Абзац: Найповніший URL: https://lib.co.ua/dict/okudgavabulat/biografija.jsp Биография БУЛАТ ОКУДЖАВА Биография http://text.net.ru/bio/okudjava.html [514] ОКУДЖАВА Булат Шалвович (9.5. 1924, Москва - 12.6.1997, Париж) -поэт, переводчик, прозаик, кинодраматург. Род. в семье партийных работников, грузина Шалвы Степановича и армянки Ашхен Степановны. Детство прошло на Арбате, в тех самых дворах и переулках, память о которых стала его поэтич. памятью. Позднее семья жила в Нижнем Тагиле - вплоть до 1937, когда отец был обвинен в "троцкизме" и вскоре расстрелян, а мать отправлена в лагеря, затем в ссылку, продолжавшуюся с недолгим перерывом до времен "оттепели". Мальчик остался с бабушкой в Москве, в 1940 переехал к родственникам в Тбилиси. В 1942 добровольцем ушел в армию, был минометчиком, потом радистом тяжелой артиллерии. Демобилизован в 1945 после ранения, окончил экстерном среднюю школу, в 1945-50 учился на филол. ф-те Тбилисского ун-та. В 1950-55 по распределению работал учителем рус. языка и литературы в Калужской обл., затем в самой Калуге, где стал сотрудничать в областных газ. "Знамя" и "Молодой ленинец". В семье и в тбилисском студенческом кругу было принято посещать оперу и концерты, и О. с детства хорошо знал репертуар оперного театра. С детства же писал стихи. В 1945-46 печатался в газ. Закавказского воен. округа, а в 1953-55 - в калужских газетах. В Калуге вышел его первый поэтич. сб. "Лирика" (1956), о котором он позже вспоминал' "Это была очень слабая книга, написанная человеком, страдающим калужской провинциальной самонадеянностью" (Огонек. 1987. ¦ 9). В 1956 О. переезжает в Москву, работает редактором в изд-ве "Молодая гвардия", затем заведующим отделом поэзии в "Лит. гал.", а с нач. 60-х гг. полностью отдается творческой работе. В 1957-58 в дружеском кругу он впервые исполняет под свой аккомпанемент на гитаре "песенки" с собственными словами и музыкой. Успех, который способствовал написанию новых песен, в большой степени объясняется огромной потребностью в иск-ве, обращенном не к массам, а к личности, с чем связан и предельно высокий в этот период интерес общества к поэзии вообще. Вскоре сложился жанр "авт. песни": целое созвездие имен, среди которых Н. Матвеева, А. Галич, Ю. Ким, В. Высоцкий. О. стал общепризнанным основоположником жанра и, наряду с Высоцким самым ярким его представителем. Осенью 1961 песни О. были подвергнуты жесткой критике в прессе, а в 1962 обсуждены на секции СП РСФСР, ко торая постановила, что "большинство этих песен не выражает настроений, дум, чаяний нашей героической молодежи" (см.: Шилов Л. "Я слышал по радио голос Толстого..."//Магнитофонная литература. М., 1989. С. 187). Подготовленная Всесоюзной студией грамзаписи первая пластинка (5 песен) не вышла в свет. Реакция О. на ввод сов. войск в Прагу (1968) и на исключение А. И. Солженицына из СП подтверждают "неблагонадежность" поэта. Поэтич. сб-ки О. "Острова" (1959), "Веселый барабанщик" и "По дороге к Тинатин" (оба - 1964), "Март великодушный" (1967), "Арбат, мой Арбат" (1976), "Стихотворения" (1984), "Посвящается вам" (1988), "Избранное" (1989), "Милости судьбы" (1993), "Зал ожидания" (1996) и др. В кон 60-х гг. О. уходит в работу над ист прозой. О. являлся членом СП СССР и КПСС. В последние годы был вице-президентом Российского ПЕН-центра, членом совета общества "Мемориал" и членом учредительного совета газ. "Моск. новости", входил в общественный совет редакции ж. "Знамя", работал в Комиссии при Президенте РФ по вопросам помилования. Награжден орденом "Дружбы народов", Почетной медалью Сов. фонда мира, Гос. премией СССР (1991) за сб. "Посвящается вам", премией Букера 1994 за ром. "Упраздненный театр". В 1990 ему была присвоена почетная степень доктора гуманитарных наук Норвичского ун-та (США). Прощание с поэтом в здании Театра им Е. Вахтангова, на Арбате, собрало тысячи его почитателей. Похоронен, согласно завещанию, в Москве на Ваганьковском кладбище. [515] О. выступил впервые перед широкой аудиторией в кон. 50-х гг. вместе с поэтами "оттепельной" поры (Е. Евтушенко, А. Вознесенским, Б. Ахмадулиной и др.), но по сути он один из поэтов фронтового поколения, чей талант формировался в жестоких испытаниях, на переднем крае, под артиллерийским и пулеметным обстрелами. В его стихах важное место занимают образы и мотивы, обусловленные войной. Сами назв. говорят об этом: "Первый день на передовой", "Песенка о солдатских сапогах", "До свидания, мальчики", "Песенка о пехоте" и др. В них раскрывается духовный мир человека, прошедшего испытание огнем и сохранившего в душе веру, надежду и любовь ко всему живому на земле. Для поэта и его героя характерно неприятие войны - именно как гибели и разрушения ("Ах, война, что ж ты сделала, подлая...") - и утверждение жизни, вера в ее торжество, в победу над смертью ("Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,/не жалейте ни пуль, ни гранат/и себя не щадите, и все-таки / постарайтесь вернуться назад"). Подобно мн. современникам, поэт не может избыть свою причастность к прошлой войне, ответственность за прошлое: "Убил ли кого? Или вдруг поспешил и промазал?../...А справиться негде. И надо решать самому" (стих. "Что было, то было. Минувшее не оживает...", 1996). Переживший крушение романтической веры в коммунистические идеалы, отраженной в "Сентиментальном марше" и др., О. настойчиво ищет гуманистические ценности, чтобы привести ущербную действительность к гармонии. В 56 стих, из сб. "Чаепитие на Арбате" встречается олицетворенная надежда, которая "распахивает два своих крыла" (стих. "Цирк"), чтобы спасти героя от отчаянья. Среди подлинных ценностей - "малая родина", связанная с Москвой и Арбатом ("Арбатские напевы", цикл "Музыка арбатского двора" и др.). За этой старинной моск. улочкой для поэта встает нечто неизмеримо большее, раздвигается худож. пространство и время: "Ах, Арбат, мой Арбат, ты - мое отечество, / никогда до конца не пройти тебя!" ("Ты течешь, как река. Странное название!.."). Тема Родины в позднем творчестве омрачилась сознанием, что "у нас - одни раздоры, только слезы да штыки" ("Прикатить на берег крымский и на Турцию глядеть..."), что "родина померкла" ("Ничего, что поздняя поверка...") и человек несет наказание за ист. грехи нации. Любовью слушателей пользовался у О. образ единения людей, сплотившихся в противостоянии злу ("Когда мне невмочь пересилить беду...", "Неистов и упрям..." и др.), недаром песня "Поднявший меч на наш союз..." стала гимном Клуба самодеятельной песни (КСП). Однако сообщество единомышленников как ценность не выдержало в глазах поэта проверки временем. Прославление открытой двери ("Когда метель кричит, как зверь...") сменилось сознанием, что "кто-то властный наши души друг от друга уводил" ("Взяться за руки не я ли призывал вас, господа?.."), неприятием толпы "потных современников моих" ("Да здравствует Великий Понедельник!..", 1977) и хвалой дому-крепости ("Вот комната эта -храни ее Бог!.."). "Мед огней домашних" ("Все глуше музыка души...") -вот ценность, завещанная детством, которая не изменяет поэту до последних дней. Неизменным остался и светлый образ "богини", созданной "по образу и духу" поэта ("Мне нужно на кого-нибудь молиться..."), поразивший современников контрастом с жен. образами казенного иск-ва. Слова своей ранней песни "Не бродяги, не пропойцы..." поэт цитирует в поздней молитве "Красный клен" о едином спасении для себя и возлюбленной, подтверждая неизменность чувств. Клен - олицетворение Высшей силы, творящей миропорядок. О том, какова сущность этой силы, О. размышляет на протяжении всей жизни. В анкетах и интервью противоречивость духовных исканий выражается в утверждении "Я атеист", неожиданном в устах автора многочисленных стихов-молитв, как общеизвестных ("Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет..."), так и "непрочитанных" ("Ты, живущий вне наших сомнений и драм..." и др.). Концепция творчества О. тесно связана с логикой духовных исканий. Поэт убежден, что "кругом пророчества одни. А кто пророк - не знаю" ("В чаду кварталов городских..."), он, подобно Ахматовой в "Тайнах ремесла", ясно ощущает Диктующего свыше, но не именует его Музой, полагая, что творчество не имеет отд. причины, отличной от общих причин бытия. Социальное бытие трагично, и поэт верит, "что вечный мир спасут страдания,/а не любовь и красота" ("Поверившие в сны крамольные..."), отсюда и ценность трагического переживания в иск-ве: "Поэты плачут - нация жива" ("Сестра моя прекрасная, Натела..."). Чаще источник поэзии О. видит в Природе, отсюда образ Кузнечика-поэта ("О кузнечиках", "Полдень в деревне" и др.), восходящий к державинской анакреонтее. Особое место среди иск-в занимает у О. музыка. От слова, которому дано и лгать, и лукавить, музыка отлична тем, что "все звуки были в ней от Бога -/ни жалкой нотки от себя" ("Шарманка старая крутилась..."). Поэтому музыка - это небесная минута на земле, остров в океане зла. "Политические" стихи О. ("Ну что, генералиссимус прекрасный...", "Памяти брата моего Гиви", "Убили моего отца..." и мн. др.), проникнутые горькими воспоминаниями, раздумьями о психологии сталинизма и его последствиях, опубл. лишь в годы "перестройки"; при предельной политизированности общества в этот период читатель воспринял их в жесткой зависимости от собственных полит, пристрастий. Поэтика О. принадлежит к числу т. н. "мотивированных" систем (Тынянов) -худож. приемы намеренно укрыты автором от неискушенного глаза. Так, звуковые повторы не превышают 2-3 раз (в апрельском сквере, разбойный холод), внимание с рифмы перенесено внутрь смыслоцелостной строки. Приметы совр. разговорности в словаре (мой дорогой, уж извините, понимаешь) уравновешены книжной лексикой (простертая, а не протянутая ладонь, внимать, а не слушать) с заметным предпочтением словарю 19 в. (дурной в значении плохой, дама вместо женщина). Пушкинские цитаты (твой труд упорный) и словоупотребления (твой гимн пространство огласит, посередине между войной и тишиной) также не превышают двух слов подряд, создавая иллюзию в целом нейтрального стиля. Преобладающим тропом является олицетворение (Судьба и перо ... стараются, лезут из кожи; Тверская ... провожала сквозь Москву; стоят ... кредиторы, молчаливые вера, надежда, любовь). В формах стиха наряду с широким использованием традиционных образцов имеются экспериментальные построения ("В карете прошлого", "Парижские фантазии"), нетрадиционно длинная строка (6-стопные трехсложники, 7-стопный ямб и др.). Текст песен органично связан с мелодией и исполнением. Первая пов. поэта "Будь здоров, школяр!" (1960-61) - о новобранце на войне. Опальная судьба сб. "Тарусские страницы" (1961), в котором она помещена, вошла в тот ряд проявлений нонконформизма, который обусловил недружелюбие чиновников от культуры к творчеству О., что создавало постоянные затруднения при выходе в свет книг, пластинок, теле- и радиопередач. В 1965 в соавторстве с режиссером В. Мотылем О. пишет по этой повести киносценарий. В результате был создан к/ф "Женя, Женечка и "катюша"", в котором лирич. дневник школяра перетекает "в комедийно-авантюрный оюжет с тем, чтобы стать ... своего рода романом воспитания" (Босенко В. [Вст. ст.]//Окуджава Б. "Капли Датского короля: Киносценарии. Песни для кино". М., 1991. С. 247). Сценарий к/ф П. Тодоровского "Верность" (1965), написанный в соавторстве с режиссером, поев, будням воен. училища времен войны. Не были поставлены к/ф по сценариям О. и О. Арцимович "Мы любили Мельпомену", где интерес к ист. прошлому и к проблеме взаимоотношений иск-ва и власти спроецирован на образ великого рус. актера Федора Волкова, и "Частная жизнь Александра Сергеича, или Пушкин в Одессе" (Киносценарии: [Альм.]. 1995. ¦ 4). По ряду [516] произв. О. поставлены драматические спектакли. Свидетель ист. эпохи, О. создал в малой прозе портрет времени. События рассказов "Утро красит нежным светом" (1975), "Уроки музыки" (1985), "Заезжий музыкант" (М., 1993) происходят в первые годы войны, и ее страшная правда показана глазами наивно-романтического юноши. В этом малая проза писателя совпадает с "лейтенантской" воен. прозой. В пов. "Новенький как с иголочки" (1962), рассказах "Частная жизнь Александра Пушкина..." (1976), "Искусство кройки и житья" (1987), "Нечаянная радость"(1989) создан ист. портрет позднего сталинизма с его глубочайшим проникновением в частную жизнь, в приватное поведение и мировоззрение. В рассказе "Девушка моей мечты" (1986), связанном с реабилитацией незаконно пострадавших, показано, что репрессии ломают восприятие человеком окружающего мира, что ему необычайно трудно, почти невозможно жить полнокровной жизнью. Два образа действительности, реальный и идеальный, сосуществуют в сознании героя, освещая одновременно и историю страны, и психол. портреты ее участников. Пов. "Приключения секретного баптиста" (1984) и рассказ "Подозрительный инструмент" (1988) отразили проблемы сов. общества послесталинской эпохи: от методов партийного руководства культурой и духовной жизнью до нравств. проблемы выбора между требованиями власть имущих и совестью неодураченного человека. В рассказах "Как Иван Иваныч осчастливил целую страну" (1990), "Выписка из давно минувшего дела" и "Около Риволи..." (оба - 1991) сюжет зарубежной поездки обнажает психологию нашего соотечественника. Сополагая действительный и чаемый мир героев, О. выявляет ист. ответственность личности.,В'семейной хронике "Упраздненный театр" (1989-93) автор, анализируя поступки юного героя, принимает часть ист. вины большевиков на самого себя, единомышленника родителей. Хроника, начинаясь с дедушек и бабушек, завершается собственным детством, тридцатыми годами. Худож. пространство вмещает уходящее разнообразие мира: "крикливый, празднолюбивый, томный" Тифлис, коробка арбатского двора, "желто-красное сияние, прореженное синими искрами" в храме Христа Спасителя, "бескрайность до горизонта" близ Нижнего Тагила. Этот фон противопоставлен целеустремленному сознанию убежденных большевиков. Автор "снисходителен к их невежеству с высоты нынешних дней, к их юному сектантству, к тому, если хотите, романтическому выбору, который они сделали, понимая его как высшую ступень благородного служения идеалам". Так, главным зеркалом ист. эпохи оказывается внутренний мир героя и его близких, что проявилось и в "Автобиографических анекдотах" (Новый мир. 1997. ¦ 1), исполненных глубокого психологизма и самоиронии. Внимание к внутреннему миру связано с пристальным интересом к становлению личности, к воспитанию. О. хотел бы, "чтобы каждая человеческая личность обрела возможность неповторимого индивидуального развития". В дет. книжке "Прелестные приключения" (1971) рассказчика сопровождают воистину неповторимые существа. Только Невыносимый Приставучий КаруД (читай наоборот.- С. Б., В. 3.) беспрестанно требует: "А ну-ка думайте все про одно и то же!". Разумеется, героям удалось от него спастись! Из осмысления современности вырос интерес О. к прошлому. Его перу принадлежат ист. романы "Глоток свободы" ("Бедный Авросимов") (1965-68, опубл. в 1969, отд. кн.- 1971), "Мерси, или Похождения Шилова: Старинный водевиль" (196970, опубл. в 1971), "Путешествие дилетантов" (1971-77, опубл. в 1976-78), "Свидание с Бонапартом" (1983); пьеса о судьбе Павла Пестеля "Глоток свободы" шла на сценах сов. театров. Писателю удалось увидеть в событиях века минувшего соответствия с проблемами века нынешнего, сохранив при этом неповторимый аромат эпохи, почерпнутый из "мемуаров разных лиц", из ист. трудов. Шутливо именуя "Путешествие дилетантов" "Прогулками фрайеров" ("По прихоти судьбы - разносчицы даров..."), поэт обращается к жене Ольге: "Я написал роман о них, но в их лице/о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою...". Эти строки важны в споре о тематике романа: есть ли это история о могуществе любви или повесть о маленьком человеке. Высокородного Мятлева, как и высокорослого Авросимова, причисляют к этому важнейшему ряду героев рус. лит-ры (Хотимский Б. Поэт приходит в прозу//Окуджава Б. "Избранная проза". М., 1979). Своеобразие маленького человека О. в том, что великие люди своим духовным обликом воздействуют на его жизнь и мнения: Пестель - на судебного писаря Авросимова, Лев Толстой - на сексота Шилова, Лермонтов - на князя Мятлева. Отличительная особенность романов - близость автора к "маленькому человеку", соединенная с преемственностью по отношению к великим. В романе "Свидание с Бонапартом" "Окуджаве важно было показать изживание иллюзий как драматический процесс... Он вскрыл декабристский миф ... и на нем выверил исконные интеллектуальные идеи русской культуры о народе и революции" (Белая Г. Он не хотел жить с головой повернутой назад//Булат Окуджава. Специальный вып. [Лит. газ.]. М., 1997). Свобода, воплощаемая на практике, неминуемо вызывает кровопролитие. Консерватизм, напротив, оказывается сравнительно бескровной системой. Это, впрочем, не означает ее гуманности: пресекая восстание своих крепостных во время наполеоновского нашествия, Варвара отдает приказ утопить двоих зачинщиков. В судьбе Тимоши, ровесника и единомышленника декабристов, встреча двух видов социальной морали оказывается губительной. Подобно своему деду, писавшему в нач. века в своей предсмертной записке, что "все окружающее меня в России вызывает ужас и боль", Тимоша без видимых причин кончает самоубийством. Каждый из участников ист. событий вносит свой штрих в их очертания. "Пусть полковник передаст Бонапарту, что русский генерал, которого он спас когда-то, убит французским драгуном, а австрийский учитель, из-за которого началась эта война, расстрелян на московской улице и теперь император может спокойно возвращаться в свою Францию",- эти утверждения уходят корнями в толстовское представление о роли личности в истории, об ист. процессе как равнодействующей всех частных волеизъявлений современников события. Произв. О. переведены на англ., франц., нем., датский и мн. др. языки. Соч.: Избр. произв : В 2 т./Предисл. Г. Белой "Булат Окуджава, время и мы". М., 1989; Песни Булата Окуджавы: Мелодии и тексты / Предисл. Л. Шилова "Поэт и певец". M , 1989, Упраздненный театр: Семейная хроника. М., 1995; Чаепитие на Арбате. М., 1996; Уроки пальбы: Стихи//Знамя. 1997. ¦ 1. Лит.: Жолковский А. "Рай, замаскированный под двор". Заметки о поэтич. мире Б. Окуджавы//Жолковский А., Щеглов Ю. Мир автора и структура текста. Tenafly, 1986; Бирюкова С. Спасите наши души.... Окуджава Высоцкий. Бард-рок. Тамбов, 1990, Новиков Вл. И. Булат Окуджава//Авт. песня/Сост. Вл. И. Новиков. М., 1997; [Восп. и ст. о Б. Окуджаве; библиография его трудов и работ о нем]/Сост. А.Е. Крылов, В Ш. Юровский//Лит. обозрение. 1998. J\9 3, Свирский Г. На лобном месте: Лит-ра нравств. сопротивления. 1946-1986. М., 1998, Рассадин С. Б. Булат Окуджава. М., 1999; "Свой поэтич. материк...": Научные чтения, поев. 75-летию со дня рождения Б Окуджавы М., 1999, Чайковский Р. Р. Милости Булата Окуджавы. Магадан, 1999; Blanc H. Les auteurs du printemps russe: Okoudjava, Galitch, Vyssotski. Montricher, 1991. С. С. Войно, В. А. Зайцев Цит. по: Русские писатели 20 века. Биографический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия; Рандеву-АМ, 2000, сс. 514-516 [133] ОКУДЖАВА Булат Шалвович [9.V.1924, Москва-12.VI.1997, Париж; похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве] - поэт, прозаик, драматург, кинодраматург. Родился и вырос в семье, пострадавшей от сталинских репрессий: отец - крупный партийный работник - был расстрелян, мать долгие годы находилась в концентрационном лагере, погибли многие близкие родственники О. "Горестный отсвет катастрофы" (Повести и рассказы.- С. 270) лег на судьбу и творчество поэта, во многом определил автобиографическую канву его произведений. В конце 80-х гг. О. скажет: "Я хочу воскресить своих близких!" Памяти детства, образам матери и отца, трагедии века, прошедшей по сердцам и судьбам, отрезвлению от детской романтической наивности "сына века" он посвятит цикл стихотворений "Арбатское вдохновение, или Воспоминание о детстве" (1988), автобиографические рассказы "Девушка моей мечты" (1985), "Нечаянная радость" (1986), роман "Упраздненный театр" (1989-1993), получивший Букеровскую премию в 1994 г. В нем звучит "скорбная и неостановимая мелодия утрат", ее полутона откладываются в памяти, в сердце, в душе. О. хотел поймать "золотую рыбку" истории и понять, в чем смысл преображения человека -"от слепого пухлого ребенка" до шестидесятилетнего мужчины. Герой романа - Отар по документам, Иван Иваныч по самоощущению, Ванванч - по малолетству - так же, как и автор, не просто вспоминает о трагедии семьи и своем детстве, но хочет понять причину случившегося. "Заехал к маме - умерла,/К отцу хотел - а он расстрелян./И тенью черного орла горийского/Весь мир застелен" (Реквием. Стихи русских советских поэтов.-М., 1989.-С. 283). Как "шестидесятник" по мироощущению, О. видит свою задачу в развенчивании сталинизма, о живучести которого он предупреждает во многих стихах ("Давайте придумаем деспота..." и др.). В творчестве О. нет конфликта между отцами и детьми; романтика гражданской войны, героическая чистая юность матери и отца для него святы: "О чем ты успел передумать, отец расстрелянный мой, / Когда я шагнул с гитарой, растерянный, но живой?" (Реквием.- С. 286). О своей кровной связи с временем, его радостями и трагедиями говорится во многих его стихах и песнях: "Я знаю этот мир не понаслышке:/Я из него пророс,/Но за его утраты и излишки/С меня сегодня спрос" (Знамя.-1995.-¦ 2.-С. 4). Как истинный российский интеллигент, О. несет в своем сердце чувство вины и покаяния. В 1942 г. прямо из IX класса О. ушел на фронт, воевал под Моздоком на минометной батарее, был ранен. По возрасту он принадлежит к поэтам фронтового поколения. Тема войны - одна из главных в его творчестве. "Грустью и иронией, т. е. моей творческой зрелостью, я обязан главным образом войне. На войне я рассердился на жестокость судьбы, незаслуженно похитившей близких мне людей, но вместе с тем научился великому чувству прощения и понимания... Война все время со мной: попал на нее в молодое, самое восприимчивое время, и она вошла в меня очень глубоко" (Лит. газета.-1984.-25 апр.- С. 3). Поэт изображает войну через призму восприятия и переживания "школяра"-мальчика 30-40-х гг., вчерашнего школьника, мечтающего о героических подвигах и славе, а попавшего в самое пекло войны, хлебнувшего окопных будней, суровой армейской службы. В автобиографической повести "Будь здоров, школяр!" (1960-1961) О., следуя традициям Л. Толстого, раскрывает сложный внутренний мир героя, его переживания, страх смерти, боли, слезы, ненависть к войне, трудный путь становления молодой души. В основе повести, а затем и киносценария "Женя, Женечка и "Катюша" (1967, совм. с В. Мотылем) лежит тема преодоления "школярства", взросления героя на войне. Критики упрекали О. за излишний психологизм в изображении "частного человека" на войне, за якобы "дегероизацию" солдат-победителей. Спектакль по повести "Будь здоров, школяр!" тоже был запрещен. Всенародной любовью пользуются песни О. о войне. Некоторые из них [134] напоминают по форме и звучанию фронтовой фольклор военной поры, например песня "отдельного десантного батальона" ("Мы за ценой не постоим") к кинофильму "Белорусский вокзал" (1971) или "Бери шинель, пошли домой" из кинофильма "От зари до зари" (1975). Поэт скажет: "Мы все войны шальные дети: / И генерал и рядовой" (Капли Датского короля.- С. 11), но свои стихи и песни о войне он посвящает прежде всего ее рядовым участникам, незаметным и негероическим внешне, но сохранившим доброту, милосердие, любовь. Поэт ценит в их сердцах "скрытую теплоту патриотизма" (Л. Толстой). Это скромные джазисты, сержант Петров, мальчики и девочки, "повзрослевшие до поры", к ним обращает поэт свою просьбупризыв: "До свидания, мальчики! Мальчики./Постарайтесь вернуться назад!" (Капли Датского короля.- С. 6). Войне и смерти противопоставляет О. людское братство. В балладе "Король" он воспел бессмертие обыкновенного арбатского мальчишки Леньки Королева, который "кепчонку, как корону, набекрень и пошел на войну", погиб в боях, но навсегда остался в памяти людей, в жизни московских улиц и дворов. Свой лирический дар сам поэт связывает с чудесным спасением на войне и предназначением судьбы спеть за тех, кто погиб: "Судьба ли меня защитила, собою укрыв от огня?/Какая-то тайная сила всю жизнь охраняла меня./И так все сошлось, дорогая./Наверно, я там не сгорел,/Чтоб выкрикнуть здесь, догорая, про то, что другой не успел" (Аврора.- 1985.-¦ 12.-С. 105). Лирический герой О. постоянно путешествует в памяти, живя "посередине между войной и тишиной", сохраняя в себе черты рыцаря, воина, защитника мира и добра. Война вошла в лирическую ткань и образность поэзии О.: в стихах о любви "отправляется нежность на приступ,/В свои тихие трубы трубя"; "часовые любви" неизменно стоят на улицах Москвы. С темой войны связан и "надежды маленький оркестрик под управлением любви" ("Песенка о ночной Москве"), и образы "трех сестер милосердных - Веры, Надежды, Любви". После войны, окончив ун-т, О. учительствовал в школе дер. Шамордино Калужской обл., затем переведен был в город. Учитель словесности по образованию, О. запечатлел этот период в грустно-иронических автобиографических рассказах "Частная жизнь Александра Пушкина, или Именительный падеж в творчестве Лермонтова" (1976), "Искусство кройки и шитья" (1985) и др. и в повести "Новенький, как с иголочки" (1962). Переехав в Москву в начале 50-х гг., О. работает в издательствах, редакциях журналов и газет, печатает стихи. В 1956 г. вышел его первый поэтический сб. "Лирика" (Калуга), через три года второй - "Острова" (1959). Известность пришла к О., когда он обратился к жанру авторской песни. По просьбе друзей он спел свои стихи под гитару в одной из московских квартир в 1956 г. "Мои настроения совпали с настроениями эпохи. И все. И поэтому мои песни считали откровениями. Я не преувеличиваю свою роль" (Интеллигент - не профессия//Комсомольская правда. - 1993.-18 сент.-С. 3). В поэзии О. органически соединились слово, музыка и краски, грусть и ирония, любовь и печаль. Характерный для поэта жанр "песенки" нес в себе черты русского городского романса, фольклора, "пересаженного на городскую почву", традиционной элегии, баллады и других жанров лирики. Своими учителями О. считает Пушкина и Л. Толстого, Б. Пастернака и Т. Манна, Беранже и Гофмана. "Я начинал с подражания Пушкину, затем Пастернаку",- заметил О. в одной из бесед. Пушкинское начало постоянно присутствует в его поэзии и прозе. Пушкин для него - идеал: "Он недостижим, но важно стремление приблизиться к нему" (Лит. газета.-1984,- 25 апр.- С. 4). В стихотворении "Приезжая семья фотографируется у памятника Пушкину" (1970) привычная уличная сценка приобретает символический обобщенный смысл: памятник Пушкину из фона, на котором постоянно фото- [135] графируются приезжие люди, превращается в Пушкинский фон жизни и культуры, критерий добра и порядочности, залог бессмертия человеческой души: "На фоне Пушкина снимается семейство./Как обаятельны/(Для тех, кто понимает)/Все наши глупости и мелкие злодейства/На фоне Пушкина./И птичка вылетает!" (Стих.- С. 195). Пушкин объединяет, сближает разных людей, делая их друзьями: "На веки вечные мы все теперь в обнимку/На фоне Пушкина! И птичка вылетает" (Стих.- С. 196). По матери армянин, по отцу грузин, О. считает себя "арбатским человеком, воспитанным на русской культуре литератором". Но "грузинское" лирическое начало звучит во многих его стихах и образах ("Грузинская песня", 1967, и др.). О. воспел мир старого Арбата с его особой атмосферой жизни и человеческих отношений во многих песнях и стихах: "Ах, Арбат мой, Арбат!", "Арбатский дворик", "Арбатский романс", "Надпись на камне" и др. Арбат у О. не только городское пространство, но и пространство души, поэзии, судьбы. У арбатского дворика человеческая душа, сама улица течет, как река, движется, несет в себе радость и беду. Арбатское начало породило в поэзии О. множество неологизмов: "Арбатство, растворенное в крови,/Неистребимо, как сама природа" (Стих.- С. 263). С гордостью причисляет себя поэт к высокому званию "дворянина с арбатского двора,/Своим двором введенного в дворянство". С музыкой арбатского двора во многом связано бытование жанра городского романса и сентиментальной песенки в лирике О. Музыкальность, песенность, мелодичность - отличительные особенности поэзии О. По замечанию 3. Паперного, "картины окружающей жизни воспринимаются Окуджавой музыкально, как мелодия, которая словно вбирает в себя слова" (Паперный 3. Единое слово.- С. 231). И вдохновение у него неотделимо от ожидания мелодии как некоего особого начала: "И вот, уже от слез на волосок,/Я слышал вдруг,/Как раздавался четкий/Свихнувшейся какой-то нотки/Веселый и счастливый голосок" (Стих.-С. 151). Музыкальность обнаруживается в каждой клеточке стихов О., в рефренах и повторах, вопросах и восклицаниях: "Ах, музыкант мой, музыкант!", "Ты что потерял, моя радость?"- кричу я ему" и т. д.- в романтическом "струении" стиха, музыкальной ритмической и интонационной волне. Музыка как героиня творчества О. объединяет и восстанавливает разрушенную гармонию: "Все стало на свои места, едва сыграли Баха..." (Стих.- С. 137). Когда "замолкают оркестры Земли", торжественные и официальные, начинает звучать другая музыка - негромкая и задушевная. С любовью и нежностью пишет поэт о музыкальных инструментах, своих друзьях: это "старенькая скрипка", на которой играет Моцарт, "просто играет - всю жизнь напролет", это труба и барабан, черешневый кларнет, фагот, который, "как старый посох, стерт", одинокая шарманка, наконец - гитара, "спутник верный". "Пусть друг недолгий в нас камень кинет,/Пускай завистник свое кричит - /Моя гитара меня обнимем/Интеллигентно она смолчит" (Милости судьбы.- С. ПО). Постоянными героями песен О. становятся музыканты, флейтисты, барабанщики, все, благодаря кому "целый век играет музыка". Во второй половине XX в. О. воскресил в русской поэзии любовную лирику и ее музыкально-разговорные жанры. Стихи О. строятся по романсовому сюжету любовного романа со всеми его перипетиями. В романсах утверждается самоценность человеческой личности с ее чувствами и переживаниями, "тайник индивидуального сознания" (Г. Гуковский). "Русского романса городского/Слышится загадочный мотив,/Музыку, дыхание и слово/В предсказанье судеб превратив./ За волной волна, и это значит:/ Минул век, и не забыть о том.../ Женщина поет. Мужчина плачет./Чаша перевернута вверх дном" (Милости судьбы.- С. 127). Прекрасная женственность окружена в романсах О. романтическим ореолом королевства: "Женщина, Ваше Величество!"- восклицает поэт, [136] верный рыцарь Прекрасной Дамы, черты ее он видит в своих современницах: "В моей душе запечатлен портрет одной прекрасной дамы!" (Стих.- С. 236). По отношению к ней поэт соблюдает старинный (и несколько старомодный) ритуал в обращении, разговорах, поклонении и любви: "Вы в глаза ее взгляните,/ Как в спасение свое,/Вы сравните, вы сравните/С близким берегом ее" (Стих.- С. 27). Сердце поэта всегда настроено на любовь. Женственное начало видит он в природе, случайной бабочке, новогодней ели, снежной бабе, в своей Поэзии. Одушевлены в поэзии О. и другие общечеловеческие чувства и понятия: Совесть, Благородство и Достоинство, Вера, Надежда, Любовь, Страдание. О. считает, что мир спасет не красота, а страдание. Любимый образ поэта - образ Надежды. Верить и надеяться призывает он своих слушателей и читателей, заражая их эмоционально, сопереживая вместе с ними. "Его стихи чаще строятся как движение от себя - к другу, любимой, природе",- заметил 3. Паперный (Единое слово.- С. 240). Побуждение к добру, братству звучит в лирических обращениях поэта, ставших поэтическими афоризмами, формулой этического поведения: "Возьмемся за руки, друзья,/Чтоб не пропасть поодиночке!", "Давайте говорить друг другу комплименты,/Ведь это все любви счастливые моменты!" и др. От первых простоватых и непосредственных "песенок" О. идет к лирике психологической, размышляет над вечными проблемами бытия. За внешне будничным, бытовым содержанием "житейских мелочей", "милостей судьбы", простых истин вдруг обнаруживается общечеловеческий, философский смысл. В песенке о голубом шарике, похожей по звучанию на детскую считалку, полет голубого шарика, улетевшего от девочки, сопровождает все этапы человеческой жизни - от детства, юности к взрослости и старости - с их тщетными надеждами на счастье. В лирическом подтексте возникает мотив надежды: голубой шарик детства возвращается как голубой шарик вечности. В 80-90-е гг. в творчестве О. произошли некоторые изменения. Сыновнее отношение к времени уступило место зрелому отцовскому чувству, появилась философская "итоговая" интонация, тема смерти. Романтическое бездомье юности сменилось чувством дома, в котором все соразмерно желаньям поэта. В сб. "Милости судьбы" (1993) и цикле "Житейские мелочи" (1995) О. дает реалистические зарисовки жизни, обращается к дневнику путешествия по разным странам, разговаривает с современниками - живыми и мертвыми друзьями, размышляет о времени, народе и толпе: "Что ж, век иной. Развеяны все мифы,/ Повержены умы./Куда ни посмотреть - все скифы, скифы, скифы./Их тьмы, и тьмы, и тьмы" (Знамя.-1995.-¦ 2.- С. 3). Кажется, стих утратил мелодию, стал разговорным, поэт хочет не пропеть, а рассказать о жизни, ответить на все вопросы ("Я вас обманывать не буду"). Но все-таки О. остается верен себе: "Мы романтики старой закалки/ Из минувшей и страшной поры./Мы явились на свет из-под палки,/Чтоб воспеть городские дворы",- скажет он в стихотворении, посвященном Н. Матвеевой. Лирический герой остро ощущает свою вину и готов расплатиться за надежду "самой горькой дворовой ценой" (Милости судьбы.- С. 18). Кроме автобиографической прозы, О. пишет исторические романы: "Бедный Авросимов" ("Глоток свободы", 1969), "Путешествие дилетантов" (1971 -1977), "Свидание с Бонапартом" (1979-1983) и др. Увлеченный эпохой декабризма, ее истоками и последствиями для русской истории, О. создает своеобразную трилогию о сложном соотношении вольнолюбивых теорий и программ преображения России с непосредственным житейским морем, реальной жизнью и чувствами людей, их любовью, семьей и бытом. Романтическая в своей основе, проза О. следовала не за конкретными историческими документами и фактами, хотя они в ней есть. Писателя привлекает "домашняя", человеческая суть русской истории, не столько события, [137] сколько их восприятие и переживание героями. При этом он замечает: "В каждом герое - я. Герой насыщен тем, что мучает меня, что бушует во мне" (Веч. Ленинград.-1984.-7 мая.-С. 3). По структуре романы представляют собой заметки из дневника, письма, воспоминания, проза порой перебивается стихами, становится лирической. В романе "Свидание с Бонапартом" война 1812 г. изображена как бы периферийно, не с поля сражений, а из дворянских усадеб и сожженных московских домов. Автор и его герои размышляют о "французских вольтеровских соблазнах" и игре русских аристократов в чужую революцию, о превращении кумира Наполеона в захватчика и оскорбителя России. В творчестве О. всегда присутствует своеобразная оппозиция "сумасбродства" и "здравого смысла" в русских интеллигентах. В "Свидании с Бонапартом" это, с одной стороны, Тимоша Игнатьев, его дядя генерал Николай Опочинин и "нормальный молодой человек" Пряхин - с другой. Герой романа "Бедный Авросимов"- дворянский недоросль, вроде пушкинского Петруши Гринева, волею судьбы оказывается на самом гребне исторических событий и сталкивается лицом к лицу в Тайной следственной комиссии с "государственным преступником и злодеем" П. Пестелем. Не разумом, а детским сердцем герой О. начинает понимать трагическое величие декабриста, жалеет его, преданного всеми, даже готов устроить ему побег. Но "глотка свободы" оказалось явно мало для успеха дела. В "Путешествии дилетантов" противостояние судьбе, государственной системе, атмосфере всеобщего доносительства воплощается в романтической непреклонной любви Сергея Мятлева, друга Лермонтова, и Лавинии Ладимировской. Вся мощь государства и светской морали обрушивается на двух любящих, их преследуют, ловят, судят, пытаясь подчинить их .чувство "нормальным" законам и правилам. Но любовь оказывается той силой, которую не одолеть, и разлучить героев может только смерть. На материале истории О. пишет о современности, о себе, своей любви: "Пока не замело следы их на крыльце/И ложь не посмеялась над судьбою,/Я написал роман о них, но в их лице/О нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою" (Стих.- С. 253). Историческую прозу О. называют ретроспективной, потому что в каждом романе присутствует литературная маска рассказчика из будущего, иногда им бывает автор, в руки которого попадает дневник или записки какогонибудь "частного человека" из прошлого. В стихотворении с прозаическим названием "Я пишу исторический роман" О. отстаивает свое право на творческую свободу: "Каждый пишет, как он слышит,/ Каждый слышит, как он дышит./Как он дышит, так и пишет,/Не стараясь угодить./И пока еще жива/Роза красная в бутылке,/Дайте выкрикнуть слова,/Что давно лежат в копилке". О. считает себя человеком со счастливой литературной судьбой. "Судьба меня закалила, многому научила и в то же время не лишила способности выражать себя теми средствами, которыми наделила природа. Хорошо или плохо я ими распорядился - не мне судить. Во всяком случае, я очень старался" (Лит. газета.- 1984.-25 апр.-С. 3). Соч.: Арбат мой, Арбат! - М., 1976; Стихотворения.- М., 1985; Капли Датского короля.- М., 1991; Милости судьбы.- М., 1993; Песенка о моей жизни.- М., 1995; Чаепитие на Арбате.- М., 1996; Зал ожидания.- Н.-Новгород, 1996; Повести и рассказы.- М., 1992; Заезжий музыкант: Проза.- М., 1993; Упраздненный театр.- М., 1995. Повести и рассказы.- М., 1992. Заезжий музыкант: Проза.- М., 1993; Упраздненный театр.- М., 1995. Лит.: Белая Г. В контексте художественного мира//Литература в зеркале критики.- М., 1986; Паперный 3. За столом семи морей//Единое слово: Статьи и воспоминания.- М., 1983; Баженова А. Ничего взамен любви//Октябрь.-1984.-¦ 9. H. H. Кякшто Цит. по: Русские писатели, XX век. Биобиблиографический словарь. В 2 ч. Ч. 2 MZ. М.: Просвещение, 1998, сс. 133-137 Проект Общий Текст URL: https://lib.co.ua/dict/okudgavabulat/biografija.jsp