующей на море державы бог торговли оказывает ей содействие. До тех пор, пока кто-то не предложит ему покровительство на лучших условиях. Суть дела проста. Пиратство снижает торговую прибыль, но точно так же снижают ее таможенные политические или религиозные барьеры. Возможна ситуация, когда вред от пиратства меньше, нежели издержки от борьбы с ним. (Нечто подобное, как мы помним, случилось с Испанией.) По сути, господствующая на море держава, пытающаяся законодательно ограничить внешний товарооборот, сама начинает против себя крейсерскую войну, и вроли вражеских крейсеров выступают собственные корабли береговой охраны. То есть, каждый шаг к протекционизму - безразлично, оправдывается ли он чисто экономическими (поддержка своей традиционной промышленности) или нравственно-политико-религиознами (запрет на торговлю оружием) соображениями - это ослабление морской силы страны. Поскольку динамика протекционистских пошлин в США повторяет аналогичную динамику в Великобритании на рубеже веков, вывод о неизбежности деградации американской империи представляется очевидным. Важно учитывать, что Конгресс США принимает меры к ограничению торговли не только по экономическим соображениям, которые по крайней мере можно как-то оправдать, но и по мотивам религиозно-нравственным. С учетом последних попыток администрации ограничить перемещение информации по сети "INTERNET", охрана со стороны США становится для системы "торговля" все более и более обременительной. Далее, необходимо иметь в виду, что "торговля" представляет собой динамическую систему. Это означает, что со временем формы ее меняются, и, соответственно, должны меняться и формы ее охраны. Выше отмечалось, что именно морская торговля вносит решающий вклад в обеспечение торговой связности. Так оно и было, но нет никаких оснований утверждать, что так будет всегда. Так, увеличение информационной составляющей в торговле (авторские права, матобеспечение etc.) визвестной степени делает традиционное владение морем беспредметным. Зато резко возрастает значение охраны мировых системам связи. В сущности, речь идет о новом витке борьбы за привилегию охранять торговлю, и боевые действия развернуться в новом измерении - ввоздухе, в космосе, наконец, в киберпространстве. Насколько готова Америка к такому обороту событий? Насколько она осознает неизбежность расширения гонки морских вооружений на космическое пространство и виртуальную реальность? А речь ведь идет именно о гонке вооружений, сравнимой с эпохой "дредноутной революции". С. Б. Переслегин Рассуждения путешественника во времени. Я занимаюсь войной. Войной во всех ее формах: от кровопролитных межгосударственных столкновений до супружеских разборок. Войны возникают там, где сталкиваются интересы, и выживание второй стороны не рассматривается в качестве необходимого граничного условия. То есть - везде. " - Вы против меня, следовательно вы против войны? - Что вы. Я воюю всю жизнь." Я тоже. "Коро ль, котор ый сотню лет над нами правил Приви л стране лихой азарт войны без правил ." Считается, что Европа знает толк в войнах. Если судить по количественным характеристикам: количеству сражений, длительности их, потерям, - то, наверное, это так. Хуже обстоит дело с качественной стороной дела. У меня была возможность присутствовать почти на всех крупных войнах европейской истории. Большого интеллектуального удовольствия это мне не доставило. Суммируя свои наблюдения, я должен сказать, что Отражение, известное своим жителям, как "Земля", лидирует среди прочих Теней по ожесточенности битв, самопожертвованию, воле к победе. Славятся земляне и своим тактическим мастерством. Но научиться здесь стратегии можно только на уровне КМС или ниже. (Если, разумеется, не обратить свой взгляд на Китай эпохи враждующих царств.) Поэтому я предлагаю Вам военный учебник, составленный по материалам войн в Отражениях, мирах, для которых Земля - "последняя среди равных". 1. Инновации и война. Мы начнем анализ с последней крупной войны на море - Японо-Американской. Она отличалась от большинства земных войн тем, что по крайней мере была подготовлена. Обе стороны занимались планирование будущих боевых действий не менее 20 лет. ЭКСПОЗИЦИЯ: США и Япония разделены Тихим или Великим океаном. Противоречия между этими странами касались судьбы Филиппинских островов (сфера влияния США), Китая (сфера влияния Японии), Юго-Восточной Азии (сфера влияния Великобритании). Они резко усугубились в результате так называемых "мирных конференций 20-х годов" (о коих мы еще будем иметь удовольствие поговорить), где Япония была вынуждена согласиться на ограничение боевых возможностей своего флота как в количественном, так и в качественном отношении. Поскольку вопрос о господстве на Тихом Океане имел решающее значение в случае любого конфликта между Японией и США (военного ли, экономического ли, политического ли), было очевидно, что Япония неизбежно денонсирует Вашингтонский договор. В свою очередь это означало, что США необходимо смириться либо с перспективой ускоряющейся гонки морских вооружений, либо с перспективой войны. Надо сказать, что это была приятная альтернатива. США экономически превосходили Японию. А поскольку последняя была еще и бедна ресурсами, энергетическими - в особенности, гонка вооружений, дополненная хотя бы минимальными торговыми ограничениями, ничего хорошего Японии не сулила. А с другой стороны, японский флот уступал американскому (на момент денонсирования морских соглашений), так что в принципе американцы могли, ничем особенно не рискуя, пойти и на военное решение конфликта. Положение американцев усложнял, однако, назревающий конфликт с Германией. Конфликт этот носил чисто эмоциональный характер: хотя интересы США и Рейха в тот момент нигде не пересекались, американское общественное мнение не могло принять сам факт существования государства Адольфа Гитлера (который, в свою очередь, недолюбливал Соединенные Штаты). В результате вмешательства в военную политику морально-этических факторов стратегические усилия американцев раздвоились между Тихим и Атлантическим Океаном. ОБСУЖДЕНИЕ: - А вы полагаете, что морально-этические факторы не должны оказывать влияния на политику? То есть, "священный эгоизм" тальянцев вы считаете идеалом? - Отнюдь. Стратегия не аморальна, она внеморальна. Помните: "целью войны является мир, который лучше довоенного, пусть, только с вашей точки зрения". В это "лучше" вы вправе вставить любые граничные условия. - Например, уничтожение варварского фашистского режима в Германии? - Почему нет? - Тогда за что же вы осуждаете правительство Рузвельта? - За неумение вести войну, разумеется. Если хотите, за примат этико-эмоциональных соображений над стратегическими. - Не ясно. - Ну хорошо. Пусть уничтожение упомянутого варварского государства есть цель войны. Почему из этого следует, что надо сосредоточивать флот в Атлантике? - А что, не надо было? - А вот этот вопрос уже не имеет отношения ни к морали, ни к этике, ни к цели войны. Это - вопрос стратегии, которая, если и не является точной наукой, то должна стремиться ей быть. ДОКУМЕНТ: "9 июня 1941 года в Белом доме Рузвельт принял Киммеля (командующий Тихоокеанском флотом США). Состоялась очень вежливая, пожалуй, даже светская беседа. Президент доверился адмиралу: США ведут тайные переговоры с некими японскими представителями (не названы) и другими заинтересованными лицами (также не названы), что обеспечит мир на Тихом Океане "на 100 лет". Внимательно слушавший адмирал отметил про себя, что собеседник сооружал прекрасные воздушные замки. Без перехода Рузвельт осведомился у Киммеля, как он относится к идее Нокса (военный министр) - взять с Тихого океана еще 3 линкора, оставшихся 6 с лихвой хватит. "Безумие!" - вскричал адмирал. "Так я и думаю. Я сказал Ноксу - это глупо", - верил Рузвельт." (Яковлев.Н. Перл-Харбор..;1988. с.51.) - Кто из них был прав: Нокс или Киммель? - А как вы думаете? - Оба виноваты. Такие вещи надо считать, исходя из конкретного плана войны, а не решать "в административном порядке". Кстати, сколько времени им было нужно для того, чтобы перебросить корабли? - Правильный вопрос. Легко понять, что это определялось местом нахождения Тихоокеанского флота. Он мог базироваться как на Гавайские острова, так и на СанФранциско. Оцените оба варианта. - Сан-Франциско дальше от Японии. Поскольку это более старая база, надо думать, что она лучше оборудована. Ее много легче защищать с моря, с воздуха, с суши. Наконец, базируясь на Сан-Франциско и Норфолк значительно легче маневрировать силами. С другой стороны, Сан-Франциско весьма удален как от Японии, так и от Филиппинских островов. Практически, держать флот во Фриско - это отдать океан Японии. - Так ли это? Насколько свободно могут японцы распоряжаться своими силами при наличии американской эскадры в Сан-Франциско? - В радиусе до Филиппин, пожалуй, свободно. А вот дальше двигаться рискованно. Практически при любой операции Тихоокеанский оказывается на фланге. При этом он обладает преимуществами сосредоточенности и близости к базе. - Вывод? - Держать флот на побережье - это отдать Филиппины, но лишить противника возможности развивать успех. Его риск максимален, свой минимален. Плюс - возможность маневра. Идеальный вариант для оборонительной стратегии. Оставить флот на Гавайях - это встречное сражение за Филиппины с реальными шансами удержать архипелаг. Плюс - возможность действовать против японских южных владений. Риск обеих сторон максимален. Идеальный вариант для наступательной стратегии. Разделить флот между базами - компромисс, неудовлетворительный с любой точки зрения. - В рамках предложенной вами дилеммы разрешается и спор Нокса с Киммелем. Для оборонительной стратегии силы Тихоокеанского флота могут быть оставлены минимальными тем более, что возможно их быстрое усиление. К сожалению, не скрытное. - Почему? - Потому что корабли легко пересчитать, когда они идут Панамским каналом. Для наступательной стратегии флот должен базироваться на Гавайи и быть как можно более сильным. И, что самое существенное, он должен быть готов к нанесению первого удара. - То есть, к агрессии? - А вы видите иную возможность вести наступательную войну на море? Если уж вы ставите корабли в Перл-Харбор, принимайте ответственность за последствия. С моей точки зрения уже само по себе это перебазирование флота является актом агрессии. - Ну, ваше толкование несколько расширительно. В конце-концов, Гавайи - это американская территория. Любое государство вправе произвольно расставлять свои вооруженные силы на своей территории. - А я что-нибудь говорил о праве? Я говорил только об агрессии. И я не придаю этому термину оценочного значения. - То есть, агрессия не обязательно аморальна? - Да. ЭКСПОЗИЦИЯ (продолжение): Хотя очевидная стратегическая уязвимость страны должна была побудить японских стратегов действовать разумно, они последовали примеру американцев и создали себе дополнительные трудности, разделив свое внимание между Югом (США И Великобритания) и Севером (Советский Союз). В сущности все тридцатые годы Флот готовился к одной войне, а Армия - к другой. Здесь японцев, впрочем, можно понять. Манчжурию они рассматривали, как необходимое условие выживания страны. Это означало длинную и необорудованную границу с "северным соседом", у которого были основания не слишком хорошо относиться к Японии. Так что все "агрессивные планы японцев на севере" вполне могли быть планами превентивной войны с ограниченными целями. Стратегическая раздвоенность, однако, к добру не приводит. Локальные конфликты на Хасане и Халкин-Голе способствовали дальнейшему ухудшению отношений между Москвой и Токио. Соответственно, все больше ресурсов направлялось на вспомогательное (с точки зрения реальных экономических интересов метрополии, которая прежде всего нуждалась в нефти) направление. Между тем, отношения на Тихом Океане начали быстро обостряться. США объявили эмбарго на поставку сырья в Японию, и война на юге стала из вероятной неизбежной. Перед японским командованием стояла сложная задача: быстро (поскольку на длительную войну стране не хватало ресурсов) разгромить флот Соединенных Штатов Америки, захватить Филиппины и вынудить американцев заключить компромиссный мир. Перед нами довольно редкий пример глобальной войны с ограниченными целями. ПЛАНЫ И ИСПОЛНИТЕЛИ: "Американский стиль" ведения войны - это организованность. Как правило, военного искусства в классическом понимании этого слова в действиях американцев нет вообще: победа достигается безупречной работой тыла, предельным насыщением войск боеприпасами, огромным превосходством в технике. Соответственно, высшие американские военные зачастую лишены той индивидуальности, которая характерна для европейских военачальников, и влияние их неповторимой личности на ход событий весьма незначительно. Ход боевых действий в Японо-Американской войне связан поэтому не столько с именами Старка или Киммеля, сколько с именем Франклина Рузвельта. Он-то во всяком случае был яркой индивидуальностью. Рузвельт, как известно, мемуаров не оставил, и приходиться судить о его замыслах по записям отдельных бесед президента с членами правительства, дипломатами, военными деятелями. При чтении создается впечатление, что Рузвельт был весьма откровенен - необычное качество для политика. Принадлежа к психотипу "интуитивно-этический экстраверт" (гексли), Рузвельт не мог относиться серьезно к словам. Он слишком хорошо знал ту истину, что скрыть информацию можно только в двух случаях: когда ее не знает никто, и когда ее знают все. И как всякий этик, президент предпочитал второй вариант. Рузвельт вывел страну "великой депрессии" не в последнюю очередь за счет ускоренной милитаризации экономики (так же действовал и Адольф Гитлер в Германии). Созданная сильная армия требовала применения. Развитие обстановки в Европе предоставляло возможность выбрать момент, чтобы бросить на чашу весов могущество Соединенных Штатов. Для этого Рузвельт должен был сломить сопротивление "изоляционистов", традиционно сильных в конгрессе. Единственным способом сделать это, не расколов страну, было заставить противника напасть первым. И президент провоцировал Германию всеми возможными способами, благо американский закон о нейтралитете позволял это делать. В Великобританию шел поток американских военных грузов. Японцы, однако, воспользовались разгромом Франции, резким ослаблением Британской Империи и отвлечением внимания США, начав продвижение в Юго-Восточную Азию. Рузвельт, полагая, что отношения с СССР не позволят противнику действовать активно, занял предельно жесткую позицию: нефтяное эмбарго подкреплено ультимативным требованием об очищении Китая. (Позже госсекретарь клялся и божился, что под "Китаем" в этом документе понимался в сущности Индокитай, и что Манчжурия ни в коем случае не имелась в виду. На мой взгляд, человек, занимающий высокое положение, способен откровенно признать свой непрофессионализм, только если это необходимо, чтобы скрыть нечто, более предосудительное). Таким образом, план Рузвельта вырисовывается следующим образом: заведомо неприемлемыми действиями вынудить одного из партнеров по "Оси" объявить войну США. Риска в этом не было: территорию страны прикрывали два океана. Сам по себе факт вступления в войну предоставлял Рузвельту дополнительные политические возможности. - Вы повторяете высказывания врагов президента: он-де в своих эгоистических целях втягивал американцев в войну... - В своих - конечно. Но почему эгоистических? Разве изоляционизм был в интересах США? Нетрудно просчитать, что оставшись нейтральными, они проигрывали при любом исходе европейской войны. План Рузвельта был, на мой взгляд, абсолютно корректным. Вот только флот надо было убрать с Гавайев... На "той стороне" ведущую роль играл Исироку Ямомото, возглавивший Объединенный Флот. Психотип "интуитивно-логический интроверт" (бальзак), 40 лет службы в ВМС. Участвовал в Русско-японской войне, был ранен в Цусимском сражении. Работал военноморским атташе в США. Чемпион флота по го. Полезность внезапного (без объявления войны) удара по главной военно-морской базе противника и его боевым кораблям показали действия адмирала Того в Порт-Артуре - мер, что называется, был у Ямомото перед глазами. Однако, Перл-Харбор был несколько дальше от Японии, нежели Порт-Артур. Ключ к решению Ямомото нашел в массированном использовании авианосцев. - Это широко известно и вряд ли нуждается в повторении. После удара авианосного соединения Нагумо по Гавайским островам стало ясно, что линейный флот более не является решающим средством войны на море. Олицетворением морской мощи навсегда стал ударный авианосец. Этот вывод был подкреплен ходом сражений в Коралловом море и у атолла Мидуэй. - Канву событий вы изложили верно. Вспомним, однако, Сунь-Цзы. "Всякий знает форму, в которой я победил, но никто не знает форму, в которой я организовал победу." - Вы намекаете, что в истории Перл-Харбора была скрытая семантика? - А вы представляете себе успешную операцию стратегического значения, в которой нет скрытой семантики? - Ну, историки спорят: было ли эта операция действительно удачной... - Историкам можно спорить. Задам, однако, простой вопрос. Предположим, я командую американским флотом, вы - японским. Вы предпочли бы начать игру с довоенной ситуации или с ситуации после Перл-Харбора? - Я предпочел бы командовать американским флотом до Перл-Харбора... Однако, согласен - Ямомото достиг заметного успеха. Так что там со скрытой семантикой? - Проследим за событиями внимательнее. Как известно, в те времена господствовала "линейная доктрина". Авианосец именовался вспомогательным кораблем, пригодным, в основном, для воздушной разведки. Иное назначение авианесущим кораблям придавала исключительно японская "молодая школа" - Футида, Гэнда, тот же Ямомото. Правда, еще в тридцатые американцы наносили удары по Гавайям авианесущими соединениями, но это было в ходе игры на картах, и посредники неизменно критиковали действия нападающих, как невозможные в реальной войне. Во всяком случае, "оргвыводов" о этому поводу сделано не было. Ямомото же начал именно с "оргвыводов": с создания кадров 1 воздушного флота. Заработала система тренировки летного состава, причем - ориентированная на конкретную операцию. Решалась куча попутных технических проблем типа приделывания деревянных стабилизаторов к торпедам, предназначенным для мелкой гавани ПерлХарбора. Проводились теоретические военно-штабные игры. К ноябрю 1941 года ударное соединение было почти готово к бою. "Почти", потому что летчики двух последних по времени спуска авианосцев - "Секаку" "Дзуйкаку" олного объема боевой подготовки не прошли. Это, кстати, имело далеко идущие последствия. Важнейшим условием проведения операции была секретность. Так считалось, так считается и поныне. - Считалось? А на самом деле? - Никакой секретности не было. Американцы читали японский код. И о Перл-Харборе они знали. - В общих чертах? - МИД Японии передавало своим дипломатическим представителям в Вашингтоне: "Нам страшно трудно изменить дату, установленную в моей телеграмме N 736. Вы должны знать это, но я знаю и то, что вы прилагаете сверхчеловеческие усилия. Придерживайтесь нашей политики и делайте все возможное. Не щадите никаких усилий, чтобы добиться желательного для нас решения. Вы не можете и догадываться о причинах, по которым мы хотим урегулировать японо-американские отношения к 25, однако, если в течение ближайших трех или четырех дней вы сможете закончить ваши переговоры с американцами, если подписание соглашения может быть завершено к 29 (давайте я напишу эту дату для вас прописью - двадцать девятого), если окажется возможным обменяться соответствующими нотами, если мы сможем добиться понимая с Англией и Голландией, коротко говоря, если все будет завершено, мы согласны ждать до этого дня. Но эту дату абсолютно нельзя изменить. После нее события будут развиваться автоматически." (Яковлев.Н.. 204) Как бы вы проанализировали этот текст? - После двадцать девятого начнется война, это однозначно. - Когда? - Это легко вычислить. Если договор подписан 29, операцию еще можно отменить. Значит, она не могла начаться ни 30 ноября, ни даже 1 декабря. Внезапное нападение желательно осуществлять на рассвете выходного дня. Наиболее вероятные дни суббота 6 или воскресенье 7 декабря. Как оно и было в действительности. - Далее. - Начать войну можно внезапным ударом по Сингапуру, Филиппинам, голландским колониям или Перл-Харбору. Для первого варианта шесть дней на уведомление на отмену операции - слишком долгий срок. Третий вариант не обязательно означает немедленное вступление США в войну. Остается Филиппины и Гавайи. Я бы сказал, что в субботу нужно было ожидать внезапного удара по Маниле. А в его отсутствие удар в воскресенье по Перл-Харбору выглядит неизбежностью. - Оперативный расчет на уровне одноходовки. - Но Ямомото не мог знать, что японские коды расшифровываются. - Конечно. Это вопиющие безобразие со стороны Японии - спользовать ненадежные коды. Однако, Ямомото был обязан исходить из того, что на Тихоокеанском флоте США нормально налажена служба. А в этом случае подход ударного авианосного соединения должен был быть обнаружен. Во-первых, о выходе авианосцев в море должна была сообщить американская разведка. Далее, служба перехвата должна была "потерять" вианосцы. - "Потерять" ? - Они шли в режиме радиомолчания. Японцы организовали радиоигру, направленную на то, чтобы внушить радиооператорам: флот по-прежнему находится во внутреннем море. Но такую игру достаточно трудно согласовать - слишком много станций и кораблей. Возникают подозрения, что положение некоторых кораблей идентифицировано неточно. Объект "потерян". Это может ничего не обозначать. Может обозначать операцию. Во всяком случае, в ситуации, когда "потеряно" несколько авианосцев и кораблей прикрытия, разумно исходить из того, что идет операция. Наконец, авианосцы должна была обнаружить авиаразведка. Насколько я понимаю, Ямомото не сомневался в том, что они будут обнаружены. Вопрос лишь - когда. Именно для того, чтобы уменьшить для американцев "время принятия решения" момото и применил стратегию непрямых действий: соединение Нагумо направилось на север, сосредоточилось в Курильских водах и направилась к Гавайя не с запада, а с севера. Корабли соблюдали светомаскировку, радиомолчание. Они обходили все острова, двигались мимо распространенных судоходных трасс. Шестого числа утром авианосцы оказались в пределах радиуса действия патрульной авиации американцев. Расчет Ямомото оправдался. Направление с севера оказалось прикрыто слабо. Корабли приняли топливо, будучи не обнаруженными противником. В 11.30 на кораблях зачитывается приказ Ямомото, - великолепная задумка адмирала - на мачте флагмана "Акаги" однимается реликвия японского флота - боевой флаг броненосца "Микаса". Соединение увеличивает ход до 20 узлов. Идет борьба со временем. Ямомото знает: корабли обнаружат. Но он понимает и то, что существует "лаг времени" : обнаружат, сообщат, проверят, обсудят, не поверят, проверят еще... Время, проигранное противником, выиграно японцами. Он определял этот "лаг" в одни сутки. - Почему? - Было указано, что если корабли обнаружены до шестого, операция безусловно отменяется. Если седьмого - безусловно осуществляется. Шестого - ешение принимает командир соединения. - Соединение не было обнаружено. - Это - полная безответственность американцев. В частности, Киммеля. Ямомото об этом и мечтать не смел. Недаром он сказал в своей напутственной речи, что летчикам придется прорываться к цели с боем. Недаром он исходил в своих расчетах из того, что будет потоплена треть соединения Нагумо. - Вы хотите сказать... - Да. Ямомото планировал не внезапный удар, а встречный бой. И его действия были рассчитаны только на то, чтобы создать благоприятные условия для такого боя. - Но встречный бой в эпсилон-окрестности главной неприятельской базы - это огромный, недопустимый риск. - Конечно. Ямомото рассчитывал на те преимущества, которые он получает за счет: 1) специальной подготовки личного состава именно к этой операции; 2) выигрыша времени; 3) высокого боевого духа, искусственно созданного на кораблях соединения. И даже при всех этих условиях шансы на успех оценивались как 40 к 100. - Азартная игра. - В этом его и обвиняли. "Так я и выиграю ее", - сказал адмирал. Дело в том, что при ином варианте действий шансов не было вообще. Просчитайте. - Собственно, мы уже проверяли. Не начинать войну Япония не могла - эмбарго. Действия на севере не давали нефти. Удар только против Ост-Индии и Сингапура - нерешительная компромиссная стратегия, обреченная на неудачу. Действия против Филиппин при полностью боеспособном Тихоокеанском флоте США в лучшем случае привели бы к захвату Филиппин и перспективе длительной войны., при любом раскладе без удара по Перл-Харбору не обойтись. - А чем бить? Линкорами - традиционно. Кроме того, лаг времени уменьшается до нуля. Миноносцами - х в должном количестве к Гавайям не доставишь. Подводными лодками? В гавань могли войти только сверхмалые. Ямомото их и применил, впрочем, без успеха. Остались авианосцы. Достоинства: неожиданность для противника, возможность нанесения удара не только по кораблям, но и по инфраструктуре. И - счет радиуса действия самолетов - вновь выигрыш времени. Я прошу понять главное: дело было не в авианосце, как таковом. Дело было в том, что его применение В ЭТОЙ КОНКРЕТНОЙ ОПЕРАЦИИ позволяло выиграть оперативное время. Прежде всего - счет эффекта инновации. Позволяло лучше подготовить личный состав. Опять-таки - счет эффекта инновации: "эту музыку играли молодые. Для молодых", - вианосный флот не был скован традициями, старыми уставами, старыми битвами. Не авианосцы выпустил адмирал Ямомото против линкоров, но ИННОВАЦИИ ПРОТИВ ТРАДИЦИЙ. - Значит ли это, что в другой ситуации можно было достичь успеха, "разыгрывая" линкоры против авианосцев? - Конечно. После того, как "общественное мнение" морских штабов повернулось в сторону авианесущих кораблей, их использование в качестве ударной силы стало шаблоном. Применение линкоров - нновацией, дающей дополнительные шансы на успех. - Но разве все без исключения попытки боевого использования линейного флота не завершались во Второй Мировой Войне катастрофической неудачей? Вспомните "Рипалса" "Принца Уэльского", сражение за Лейте, судьбу "Ямато", наконец. - "Ямато", "Рипалс" "Принц", не имея даже номинального прикрытия с воздуха, попали под удар двух или трех сотен палубных самолетов. Соотношение сил (по количеству кораблей, тоннажу, численности экипажа) - 4-5 к одному. Находись на месте этих линкоров ударный авианосец с полным комплектом самолетов, он точно также был бы потоплен. Боюсь, что эти примеры ничего не доказывают. Еще в 1905 году Костенко сказал: "Задача не в том, чтобы строить непотопляемые корабли. Задача в том, чтобы маневрировать ими так, чтобы их не расстреливали в упор." Битва за Лейте - начительно более интересный пример. Там японцы сделали именно то, о чем мы говорили: использовали авианосцы Озавы, как приманку, и нанесли удар линейными кораблями. Несмотря на то, что соотношение сил было катастрофическим, сама операция разрабатывалась в спешке и не была толком подготовлена, японцы были очень близки к успеху... Впрочем, до 1944 года мы еще дойдем. Продолжим анализ 1941го. Успех удара по Перл-Харбору был неожиданным даже для Ямомото. Рискну даже предположить, что он сильно нарушил его планы. - Каким образом? - Вмешался психологический фактор. Ямомото предполагал, что сражение у острова Оаху будет выиграно, но это будет, хотя и громкая, но более-менее обычная победа. Для американцев, соответственно, более-менее обычное поражение. Чаша весов сместится в сторону Императорского флота, будут обеспечены условия для действий против Филиппин. Не более. Тихоокеанский флот США понесет потери от неожиданного и сильного удара, но и сам нанесет потери дерзкому противнику. Случилось, однако, так, что японцы имели полный успех. И в сознании ВСЕХ американцев - от Президента до последнего солдата Перл-Харбор стал символом не обычного поражения, а позора. Позора, который надо было смыть во чтобы то ни стало, каких бы потерь это не стоило. Страна сплотилась. За объявление войны голосовали даже изоляционисты. Так были перечеркнуты надежды Ямомото на ограниченную войну. Ударное соединение не было готово развивать успех. Прежде всего - сихологически. Они ожидали массовых налетов вражеской авиации - с наземных баз, с необнаруженных до сих пор авианосцев. Они и подумать не могли, что противник не способен к сопротивлению. Гэнда еще до войны предлагал высадить десант на Гавайские острова и очень огорчился, когда Ямомото отверг этот план. Но Гэнда как раз и рассчитывал на полную победу, что не лучшим образом свидетельствует о его реализме. - Так могли или не могли японцы высадить десант? - Высадить могли. Однако, это означало, что кроме соединения Нагумо необходимо отправить через океан группу транспортов, как-то прикрыть ее, обеспечить горючим (а танкеров не хватало) и поддерживать секретность на всем ее пути. Количество лиц, посвященных в идею операции, возрастало на порядок. Однако, главное не в этом. Проблема заключалась в том, чтобы обеспечивать десантную группу. Длина коммуникационной линии - три тысячи миль. На ее конце пусть и потрепанная, но все-таки база флота. Гарнизон. наземная авиация. Прикрывать высадку вы можете с авианосцев. Но запасы топлива на кораблях Нагумо не беспредельны. Рано или поздно, ему придется уйти. И десант остается изолированным и с моря, и с воздуха. Можно ли было всерьез рассчитывать, что десантники успеют захватить все стратегические точки Гавайев за те два-три дня, когда соединение Нагумо еще может маневрировать в водах Гавайев? Другой вопрос, что можно было бы сымпровизировать высадку на островах нескольких батальонов смертников с приказом "жечь все, что горит" - нанести как можно больше ущерба инфраструктуре базы. - По принципу: Родина Вас не забудет? - С учетом местного колорита это звучит так: "Земля предков воздвигнет в вашу честь храмы". Не знаю, почему Ямомото не пошел на это. Может быть сыграла роль нелюбовь бальзака к подобным тактическим выкрутасам. Может быть, не хотел давать противнику лишнего психологического козыря в виде уничтожения десанта. Оперативное соединение повернуло назад. - Вы поддерживаете Нагумо в том, что он не нанес второго удара? - Это - единственная серьезная ошибка японцев во всей операции. Поскольку авианосная группа сохраняла боеспособность, операцию следовало продолжать, имея в качестве объекта-цели нефтехранилища, доки, ремонтные мастерские. - На мой взгляд, с нефтехранилищ надо было начинать. - Спорно. После вывода из строя кораблей и аэродромов проще долбать нефтехранилища, нежели атаковать корабли и аэродромы после пожара нефтехранилищ. - Почему Нагумо не продолжил операцию и почему Ямомото не приказал ему сделать это? - Здесь мы вступаем в область догадок. Скорее всего, сыграла роль национальная черта японского народа: неспособность к импровизации. Второй удар не был подготовлен, не был просчитан, рисковать не хотелось. Далее развернулось общее наступление японцев. Филиппины, Индокитай, Малайзия, Сингапур. Развитие первоначального успеха. - Закончившееся Коралловым морем и Мидуэем. - Не так все просто. Мидуэй - решающее сражение войны и уже поэтому заслуживает обстоятельного анализа. Заметим прежде всего, что в обеих названных вами операциях японцы не искали сражения и не ожидали его. Оно развертывалось по воле противника, который, таким образом, пользовался преимуществом внезапности. Это опять-таки связано с кодами. - Конечно, но суть дела не в этом. Вопрос: почему японцы не стремились к сражению. Кажется, что получив преимущество в силах - очевидно, что временное, они должны были действовать активно, искать битвы с главными силами флота противника. - Ну, им не было нужды рисковать. - Почему? - Ситуация и так складывалась достаточно благоприятно. - Называйте вещи своими именами. Япония выигрывала войну. - В это невозможно поверить. В это не верили сами японцы. - Вот именно. В это не верили американцы и японцы, знающие о реальном и потенциальном соотношении сил. В это не верите вы, знающие, чем война кончилась. Но мы ведь не связаны рамками одного Отражения. Мы можем наблюдать за тенями событий, приписывая им вероятность истинность. И в Тени вероятность победы Японии, если измерять ее между Коралловым морем и Мидуэем, очень высока. Японская экономика отставала от американской? Однако же, свершилось после войны "экономическое чудо". Вы можете гарантировать, что его не могло произойти во время войны, когда в руках Японии сосредоточился огромный сырьевой потенциал? Согласен, это не выглядит вероятным, ибо именно поражение и потеря источников сырья заставили японцев интенсифицировать экономику. Но, владея империей, разве не могли они развиваться экстенсивным путем? Советский Союз выдержал сорок лет. Кроме того, победа в Тихоокеанской войне зависела не столько от экономических возможностей, сколько от господства на море. США ничего не смогли бы сделать с Японией, если бы их флот был вытеснен с театра военных действий. - Насколько я помню, оперативным центром позиции японцы читали Австралию. И Коралловое море, и Мидуэй были направлены на изоляцию континента. Имея его в руках, Япония рассчитывала отбить любое контрнаступление противника. - Ну, от такого подарка, как Австралия, никто бы не отказался. Однако, в этом деле были свои тонкости. Я, например, склонен считать, что обе поименованные операции - Коралловое море, и Мидуэй - отношения к Австралии не имели. - Это противоречит заявлениям японцев. Смотри, например, "Сражение у атолла Мидуэй" Футиды и Окумии. - Допускаю, что Футида мог думать, что боевые планы Ямомото исходили из знаменитой "теории о первостепенной стратегической значимости Австралии". Я допускаю даже, что Ямомото нечто подобное ему говорил. Но, почему, собственно адмирал должен был сообщать капитану 1 ранга все свои замыслы? - А почему нет? Он ему, вроде, доверял. - Доверял. Мог рассказать ему замысел сражения. Но стал бы он раскрывать перед подчиненным такую зыбкую вещь, как философия войны на море? Разверните карту Тихого океана. Посмотрите, сколь он огромен, сколь мало на нем островов и архипелагов. Подумайте, что далеко не каждый остров был пригоден в качестве базы, а из пригодных - далеко не каждый был реально использован. Оцените все это, и вы поймете, что есть немало общего между стратегией войны на Тихом океане и стратегией горной войны. Слабые полководцы считают, что горы способствуют обороне, и стремятся максимально укрепиться на занятых позициях. Полководцы, заслуживающие это звание, понимают, что особенность горного театра военных действий - это бедность его коммуникациями и повышенное значение тех немногих транспортных узлов, которые есть в полосе операции. Соответственно, они считают секретом победы подвижность, позволяющую захватить эти узлы и блокировать войска противника на их сильных, укрепленных и бесполезных позициях. Вот почему горная война стремится к маневренности, а не к позиционности, как правильно отметил еще Энгельс. - Вновь теория оперативной связности? - В известном смысле, ее вырожденный вариант. В обычной ситуации каждая точка позиции обладает некоторой связностью - оложительной хотя бы для одной стороны. То, что мы называем узлом, - точка экстремальной связности. Для оперативного центра экстремум представляет собой максимум. Важно, однако понять, что пусть город Минск и представляет собой узел высокого ранга, точку пересечения ряда дорог, это не означает, что вообще все дороги в ближайшей эпсилон окрестности проходят через Минск. Поэтому захват этого города не обязательно сделает связность позиции противника отрицательной. А если вы посмотрите на Кавказский фронт 1 мировой войны, вы немедленно заметите, что через Саракамыш действительно проходили все возможные пути снабжения русской армии, все без исключения. Связность всей позиции концентрировалась в этой единственной точке. И стоило потерять ее, связность становилась отрицательной, и позиция немедленно разваливалась. Теперь посмотрите с этой точки зрения на Тихий океан. Тот же вырожденный случай: вместо непрерывной группы - конечная. Отдельные точки (острова, оборудованные как базы, связанные с метрополиями более-менее постоянной транспортной линией), обладающие огромной связностью в море, точнее океане нуль-связанных пунктов. Овладейте сетью этих точек, и Океан ваш. Противник никогда не сможет их вернуть, ибо его позиция обладает огромной отрицательной связностью. (Никогда, это, конечно, сильно сказано. До появления межконтинентальных ракет и кораблей с ядерными реакторами - то есть, до ближайшей революции в промышленности и военном деле.) А теперь оцените-ка РЕАЛЬНОЕ значение атолла Мидуэй - оборудованного острова, расположенного в геометрическом центре театра военных действий, между двумя американскими базами (Перл-Харбором и Датч-Харбором). - Ярко выраженный центр позиции. - Ярко выраженный, но, отнюдь, не очевидный. Начинает вырисовываться истинный план японского адмирала. Первоначально осуществляется двойная операция отвлечения. Десант в Новую Гвинею и обеспечивающие его действия в Коралловом море должны приковать внимание противника к Австралии, тем более, что упомянутая "теория о первостепенной важности..." большим секретом ни для кого не была. Удар на Датч-Харбор имел своей целью озаботить американцев еще и безопасностью Аляски (а при везении создать у их берегов трудно устранимую слабость). А в это время ударное соединение Нагумо захватывает Мидуэй и создает там базу. В свое время Того, выведя из строя несколько русских кораблей внезапной атакой, добился победы в войне, блокировав русский флот в Порт-Артуре. Цусима известна всем, как яркое завершение боевых действий. Но решающее значение имела не она, а бой 28 июля, к котором русский флот не потерял ни одного корабля, но был принужден к возвращению в крепость. Блокировать Оаху много труднее, чем Порт-Артур. Речь могла идти только о так называемой "дальней блокаде". И Мидуэй подходил для этого превосходно. Представьте на секунду, что этот план удался. Не было никакого сражения за Мидуэй: американские корабли оставались в базе. Ни та, ни другая сторона не понесла потерь. Атолл в руках японцев, на него перебазированы 280 самолетов, которые в Тени Земля утонули вместе с авианосцами ударного соединения. А после этого следует второй десант на Гвинею. И что делать американцам? - Контратаковать... - То есть, вывести свой флот, в данный момент слабейший, из базы и искать сражения в надежде на тактическую победу. Делать то, что в нашей Реальности делали японцы в сорок четвертом. Боюсь, с тем же результатом. Или оставаться на Гавайях, теряя оперативную свободу, все сильнее подвергаясь действию блокады. Перл-Харбор мог превратиться в Порт-Артур (с теми же особенностями: слабость ремонтной базы, удаленность от метрополии, блокированность). Рано или поздно, Тихоокеанский флот США был бы вынужден прорываться в СанФранциско, и не факт, чтобы это ему удалось. А на Атлантике все это время создавалась бы ОЧЕРЕДНАЯ ВТОРАЯ ТИХООКЕАНСКАЯ ЭСКАДРА. Японцы были не так уж далеки от победы. Они даже прикоснулись к ней между Коралловым морем и Мидуэем. И если бы план Ямомото был выполнен, он мог быть признан одним из самых красивых замыслов в истории войн на море. - Он не был выполнен только - нания американцами японских кодов? Как-то слабо верится, что вся Вторая Мировая Война на Тихоокеанском ТВД "висела" на частной шпионской операции, удачно проведенной американцами. - А вот тут дело обстоит значительно сложнее. Прежде всего, вклад шпионажа в военную историю вообще недоучитывается. Руаян упоминал о женщине, действия которой привели к уничтожению ряда транспортов союзников, заметив, что подобные потери мог бы нанести англо-французам свободно действующий на коммуникациях дредноут. История из пикульского "Моозунда", в которой русская разведчица отправила на минное поле десяток новейших германских эсминцев, основана на подлинных фактах. Не забывайте, что вся теория стратегии, которой мы пользуемся, является аналитической, а разведовательные операции, подпольная работа, партизанские действия имеют отношения к хаосу, то есть - к магии Логруса. - Значит, для борьбы с ней нужно применять Знак Образа? - Ямомото и пытался это сделать: стратегическая дальняя блокада - оружие стратегии, а не тактики, порядка, а не хаоса. - Вы всегда говорили, что "стратегические козыри старше". - Так то оно так, но не забывайте об особенностях данной истории: то, что Япония уступала США по экономическим и военным возможностям, была слабее на суше, на море, в воздухе. Отставала в науке. То есть, если стратегические козыри были в руках Ямомото, то козыри большой стратегии оставались у Рузвельта. И дело решила тактика. Сначала японцы - "логрусовой магии" не смогли обеспечить секретность операции. Вместо блокадных действий получилось сражение. Это еще не было страшно: на стороне американцев была только внезапность, на стороне японцев - сила. Но сражение они проиграли. - Почему? - На этот вопрос столько ответов, что вы можете выбирать. Случайность. В концеконцов, В "Civilization" ногда и трирема топит баттелшип. Это один ответ. Господь пришел на помощь американцам - в своей неизъяснимой благости. Второй ответ. США спас радиолокатор, давший американским кораблям и самолетам неоценимое тактическое преимущество. Третий ответ. - А можно поближе к стратегии? - Можно. Ямомото-бальзак предпочитал стратегические решения. Тактические стычки его не вдохновляли. Поэтому он командовал операцией в целом, оставив бой на попечение Нагумо. Последний был не глуп, но большими талантами не отличался. Действовал по принципу "угроза - ответ", не пытаясь осмыслить положение дел в целом. Далее сыграла роль уже упоминавшаяся национальная черта (думаю, усиленная политической системой, не то квазитоталитарной, не то квазифеодальной) - неспособность к импровизации. В сражении, над которым с самого начала нависал Знак Логруса, японцы действовали по правилам, более того - по уставу. Они проиграли, опоздав на 5 минут с подъемом самолетов с авианосцев. Но до этого они час снимали с машин бомбы, складывая их на полетных палубах, и подвешивали торпеды. Потому что "по уставу" отив кораблей торпеда является более сильным оружием, нежели бомба. Не исключено, впрочем, что Нагумо просто пытался сделать оперативную паузу, чтобы разобраться в ситуации. - Надо было атаковать сразу? - Да. Но даже после гибели авианосцев сражение еще не было проиграно. Еще были линкоры соединения прикрытия. У американцев осталось не так уж много самолетов. "Йорктаун" был оставлен командой. Можно было возобновить сражение на следующий день и вырвать победу у торжествующего противника. - Либо - потерять еще и линкоры. - Это уже не имело значения. Мидуэй был решающим сражением: победитель выигрывал войну. - Почему? - По стратегическим причинам: решалась судьба плана Ямомото. По психологическим причинам, весьма важным именно для японцев с их "восточным темпераментом". Наконец, по одной чисто технической причине - соединение Нагумо было Первым ударным авианосным соединением. Еще Русско-Японская война показала, что японцы обеспечивали ударные корабли элитным личным составом: броненосцы первой эскадры стреляли и маневрировали лучше остальных кораблей. Во Вторую Мировую положение усугубилось. Потеря 4 авианосцев была очень неприятной, но терпимой. Гибель 280 самолетов, утонувших вместе с ними, срывала многие замыслы, но эти авиационный парк пока еще можно было восстановить. А вот потерю подготовленного кадрового состава 1 воздушного флота возместить было нечем. С этого момента американцы получают преимущество в равных воздушных боях. Потом, когда потоком пойдет новая техника, это преимущество усугубится. Именно поэтому, после гибели группы "Акаги" японцам нечего было терять. Но это и означало, что сражение им нужно было доводить до логического конца. Собственно, это является общим правилом: никогда не прерывайте решающего сражения. Не думайте, что вы сбережете силы, отказавшись от продолжения неблагоприятно складывающегося для вас боя. Проигрывая войну, вы эти силы все равно потеряете. Японцы не решились рискнуть "Ямато", направив его против "Энтерпрайза" у Мидуэя. Они потеряли его тремя годами позже под Окинавой, направив против нескольких авианосных соединений. И остальные корабли, уцелевшие в решающем сражении, погибли в последующих боях. Бесполезно и в общем бесславно. - Но "довести до конца" скорее всего означает превратить поражение в разгром. - Конечно. Именно это и должно быть целью командира в данной оперативной ситуации. Поймите, в штабных колледжах учат, как надлежит выигрывать войны. Но если одна из сторон войну выиграла, то вряд ли мы погрешим против истины предположив, что вторая - ее проиграла. То есть, поражение в войне - явление столь же распространенное, как и победа. А это значит, что грамотный военачальник должен уметь правильно проигрывать. В конце концов, шахматист, доигрывающий окончание "король против короля и ферзя" никогда не получит даже третьего разряда. Если нечто подобное сделать на международном турнире, тебе никогда больше не получить приглашения. Но, например, "доигрывание" французами кампании 1940 года после успеха операции "Гельб" - это примерно то же самое. Аналогичным образом я могу оценить продолжение войны немцами после Сталинграда. - Они надеялись на раскол среди союзников. - А обладатель одинокого короля может рассчитывать на пат. Или на землетрясение в турнирном зале. - Но война все же не шахматы, там люди гибнут. - Вот именно. Потому первый принцип стратегии - минимизация потерь - является не только стратегическим, но и этическим императивом. Но это значит, что если вы не в силах выиграть войну, то проигрывать надо быстро. Лучше сразу. Чтобы свести к нулю экономические,. демографические да и психологические последствия поражения. Отсюда и требование "сражаться до конца". Либо выиграть, либо - счерпать все возможности борьбы и немедленно капитулировать, спасая экономический потенциал и сводя к минимуму жертвы среди мирного населения. Не допустить двух-трехлетней бессмысленной агонии. - Не так просто заставить капитулировать народ, не испытавший еще всех тягот войны. Вы рассуждаете, что достаточно рескрипта высшего руководства, чтобы страна смирилась с вражеской оккупацией. - Да, это одна из проблем этики войны. Вначале, свято веря в собственную непобедимость, правители подогревают народ, изображая врага исчадием ада. Потом, когда приходит пора переговоров, выясняется, что народ отрицает любой компромисс. "Мы все умрем, но не сдадимся... Мы опадем на землю, как лепестки вишни... Яшма разбивается вдребезги, так будет и с нашей нацией..." - Тотальная война. - В любой ситуации необходимо расширять, а не сужать себе "возможное пространство решений". Начиная войну, следует позаботиться и о возможности компромиссного мира, и о действиях на случай тотального поражения. А посему не надо возбуждать негодование народа. "Сегодняшний противник завтра будет вашим покупателем, а послезавтра - союзником" - единственная подходящая формула для военной пропаганды. - Ну, при такой пропаганде едва ли возникнет народ с энтузиазмом перенесет военные лишения. - А энтузиазма и не нужно. От него слишком недалеко до самопожертвования. - Это-то чем плохо? То есть, не с общечеловеческой, а с военной точки зрения. - Хотя бы тем, что после войны страна оказывается ментально обескровленной. Жертвуют собой - лучшие. Что касается самой войны... Процитирую, пожалуй, "Звирьмаррилион" : "Эльфы и их союзники проявляли чудеса доблести/героизма, орки гибли десятками тысяч, предатели изничтожались под корень, но при этом побеждали все-таки морготовцы." Подвиг есть вещь, противоречащая этике НОРМАЛЬНО ОРГАНИЗОВАННОЙ войны. - Вас надо понимать так, что "ненормально организованных" войн это не касается? - Да. С.Б. Переслегин Линкор для России. (приложение к статье: " Исторические парадигмы и вероятностные корабли".) В дни празднования трехсотлетия Русского флота можно бы и признать: такого флота больше нет. Собственно, Россия всегда имела вместо флота, созданного для выполнения конкретных политических и военных задач, собрание кораблей, построенных в меру сил, возможностей и разумения. "Флот Открытого Моря заложили, линейные крейсера, которым в Заливе, как слону в ванной..." Особенность нынешней ситуации заключается в том, что лавинообразное разрушение тоталитарного государства оставило флот без баз, специалистов, топлива и оперативных планов. Строительство новых кораблей и модернизация старых практически прекратились, даже регламентные работы в полном объеме не производятся. В результате, подводные лодки - некогда основа стратегической ядерной триады, устарели физически и морально. Часть их нуждается в перезарядке реакторов, произвести которую в условиях разрухи не представляется возможным. Кроме того, не совсем понятно, на борьбу с каким противником эти лодки в настоящее время ориентированы. Что же касается надводных кораблей, то "с ними дело обстоит серьезнее всего". После Первой Мировой Войны страна так и не имела конкурентоспособного надводного флота. Практически все советские надводные корабли строились, как противолодочные. Надо полагать, предназначались они защищать во время войны наши несуществующие океанские коммуникации. Во всяком случае, даже если считать ударными океанскими кораблями "Киев" и "Минск", авианосцы с ГТУ и ничтожным радиусов действия, подражания нелепому английскому "Инвинсиблу", и крейсера УРО, "которым в ближайшую субботу стукнет сто лет", то собственно боевых кораблей, способных вести борьбу за господство на море, у нас меньше, чем у любого реального или потенциального конкурента. Возникает неестественная ситуация: для защиты побережья эти корабли избыточны, для действий в открытом море - их мало, они устарели, причем не представляли реальной ценности даже в момент спуска на воду. Следует иметь в виду еще одну историческую болезнь русского флота - отсутствие системы базирования. Довольно очевидно, что перечисленные слабости флота (прежде всего - надводного) способствовали поражению страны в Третьей Мировой Войне. (Ввиду огромного числа ошибок, совершенных военным и политическим руководством СССР в период с 1968 по 1985 год, вопрос, была ли эта причина главной, остается дискуссионным.) Реваншизм, как государственная идеология, разумеется, не будет иметь успеха. Исторический опыт показывает, однако, что даже самые демократические государства имеют в этом мире свои интересы, которые отнюдь не всегда совпадают с интересами держав-соседей . Сомнительно, чтобы "обновленная парламентская Россия" оказалась исключением и здесь... Хотим мы этого или нет, надеемся на это или боимся этого, как диавольского искушения, но в ХХ1 веке России предстоит собирать свои территории. Это объективная реальность, а вот как будет оформлено воссоздание империи: в виде завоевания, в виде экономической интеграции или создания единой информационной сети, или еще каким-то пока неизвестным образом, - зависит от общего контекста мировой политики и интеллектуального уровня руководства России и стран ближнего зарубежья. (Воссоздание многонационального государства будет обусловлено теми же причинами, которые привели к распаду тоталитарной советской империи: динамикой информационных/материальных/энергетических потоков. Поэтому прекращение кровавого хаоса на бывших советских территориях неизбежно. Вопрос лишь в том, произойдет это раньше или позже, и с какими человеческими жертвами.) Далее, соответствует это нашим интересам или нет, но в начале века США ждет серьезный экономический и политический кризис. Это означает, что мировое равновесие, уже сломленное распадом советской системы, будет разрушено окончательно. В этом случае произойдет резкое обострение вялотекущего конфликта "развитые страны - третий мир", причем развиваться этот конфликт будет весьма неблагоприятно для европейского менталитета. Вероятно, Иранский кризис 1980 года, Иракская война 1991 г, Алжирский кризис 1992 г., современные события в Югославии соотносятся с будущими событиями так же, как Итало-Турецкая война 1913 года с Первой Мировой Войной. Надо отдавать себе отчет, что крушение европейской цивилизации (в форме политического или военного краха, или, что вероятнее, в форме остановки развития) обернется катастрофой, сравнимой по числу жертв со всеми военными конфликтами ХХ столетия, вместе взятыми. России не удастся остаться в стороне от конфликта Европы со странами Ислама. Хуже того, она окажется на острие этого конфликта, и основные военные действия развернуться на ее южных границах сейчас, практически, беззащитных. Наконец, нетрудно увидеть, что если страной невозможно управлять без обратной связи, реализующейся, как демократия, то точно также страной невозможно управлять без прямой связи, реализующейся не столько в виде армии, полиции, суда и т.п., сколько в виде общего менталитета, обеспечивающего функционирование перечисленных институтов. Иными словами, стране нужна общая идея: национальная, социальная или религиозная. Есть основания предполагать, что в сегодняшней России такая идея может носить только национальный характер. Мы с неизбежностью приходим к выводу, что наличие собственной активной политики и, следовательно, армии и флота, пригодных для проведения этой политики в жизнь, представляет для. России вопрос выживания. И то, что свыше 2/3 нынешнего Верховного Совета - пацифисты, имеет не большее отношение к делу, нежели убежденный пацифизм автора данной статьи. Кроме того, компромиссы хороши в политике, торговле и личных отношениях. В технике же и в вопросах военного строительства они, как правило, представляют собой сочетание неприятного с бесполезным. То есть, можно последовать примеру Японии и Коста-Рики и вообще отказаться от Вооруженных Сил. Такая концепция имеет свои преимущества, по крайней мере, ее можно серьезно обсуждать. Но если страна полагает, что какие-то вооруженные силы ей необходимы (а сегодня она полагает именно это), тогда это должны быть эффективные и боеспособные вооруженные силы. Место флота в структуре ВС. Военно-морские силы способны выполнять следующий круг задач: список из 4 элементов • блокада неприятельской территории, разрушение торговли противника; • контрблокада, обеспечение собственной торговли; • прикрытие приморских флангов войск, защита побережья; • десантные операции. конец списка (Мы не включаем в число задач, выполняемых флотом, нанесение ракетно-ядерного удара по территории противника: ядерная война не только маловероятна, но и стратегически неоправдан.) Первые две функции требуют господства на море в классическом понимании Мэхена. Третья задача может быть решена флотом береговой обороны, береговыми батареями, авиацией наземного базирования. Десантные операции требуют общего превосходства над противником. Сверх перечисленного, на флот возлагается еще одна задача: он является визитной карточкой страны, мерилом ее возможностей и не в последней степени материальных обеспечением ее валюты. Таким образом, в мирное время Флот является орудием государственной политики. В военное время он либо бездействует (если господство на море принадлежит противнику) либо фактом своего существования гарантирует успешный исход войны. Практически, в истории не было примеров, когда "при прочих равных" континентальная стратегия не уступила бы морской. (Единственное исключение - Пелопонесская война - лишь подтверждает правило.) Но в таком случае Флот должен быть той основой, вокруг которой строятся вооруженные силы: исторически сложившееся подчинение его армии не оправдано. Структура современного флота. Флот делится на подводный и надводный. Первый предназначен для борьбы с судоходством противника, во вторую очередь - для уничтожения его отдельных боевых кораблей (ПЛАРБ опять-таки не рассматриваются). Задача надводного флота - установление господства на море и защита своего судоходства от ПЛ противника. Надводный флот делится на вспомогательный и боевой составы, последний в свою очередь - на прибрежный флот и флот открытого моря. ФОМ включает в себя противолодочный (эскортный) и ударный флоты. (Данная структура логически вытекает из задач, стоящих перед военно-морскими силами. Она, разумеется, никак не связана с организационными структурами флотов конкретных государств.) Ударный флот. Ударные соединения кораблей, предназначенные для борьбы с крупными кораблями противника, представляют собой основу флота. Их уничтожение означает крупную материальную и моральную победу врага. В мирное время именно корабли, входящие в состав этих соединений, используются, как средство политического давления, как гарантии возможностей данной страны. В настоящее время в состав ударных флотов входят ядерные авианосцы, АВУ, авианесущие крейсера, атомные крейсера УРО, крейсера УРО, причем реальная сила флотов определяется лишь количеством ядерных авианосцев. Важно понять, что после Второй Мировой Войны (то есть на протяжении 45 лет) в мире не было ни одного боевого столкновения ударных кораблей, поэтому все существующие воззрения на этот счет носят умозрительный характер. Локальные войны и переоценка ценностей в авиации. Напротив, современные боевые самолеты, танки, артиллерийские установки непрерывно испытывались на поле боя. Опыт локальных войн (прежде всего, арабоизраильской войны 1973 г.) заставил пересмотреть многие априорные оценки боевой эффективности различных систем оружия. Так, оказалась несостоятельной концепция самолета с чисто ракетным вооружением, воплощением которой был пресловутый "Старфайтер" первой модификации. Волейневолей пришлось вернуться к самолетам с пушечным вооружением, ориентированным на классический воздушный бой при дозвуковых скоростях. Не выдержала проверки боем и идея "незащищаемых самолетов", обреченных на гибель после первого же попадания: современные самолеты бронируются, как встарь. Суммируя, можно сказать, что "гипермодернизм в авиации", проявляющийся, как стремление к максимальным скоростям и высотам полета, к бою на сверхдальних дистанциях с использованием УР, себя не оправдал. Ударный флот: Фолклендский урок. Фолклендские события 1982 года оказались единственной, далеко не достаточной, проверкой на прочность господствующих тенденций в кораблестроении. Оставляя за скобками потопление "Генерала Бельграно", прадедушки аргентинского флота (бывший американский "Бруклин" постройки середины 30-х годов), заметим, что и новейшие корабли - английские эсминцы серии "Шеффилд" показали низкую живучесть. Корабль выходил из строя или погибал от одного попадания авиационной ракеты "Экзосет". С очевидностью встает вопрос, в каком положении оказались бы англичане, будь противник чуть посильнее? Выход из строя "Инвинсибла" сорвал бы операцию. Гибель этого корабля могла привести к отставке кабинета М. Тэчер и серьезным внутренним осложнениям в Великобритании. Между тем, рассчеты показывают, что аргентинцы имели реальную возможность потопить "Инвинсибл". Не будет ли разумным предположить: что "гипермодернизм в кораблестроении": максимальное облегчение корпусов судов, вплоть до применения легких сплавов, сверхдальние дистанции боя, использование в качестве основного оружия управляемых ракет, - столь же оправдан, сколь оправдан он в авиации? Линейный корабль в ХХI веке. Соглашаясь с необходимостью бронировать ударные боевые корабли, мы будем вынуждены пересмотреть и некоторые другие устоявшиеся оценки. Так, управляемое ракетное оружие весьма действенно в ситуации, когда одно попадание ракеты выводит корабль из строя. Но при защите жизненно важных частей всего лишь 152 мм. броней корабль может выдержать значительное количество попаданий современных противокорабельных ракет без существенного вреда для себя. (Большинство ракет класса "корабль-корабль" и "воздух-поверхность" соответствует 7 - 8 дюймовому фугасному снаряду образца Второй Мировой Войны. Исключение составляют лишь весьма дорогие ракеты "Томагавк".) Между тем, обеспечить это "значительное количество попаданий" непросто: управляемые ракеты с их сравнительно небольшой скоростью и маневренностью достаточно легко сбить. Мы приходим, таким образом, к необходимости вернуться к артиллерии, как средству уничтожения кораблей, защищенных броней. Начинает вырисовываться концепция линейного корабля, как станового хребта ударного корабельного соединения. Подобная идея выглядит анахронизмом, однако, опровергнуть ее достаточно трудно. Линейный корабль, даже не линкор специальной современной постройки, а корабль, построенный по спецификациям Первой Мировой Войны (с современным радиоэлектронным оборудованием), легко уничтожит в артиллерийском бою любой нынешний крейсер - с его алюминиевыми надстройками и ракетными контейнерами. Разумеется, такой линкор может быть потоплен подводной лодкой, но это, во всяком случае, не проще, чем потопить таким образом авианосец. Разумеется, такой линкор не справится с несколькими десятками самолетов, но и здесь он сохранит боеспособность дольше, нежели корабль любого другого класса. Наконец, линкор выглядит значительно полезнее прочих ударных кораблей при поддержке десантных операций. И во всяком случае, догонять американский флот по числу авианосцев - задача достаточно малореальная. Что же касается бронированных артиллерийских кораблей, то все страны находятся примерно в одинаковом положении. (Расконсервированные американские линкоры класса "Миссури" являются не более чем намеком на возобновление линейного флота.) Весьма существенно и то, что строительство линейных кораблей не ограничивается сейчас ни одним международным договором. Тактико-техническое задание на проектирование современного линейного корабля. Такой линейный корабль должен быть основой океанской боевой ударной группы. Он должен быть в состоянии уничтожить артиллерийским огнем любой современный надводный корабль, обеспечить радиоэлектронную защиту соединения, поиск подводных лодок, обнаружение воздушных целей. Он должен быть способен длительное время находиться в море, прикрывать конвои, блокировать неприятельское побережье. Он должен выдерживать значительное количество попаданий современных противокорабельных ракет. Такие требования подразумевают: список из 4 элементов • скорость не менее 38 узлов; • автономность порядка шести - десяти месяцев; • бронирование пояса, главной артиллерии, рубки; • обеспечение возможностей размещения приборов радиолокационной и гидроакустической разведки, радиоэлектронной борьбы. конец списка Требования к скорости и автономности однозначно определяют атомную энергетическую установку. Конечно, не может быть и речи о размещении на корабле резервной двигательной установки на органическом топливе. Более того, 38-и узловая скорость полного хода требует снижения массы биозащиты и установки реактора, работающего в надкритическом режиме. (Возможно использование двух реакторов, имеющих общее нейтронное поле и переменный коэффициент связи по нейтронному потоку. Такая установка, разумеется, небезопасна. Но надо отдавать себе отчет в том, что боевой корабль создается для борьбы с противником, а не для защиты окружающей среды. Тем более, что реальный вред от такого линкора во всяком случае меньше, чем от супертанкера.) Заметим, что предложенная силовая установка позволяет форсировать мощность (за счет изменения коэффициента поглощения нейтронов в стенке, разделяющей реакторы). При необходимости можно даже превратить линкор в ядерный брандер. Артиллерия корабля должна включать три трехорудийные башни калибром 12 - 14 дюймов. Орудия должны оснащаться активно-реактивными снарядами максимальной дальностью порядка 100 миль. Корабль не оснащается артиллерией вспомогательного калибра. Противовоздушная и противокорабельная оборона осуществляется стандартными средствами: ЗУР, зенитные реактивные установки, глубинные бомбы, установки типа "Саброк". Вместо четвертой башни размещена угловая полетная палуба: вооружение линкора должно включать 4 - 5 легких истребителей-перехватчиков. Защита корабля - броневой пояс по ватерлинии, броневая палуба, башни. Толщина брони 100 - 152 мм. Схема бронирования классическая. Радиоэлектронное оборудование должно значительно превосходить таковое у современного атомного крейсера. Обеспечение требуемых характеристик возможно при водоизмещении 45 - 50 тысяч тонн и суммарной мощности энергетической установки не менее 160 мегаватт. Ударное корабельное соединение. Обеспечение устойчивости ударного соединения требует включения в его состав трех ударных кораблей: линкора, крейсера прикрытия и авианосца прикрытия. Крейсер прикрытия оснащается скорострельной артиллерией калибра 150 - 180 мм в трехорудийных башнях, противолодочными самолетами, зенитным вооружением. Его задача - борьба с эсминцами противника, самолетам, крылатыми ракетами. Такой крейсер прекрасно дополнит возможности крупнокалиберной артиллерии линкора при борьбе с конвоями противника, в десантных операциях. Авианосец несет стандартное зенитное вооружение, 3 - 5 самолетов-разведчиков и 25 - 30 истребителей-перехватчиков. Требования к скорости, автономности и бронированию авианосца и крейсера прикрытия идентичны таковым для линкора. Разумно поэтому унифицировать корпуса и энергетические установки кораблей, входящих в соединение. Эти три корабля представляют собой соединение, предназначенное для завоевания господства на море. Предполагается практически постоянное нахождение таких соединений на боевом патрулировании. Усиление УКС легкими кораблями с неядерными ЭУ нежелательно. Обеспечение деятельности соединения требует придания ему собственного разведовательного спутника, выведенного на орбиту с большим эксцентриситетом. Ударный флот. Флот должен быть построен из однородных ударных соединений, подобных описанному выше. Число таких соединений определяется политическими задачами, стоящими перед страной. Минимально для защиты интересов России необходимо 4 ударных соединения (12 крупных броненосных кораблей). В дальнейшем число соединений придется увеличивать. Финансовое и экономическое обеспечение программы. Выполнение данной кораблестроительной программы обеспечивается сокращением строительства легких кораблей (эсминцев, больших и малых противолодочных), прекращением строительства ПЛАРБ и выводом из эксплуатации уже имеющихся, ликвидацией - желательно, путем продажи, неконкурентоспособных остатков старого флота. При этом, конечно, продажа старых кораблей должна следовать за введением в строй новых, а не предшествовать ей, как это имеет место сейчас. Следует учитывать, что большая кораблестроительная программа будет способствовать оживлению производства. (Вспомним, что в свое время Ф. Рузвельт, выводя страну из "Великой депрессии", начал одновременное производство всех кораблей, которые США имели право построить по Вашингтонскому договору.) Понятно, что если нам удастся добиться аналогичных результатов, новые корабли окажутся не пассивной, а активной частью бюджета. Если мы, к тому же, учтем, что современный курс рубля искусственно занижен, и оздоровление экономики может привести к его значительному росту, проект создания нового российского флота получает еще один серьезный аргумент в свою пользу. Однако, все положительные экономические факторы "сыграют" только в том случае, если удастся построить заложенные корабли качественно и очень быстро. Политическое обеспечение программы. Внешнеполитического обеспечения, по существу, не требуется. Как уже отмечалось, строительство броненосных кораблей не регламентируется в настоящее время какими-либо соглашениями. Инерция же мышления не позволит Западу своевременно оценить боевое значение вновь созданного русского линейного флота. Внутриполитическое обеспечение может быть проведено по классической схеме: новые рабочие места, оживление экономики, патриотизм и др. Желателен выпуск соответствующих игрушек и иных средств агитации. Естественно, создание флота должно обосновываться не конкуренцией с США, но интересами Европы в будущем неизбежном конфликте "север против юга". URL: https://lib.co.ua/journal/peresleginsergey/statipovoennoyistorii.jsp