Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/biography/kudrjavcevleonid/biografijaI.jsp Биография Леонид КУДРЯВЦЕВ Сборник рассказов и повестейАППАРАТ ИЛЛЮЗИЙ. БЕССМЕРТНЫЕ. ВЕРНЫЙ СПОСОБ. ВТОРЖЕНИЕ. ВЫИГРЫШ. ДВА СОЛНЦА. ДЕНЬ БЕЗ СМЕРТИ. ДОРОГА МИРОВ. Джин. ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ. ИНСПЕКТОР СНОВ. ЛЯГУШКА. МЕТАМОРФОЗЫ. Ненужные вещи. НОВИЧОК. ОЗЕРО. ОСТАНОВКА В ПУТИ. ПРОБУЖДЕНИЕ. СОБИРАТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ. ФИОЛЕТОВЫЙ МИР. И Охотник. Карусель Пушкина. Лапуня. Подпись. Посредник. Великая удача. За столетие до Армагеддона. ПРОБУЖДЕНИЕ Он вышел на балкон, облокотился о перила и стал смотреть, как по улице бегут груженные прессованной соломой машины. А на балконе соседнего дома толстяк в тренировочном костюме, выпятив благоприобретенный животик, делал ритмичные взмахи руками и приседал. Этажом ниже целовалась какая-то парочка. Ветер принес запах свежеиспеченного хлеба... Минут через пять он вздохнул и ушел с балкона в комнату. Включив телевизор погромче, сел на диван и открыл книгу. Попробовал читать, но почти тотчас же швырнул томик на стол. Передача тоже была неинтересная. Он лег на спину и стал рассматривать потолок, выискивая самую длинную трещину, внимательно изучая каждый отставший кусок штукатурки. Потом переместил свое внимание на холодильник с открытой дверцей. Возле него набежала лужица талой воды. Встал с дивана, подошел к окну, выглянул. Ничего нового. Жить дальше было невозможно. Хотелось покончить с собой, а лучше с кем-нибудь другим... И тогда он проснулся, с трудом, словно сквозь толщу воды выдираясь из этого кошмара. Сел, огляделся, чувствуя величайшее облегчение, радостно вздохнул и пошел в ванную. Там он умылся чистым аммиаком, вышел на балкон и долго наблюдал, как синее солнце спускается к горизонту, а глупые массы героически стараются вывернуться наизнанку, используя четвертое измерение. Зазвенели часы. Пора. Уходя с балкона, он подумал: как хорошо, что все оказалось лишь сном. Жить наяву в таком мире было бы невыносимо. Да к тому же в обличье человека. Ужас! Остановившись на этой мысли, он сунул два пальца в розетку и стал заряжать подсевшие аккумуляторы. МЕТАМОРФОЗЫ С наступлением ночи дом убрал все балконы и увеличил высоту чугунной ограды до трех метров. Человек сидел у камина, потягивая пунш, грея ноги и рассеянно наблюдая, как вместо горки с фамильным серебром возникает книжный шкаф, заполненный толстенными фолиантами. Сделав последний глоток, он поставил стакан. В этот момент вылетели стекла, и в окна хлынула вода. Рассеянно подумав о том, что наводнения не случалось уже две недели, он вскарабкался на огромный деревянный стол и устроился поудобнее. Естественно, его унесло в открытое море. Девять дней он питался сырой рыбой, которую вылавливал руками, и пил морскую воду. На десятый день - превратился в женщину, длинноногую блондинку с шестью пальцами на левой руке. На одиннадцатый день показался остров. К вечеру блондинка ступила на прибрежный песок и устало побрела к светившемуся неподалеку окну своего дома, который за это время приобрел обличье деревянной избушки. Когда она открыла дверь и вошла, топилась печь, горела керосиновая лампа, на столе стоял ужин. Плотно поев, она уснула. За ночь остров превратился в материк. К утру возле дома кипело сражение. Оценив положение, она натянула кольчугу, выхватила меч и стала мужчиной. Выбежав наружу и вскочив на коня, он кинулся в гущу боя, потрясая оружием и издавая боевой клич. Но когда в бой ввели танки, ему оторвало руку, и он, истекая кровью, упал на дно ближайшего окопа и лежал там до самого вечера. Умирая, он несколько раз изменил свою внешность, превратившись из рядового в полковника, успев выкурить две пачки сигарет и высосать фляжку вина. С первыми лучами солнца рука отросла. Полковник огляделся, увидел, что от сражения не осталось даже следов, сделал зарядку и вернулся домой. Дом снова изменил свои очертания, но хозяину было на это наплевать. Он выгнал корову на пастбище и ушел в поле пахать. К полудню ничего не изменилось, и сам он остался таким же. Неподалеку собирала цветы какая-то девушка и застенчиво поглядывала на него. Она была прекрасна и, похоже, ничуть не менялась. Он подумал: "Ну, наконец-то автор остановил свой выбор на одном варианте. Хлебопашец, конечно, не воин, не моряк и не женщина, но тоже неплохо. Интересно, что задумал? Хорошо бы роман. Для меня это полгода в неизменяющемся мире..." Минут через пять он остановился, вытер пот со лба: - В конце концов, заслужил я этот отдых или нет? Все, баста: если опять какой-нибудь короткий рассказ - уволюсь! Множество писателей пишут только толстые романы и почти всем нужен опытный литературный герой... НОВИЧОК Планета представляла из себя огромную свалку. Ни одного свободного метра. Гигантские разноцветные квадраты перемешаны с какими-то странными многолепестковыми конструкциями, и промежутки между ними засыпаны более мелкими и невероятно разнообразными по форме и расцветке предметами. В глазах рябило от пестроты, сливавшейся к горизонту в радужное марево. - Ну ладно, - сказал Лак. - Ты - налево, я - направо... Беда с вами, новичками. Всегда вы бросаетесь на какую-нибудь яркую и абсолютно ненужную дрянь. А ценные вещи обходите стороной... Эх, ну ладно, значит, решили: ты - налево, я - направо. Помни, хороший утильмен без добычи не возвращается! Андрей пожал плечами и свернул налево. Пусть ворчит. Где ему понять... Он же ничего не видел, кроме своей свалки. Родился здесь, здесь и умрет. А я помню Землю. Зря я катапультировался. Лучше сгореть с кораблем, чем всю жизнь копаться в отходах. Родители Лака и прочих утильменов тоже когда-то катапультировались. А для Лака это уже родной мир. И выбраться невозможно. Планету посещают только мусоровозы-автоматы. Появятся, зависнут на большой высоте, сбросят груз отходов и, протяжно пискнув, исчезают в пространстве. Что-то хрустнуло, он споткнулся и, обрушивая целые пласты мусора, покатился вниз, больно ударяясь о какие-то твердые предметы, лелея в душе всего одну надежду - не сломать шею. Хватит отвлекаться. Надо отрабатывать хлеб насущный. Он подобрал наудачу какую-то длинную, с широким раструбом на конце, штуковину. Бластер. Но от кого здесь защищаться? Бластер шлепнулся обратно. А это что? Объемный телевизор! Но ведь здесь нет телестанции. А это? Бог мой, универсальная отмычка! Но какие двери ею открывать? Он увлекся. Перебирал эти "сокровища", пытался придумать им какое-то применение. И не мог. А потом неожиданно увидел перед собой полузасыпанный пачками каких-то таблеток люк. Он нажал кнопку, и люк распахнулся... - Лак! Лак! Я нашел! Я такое нашел! - Что? Конечно же, какую-нибудь дрянь? - Дрянь? Космический корабль! - Ну и что? - Как что? Теперь мы сможем улететь. Он в исправности. Запаса топлива хватит на два световых года. Сел и - ух... Больше нам не придется копаться в мусоре! - Ну и болван. Два световых года! Куда ты полетишь? До ближайшей, не засыпанной мусором планеты расстояние в два раза больше, чем ты сможешь пролететь в своем идиотском корабле. - Неужели это так? - Да, это так. Вечно эти новички никак не могут уразуметь, что надо искать действительно полезное и нужное. Бери пример с меня. Вот моим находкам стоит позавидовать. Смотри... Лак показал грязную пачку, из которой выглядывали три сигареты, а также полусплюснутую банку тушенки. ЛЯГУШКА Гадким мальчишкой быть неинтересно. На любой планете с ним поступают одинаково: ругают, не покупают мороженого и ставят в угол. А кроме того, время от времени гадкие мальчишки, в силу своих природных свойств, попадают в такие жуткие истории, что только - ой! Итак, однажды один невероятно гадкий мальчишка, обозревая окрестности деревни Большие Дятлы (с целью изыскания способа поразвлечься), вышел к небольшому болотцу, усыпанному гнилыми лесинами и чахлым камышом. Болото было по части развлечений абсолютно бесперспективное, и гадкий мальчишка уже повернулся, чтобы уйти, когда заметил под ближайшим кустом лягушку. И нет, чтобы была солидная лягва, а то так - неважнецкая лягушенция. Лапки кривые, морда широкая, глаза пустые, в общем - ничего особенного, на первый взгляд. Это если не знать, что она является генетическим мутантом. Понятное дело, даже и не подозревая ни о чем, он преспокойно направился к лягушенции, которая в тот момент эдак, знаете ли, воспарила в духовные сферы, и попытался ее схватить. Пожалуй, этого делать было нельзя. Когда озорные пальцы коснулись спинки, лягушка вдруг очнулась, мгновенно сообразив, какая опасность ей угрожает (кому же охота, чтобы его вертели на обыкновенной веревочке в воздухе?), и с перепугу остановила время. Потом выбралась из-под накрывавшей ее ладони, вздохнула посвободнее и присела, обозревая застывших в полете птиц и этого дурака - человека, который напоминал теперь деревянного истукана с вытаращенными глазами и идиотской ухмылкой. Очень спокойно лягушка стала размышлять, что делать дальше. Время-то она остановила, но ведь не во всей же вселенной, которая продолжала вечное движение, между тем как планета Земля с каждой секундой проваливалась в иные измерения. Из этого положения существовало два выхода: либо попытаться вернуть Землю обратно в то время, из которого она выпала, либо приспособить к любой из проплывавших мимо вселенных. Оба требовали колоссальных затрат энергии, но второй был предпочтительнее. (Кому охота возвращаться назад, чтобы все-таки попасть в руки гадкого мальчишки?) Суперлягва подождала, пока Земля не провалилась в подходящую вселенную, и взялась за дело. Между прочим, ее можно понять. Уж если человек с его-то идиотскими методами все время старался перестроить Землю для себя, то ей, как говорится, сам Бог велел. Как тут удержаться и не попробовать переделать мир по собственному разумению? Когда мир стал изменяться, время снова пошло. Гадкий мальчишка очнулся и с удивлением стал наблюдать, как невидимый каток ровняет близлежащие холмы. А сверху падал невероятно густой дождь, и вот уже до самого горизонта из воды торчали лишь мириады одинаковых кочек, а также однообразные и ровные ряды камыша. Вокруг еще что-то происходило, но мальчишке стало не до того. С тревогой прислушивался он к себе, чувствуя что-то неладное, и вдруг увидел свои искривленные ноги и руки, которые теперь походили скорее на лапки, а также огромный белый живот. А еще что-то странное у него случилось со зрением. Но это все казалось теперь пустяком, потому что ему с неодолимой силой вдруг захотелось ткнуться носом в тину, чтобы насладиться ее чудесным запахом, а потом задрать голову как можно выше и вволю поквакать, приветствуя этот чудесный, чудесный, чудесный дождь... Леонид КУДРЯВЦЕВ АППАРАТ ИЛЛЮЗИЙ Джок пересчитал банкноты. Полторы тысячи сорингов. Мало. Для приобретения средней паршивости звездолета нужна сумма раз в десять больше. - Что будем делать? - Малк выплюнул изжеванную зубочистку. - Что? Пойдем-ка сходим на базар, может, купим по дешевке странкуляционный конвенгатор и починим свой звездолет. - Сомневаюсь, вряд ли его можно купить здесь даже за большую сумму. Но все равно пройдемся. Я думаю, после того, как на эту планету прибудут догоняющие нас легавые из космополиции, мы вряд ли сумеем скоро устроить себе подобное развлечение... Чего тут только не было, кого тут только не было! Здесь продавали все: от голубых венерианских ящериц до патентов на вечное счастье. - Так, портативная модель машины времени. Зачем она нам? Все равно от космополиции не удерешь во времени, - бормотал Джок, разглядывая то, что лежало на лотках продавцов. Малк шел сзади, молчал и жевал очередную зубочистку. - Асинхронный взбалтыватель галактики. Нет, и это не для нас. Не люблю нудной работы. ...Межгалактический прослушиватель звезд. Вот как попадем в лапы космополиции, уж тогда нас прослушают... Вдоль и поперек... И без помощи этого аппарата. ...Аппарат материальных иллюзий. Стоп. А это что такое? "Аппарат предназначен для производства любых материальных иллюзий. Дешев, экономичен, прост в обращении! Созданные им иллюзии сохраняют полную конфигурацию заданных предметов на расстоянии километра! Иллюзии ничем не отличимы от настоящих предметов! Покупайте аппарат иллюзий!" - Малк, это то, что нам нужно! Мы спасены! Сколько он стоит? Сколько стоит ваш чудесный аппарат? Что, всего полторы тысячи? Мы его покупаем, вот деньги... Нет, заворачивать не надо. Мы сейчас же пустим его в дело... Они пробились через толпу на стоянке такси, вскочили в машину. Малк крикнул: "На аукцион звездолетов!" И машина тронулась. Джок, любовно поглаживая кожух аппарата, спросил у водителя: - Скоро приедем? - Через двадцать пять минут. - Отлично. Малк, за работу. Помни: средний звездолет стоит пятнадцать-двадцать тысяч... Им сразу понравился сверкающий звездолет новейшей модели с отделанными ванадием дюзами. Этот красавец возвышался над всеми другими кораблями на целую треть корпуса. - Да, хороша штучка, - Джок и Малк не могли отвести от него глаз. - Интересно, сколько он стоит? - Всего двадцать пять тысяч сорингов, - откуда-то из-за их спин выскользнул человек в синем комбинезоне. Основной приметой, сразу бросавшейся в глаза, были пышные рыжие усы, украшавшие его полное лицо с несколько великоватым носом. - Обратите внимание: очень изящный корпус, выполненный из лучших сортов керамита. Пилотские кресла на супермягконе. Жизнеобеспечение по принципу: никаких эрзацев и заменителей, все натуральное. Не корабль - мечта! - Да, все это хорошо, но уж больно он дорого стоит. - Что ж, вы мне сразу понравились, так и быть, берите за двадцать. Вечно меня обдирают, как липку... - Ну, теперь никакой космополиции нас не догнать, - бормотал Джок, переводя тумблер управления в положение "старт". - Представляешь, как удивится этот лопух, который продал нам корабль, увидев, что денежки исчезли? - сказал Малк. Звездолет дрогнул и, изрыгая клубы огня, рванул вверх. - Чудесное приобретение, - радовался Малк, лаская генератор иллюзий, - каких только штук с его помощью мы не сыграем! В следующую секунду они оказались летящими в пустоте, корабль исчез. Некоторое время они еще летели вверх по инерции, потом притяжение ухватило их своей неумолимой рукой и потащило обратно. - Что случилось? - спросил Джок, с испугом рассматривая приближающуюся Землю. До нее оставалось не более километра. - Идиот! Ты разве не догадался? Сдается мне, что этот звездолет сродни деньгам, которые за него уплачены... ВЕРНЫЙ СПОСОБ Было свежее утро, напоенное росой и солнцем. Крестьянин Бол, покряхтывая и почесываясь, запряг свою клячу. Ругнувшись, стегнул ее по облезлой шкуре. В телеге уже лежали упитанный поросенок и пяток кур. Бол ехал на рынок. Примерно через полчаса он остановился у развилки. Куда ехать? Направо или налево? И правая дорога ведет на рынок, и левая - на другой. Причем до обоих расстояние равное. Бол постарался припомнить, на каком рынке пиво лучше. Припомнил. Стал поворачивать направо... И так уж случилось, что какой-то путешественник во времени оказался на том же перекрестке минуты за три до того, как к нему подъехал Бол. Пришельца из будущего интересовали сельские рынки. На правом он уже побывал. Ему надо было налево. Соблазненный щедрой платой, Бол развернулся и потащился по другой дороге. Пиво - пивом, а деньги - деньгами. В результате лошадь Бола не сломала ногу (как это должно было случиться, если бы он поехал по правой дороге). Сам он не напился с горя и вернулся домой живым и невредимым. Хотя должен был, надравшись вдрызг, захлебнуться в сточной канаве. Но он остался жить. И произвел на свет еще двух сыновей и трех дочерей. А они, постаравшись, тоже увеличили население планеты. И так далее, и так далее. А потом один из его потомков убил в сражении кого-то, кто должен был уцелеть. История дрогнула, покатилась кувырком, ломясь, перехлестываясь, выворачиваясь наизнанку. Тот самый путешественник во времени, который был всей этой заварушке причиной, побывав на сельском рынке, вернулся в свое тысячелетие. Естественно, все там стало совсем иным. Он понял, что где-то история сбилась с пути. Стал искать момент сбоя и докопался до сути. Кроме него, в таком же положении оказалось еще около сотни путешественников. Они тоже предприняли собственные расследования. В результате, когда Бол подъехал к развилке, на ней уже находилась целая толпа. Она дружно потребовала, чтобы Бол свернул направо. Что он, разумеется, и сделал. История встряхнулась и пошла прежним путем. В том ее варианте, который теперь исчез, в свое время тоже изобрели машину времени. И тоже пустили в массовое производство. И также путешественники во времени, вернувшись в свой мир, обнаружили, что он изменился. Они, конечно уже, стали докапываться до причины этой кутерьмы. В результате Бол, подъехав к развилке, обнаружил возле нее две группы странно одетых людей. Одна грозно потребовала, чтобы Бол свернул направо. Другая не менее настаивала, чтобы он поворачивал налево. Бол, естественно, вытаращил глаза, чертыхнулся и не тронулся с места. История остановилась. Положение было критическим. Существовало две линии, по которым должно было развиваться будущее. От каждой на перекрестке присутствовало примерно одинаковое число представителей. Некоторое время казалось, что все это кончится грандиозным сражением. Кое-кто уже вынимал из карманов ядерные пистолеты, стармеры и плазмометы. Однако лидеры оказались людьми неглупыми и гуманными. Поэтому вскоре на сцену выплыл белый флаг переговоров. Вожаки встретились возле телеги Бола. Один - коренастый, быстрый в движениях и речи. Другой, неповоротливый и огненно-рыжий. Не обращая внимания на застывшего в полнейшем недоумении крестьянина, они стали совещаться. В результате было решено: обе линии, в принципе, имеют одинаковые права на существование. Однако будущее может быть только одно. Поэтому какое-то из них должно самоуничтожаться. Какое? Дело должно решиться в честном споре. Что будет только справедливо. Ведь победят более умные и физически развитые. То есть, останется именно то будущее, представители которого покажут себя наиболее достойными образцами человеческого рода. Арбитраж выбрали быстро. В него вошло по три человека с каждой стороны и Бол собственной персоной. Бол, большой охотник до зрелищ, согласился исполнять роль бесстрастного судьи. Первым было перетягивание каната, в котором победила команда "правшей". В следующем туре в беге на четвереньках победили "левши". Затем "правши" побили "левшей" в фехтовании, а те побороли их в забрасывании кислой капустой. Потом "правши" одержали явную победу в прыжках на стометровую высоту. "Левши", однако, не сдавались и показали высокий класс в выжимании дождевых туч. Соревнование только начиналось. Все участники чувствовали себя полными сил и бодрости. "Левши" коллективно нашли доказательство теоремы Ферма. Их противник показали, как куриное яйцо изгибается в четвертом измерении и делается кубическим. Чем они только ни занимались: стреляли в цель из луков, пытались раскрутить ближайшую галактику в обратную сторону, танцевали марсианский танец пятиногих и устраивали бега дрессированных амеб. Они пробовали печь сегодня завтрашние оладьи, выкидывали из песен слова, вырубали топором то, что написано пером, добывали золото из голубых нью-таитянских улиток. Соревнование зашло в тупик после того, как "левши" сварили самогон из прошлогодних воспоминаний, а "правши" показали, как вынимать из бублика дырку. Невозможно было оценить, кто же жизнеспособнее и прогрессивнее. Жюри заспорило. Представители обеих сторон доказывали, что их будущее самое-самое. В этот критический момент Бол взял в руки вожжи и сказал: - Ну что? Так и не решили? Вот что, чикаться мне с вами некогда. Того и гляди, не успею на рынок. Вот монета. Если выпадет орел, еду направо. Решка - налево. Идет? Предводители переглянулись. - Идет. Монета взвилась в воздухе и упала на утрамбованную землю. - Орел! Бол подобрал монету, уселся на телегу и издал губами чмокающий звук. - Трогай, милая! Он свернул направо, и тотчас же группа "левшей" в полном составе растворилась, исчезла, не оставив и следа. Бол ехал по лесной дороге, еще не зная, что через полчаса его лошадь сломает ногу, а сам он вскоре захлебнется в сточной канаве. Он не знал своей, теперь уже неотвратимой, судьбы. Что-то напевая, крестьянин подкидывал на ладони монету. Мысли его были неторопливы. "Как хорошо, что в кармане оказалась счастливая монета. Иначе пришлось бы кидать другую. А вдруг выпала б решка? Пришлось бы тогда сворачивать налево и пить скверное пиво". Он еще раз подкинул монету и ловко ее поймал. Она лежала на ладони орлом вверх. Бол хмыкнул и перевернул монету на другую сторону. Там тоже был орел. ФИОЛЕТОВЫЙ МИР "Индикатор миров похож на старинные наручные часы. В верхней части прибора имеется панель, цвет которой показывает отличие исследуемого мира от Земного в процентном содержании. Красный цвет - 5%, оранжевый - 20%, желтый - 40%, зеленый - 60%, голубой - 80%, синий - 100%. Фиолетовый цвет означает совершенно невероятные миры, существование которых до сих пор считалось невозможным. Есть предположение, что их появление каким-то образом связано с возникновением самой дороги миров." Справочник дорожника. Раздел: индикатор миров. "...использование индикатора миров породило такие термины, как оранжевый мир, зеленый мир и т.д." Статья В. Мальгауза "Жаргон дорожников и других исследователей дороги миров." Дорога миров мягко пружинила под ногами. Справа и слева проплывали закрытые глухими шторами золотистого тумана окна миров. Проходя мимо них, Корсаук поглядывал на индикатор. Так, оранжевый. А этот - голубой, а следующий - красный. Когда Корсаук проходил мимо окна красного мира, из него высунулась чешуйчатая лапа и попыталась схватить дорожника за ногу. Как бы не так! Отпрыгнув, Корсаук усмехнулся и пошел дальше, озабоченно поглядывая на индикатор. Красный, зеленый, желтый... Нет, ему был нужен фиолетовый. В котором полчаса назад исчезло три человека из группы изучения абсурдных миров. Собственно говоря, хлопот с этими абсурдниками хватало почти с самого момента открытия дороги. Уже тогда они отчаянно вопили, что фиолетовые миры как раз и должны быть абсурдными, что им надоело получать информацию из вторых рук и пусть-ка их пропустят в один из этих миров. Понятное дело, об этом не могло быть и речи. Для полного спокойствия с каждого абсурдника стребовали подписку о том, что он не будет пытаться проникнуть в фиолетовые, а также синие миры. Подписку-то абсурдники дали, но месяц спустя все-же нашелся безумец, который, наплевав на все обязательства, сунулся в синий мир. Обратно он не вернулся. А также два дорожника класса "Бонд". Мир, в котором они исчезли, объявили закрытым, а абсурдников вообще убрали с дороги миров. Дескать, пусть сидят себе в лабораториях, исследуют материалы, фотографии, строят безумные теории. На дороге и без них неприятностей хватает. Почти год все было нормально, а потом началась старая песня, про то, что лучше один раз пощупать, чем исследовать сто отчетов и десять тысяч фотографий, но никто на нее не обращал внимания. И вот... Короче говоря, три молодых абсурдника, каким-то образом обманув охрану дороги, проникли на нее и, сообщив об этом диспетчеру по исследованию дороги, вошли в фиолетовый мир. Вот и все. Можно добавить, что в тот момент, когда они входили в фиолетовый мир, свободным был лишь один дорожник класса "Бонд" - Корсаук. Диспетчеру ничего не оставалось, как послать его на помощь к абсурдникам и объявить тревогу... Вот он! Корсаук остановился у окна фиолетового мира и прислушался. Тишина. Ну еще бы! А через золотистый туман ничего не видно. Он вытащил переговорник из кармана и поднес его к губам. - Да, я слушаю, - раздался недовольный голос главного диспетчера. - Значит так, я у цели. Похоже это тот самый мир, в который они вошли. Фиолетовый. Что нового? - От абсурдников никаких вестей, ни звука. Помощь тебе уже идет. Трое из команды Глоха. Но они будут на месте только через полчаса, не раньше. Сам понимаешь, каждая минута на счету. Там ребята может быть погибают. Так что иди прямо сейчас, а парни Глоха придут тебе на помощь через полчаса. Я думаю, столько ты продержишься? - Ну-ну, - раздраженно проворчал Корсаук и выключил переговорник. Махнув рукой, он взял наизготовку бластер и шагнул в окно фиолетового мира... Он был на самом деле белым. Ослепительно белым, каким бывает вековечный, никогда не тающий снег. Корсаук протер глаза. Вот именно, ничего кроме белизны. Она была у него впереди и сзади, под ногами и над головой. Белизна. Из-за нее понять границы этого мира было совершенно невозможно. Он вспомнил другой фиолетовый мир в который ходил месяца два назад. Мир в котором перепутаны все краски, измерения и даже время. А этот стало быть, белый. Ишь ты! Корсаук сделал шаг назад, пытаясь сообразить, где же в этой белизне могли спрятаться тир абсурдника. Где? И вообще, может их кто-то съел? Кто? Кто может жить в такой белизне и на что здесь охотиться? Сделав еще шаг, Корсаук вдруг понял, что уже некоторое время слышит странные звуки. Это его насторожило. - Ну же, ну, где ты, выскакивай, - бормотал дорожник, оглядываясь по сторонам. И тут это случилось. Что-то грязно-голубое, ноздреватое, похожее на плиту метров десяти в длину и метров пяти в ширину, мгновенно появилось перед Корсауком и, мимоходом мазнув его по ногам, тотчас же унеслось прочь. Боли Корсаук не почувствовал, но все же посмотрел вниз и обмер. Ног у него не было. Просто не было и все. При этом безногое туловище дорожника каким-то образом не падало на землю. Что это? Догадка пришла Корсауку в голову мгновенно. Отшвырнув в сторону бластер, он схватился за переговорник, для того, чтобы предупредить диспетчера о том, чем является этот мир, но было поздно. Ноздреватая плита возникла на этот раз сверху и накрыла его полностью. Через полсекунды она сдвинулась в сторону и стало видно, что место где стоял дорожник, сияет девственной чистотой. Девочка посмотрела на лежащий перед ней листок бумаги и увидела, что кто-то нарисовал на нем трех маленьких смешных человечков. Стерев их, она отложила в сторону ластик и задумалась. Тут ее позвали обедать и девочка ушла. Вернувшись через полчаса, она поглядела на листочек и увидела на нем еще одну такую же маленькую, смешную, очевидно не замеченную ей раньше фигурку. Пожав плечами, девочка стерла и ее. Ей много чего хотелось нарисовать. Например, принцессу и похитившего ее дракона, а также храброго рыцаря, который бы его победил. Девочка взяла карандаш и нарисовала дракона. А принцессу и храброго рыцаря не успела, так как ее позвали на улицу играть в мяч. Она убежала. А листок так и остался лежать на столе. Морда у нарисованного на нем дракона была задумчивая, словно он кого-то ждал. ДВА СОЛНЦА Желтое солнце коснулось горизонта. Собаки бежали по следу Кряла цепочкой, высунув языки, жадно вынюхивая запах ускользающей добычи. За ними, сжимая в лапе верное ружье, скакал Фрумас. Его охотничий костюм состоял из оранжевого кафтана со множеством карманов, высоких сапогов и маленькой шапочки со вставленным в нее перышком птицы Хойхо, вечной и умирающей каждую секунду, живущей далеко за черной пустыней, там, где небо соединяется с землей, а доверчивые звезды касаются загадочных островов своими нежными лучами. Поначалу след вел на север, к великой реке, которая катит свои сонные воды в страну сладостей и смуглогрудых женщин. Через полчаса он свернул к старым оврагам, где по утрам поют иволки и ржавеют останки какой-то машины, прилетевшей неизвестно откуда и непонятно почему оставшейся здесь навсегда. А когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, Крял побежал к пещерам у подножия сиреневых гор, вздымавших свои вершины на такую высоту, что за них задевали даже летучие медузы, которые по понедельникам прилетали в этот мир из страны вечных воспоминаний, вчерашних снов и бесплотных мечтаний. Увидев это, Фрумас гикнул, пришпорил своего коня и, сняв верное ружье с предохранителя, поскакал еще быстрее, пытаясь настигнуть добычу до того, как она скроется. Копыта коня взрывали дерн. Ветер свистел в ушах. Ветка голубой березы хлестнула Фрумаса по морде, едва не сбросив его на землю... Он настиг Кряла возле входа в одну из пещер и, осадив запыхавшуюся лошадь, выронив расшитую магическими камешками перчатку, прицелился. Оставалось только нажать спуск, но что-то помешало Фрумасу это сделать. Словно невидимая ладонь сжала его мозги мешая думать и действовать. Бессильно опустилось и выскользнуло из рук верное ружье... Увидев это, Крял оскалил клыки и, неловко помогая себе пятой ногой, нырнул в пещеру. Фрумас же медленно соскользнул с коня и, покачнувшись, посмотрел по сторонам остекленевшими глазами. Тем временем желтое солнце скрылось за горизонтом, и когда погас последний лучик, Фрумас, опустившись на четвереньки, пополз в сторону ближайших кустов. С него соскользнули сапоги и охотничий кафтан. Шапочка с перышком птицы Хойхо зацепилась за куст казурии и осталась висеть на нем. А Фрумас, почувствовав, что освободился от этих теперь ненужных вещей, радостно зарычал... И наступила ночь... Через шесть часов синее солнце показалось из-за горизонта. Как только его лучи упали на изумрудную траву у подножия гор, из пещеры выполз Крял. Медленно, словно неживой, он пошел вперед и вскоре оказался перед домиком, из которого восемь часов назад выехал на охоту Фрумас. Он отворил скрипучую калитку и, миновав аккуратный дворик, вошел в дом. Там он поднялся на второй этаж и лег в кровать, которую четырнадцать часов назад покинул Фрумас. Но спал он всего лишь минуту, а когда она миновала, откинул одеяло и, потирая единственный глаз четырехпалым кулаком, сказал: - Мюс побери, ну и утро! Он оделся и, спустившись в кухню, приготовил себе завтрак, который со вкусом и съел. А после завтрака что положено? Крял вышел из дома и, сев на маленькую скамеечку в саду, выпустил первый, утренний - самого высшего сорта, из тех, что продаются только в столице, на углу Воздвижения и Застоечной, по одному миражу сотня, - десяток мыльных пузырей. После этого можно было приниматься за работу. Крял добросовестно вскопал весь огород, осторожно работая лопатой и внимательно разглядывая рыхлую землю. Не дай бог пропустишь хотя бы одну личинку параграфа - останешься без урожая! Когда же с этой работой было покончено, он отправился на луг и до обеда успел скосить приличную кучу сухопутных водорослей. Увидев, что на сегодня сделано достаточно, он согнал скошенные водоросли в стог, чтобы они просохли, и отправился на обед. Вернувшись домой, он мгновенно приготовил глазычницу, а когда она была готова, попробовал и добавил в нее щепотку бертолетовой соли, сел и заморил червячка. Потом он устроился в саду и, выпустив очередной десяток мыльных пузырей, увидел, что солнце уже опустилось к горизонту и пора отправляться на охоту. Что ж! Крял надел оранжевый охотничий кафтан, высокие сапоги и шапочку с перышком птицы Хойхо. Снял со стены верное ружье и пошел седлать коня, уже застоявшегося в конюшне. Увидев его, конь радостно заржал сразу обоими ртами и тотчас же захрустел кусочком горного хрусталя, который ему кинул Крял. Итак, вперед! Поначалу он ехал не спеша, весело поглядывая на собак, обогнавших его метров на десять. Но вот впереди мелькнула волосатая спина. Добыча! Настоящий, великолепный, молодой Фрумас! Оранжевая кровь ударила Крялу в голову. Он пришпорил коня. А собаки уже шли по следу, радостно воя и едва не хватая зверя за хвост. Сначала они бежали к реке, потом к большим оврагам, а когда голубое солнце почти исчезло за горизонтом, свернули к горам. И, настигнув Фрумаса возле пещеры, Крял прицелился, но не выстрелил. Верное ружье упало на траву. Охотник сполз с коня и, потеряв одежду, скрылся в кустах. Наступила ночь... Утром же из пещеры вылез Фрумас и отправился домой. И, полежав в собственной кровати всего лишь минуту, он, может быть, в тысячный раз проснулся, предвкушая глазычницу и первый десяток мыльных пузырей. Может быть, в стотысячный раз он позавтракал, а потом славно поработал. Когда же наступил вечер, он поехал на охоту и, опять не убив Кряла, уполз в кусты. А утром Крял отправился домой и, может быть, в миллионный раз проснулся в собственной постели, уже предвкушая вечернюю охоту... И если некоторое время наблюдать эту карусель со стороны, то становится совершенно ясно, что Крял и Фрумас - представители двух разумных рас, каждая из которых разумна только, когда светит одно из солнц. А виновата в этом эволюция, которой случалось выкидывать штуки и похлеще. Но если бы кто-нибудь ночью пришел к дому, в котором поочередно живут Крял и Фрумас, он бы увидел странные вещи. С наступлением темноты во всех его комнатах зажигается свет. И если прижать лицо к оконному стеклу и заглянуть внутрь дома, то можно увидеть комнату, в которой за столом сидит с десяток странных созданий. А если приложить ухо к замочной скважине, то можно услышать, как они, поглощая продукты Кряла и Фрумаса, весело смеются и поют песенки, ведут застольные беседы и рассказывают анекдоты. Насытившись, они начинают веселиться и играть в странные игры. Тогда из дома доносятся топот и хлопки, звон посуды и громкие здравицы. Но едва только на небе появляются первые робкие лучики одного из солнц, в доме наступает тишина. На крыльцо выходит верное ружье. Оно торопится полюбоваться утренним небом. Следующими появляются собаки. Они шумно прощаются с верным ружьем, и одна из них обязательно говорит ему, чтобы оно не ошиблось и вечером, когда охотник заглянет в прицел, сделало все как надо. И тут на крыльце появляется конь и говорит, что вообще хорошо бы изловчиться и загипнотизировать этих двоих не на один день, а на целый месяц. Честное слово - утомительно каждый день скакать за добычей и возвращаться, неся одежду и шапочку с перышком птицы Хойхо. А все ради того, чтобы охотник посмотрел в прицел. Ружье, конечно же, важно кивает и обещает постараться и когда-нибудь сделать так, чтобы гипноз действовал целый месяц. Но пока... И они начинают расходиться. Конь становится в стойло. Собаки уходят на псарню. А ружье остается на крыльце одно и некоторое время смотрит на дорогу, по которой должен прийти Крял или Фрумас, черными, пронзительными глазами. И нет в них радости, одна тоска. Почему так случается именно по утрам, ружье не знает. Правда, оно знает причину тоски. Дело в том, что ему хочется выстрелить. Ну хоть когда-нибудь. Всего лишь раз. А время идет. И вот-вот должен появиться Крял или Фрумас. Ружье вздыхает и уходит с крыльца, аккуратно закрыв за собой дверь. В комнате оно подходит к стене, в которую вбит гвоздь, и прежде, чем на него повеситься, снова вздыхает и думает, что когда-нибудь все же выстрелит. Обязательно... Может быть, даже завтра... БЕССМЕРТНЫЕ - Скука-то какая! - воскликнул белый крокодил. Он сидел рядом со мной и изучал расписание рейсов. - Да, - согласился я, с отвращением листая прошлогодний журнал. - И ведь, черт знает, когда его объявят, этот рейс. А вам еще долго? Крокодил пожал плечами, зевнул, обнажая безупречные зубы, и стал жевать гаванскую сигару. Покончив с этим делом, он целую минуту что-то обдумывал и, вздохнув, проявил интерес к состоянию погоды в поясе астероидов. Это было начало, и минут через двадцать мы уже оживленно беседовали. Я пытался посвятить его в нюансы ювелирной огранки молекул фтора. Он же излагал мне теорию мутирования звезд. Еще через десять минут, как это часто бывает, наш разговор переместился в совершенно неожиданную сферу. Мы заговорили о бессмертии. Его точка зрения показалась мне, по меньшей мере, странной. В то время как я, пылая энтузиазмом, доказывал, что человеку, сумевшему найти секрет бессмертия, надлежит поставить по всей поверхности планеты золотые памятники через каждые десять метров, крокодил довольно сухо заметил, что большего преступления, чем открытие бессмертия, он даже и придумать не может. - То есть как? - спросил я. - А вот так, - отрезал он. - Хотите, пока еще есть время, я расскажу вам одну историю, которая даст наглядное представление, что же такое бессмертие? Была на нашей планете обыкновенная страна. Существовала она по всем надоевшему шаблону, и казалось - так будет всегда. К моменту нашей истории она только что выпуталась из одной региональной войны и спешным порядком готовилась ввязаться в другую. Пока же бизнесмены загребали деньгу и экстренно раздавали взятки. Политики произносили речи, брали взятки у бизнесменов и добросовестно впивались в ягодицы друг другу. Не обошлось в этой стране и без мафиози, которые, обделывая свои темные делишки, заодно шантажировали особо нахапавших политиков с целью некоторого перераспределения денежных капиталов. Были там и полицейские, которые беззаветно поддерживали законность, мимоходом получали взятки с мафиози, а также разгоняли рабочие демонстрации, умело применяя дубинки и слезоточивый газ. Рабочие, понятное дело, взяток ни у кого не брали (да и кто им даст?), а только вкалывали и вкалывали. И вот, представьте, какой-то там профессор совершенно случайно синтезировал некий препарат. Каким-то чудом у него хватило ума разобраться, что это такое и с чем его едят. С детской непосредственностью старый дурак рассказал о сделанном открытии коллегам и сообщил им рецепт, настолько простой, что нужные компоненты можно было свободно приобрести в любой аптеке. Коллеги, как умные люди, сейчас же приготовили это вещество и махом опробовали. В интересах истины, понятное дело. Препарат действовал. Да, надо вам сказать, что он воздействовал на генетический код клеток, придавая им свойства, позволяющие совершать мгновенную регенерацию, а также возможность безграничной перестройки организма, в результате чего достигалось совершенное бессмертие данного индивидуума. Ого, это вам не шуточки! Хотите знать, что было дальше? Ну, так слушайте. Понятное дело, служба всеобщего надзора, давно уже взяв это дело под контроль, изолировала свежеиспеченных бессмертных и заткнула рот всем, кто хоть что-то знал. Слухи, конечно, полностью погасить не удалось. Но на то они и слухи. Сам же препарат попал в надежный сейф и, казалось, делу конец... Беда была в том, что в службе надзора иногда попадались вполне нормальные люди. А какой нормальный человек не желает стать бессмертным? В конце концов, эта мысль одного из них одолела. Вследствие чего было допущено нарушение секретности: он попробовал этот препарат на себе. А потом сказал кому-то, естественно, по секрету. Тот попробовал, стал бессмертным и посвятил в тайну еще кого-то. И пошло, и поехало. Кончилось все тем, что о препарате узнали жены и дело перестало быть тайной. Известно, раз знают жены, то знают все. Бессмертие овладело страной мгновенно и беспрепятственно. Служба всеобщего надзора была озабочена собственным бессмертием и теми проблемами, которые в связи с ним возникли. Нужды страны им стали до фени, хоть гори она ясным пламенем. Правда, всполошились политики, углядев во всем этом что-то неприличное, но было поздно. Оставалось только делать хорошую мину при плохой игре. Правительство совершенно официально объявило о том, что наступила Эра Вечного Человека. Не обошлось без восторженных речей, фейерверков и всеобщего ликования. Потом появились трудности. Разорились врачи. Лечить стало некого. Вслед за ними остались не у дел косметологи, фотографы, парикмахеры, маникюрши, массажисты и многие другие. Дошла очередь и до портных. Зачем носить одежду, если с наступлением холодов можно сколько угодно обрастать красивой густой шерстью и перьями? Армия разбежалась. Вернее, самораспустилась, когда вдруг обнаружилось, что состоит она исключительно из генералов, адмиралов и поваров. Тем временем скончался профессиональный спорт. В самом деле, о каком спорте может быть речь, если каждый оболтус может стать чемпионом мира во всех его видах? Правда, дело попробовали оживить. В боксе, например, ввели правило: "проигрывает тот, кто первым выбьется из сил". Однако никто не учел, что боксеры будут пополнять дефицит энергии за счет уменьшения собственной массы. Первый же пробный бой дал обескураживающий результат. Войдя в раж, противники не сумели остановиться и через некоторое время уменьшили собственную массу настолько, что их стало невозможно разглядеть. Таким образом, остановить встречу, а тем более определить победителя и побежденного никак не смогли. Я думаю, что эти микробоксеры до сих пор ведут свой бой где-то на атомарном уровне. Мафиози, кстати, совсем стыд потеряли. Полицейские только разводили руками. А что поделаешь? Попробуй поймай преступника, который мгновенно меняет внешность, да еще и папиллярные узоры на пальцах. Дактилоскопия самоуничтожилась. Миллионную картотеку службы надзора можно было смело использовать на нужды ассенизаторского хозяйства. Правда, убийства прекратились. Но зато возрос процент мошенничеств. А попробуй избежать квартирной кражи, если преступник может свободно пролезть в замочную скважину. А многоженство? Вот где раздолье-то! Возникла также проблема двойников. Дошло до того, что однажды обнаружилось три десятка президентов. Установить настоящего не было никакой возможности. Пришлось кидать жребий. Центральная пресса объявила, что он по справедливости пал на истинного президента. В то же время какая-то газетенка, не подумав, вякнула было, что жеребьевка была жульническая, в пользу нужного человека. Но на нее шикнули, и она заткнулась. А женщины? Часть из них стала копиями известных актрис. Другая, более самостоятельная, кинулась в пучину экспериментаторства, перестраивая свои тела на каждый случай жизни, а также в соответствии с модой. Отличить свою жену от чужой стало невозможно, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вообще, само понятие "семья" перестало быть чем-то реальным. Детей тоже не стало. Зачем бессмертным дети? Правда, некоторые все же пытались размножаться почкованием, но ничего хорошего из этого не получилось. Работать никто не хотел - продукты питания кончились. Однако, эту проблему решили быстро, насытив кожу хлорофиллом, что дало возможность питаться солнечным светом. От скуки некоторых потянуло "лепить" из своего тела неживые объекты. Один создавал копии шедевров мировой культуры, пока не остановился на памятнике самому себе. Другой умник перестроил себя в вычислительную машину, способную ответить на любые вопросы. Задавать их было некому. А вернуться в человеческий облик он не захотел, не видя, что в нем привлекательного. Так и стоял один-одинешенек. Несколько индивидуумов превратились в небольшую плотину. Им нравилось думать, что они удерживают огромную массу воды на месте. Случилось наводнение. Но так как все уже привыкли к таким пустякам, этот катаклизм остался без внимания. Все попытки перестроить мозг с треском провалились. Малейшее воздействие на нервные клетки влекло за собой слабоумие. Представьте, какой кошмар - вечный кретин! В Бога теперь никто верить не желал. Несколько бывших священников попытались организовать секту самоуничтожителей. Они планировали перестроить для этой цели атомный реактор, но, не успев приступить к работе, перепугались, наплевали друг на друга и разбрелись в разные стороны. Часть бессмертных обленилась настолько, что предпочла растительный образ жизни, утратив остатки разума. У других бесконечные метаморфозы организма приобрели характер наркомании. Остановиться они уже не могли, постепенно теряя какие-либо очертания и превращаясь в мелко трясущиеся комки слизи, получившие название комдрожжей. Между тем страна погибала. Это было ясно, и все, кто сохранил остатки разума, осознали, что ничего уже не пожелаешь, а поэтому - спасайся кто может! Началось бегство. Часть ушла в глубины океана, другие улетели в космос. Третьи ушли в четвертое измерение, а четвертые - в третий антимир. Остальные - кто куда. Толпы идиотов прорвались сквозь границы соседних стран и разбрелись по всей планете. Тех, кто превратился в дворцы, станки и плотины, одолели время и ржавчина, комдрожжи высохли на солнце и рассыпались зеленоватой пылью. Страна обезлюдела. Пожалуй, на этом историю бессмертных можно и закончить. Крокодил вытер слезу и достал очередную сигарету. - А с профессором что стало? - спросил я. - О, он оказался самым хитрым, - крокодил шевельнул хвостом. - Еще до того, как все раскрутилось, он улетел в длительную экспедицию. Но скоро должен вернуться. Тогда его схватят и будут судить. А знаете... Тут объявили посадку на рейс в пояс астероидов. Крокодил попрощался и, схватив чемодан, убежал. А я еще долго сидел в зале космопорта, удивлялся, какой бедой обернулось мое изобретение и думал о том, что скажу на суде. СОБИРАТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ Детектор опасности верещал уже третьи сутки. Питкин вытащил его из кармана и швырнул в стену ближайшего дома. Вот так! Улица по которой он шел, была тихая, безлюдная и очень чистая. Проезжая часть вымощена крупной брусчаткой. С соседней улицы доносилась музыка, слышался смех, а потом взрывы и автоматные очереди. Из-за поворота выскочил голубой слон и весело помахивая хвостиком, исчез в стене ближайшего дома. Питкину хотелось рухнуть на один из газонов и лежать, наслаждаясь одиночеством, пусть даже трава высосет из него всю кровь... Пусть... Главное лечь и уснуть... уснуть... Это было бы здорово... Но нельзя... И остается только надеяться на то, что еще один разговор... ну ладно, два или три, но не больше... И тогда - все. Щелкнет наручный компьютер, на экранчике появятся слова "информация в избытке" и можно будет вернуться на корабль. А там упасть где придется и спать... спать... А потом улететь. И все... Черт, сколько можно копаться? Ну час-два, ну сутки, но не больше. А тут - третьи уже на исходе. С ума сойти! Здравый смысл подсказывал, что лучше плюнуть на все и отдохнуть, а потом, с новыми силами... Но нет, невозможно. Почему? Да потому, что это будет отступлением, маленькой, но все же капитуляцией. А он так не привык. Он всегда собирал информацию о любой планете с первого захода, чем по праву гордился. А отступив, перестал бы себя уважать. Вот именно - уважать... Он перепрыгнул через яму, которая появилась перед ним и машинально отметил, что она очень глубокая, а на дне острые копья. - Ну дела... - сказал Питкин и пошел дальше. Шагов через десять он остановился и поглядев на медленно исчезавшую яму, иронически пожал плечами. Идиотская планета, просто идиотская. Он вынул из кармана голубенькую таблетку и проглотив ее, почувствовал себя гораздо лучше. Ну что ж, пора дальше. Поворот... еще поворот... автомобиль, который чешет бампер задней ногой... перекресток... где-то сбоку хлопают одиночные выстрелы... пуля возле самого уха... тротуар почему-то сырой... к щеке прилип окурок... тишина... тишина... тишина... пора вставать... снова поворот... перекресток... еще поворот. Он привалился к стене, чтобы отдохнуть и почему-то вспомнил о детекторе опасности. Интересно, что с ним теперь? Наверное так и лежит на тротуаре? А может его уже подобрали и пытаются вскрыть? Черта с два, ничего не выйдет. А может, действительно, за ним кто-то следит и делает все чтобы запутать? Но зачем?... А все-таки... Нет, чушь!... Ну ладно, там видно будет, а сейчас надо идти вперед... Из стены высунулась чешуйчатая нога и сделала Питкину подножку. Он рухнул и тотчас же вскочив, выхватил бластер. Поздно. Нога уже исчезла. Зато дом, возле которого он стоял, вдруг пронзительно захохотал. И долго трясся своим кирпичным телом, рискуя потерять один из балконов. А потом затих. Вот так... Надо собирать информацию и только когда ее будет достаточно, можно распрощаться с этой планетой. Не раньше... эх! Питкин вдруг понял, что боится этой планеты. Боится так, что растерял весь гонор и стал из героя космопроходца обыкновенным испуганным человеком. Стыдно! Питкин скрипнул зубами и выпрямился. А потом сунул бластер в кобуру и нарочито неторопливо пошел по улице. Он даже рискнул заложить руки за спину, хотя и почувствовал при этом настоящий ужас. Но все же заложил и даже слегка улыбнулся. Вот так! Он шел мимо домов из кирпича, пластика и стекла, мимо домов похожих на грибы и покрытых толстой, потрескавшейся корой, построенных из пустых бутылок и листов алюминия. Он шел и готовился, в очередной раз повторяя про себя вопросы, которые задавал уже во многих мирах и на которые везде получал нужные ответы. Да, он решил, что сегодня, именно сегодня он должен насытить информацией этот проклятый компьютер, забросать, завалить и затопить... А потом Питкин увидел трактир, с узорчатой вывески которого свешивалось что-то черное, в золотую крапинку. И лишь войдя внутрь, понял, что это ночь, уходя, зацепилась и оставила свою частицу. Она висела очень удачно, закрывая одно из окон трактира, словно занавеска. Именно у этого окна Питкин и устроился, в ожидании кельнера, рассеянно любуясь ночным небом и яркими звездами. Посетителей в трактире было немного. На низенькой полутемной сцене сидел огромный козел и тихонько наигрывал на свирели. Нежные звуки, сверкая, разлетались по залу и с шипением гасли на деревянном полу. По бороде козла текли слезы. Усатый кельнер поставил перед Питкиным высокий бокал с голубой жидкостью и, низко поклонившись, исчез. Питкину захотелось плюнуть на все и остаться на этой планете. Наверное он был бы тогда счастлив... И привык бы... Какая все-таки чушь, будто кто-то за ним следит. Да не может этого быть!... Хорошо бы действительно остаться. А корабль пусть ржавеет в лесу. Вот только как быть с такой вещью, как долг? Питкин отодвинул бокал в сторону, встал и двинулся к соседнему столику. Молоденькая девушка, одетая в золотистое, полупрозрачное платье, пытливо посмотрела на него и, облегченно улыбнувшись, спросила: - Вы ведь тот, кто задает вопросы? - Да, - сухо сказал Питкин и присел рядом с ней. Она лукаво улыбнулась. - Ну что же, я жду... - Хорошо, - Питкин откашлялся. Он вдруг понял все идиотство своего положения, но отступать было поздно. - Итак, как вас зовут? - Большая Берта. - Возраст? - Минус двадцать лет. - Почему минус? - Все очень просто. Через двадцать лет я умру. - И вы знаете как это произойдет? - Безусловно, - Большая Берта мечтательно закрыла глаза. - Это будет ранним утром. Птицы уже начнут свой концерт. Застенчивое солнце попытается спрятаться за облаками, но неожиданно сообразив, что это невежливо, выглянет, и тогда я... Двери кабачка распахнулись. Пестрая толпа хлынула внутрь. Берта исчезла из-за стола и через секунду Питкин увидел, что она самозабвенно кружится в объятьях жгучего брюнета с орлиным носом. Можно было обидеться. Но тут на колени к Питкину села рыжая женщина, которая, больно щелкнув его по лбу, тут же поцеловала в ухо. А тем временем кто-то палил в потолок из "узи". Посреди танцплощадки два негра пытались укротить фонарный столб. Они отчаянно ругались, пыхтя и потея. Столб ржал, брыкался самым подлым образом и вертел фонарем из стороны в сторону, стараясь хоть кого-нибудь цапнуть. Рыжая женщина куда-то ушла. Питкин тотчас вскочил. Кто-то из танцующих сунул ему в рот кусок торта. Мгновенно его проглотив, Питкин ринулся в толпу, на поиски Большой Берты, но ее уже не было. Тогда Питкин выскочил на улицу, но и там ее тоже не было. Он хотел вернуться в кабачок, но затейливая, резная дверь уже превратилась в огромный рот, который тотчас же попытался укусить Питкина за ногу. - У, тварь! Он увернулся и плюнул на плотоядно вытянутую нижнюю губу... Жара, настоящее пекло... Через полчаса Питкин остановился на очередном перекрестке, пытаясь вспомнить собственное имя. Вспомнил и, отправившись дальше, оказался возле большого фонтана, на край которого и свалился. Некоторое время он недоверчиво смотрел на совершенно чистую воду, а потом, наклонившись, коснулся губами прохладной поверхности. Однако, не успел он сделать и несколько глотков, как бассейн закричал, что на него напал какой-то страшный зверь, который пожирает его по кусочкам и пусть кто-нибудь придет и поможет. Сейчас же из ближайших домов стали выходить люди. Они качали головами и с укором смотрели на Питкина. Тогда он вытер губы и, махнув рукой, пошел прочь. Через час ему встретился старик с длинным носом. На голове у него была соломенная шляпа, а на узких плечах болталась расшитая галунами безрукавка. Звали старика Жвачкун и на хлеб он зарабатывал тем, что штамповал из солнечных зайчиков противозачаточные пилюли. Жвачкун рассказал Питкину, что когда-то давно все было нормально, а потом стало плохо. Появились пришельцы из будущего, которые что-то изменили в прошлом, и настоящее стало мнимым. И шел бы он, Питкин, себе дальше, не мешал дожидаться неизвестно чего. Потому что он, Жвачкун, за этим неизвестно чем охотиться уже пятый год и еще ни разу его не видел, а только подозревает, что оно зеленое и на четырех лапах. И как раз сегодня он, Жвачкун, имеет твердое намеренье эту штуку отловить, а тут приходят всякие юные нахалы, задают в высшей степени наглые вопросы и беспардонным образом не желают уходить. Питкин отправился дальше. А старик за его спиной охал и вздыхал. На его шляпе сидел солнечный зайчик и безмятежно вылизывал желтенькую мордочку. Но Жвачкун его не видел и продолжал целиться из старинного мушкетона в узкий, вонючий переулок, ожидая что вот-вот появится неизвестно что. Миновав еще пару улиц, Питкин с надеждой взглянул на компьютер и убедился, что информации еще не достаточно. Ему захотелось сесть на дорогу, прямо в пыль и заплакать. Но вместо этого он принял еще одну таблетку и, когда она подействовала, сумел взять интервью у толстого владельца зоопарка редких инструкций. Тот долго мялся, а потом доверительно сообщил, что на самом деле их планета живая и в данный момент прилично наклюкалась. А когда проспится - все будет хорошо. И шел он бы он себе по холодку. Того и гляди какая-нибудь инструкция сбежит. Но Питкин захотел осмотреть зоопарк и пошел от клетки к клетке, внимательно рассматривая особенно редкие инструкции. Например: "Как собирать и классифицировать дырки от бублика", "О том, как посредством сосания указательного пальца правой руки, увеличить поголовье сданного скота в два раза", "как правильно смотреть на луну" с приложенной к ней таблицей градусов наклона головы, на каждую ночь до 2365 года включительно. И еще... еще... Возле клетки с инструкцией "О правильной постановке ног при вешаньи лапши на уши", Питкин встретил кентавра. Они познакомились, и кентавр тотчас же угостил его довольно сносным пивом. Разговаривать не хотелось. Поэтому они молча пили пиво и, вдоволь наслушавшись, как за тяжелыми хромированными прутьями бьют копытами и рвутся на свободу инструкции, пошли любоваться заходом солнца. Однако вместо этого попали на представление театра восковых фигур, которое им очень понравилось. А потом ходили по улицам, распевая песню, из которой Питкин запомнил лишь начало: "В июльский жар я встретил попугая. Судьбу он мне предсказывать хотел..." И конец: "И я бледнею, вдруг увидев попугая, Боюсь, он мне однажды нагадает Любовь до гроба или пулю в лоб." Потом кентавр куда-то исчез. А Питкин забрел в парк. Он ходил между деревьями, рассказывая луне, что не виноват, что это такой закон, что рано или поздно попадается планета, которая, ну просто не по зубам, хоть лопни. И ничего тут не поделаешь. Разве что сбросить на нее помидорную бомбу - и делу конец. Да и то, наверное, не поможет. А он простой человек и не виноват, что ему подсунули неисправный компьютер. Пусть пришлют сюда другого, а уж он-то над ним посмеется. А потом попросится в отставку и пусть его больше не трогают, потому что плевал он на эту планету и на весь космос и на свою собачью службу. А вот пойдет он и найдет девушку в изумрудном платье. Сделает ее своей супругой, и она нарожает ему штук десять домовых, кикимор и леших. А потом они, всем шалманом, отправятся в дом отдыха на остров белых крокодилов. А там... Питкин запнулся о собственную ногу и упал на мягкий ковер прошлогодних листьев. Некоторое время вертелся, устраиваясь поудобнее, а потом уснул. Ближе к полуночи Питкину приснилось, что его заставляют есть раскаленные угли. Что-то пробормотав, он перевернулся на спину, и в ночной темноте загорелся зеленый глазок наручного компьютера. Через весь экран шли голубоватые буковки, которые складывались в слова "Информация недостаточна". Просыпался он тяжело. Во рту горело и на языке - противно-противно. А еще был полдень. Жутко хотелось пить и только потом поймать кого-нибудь и начистить ему физиономию. Встать Питкину удалось с третьей попытки. Правда, при этом он ударился головой о сук дерева, под которым спал, но это было уже совершенным пустяком. Кое-как удерживая равновесие, он сорвал с пояса фляжку с водой и вдоволь напился. Стало легче. И можно было отправляться в путь и бродить по городу, задавая идиотские вопросы. Для того, чтобы доставить собранную информацию на базу, где дипломированные умники выделят из нее самое главное и до отказа набьют им одну из бесчисленных ячеек кибернетической памяти. И все. А он, Питкин, полетит на другую планету. Безмозглый придаток безмозглого компьютера. Краем глаза Питкин заметил привычную надпись: "Информации недостаточно" и вздохнул. Потом что-то в нем взорвалось. Он застонал и с размаху ударил кулаком по компьютеру. А тот задрожал и мгновенно побурев, превратился в кукиш. Титановый браслет, на котором компьютер держался, распался на множество блестящих капель, мгновенно скатившихся в траву. И Питкин почувствовал облегчение. Можно было возвращаться. Голова уже не болела. Во всем теле ощущалась удивительная легкость. И он чуть ли не вприпрыжку двинулся через весь город к тому месту на окраине, где стоял его звездолет. Очень хороший звездолет! И стоит набрать определенную комбинацию на пульте, как он рванет вверх. Прочь. Полумесяц солнца висел точно в зените, но было совсем не жарко. Над городом плыли гигантские мыльные пузыри. Иногда они опускались слишком низко и очень красиво лопались. На центральной площади Питкин запнулся о рубку неожиданно вынырнувшей из асфальта подводной лодки, но даже не обернулся, чтобы обругать офицера, который устанавливал на ней крупнокалиберный пулемет. Так же равнодушно Питкин прошел мимо задумчивого богомола, который явно хотел с ним познакомиться. Увидев, что знакомство сорвалось, богомол с горя прикусил собственный хвост и поплелся прочь. Потом Питкина обогнали попрыгунчики. Громко шлепая, они отталкивались от асфальта плоскими волосатыми ступнями и взмыв метров на пять, приземлялись, чтобы сделать новый пятиметровый прыжок. Из рупора на ближайшей крыше звучали последние новости. Уверенный мужской голос сообщал, что на сегодня предсказано двадцать три автокатастрофы и восемнадцать ограблений на каждый километр в среднем. Питкину на это было чихать. Он шел и шел вперед, пока город не кончился. Тут до корабля оставалось совсем уже недалеко, и Питкин припустил бегом. Стоп, вот и знакомая полянка. Он остановился на самом ее краю, с трудом переводя дыхание и отыскивая глазами звездолет. Да, звездолет был на месте, только его предохранительные опоры превратились в толстые узловатые корни, а из корпуса торчало множество веток и сучьев. Медленно, чувствуя странный холод в желудке, Питкин подошел к кораблю и протянув руку, сорвал с одной из веток апельсин. Он оказался горьким. Тогда Питкин швырнул надкушенный плод на землю, с минуту рассматривал корабль, наружная обшивка которого прямо на глазах превращалась в кору, и медленно, криво ухмыляясь, вытащил из кобуры бластер. Вот теперь действительно - все. Он снял бластер с предохранителя и нацелил дуло себе в грудь. Вот сюда, где-то здесь должно быть сердце. Нажимая курок, Питкин подумал, что все это до невозможности глупо. Потом плазменный шнур продернулся сквозь его тело и испарил подкрадывавшийся сзади тигрокуст. Трава понеслась Питкину навстречу и ударила его по лицу... Умирать ему надоело через полчаса. Тогда он сел и задумчиво почесал в затылке. На груди не было даже малейшего ожога. Вот ведь черт! Даже умереть здесь по-человечески нельзя! И он завыл. А потом пошел в город, спотыкаясь и размазывая по щекам слезы. А когда лес кончился, Питкин увидел городскую окраину, а также толпу, которая поджидала его. Они были здесь все. Красавица Берта и Жвачкун, толстый владелец зоопарка инструкций, кентавр и еще многие... Они ждали его и улыбались. А когда Питкин остановился перед ними, Жвачкун шагнул вперед и, хлопнув его по плечу, сказал: - Ну хватит, парень, побаловался и - ша! Я вижу, что у тебя все прошло. А что, не так? Так! Я еще три дня назад, когда увидел, что ты надеваешь на себя эти дурацкие тряпки и застегиваешь на руке неисправный компьютер, понял что тебя не надо трогать. Да, я понял, что это пройдет само. И был прав! А? Прав, я говорю? Прав! - Так я... - Питкин мучительно сглотнул. - Так я... - Глупый, - сказал Жвачкун. - Ну конечно! Вспомни. Ты же наш. Забыл, как в прошлом году чуть не проломил мне голову пивной бутылкой в баре "У голубых слонов"? А Большую Берту вспомнил? Ты же с ней в один детлес ходил... Ладно, кончай придуривать! Есть дельце. Миркун охоту на жужелец затеял. Давно ее уже не было. Пошли! Да не мучайся так. С кем не бывает? Мне вон в прошлом году привиделось, что я голубая обезьяна. Так по крышам целую неделю скакал. Пошли! - Пошли, - сказала Большая Берта. Она положила ему руки на плечи и близко-близко заглянула в глаза, да так, что у Питкина перехватило дыхание. И он, совершенно неожиданно, улыбнулся. Толпа взревела. Все окружили Питкина и хлопали его по плечам, нахлобучили ему на голову шляпу и громко смеялись, выкрикивая: - Я же знал! - Я же говорил - пройдет! - А я то... - Да, он настоящий парень, наш Питкин! - А здорово мы дурака валяли, притворяясь, что его не знаем? - А старый Жвачкун - голова, правильно сказал, чтобы Питкина не трогали, вот он и выздоровел. И Питкин уже бормотал: - Да что вы - ребята... да я же с вами... я же так, бывает... ну с кем не случается! А ему отвечали дружным смехом. Через полчаса они отправились на охоту. Перестреляли чертову уйму жужелиц и вернулись в город увешанные трофеями. Солнце по этому поводу задержалось на небе лишних три часа, все ждало, когда они навеселятся, насмеются, натанцуются. Прямо на мостовой пылали гигантские костры. На огне поджаривалось мясо жужелиц и любой, кто хотел, мог подойти и отрезать себе приглянувшийся кусочек. А когда солнце устало и ушло отдыхать за горизонт, Большая Берта и Питкин тихо исчезли в одном из узких, неприметных переулков. Там Питкин прислонил Большую Берту к стене и снова очень близко увидел ее глаза. Потом они поцеловались. А когда отодвинулись друг от друга, жадно хватая ртами воздух, Берта сказала: - Да заткни ты эту верещалку, сосредоточиться не дает. - Какую верещалку? - не понял Питкин и только тут услышал, что действительно, совсем недалеко, что-то верещит. Он нагнулся и поднял маленький, металлический кубик. - Что это? - спросил Питкин, разглядывая странную штуковину. Что-то она ему напоминала. На секунду в памяти всплыли слова "детектор опасности" и тут же исчезли. Бессмыслица какая-то! Питкин пожал плечами и, прежде чем повернуться к Большой Берте, кинул кубик в канализационный люк. Он провалился сквозь прутья решетки, и верещанье смолкло. Через секунду в люке что-то полыхнуло. Но Питкин этого уже не видел. Он целовал Большую Берту. Питкин не видел также, как из люка выскочил маленький зеленый лягушонок. Некоторое время он таращился на луну, а потом пронзительно заквакал. Три длинных квака, три коротких и снова три длинных... ДЕНЬ БЕЗ СМЕРТИ Запах лекарств гулял по просторным комнатам дворца Верховного Предводителя, бессменного борца за демократию, человека, укравшего созвездие Павлина. Сам он лежал на разрисованном зелеными молотилками ложе, укрытый до подбородка белоснежным одеялом. Глаза - закрыты, в уголках губ - страдание. В капельнице беззвучно лопались пузырьки. Врач выключил универсальный диагностер и задумчиво почесал за ухом. - Когда? - не раскрывая глаз, спросил Верховный Предводитель. - Сегодня или завтра, - подобострастно ответил врач, сматывая щупальце диагностера. Умирающий открыл глаза и приподнял голову. Голос его был тих и спокоен. - Ну нет. Я не хочу умирать и не умру. Через минуту здесь должен быть мой секретарь. Пусть захватит бланк для очередного указа. Врач пожал плечами... Была ночь. Дождь бегал по городу, словно сороконожка, отталкиваясь тоненькими струями от крыш и асфальта. Смерть затаилась в ближайшем парадном и, когда патрульный самоход проехал мимо, отправилась дальше. Она шла вдоль по улице и думала, что ничего, кроме насморка, такая погода принести не может. И вообще, лучше бы сейчас сидеть у камина и смотреть, как поджаривается на огне сочное мясо. А потом наполнить высокий хрустальный бокал густым, похожим на кровь вином... Однако какие уж там удобства? По пятам идет погоня, и есть только полчаса, чтобы найти убежище. Потом будет поздно. Смерть невесело усмехнулась и подумала, что повидала всякого. Но чтобы бегать по городу в поисках убежища, спасая самое себя? Бред! Патрульный самоход вынырнул из-за угла совершенно бесшумно, как призрак. На этот раз смерть спряталась за статую Вечного Просителя, возле входа в управление "Лесносырхвостстебснабсбыта". Машина остановилась возле статуи, и смерть увидела тех, кто в ней сидел. Их было трое. Генерал в позолоченном хомуте, поручик в посеребренном и капрал-водитель, на шее которого тускло светилась медь. Генерал небрежно курил тонкую сигарету. Подумав о том, как тепло и сухо у них в машине, смерть скрипнула зубами. Хорошо устроились, гады. - Ну, скоро там! - спросил генерал и выкинул окурок на тротуар. - Сейчас, сейчас, - ответил капрал и стал торопливо крутить ручки настройки передатчика. Поручик выудил из кармана плоскую фляжку и, сделав порядочный глоток, сказал: - Нет, ну не охламоны ли эти, из службы успокоения? Не могли взять какую-то старуху. Эх, послали бы меня... Я бы им показал... я бы их научил... А теперь ищи ее - свищи. - Со смертью шутки плохи, - с сомнением сказал капрал. - Плохи, - передразнил его поручик. - Смерть теперь отменена. И чтобы другим неповадно было, ее надо уничтожить. А то, не дай бог, заговорят вслух да еще думать начнут, что совсем уж скверно. Если каждый будет думать, так и к анархии прийти можно... Эй, чего там копаешься? Шевелись, поехали в управление. Самоход уехал. По лицу Вечного Просителя стекали струйки воды, словно слезы. Смерть вздохнула и, взвалив на плечо завернутую в мешковину косу, пошлепала дальше. Собственно, можно было постучать в первую попавшуюся дверь. Ей стало почти безразлично, выдадут ее или спрячут. Но какое-то чувство подсказывало, что нужно пройти еще немного. И только проскользнув через площадь Вечных идеалов, она наконец увидела подходящий дом. Старый, обшарпанный, с остроконечной крышей и загаженным парадным. Быстро оглянувшись по сторонам, смерть нырнула в подъезд. На третьем этаже она наступила на осколок разбитой бутылки и чуть не порезала себе ногу. На площадке четвертого этажа из-под холодной батареи, которая неизвестно для чего висела на стене, выскочил старый, облезлый кот и с визгом рванул вверх по лестнице. А потом был пятый этаж, и тут смерть поняла, что пришла. Да, несомненно, эта квартира ей подходила. Смерть осторожно опустила косу на пол и, откинув со лба прядь мокрых волос, постучала. За окном шелестел дождь. Стояла ночь. Аким проснулся и долго лежал с открытыми глазами, думая о том, что в холодильнике у него имеется еда, кусок рыбы горячего копчения. Стоил он книги Эльфонсо Сальмари, которую Аким за него отдал? Наверное, стоил. По крайней мере, его можно съесть. А можно оставить на завтра. И тогда на базар он пойдет лишь послезавтра. И тем самым выиграет еще один день. Впрочем, зачем? И у кого он этот день собирается выиграть? Аким чуть было не пошел на кухню, но, вовремя спохватившись, некоторое время боролся со своим желудком. Чтобы отвлечься от голода, стал сам себе врать. Итак, о чем бы это? Ну, например, о том, что было бы, родись он в другом мире. А что, неплохо! Например... Он мог бы скакать на горячем коне, подставляя холодному ветру загорелое лицо, а потом в глухих каньонах, задыхаясь от недостатка воздуха, рубиться с врагами, нанося и отражая яростные удары. А когда последний вражеский воин исчезнет в бездонной пропасти, вложить меч в ножны и отправиться дальше на поиски новых приключений и новых врагов. А еще... Он мог бы всю жизнь носить власяницу, подпоясанную туго-натуго хорошо просмоленной веревкой, для того чтобы не так сильно чувствовать голод. Каждый вечер брать со стены тяжелую плетку и полосовать свое жаждущее удовольствий тело... Сильнее, еще сильнее, до крови, до большой крови... чтобы в последние мгновения, которые останутся до небытия, почувствовать хоть отсвет того, что называется истиной. И иронически улыбнуться. А еще... Он мог бы ходить в горностаевой мантии. И в тишине кабинета, иногда в одиночку, иногда с кучкой особо доверенных особ, принимать решения и говорить слова, которые повлияют на судьбы мира. Словно паук, сплести самую прочную на свете паутину и время от времени, для забавы, дергать за нее, заставляя окружающий мир выворачиваться наизнанку. И в гордом одиночестве понимать, что такое власть и какое счастье ею обладать. Он мог бы... Кто-то стучал в дверь. Аким даже не удивился. Он давно ждал этого стука и знал, что будет дальше. Сейчас ввалятся люди в черных хомутах, и среди них будет один в посеребренном. Аким, конечно, будет кричать, а солдаты начнут пинать его по ребрам тяжелыми подкованными ботинками. Книги они выкинут на улицу, просто так, ради развлечения. И там, в этой осенней промозглости, лощеные, ломкие листы старинных книг будет заливать дождь, смывая с них золото заставок и миниатюр. Но никому до этого не будет дела. Аким слез с кровати. Сунул ноги в шлепанцы и, запахнув халат, не спеша прошлепал к двери. Да нет, что-то не так. Солдаты стучат по-другому. Они обычно бьют в дверь сапогами и прикладами, добросовестно выполняя солдатский долг. Нет, этот стук можно даже назвать деликатным. Скорее всего, кто-то из бывших знакомых. Допустим, спал себе человек и вдруг среди ночи проснулся оттого, что замучила совесть. И тогда он пошел его, Акима, проведать... Поесть чего-нибудь принес... Горло Акима перехватила голодная спазма. Он включил свет в прихожей и откинул тяжелый крючок. На лестничной площадке стояла смерть. Сердце Акима ухнуло куда-то вниз, и он почувствовал одновременно ужас и почему-то облегчение. - А-а-а, - растерянно сказал он. - Так вас же запретили? Смерть пожала плечами и чихнула. Саван на ней был насквозь мокрый. Он плотно облегал ее невероятно худое тело, с него текла вода, которая собиралась на полу в лужицу. - Э, так вы простудитесь, - сказал Аким и сделал приглашающий жест рукой. - Прошу. Смерть несмело улыбнулась, и Аким заметил, что зубы у нее белые-белые, молодые. А она, оказывается, не такая уж дряхлая. Он провел ее через прихожую мимо пыльных неисчислимых шкафов, забитых книгами, в спальню, где достал из гардероба потертый халат и широкое полотенце. - Берите. Оботритесь и переоденьтесь. А потом ложитесь в постель. Я сейчас, только уберу лужу в коридоре, чтобы следов не осталось. За вами, наверное, гонятся? С лужей он управился быстро, а потом прошел в кухню. Остановившись у холодильника, Аким подумал, что теперь уже ничто не имеет значения, и открыл его вогнутую поцарапанную дверцу. Драгоценный кусок рыбы он положил на треснувшую тарелку настоящего старинного фарфора. Недолго подумал и налил в граненый стакан остатки водки из початой бутылки. Высыпал туда же ложку перца. Смерть уже сидела на кровати, плотно завернувшись в халат и накрывшись одеялом. Саван ее был развешан на батарее. - Выпейте это, - сказал Аким, усаживаясь в свое любимое кресло. - И закусите. - Спасибо, - поблагодарила смерть и залпом осушила стакан. Очевидно, его содержимое попало не в то горло, потому что она закашлялась. - Ну что же вы так, - пробормотал Аким и, встав, похлопал ее ладонью по спине. Наконец смерть отдышалась и, благодарно улыбнувшись, стала есть рыбу. От выпитой водки на ее щеках появился слабый румянец, и теперь она была ну просто обыкновенной старушкой, которая долго шлялась под дождем и, выпив горячительного, вкушает скромный ужин. Аким закурил одну из пяти оставшихся у него сигарет и стал смотреть, как смерть ест. Делала она это не без изящества, временами бросая на него благодарные взгляды. Потом, когда на тарелке остались только кости, Аким вытащил старое, драное одеяло, потертый плед и соорудил себе постель на полу. - Право, мне так неудобно... Если я вас стесняю, я могу и уйти. - Неудобно спать на потолке, - проворчал Аким. - Лежите, лежите. В конце концов, вы ведь дама. - Да? - удивилась смерть и даже хихикнула. - А я ведь и забыла. Она лукаво посмотрела на него. - Ладно, вам сейчас надо хорошенько выспаться. Может, и простуды не будет... Он потушил свет и, устроившись на своем самодельном ложе, минут через пять спросил: - А за вами не следили? - Нет, - смерть сладко зевнула. - Нет, - удовлетворенно повторил он, закрывая глаза с твердым намерением уснуть. Но через минуту опять спросил: - Скажите, а там, за порогом смерти, что-нибудь есть? Ну, я имею в виду, что не может быть, чтобы ничего не было. Что-то же должно оставаться от сознания, от мыслей, от воспоминаний? - Право, не знаю, - сказала смерть. - Я ведь только отнимаю жизнь. А что потом - меня уже не касается. Утром он осторожно выбрался из-под одеяла и, прошлепав к окну, выглянул на улицу. Ничего особенного. Маленький старичок выгуливал средних размеров игуанодона. Чуть дальше разместился лоток продавца милосердия. А в сторонке дрались два телеграфных столба. Очевидно, после ночной прогулки никак не могли поделить место, на котором удобно отдохнуть и отоспаться. Только что это выглядывает из-за угла? Что-то очень знакомое. А именно? Да провалиться мне на месте, если это не бампер полицейского самохода! Аким задернул шторы поплотнее и пошел на кухню. Ставя на плиту чайник, он подумал, что от судьбы не уйдешь. Правда, есть время. Пока молодчики из службы умиротворения запросят инструкций, пока обойдут все инстанции... В общем, канитель долгая. Никак не меньше, чем на полдня, и это надо использовать. Аким услышал, как в комнате завозилась смерть. Он деликатно постучал в дверь и, получив разрешение, вошел. - С добрым утром, - сказала смерть. - А если попробовать через крышу? - С добрым утром, - ответил ей Аким. - Бесполезно. Знаю я их, мерзавцев. Аккуратные. - Ну что же, - развела руками смерть. - Угу, - согласился он и стал натягивать штаны. Смерть тоже стала одеваться, и Аким подумал, что тело у нее не такое уж старое. Худая - так теперь это, кстати, модно. Английский стиль называется. Они покончили с утренним туалетом и сели пить чай. Пили долго, обстоятельно и с наслаждением. Тем более, что ничего, кроме чая, у Акима не было. Потом смерть перевернула пустую чашку и, блаженно улыбнувшись, сказала: - Знаешь что? У тебя в шкафу на одной из полок лежит клубок шерсти и спицы, - она озорно прищурилась и даже вроде бы подмигнула. - Честное слово, я тысячу лет не вязала. А так хотелось бы. - Хорошо. Я сейчас, - Аким вынул из шкафа клубок и спицы. Отдавая их смерти, пояснил: - Это от жены осталось. Она пять лет назад... - Я помню, - сказала смерть и надела на нос очки. - Такая милая женщина, с родинкой на щеке... - Угу, - кивнул головой Аким и, прикусив губу, ушел в соседнюю комнату. Книги занимали целую стену. Словно лаская, Аким провел пальцами по ровным золотистым корешкам и, вздохнув, подумал, что про каждую из книг он мог рассказать целую историю. Потом быстро отобрал пять самых любимых томиков и, секунду подумав, завернул их в прошлогоднюю газету. Уже в пальто он заглянул в гостиную. Смерть с увлечением вязала. Аким кашлянул. - Я ухожу, - сказал он почему-то шепотом: - Часа через два вернусь. Хотелось бы, пока есть время... В общем, я не то чтобы об этом мечтал. Наверное, совсем наоборот. Но раз уж так складываются события. В общем, я хотел бы умереть раньше... раньше, чем вы... ну, сами понимаете... Он неожиданно для себя засмущался, но смерть, как ни в чем не бывало, продолжала вязать, размеренно отсчитывая петли. Аким пожал плечами и, сунув сверток с книгами под мышку, пошел к выходу. Смерть догнала его в прихожей. - Глупый, - сказала она. - Ну конечно. Какой может быть разговор? Она легонько прикоснулась губами к его щеке... Дверь парадного гулко хлопнула за спиной Акима. Проходя мимо полицейского самохода, он не удержался и постучал пальцем по толстому бронестеклу одной из дверок. Аким видел, как водитель дернулся, но тут же притворился, что ничего не заметил. - Дурак! - крикнул ему Аким и потряс в воздухе свертком с книгами. - Вот я тебя сейчас этой штукой! Но даже это не подействовало. - Ну и шут с тобой, - сказал он водителю самохода, который, сохраняя каменное выражение лица, смотрел куда-то поверх его головы, безнадежно махнул рукой и пошел дальше, помахивая пакетом и чуть слышно напевая. - Вот и все... тра-ля-ля-ля... Сегодня после обеда... тра-ля-ля... а так, как мы не сдадимся... пам-пам-пам... то будет... тра-ля-ля-ля... страшно представить... пам-пам-пам-пам-пам... и тут главное успеть... парам-парам-парам... пока не поздно... ля-ля-ля... И вдруг остановился, неожиданно осознав, что действительно - все. И сегодня после обеда его уже не будет. Наверное, Аким очень сильно побледнел. Какой-то головоногий, проезжавший мимо в ванне на пяти колесиках, остановился и сочувственно сказал ему: - Милый, что-то ты неважно выглядишь. Вернись немедленно домой, хвати стакан аммиаку и сейчас же спать, желательно в вентиляционную трубу. - Да пошел ты... со своим аммиаком, - сказал Аким, чувствуя, как постепенно приходит в себя. Через минуту он совершенно справился с собой и медленно пошел по направлению к базару. Он посмотрел на голубых слонов, продававшихся за грош... На факиров в заляпанных печатями чалмах, которые молча глотали длинные, трехгранные, украшенные драгоценными камнями оскорбления. Прошелся мимо продавцов призрачного счастья и мимоходом убедился, что счастье у них действительно призрачное, без малейшего обмана. А потом поглядел на борьбу идей, абсолютно походивших друг на друга и поэтому сражавшихся отчаянно, шипя, пуская слюну и яростно сверкая глазами. Потом Аким стал рассматривать тех, кто ходил по базару. Он видел почтенных, заслуженных купцов и их бесконечно преданных приказчиков. Важных, вроде бы безразличных ко всему, стражей порядка. Видел, как порой в глазах у них появлялся алчный блеск. Это означало, что им нравится какая-нибудь вещь. Они ее сейчас же получали за символическую медную монету. Еще он видел зевак с затянутыми паутиной, вечно открытыми ртами. Жулики в белых халатах меняли медные деньги на серебряные, уверяя, что серебро вредно влияет на организм. И тут же, прямо на базаре, ссорились, дрались, торговали и валяли дурака простые люди. Дурак, которого они валяли, был одет в телогрейку и кирзовые сапоги. Постепенно базарное сумасшествие Акиму надоело. Он собрался было уходить, но неожиданно наткнулся на стадо размножавшихся лозунгов. За ними присматривал солидный купец в тяжелом лицом и раскосыми глазами. Лозунгов было много. Яростно взрывая копытами землю, извиваясь матерчатыми телами, они прыгали друг на друга и сливались. Рано или поздно одна из пар лозунгов исчезала. На ее месте тут же появлялись новые две, которые мгновенно вырастали до размеров взрослых особей. Ради развлечения Аким прочитал несколько из них: "Труд - высшая форма развития души", "Тот, кто трудится хорошо, - получит свое", "Вера в будущее - вот наш козырь", "Тот, кто шагает вперед, - придет", "Тот, кто идет, - придет куда надо", "Главное не дорога - главное путь", "Путь души непонятен и неизмерим", "Непонятное и обязательное должно вести вперед", "Все, что не ведет вперед, ведет назад", "Тот, кто идет вперед, - никуда не придет". Аким усмехнулся и пошел дальше. Он ушел с базара и долго бродил по улицам, вдыхая восхитительный запах орхидей, которые росли буквально на каждом шагу. А нанюхавшись чуть не до одурения, зашел и оставил у одного из своих старых друзей сверток с книгами. И снова гулял по городу, пытаясь ловить солнечных зайчиков, которые увлечено грызли вышедшие в тираж цитаты, и даже встретил бродячий плетень. Аким сейчас же попытался навести на него тень, но плетень ускользнул, так как был старый и опытный. А потом вышло время. Из любезности оно еще немного постояло возле Акима, но потом сказало, что пора. Не может же оно тянуться вечно - и так на целых полквартала вытянулось. И Аким понял, что действительно - пора... Возле его дома уже собралась порядочная толпа зевак. Аким протолкался к подъезду и вошел в дом. Толпа за его спиной привычно ахнула. Войдя в квартиру, он аккуратно повесил пальто на вешалку и пошел посмотреть на смерть. Она сидела в гостиной и задумчиво протирала промасленной тряпочкой косу, Аким тяжело вздохнул и сел рядом с ней. Когда в дверь заколотили приклады, смерть положила косу возле себя и повернулась к Акиму. Их глаза встретились. - Да? - сказала смерть... - Да, - ответил Аким. - Хорошо. Я помню твою просьбу. Она провела ладонью по его груди и, услышав, как последний раз дрогнуло сердце, потянулась за косой. Дверь упала минут через пять. Еще через несколько секунд полицейские были в комнате и ошарашено разглядывали смерть, которая стояла перед ними, насмешливо улыбаясь и подняв косу. - Ну? Что же вы стали? - спросила она. - Уж не трусите ли? - Огонь, - приказал поручик, у которого на шее поблескивал посеребренный хомут. Но выстрелить никто не успел. Смерть взмахнула косой и срезала передних троих. А потом поручика. И еще одного, того, который судорожно дергал затвор винчестера. А потом того, рыжего, с бородавкой на носу. Этого оказалось достаточно. Они побежали. Они скатились по лестнице, как горох, и мгновенно рассыпались по улице. А смерть высунулась в окно и, засунув два пальца в рот, насмешливо засвистела. И тут ей в лоб попала пуля, которую выпустил снайпер с крыши соседнего дома. А потом началось!.. Газеты вышли с аршинными каракулевыми шапками, и в них провозглашалась Эра Бессмертия. На улицах было настоящее столпотворение. Все смеялись, танцевали и кидали в воздух валенки. По карнизам домов скакали абсолютно свежие лозунги, рассыпая фейерверки красивых слов. На всех углах раздавали леденцы на палочках. Скоморохи прославляли мудрость Верховного Предводителя, и народ им вторил. На радостях подожгли три оперных театра и восемь домов терпимости. А потом забегали в дома и дружно плевали в потолки, да так, что их обрушилось несколько тысяч. С экранов телевизоров зачитывали противоестественные телеграммы из других стран. А еще сообщили, что по просьбе народа, дабы увековечить это знаменательное событие, трем городам и семидесяти улицам присвоено имя Верховного Предводителя. По улицам ходили маленькие девочки в национальных костюмах и целовали всех подряд. Ветераны картофелеуборочных кампаний на радостях объявили было войну тараканам, но те вовремя ушли в подполье, и воевать стало не с кем. Поэтому просто обнимались, целовались, ходили по улицам, распевая старинную патриотическую песню: "Эх, железною лопатой да врага по голове!" А сверху падали звезды и беззвучно гасли, не достигнув земли. Старухи выкидывали из окон приготовленные для себя саваны и устраивали из них на площадях костры. Половина владельцев похоронных обществ сбежала, прихватив с собой в качестве сувениров чемоданчики, битком набитые деньгами. Другая половина попыталась покончить с собой, но потерпела неизбежный крах. А народ веселился и развлекался, пел и танцевал. Все чувствовали себя так, будто с плеч упал огромный тяжелый груз, и в будущем ожидается все только хорошее, и никакого повышения цен больше не будет. Никто не знал, что в это самое время в одной из секретных лабораторий с лихорадочной поспешностью пытаются создать синтетическую смерть. В первую очередь для того, чтобы отправить в страну теней Верховного Предводителя, бессменного борца за демократию, человека, укравшего Созвездие Павлина, который восьмой час бился в агонии и никак не мог умереть. ОЗЕРО Над черными громадами домов висела бледная луна. Призрак вышел из-за угла, загородив дорогу. Прохор становился и засунул руки в карманы, ожидая дальнейших событий. Очень мило! Эдакий некрупный призрак в плаще и помятой шляпе, с худым лицом и щетинистым подбородком. Да к тому же еще и нетрезвый... Фи! В конце концов, это могло продолжаться долго, а терпение у Прохора не железное. - Ну, ты! - сказал он. - Чего ты?.. Иди, иди, у тебя свои дела, у меня свои. Призрак что-то невнятное промычал и, ударив себя кулаком в грудь, исчез в стене ближайшего дома. Прохор пожал плечами и, тщательно выбирая дорогу, но несмотря на это ежеминутно попадая в лужи, пошлепал дальше. Где-то противно кричал птеродактиль. Ветер шевельнул волосы, пронеся с собой мгновенное облегчение, и тут же стих. На ближайшей крыше два призрака обнимались и целовались, прекращая это милое занятие только для того, чтобы вволю поикать. Он свернул в проходной двор, долго карабкался по кучам мусора, битого стекла и два раза чуть не упал. Сперва поскользнувшись на какой-то липкой и вонючей дряни, а потом - когда под ним рассыпалась горка битой черепицы. Серые тени перебегали дорогу. А в конце пути с крыши дома, возле которого он проходил, упал кирпич и с треском разлетелся на мелкие кусочки. Все же он дошел и долго возился с дверным замком, который ни за что не хотел открываться. Наконец ключ повернулся, дверь со скрипом отворилась, и Прохор, ругаясь самыми последними словами, вошел в дом. Он прошел длинным, неосвещенным коридором мимо комнаты Профессора, из которой доносилось пощелкивание и пахло серой, мимо комнаты Торгаша, где было тихо. Неожиданно обернувшись, увидел, как из логова Торгаша выскользнуло что-то серое, расплывчатое и, быстро-быстро пробежав по коридору, вдруг пропало. Усмехнувшись, Прохор вошел в свою комнату и, мягко прикрыв дверь, остановился, нащупывая в кармане спички. Он зажег стоявшую на столе свечу, отпил из помятого бидончика пару глотков воды и, стряхнув с усов капли, стал растапливать печку. Когда "буржуйка" весело загудела, он сел к ней спиной и некоторое время глядел на Кроху, который спал, приоткрыв рот и тихонько посапывая. На правой щеке у него отделился кусок кожи и виднелось черное мясо. Прохор перевел взгляд на Пэт. Она лежала свернувшись клубком, подложив под щеку узкую ладонь. Дальше, возле самой стены, раскинув полные руки, спал Март. Круглый живот его то вздымался, то опадал. Вздохнув, Прохор подошел к окну и долго смотрел на ночной город. Где-то далеко, кварталов за пять, полыхало зарево - то ли пожар, то ли призраки веселились. Прохору стало тоскливо. Он подумал о том, что когда-нибудь все это кончится, надо только терпеть, стиснуть зубы и надеяться на лучшее, потому что хуже уже некуда. А еще он немного удивился своему такому долгому терпению, и, наверное, в этом удивлении была также гордость, потому что мало кто столько вытерпит, а он вот смог. Главное, быть спокойным и знать - так и должно быть, слепо верить, что все это рано или поздно кончится. Он повесил пальто на гвоздик, разгрузил карманы и, оглядев внушительную кучку картошки, подумал, что пальто у него действительно замечательное, а особенно карманы, в которые можно спрятать все что угодно... Подождав, пока не появятся угли, он положил на них картошку и прикрыл ее золой. А сам сел возле "буржуйки" и грелся, покуривая заплесневелую сигарету. Он с наслаждением вдыхал сладковатый дым, размышлял о том, что надо бы достать Марту хорошее пальто и лучше бы с такими же замечательными карманами, как у него. А Кроху придется отдать призракам, никуда не денешься. Он еще много о чем думал. Например, о том, что в соседнем доме раньше жила лопоухая девочка, которая однажды остановила его, тогда еще несмышленого балбеса, на улице и сказала, что любит. Безо всяких вступлений подошла, сказала: "Я тебя люблю" и стала с любопытством ждать, что он ответит. А он от неожиданности растерялся, выдавил из себя: "Даже так?" - и бросился от нее бежать, как от морского чудовища. Интересно, где она теперь? Кто знает? Может, сидит точно так же у печки и вспоминает о том, как однажды призналась в любви одному юному придурку и как он позорно при этом струсил? Тут он подумал, что быть этого не может. Скорее всего, она превратилась в серую тень и шастает по ночному городу, а может, подалась к призракам. Скорее всего... А потом проверил картошку, которая уже испеклась, и, вытащив ее из печки, разложил на четыре порции. Замер, прикидывая, кого будить первым. Но тут Март дрыгнул во сне ногой, а так как лежал у стены, то нога провалилась в нее по колено, очевидно, высунувшись на улицу. И пока Прохор с изумлением на все это глядел, Март вытащил ногу и поджал под себя. Прохор зачем-то потрогал стену возле постели Марта и уже хотел пощупать его самого, но передумал и вернулся к печке. Как-то сразу заледенев, переделил картофель на троих и стал будить Пэт с Крохой. Это было тяжким делом, потому что просыпаться они не хотели, а только сворачивались в клубки, как ежики, и старались прикрыться одеялами. Тогда он плеснул на них водой, и минут через пять Пэт уже уплетала ароматную, горячую печеную картошку. А Кроха ел прямо с корочкой, на зубах хрустели угольки и вокруг губ появился черный налет. Прикончив свою порцию, он выцыганил у Пэт еще одну картофелину и, тотчас же с ней расправившись, мгновенно заснул. Прохор ел неторопливо, смотрел на Пэт, любуясь хрупкой тепличной красотой, которая всегда будила в нем жалость и желание защитить. - А Март? - спросила она. - Он уже наелся, - сказал Прохор и поспешно поинтересовался, как дела. Пэт стала рассказывать, как они сидели, ждали его, и только Март один раз выходил за водой, был очень долго, но вернулся пустой, хорошо хоть вернулся. А еще кто-то стучал в окно, но они не открыли, а Кроха плутует в домино, а Март в последнее время какой-то молчаливый и раздражительный. И вода кончается. Она все рассказывала и рассказывала, а Прохор смотрел на нее, забыв обо всем, очарованный лицом этой девочки, потому что оно было прежним, таким, как недавно и так невозможно давно. Она опустила голову на старый ватник, который заменял ей подушку, и еще что-то говорила, но голос становился все тише. Прохор доел картошку, и пристроился рядом. Они немножко пошептались, а потом уснули. Проснулись утром - от грохота. За окнами двигались батальоны шкафов и этажерок, роты трельяжей и диванов, бригады столов и легионы стульев, а также козетки, кушетки, тумбочки и еще множество другой деревянной и пластиковой мебели. Все это двигалось вдоль по улице, сталкиваясь, сдирая друг у друга полировку и устилая асфальт осколками зеркал. Из подъездов выбегали люди, ошалело рассматривая это странное шествие. Но кое-кто уже сообразил что к чему: двое самых предприимчивых ринулись в мебельную колонну, отбили понравившийся шкаф и, как он ни отмахивался дверцами, как ни упирался, утащили во двор своего дома, где намертво привязали к дереву. Тут все очнулись. Появились веревки, лица людей стали азартными, а руки приготовились хватать. Получилась настоящая охота. Люди вытаскивали из колонны стулья и табуретки, тумбочки и деревянные кровати, с шутками-прибаутками вязали их и тотчас же затаскивали в квартиры. Кто-то уже рубил стульям ножки, чтобы не сбежали, еще кто-то разбивал шкаф, а с верхних этажей кричали: - Выбирай посуше. Чтобы хорошо горело! Но колонна шла вперед и была слишком огромна, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Не так уж много оставалось людей, чтобы причинить ей заметный ущерб. Не обошлось и без призраков. Они устроились на крыше одного из зданий и с хохотом смотрели бесплатное представление, встречая каждую удачную поимку одобрительным гулом. А когда какому-нибудь дивану все же удавалось ускользнуть, пронзительно свистели в два пальца, как бывалые голубятники. На другой крыше сидел птеродактиль и, тараща полуослепшие глаза, шипел, расправлял и собирал кожистые веера крыльев, собираясь взлететь, но не решаясь отдаться на милость суматошной дневной жизни. Его заметили. Все мгновенно позабыли про мебель. Кое-кто полез по карнизам, не сводя глаз с аппетитной добычи. По нынешним временам столько мяса - это что-то невероятное. Несколько человек побежали за мушкетами, другие тем временем пытались сбить птеродактиля камнями. Но все дело завалили призраки. Кто же еще? Один из них перескочил на крышу и что-то гаркнул. Праптица неуклюже взлетела и, кренясь на одно крыло, отправилась искать менее шумное место. Народ опять принялся за мебель. Тут и Прохор вышел на улицу, отловил превосходный буфет, который поначалу сопротивлялся, но быстро успокоился. Он пришелся кстати, ведь дров осталось маловато. А потом в квартиру ввалился оживленно жестикулирующий Профессор и прямо с порога пригласил Прохора на прогулку. Пришлось согласиться, так как Профессор мог заблудиться в трех соснах. Прохору уже надоело его разыскивать. Гораздо легче сопровождать: ходи за ним, как хвостик, а в нужный момент отконвоируй домой, и дело в шляпе. - А куда? - поинтересовался Прохор, засовывая за пояс топор. - О, хочу проверить одну гипотезу. У меня есть предположение, что все эти представители мебели направились к озеру призраков. Может быть? Может. Безусловно. К озеру призраков Прохору не хотелось. Да куда денешься? Он долго таскался за Профессором по жаре, слушая его сверхумные разглагольствования, из которых понимал едва десятую часть. Изнывая, проклинал все на свете и вздохнул свободно только тогда, когда они повернули домой. Солнце склонялось к горизонту. Над городом плыли гигантские мыльные пузыри, покачиваясь на ветру и полыхая яркими боками. Иногда они сталкивались и, лопнув, рассыпались голубыми звездочками, веселым огненным дождем вычерчивая в вечернем небе замысловатые узоры. Приехали машины с водой, и возле них столпились мужики, пуская в небо сигаретный дым и неторопливо позвякивая ведрами. У самого горизонта, там, где были горы, полыхнуло огнем, в небо взлетели клубы дыма, но тут же рассеялись. Черт знает, что там было, в тех горах. Никто туда не ходил. Они брели по улице, и Профессор рассказывал, как можно усилием воли сделать из простого куриного яйца диетический кубик, но Прохор не слушал, а думал о том, какие странные вещи иногда случаются на свете. Вот ведь жил, и хорошо жил. Только все чего-то не хватало. А потом с неба посыпались ракеты... Ладно хоть не ядерные. Да толку-то... А Профессор уже рассказывал, что, по слухам, на соседний город упала какая-то особенная бомба, кажется психотронная. Теперь там джунгли, а все жители превратились в чертей и леших, драконов и кентавров. При этом они утратили память, хотя и сохранили человеческий разум. И лучше туда носа не совать. А на тот город, что подальше, ничего не попало, только, по слухам, объявилась там какая-то дорога миров. Интересно, похожа ли она на озеро призраков? Тоже, надо сказать, наистраннейшая штука! Я думаю, говорил Профессор, становясь призраками, люди проходят сквозь него и попадают в параллельный мир. Но тогда почему мы их видим? И они нас? Вот если бы у меня было немного динамиту, я бы поставил один очень интересный эксперимент. Мне кажется, для того чтобы перемещать людей в другое измерение, озеро должно быть настолько сложной штукой, что в нем просто обязано зародиться какое-то сознание. Если провести эксперимент, предполагаю, что мир призраков не останется неизменным, а может, и совсем исчезнет. Если бы мне удалось экспериментальным путем доказать свою теорию, то коллеге Трумвелю ничего иного не осталось бы, как сжевать со злости собственный галстук. - Ну и что? - спросил Прохор. - То есть? - не понял Профессор. - Легче нам будет от вашей теории? Ею что, детей можно лечить? Ее можно есть заместо хлеба? Профессор снял очки и посмотрел на Прохора такими круглыми и беззащитными глазами, что тому стало стыдно. Он даже пожалел, что так взъелся, но что поделаешь, слово не воробей... Дальше они шли молча. Профессор вытащил было блокнот и попытался сделать запись, но ничего не вышло. Он спрятал блокнот и умоляюще посмотрел на Прохора, но тот не остановился, а шел и шел вперед. Прохор думал в это время про Пэт и Кроху, про Профессора, который так и не понял, что все уже кончилось и пора вспомнить, как добывается мясо, и учиться выживать, не тратя драгоценного времени на чепуху. Потому что вся эта наука хороша, когда полон желудок, много денег и из родных никто не болеет. Вот тогда можно заняться наукой и выяснить, отчего на жареном мясе образуется корочка. Но времена изобилия кончились. Профессор, выходит, этого не понимает. Ладно, что Прохор заботится о нем. А случись какая беда, что Профессору останется делать? Помирать? И лучше бы на него не отвлекаться, не тратить силы. А еще он думал, что все беды произошли от людей, которым сытно и хорошо жилось. Еще бы не хорошо. Получил приказ и знай себе выполняй. И конечно же, им не хотелось терять эту хорошую жизнь. Чего ради? Еще работать придется! А нужны они были только тогда, когда государству (неважно какому), угрожала опасность вторжения. А как только опасности не было, они вроде бы и не у дела, вроде и ни к чему. Получается, для того чтобы им постоянно жить хорошо, нужна угроза. А если ее нет, то надо придумать. И они старались. А когда спохватились - оказалось поздно. И неважно, кто первым начал и что было причиной. Важно теперь любой ценой выжить, но тут уж кому как повезет... Так они и дошли до дома. Профессор прошмыгнул в дверь, а Прохор задержался. Из стены соседнего дома торчал человеческий нос. Подумав некоторое время, Прохор сообразил, чей, и тут Март, наконец, весь появился. Прохор плюнул в тоске и взялся за ручку двери, - Погоди, - крикнул Март, и Прохор замер. - Погоди, не уходи, дело есть. Я хочу сказать дело... Я хочу сказать тебе, что ты заблуждаешься. Пойми - это страшно. Это... Я теперь могу получить все, что пожелаю. Да дело не в том. Главное, что теперь мне не страшно. Очень здорово, когда тебе не страшно. Оказывается, я всю жизнь искал такое место. Погоди, не уходи... Хорошо, я трус. Но ты! Ты еще хуже, ты губишь Кроху и Пэт. Они умрут, и кто будет в этом виноват? А откуда ты знаешь, что все должно быть именно так? Может быть, мир призраков - шаг вперед, следующая ступень цивилизации! Откуда ты... Прохор зашел в дом и тщательно запер входную дверь на засов. На секунду лицо Марта появилось из ближайшей стены, исказилось гримасой то ли боли, то ли гнева и пропало. Проходя мимо комнаты Торгаша, Прохор подумал, что и с ним что-то нечисто. Кто знает, может, Торгаш уже переметнулся к призракам, как, например, Март? Да нет, пожалуй, нет. Если в том мире каждый может получить все, что пожелает, что там делать Торгашу? Пэт смазывала Кроху подсолнечным маслом. Он сидел на табурете совершенно голый, и хорошо было видно, что все его тело расцвечено какими-то странными разводами. Во многих местах кожа полопалась и отстала, повисая сухими лоскутками. Пэт смазывала эти места очень осторожно, поминутно поглаживая Кроху по голове и все время приговаривая что-нибудь ласковое. Когда Прохор вошел, она даже постаралась улыбнуться, но это у нее получилось настолько жалко и неестественно, что Прохор аж скрипнул зубами. Пока Пэт одевала Кроху, он вынул из кармана пять яиц, найденных на берегу озера призраков и соорудил яичницу. И тут Пэт улыбнулась по-настоящему. Но все равно потом, когда они поели, она тихо-тихо, тоненьким-тоненьким голоском попросила: - Прохор, ну, Прохор, может еще денек?.. Может, все еще повернется, чего не бывает? А? Прохор, ведь страшно же, давай еще подождем, а? Один день, один маленький денечек? Если лучше не станет, тогда... А, Прохор? Прохор, который рассказывал Крохе, как весело стулья, шкафы, кушетки и прочая мебель прыгали в озеро призраков, сразу помрачнел, задумался, а потом сказал: - Нет, Пэт. Нет, и не проси. А если будет поздно? Вдруг не успеем? Сама знаешь, как при чернавке, - скрутит и даже до озера донести не успеем. Нет, уже тянуть нельзя. Пэт больше ничего не сказала, а стала готовиться ко сну. Они легли молча, словно чужие. А Кроха уснул безмятежно и тихо, он еще не научился думать о завтрашнем дне, который казался такой невообразимой далью, что о ней и загадывать-то не стоило. Прохор еще долго ворочался, но все же уснул. Он проснулся, потому что понял: Пэт не спит. Провел рукой по ее щеке, ощутив нежный пушок и влажную полоску, начинавшуюся от глаза и сбегавшую ко рту. Задыхаясь от нежности и любви, он прижал ее к себе. Пэт заплакала, не таясь, и ему пришлось долго, бесконечно долго ее успокаивать и шептать нежные слова. Оно только так называлось - озером. На самом деле это был пруд метров тридцати в диаметре. Зеленый туман закрывал всю его середину. Словно гигантские летучие змеи, парили птеродактили, лишь иногда начиная суматошно бить по воздуху крыльями, чтобы набрать потерянную высоту. По берегу ходили кучки призраков. Прохору показалось, что невдалеке мелькнул Март, но это уже не имело значения. Кроха сидел на руках Пэт и с любопытством таращил свои круглые глазенки. Лоскуток кожи у него на щеке оторвался окончательно и теперь на этом месте чернел квадрат. Увидев их, призраки оживились и стали протискиваться поближе. Один оценивающе оглядел Пэт и сказал, что девочка ничего, он бы с удовольствием с ней познакомился, а остальные - идиоты - заржали. Прохору захотелось врезать нахалу, но он стиснул зубы и прошел мимо. На душе было пакостно. Хотелось сначала посидеть на берегу озера и попрощаться, но дураки-призраки все испортили. А Пэт вертела головой из стороны в сторону, как будто кого-то искала, и Прохор догадался, что она ищет Марта. Он, конечно, трус и слабак, но когда-то был свой, все не в чужие руки отдавать. Март не показывался, и Пэт попробовала объяснить кому-то из призраков, что ребенка надо кормить, одевать и вовремя укладывать спать. Тот, конечно, развеселился, а Пэт заплакала, и Прохор понял, что надо действовать как можно быстрее, пока не поздно. - Ладно, давай, - раздраженно сказал он, хорошо понимая, что все следовало бы сделать по-другому. Но остановиться уже не мог. Пэт поставила Кроху на песок, стала его гладить и целовать, никак не хотела отпускать. В голове у Прохора был туман. Он видел только регочущие физиономии призраков и, окончательно теряя над собой контроль, вырвал Кроху из рук Пэт. Легонько подталкивая в сторону воды, сказал: - Вот, сынок, дорогой, ты иди, искупайся. И все у тебя пройдет, ничего болеть не будет, а мы тебя здесь подождем. Ты ведь у нас большой, сам можешь купаться. Иди! Ну, иди же! И Кроха пошел, неуклюже перебирая толстенькими ножками. Он быстро погрузился в воду по шею, но дальше не захотел. Обернувшись, крикнул: "Мама!" - и Пэт, которая плакала, привалившись к плечу Прохора, вдруг рванулась и бросилась вслед за ним. - Куда? - крикнул Прохор. - Стой! Куда! С ума сошла! Дура, вернись! Но было поздно. Пэт схватила Кроху, обернулась к берегу... И всего-то сделала шаг в сторону, но этого оказалось достаточно. Очевидно, там была яма, потому что Пэт неожиданно исчезла под водой и больше не появлялась. Наверное, надо было броситься за ними, но он непонятно почему остался. И только некоторое время спустя, когда бродил вокруг озера, понял, что осталось за ним одно дело, которое он должен - кровь из носу - сделать. Через четыре часа из озера появились два новых призрака. Прохор зачем-то преградил им дорогу, на секунду окунувшись в прохладную темноту, когда они молча прошли сквозь него, направляясь к ближайшей группе призраков. Там их ждали, и какой-то тип вдруг обнял Пэт, и она не возмутилась, а томно привалилась к его плечу. Призрак что-то сказал, и все засмеялись. А Кроха шмыгнул в кучку таких же, как он, детей-призраков, и тогда Прохор понял, что надо уходить. Он ушел. И до самого города брел, как пьяный, только иногда ощупывая лицо, словно снимая с него невидимую паутину. В городе он немного успокоился и теперь уже вполне осмысленно пошел домой, чтобы сделать то дело, из-за которого остался. Серая тень стояла на деревянной трибуне и что-то говорила, сильно размахивая руками. Ее слушали три десятка оборванных людей. - И там вам будет хорошо! Подумайте - там вы будете воистину свободны от всего! Свобода и неограниченные возможности. А еще - бессмертие! Вдумайтесь - бессмертие! Неплохая штука, правда! Придите к нам и получите все! Счастье перед вами, стоит сделать только шаг... Люди слушали, как зачарованные. И, может быть, кто-то уже решился. Прохор понял это, сжал кулаки и вдруг увидел, что рядом лежит искусственная нога. Некоторое время он ее рассматривал, даже тронул ботинком, а затеи, быстро подхватив, кинул в оратора. Нога с грохотом ударилась о трибуну. Толпа всколыхнулась, но оратор даже ухом не повел, продолжал обещать золотые горы, кисельные берега и молочные реки, а также райскую жизнь... Теперь Прохор заспешил. Он знал, что каждая минута может унести еще одного человека, а потом еще и еще. В коридоре ему попался Профессор, который остановил Прохора и стал объяснять, что уже не является человеком, утром прошел сквозь озеро, в экспериментальных целях, понятно. Но работу свою не бросит, вот только немного поживет в свое удовольствие. Куда спешить, ведь впереди вечность? Прохор молча прошел мимо и не обернулся даже тогда, когда Профессор бросил ему вслед: - Сам дурак! Ввалившись в комнату, Прохор злобно пнул "буржуйку", да так, что в воздух взлетело целое облако золы, и, открыв скрипучую дверцу буфета, стал шарить на самой верхней полке. Он вынул небольшой газетный сверток и бережно опустил его в карман пальто. На берегу он уселся на камень, вытащил сверток и разорвал бумагу. Тускло блеснула граната "апельсинка". Ласково погладив рубчатую поверхность, Прохор ввинтил запал, взял гранату в правую руку и выдернул кольцо. Теперь все, стоит только отпустить чеку... - Ну что? - спросил Прохор у озера. - Счас я тебя. Один эксперимент сделаю, тот самый, что некий придурок собирался сделать, да не смог, кишка тонка... Ишь, наплодило ублюдков. Баста, больше этого не будет. - А ты хорошо подумал? - спросило озеро. - А чего думать-то? Еще немного - и вообще некому будет в городе жить. Одни призраки останутся. А кто же город восстанавливать будет? Чтобы в нем могли жить люди, забыв, что когда-то было холодно, голодно и вообще - страшно. Ты превращаешь людей в призраков, которые только знают что едят, спят и развлекаются! Нет уж, не будет этого. - А ты-то сам не хочешь лопать белый хлеб и развлекаться? - Хочу, ох как хочу. Но только больше хочу остаться человеком. - А еще, наверное, ты хочешь, чтобы вернулись Пэт и Кроха? А, признайся? - Да, хочу, - сказал Прохор и только руку сжал сильнее, чтобы ненароком не выпустить чеку, а другой отер со лба пот. - Вот видишь - хочешь! А что, если в результате твоего эксперимента мир призраков исчезнет совсем? И Пэт, и Кроха? Да тебе потом жить-то захочется! Подумай хорошенько, подумай. А также и о других... Озеро молчало, и по нему пробежала ленивая рябь. Из самых глубин поднялись красные пузыри и стали лопаться. Толпа призраков захохотала, а сверху падали зеленые птеродактили, разевая в беззвучном смехе усеянные зубами пасти... А потом наступила тишина, и медленно таяли призраки, а птеродактили растекались по песку мутными ручейками и высыхали. Тучи закрыли солнце. В полутьме из озера вынырнуло полупрозрачное щупальце и медленно-медленно потянулось к нему. Ближайшие деревья вытягивали из земли грязные корни и, сближаясь, старались раздвинуть ветки так, чтобы между ними не смогла пролететь граната. А из-за тихих холмов на него уже глядели чьи-то зеленые, внимательные глаза. И от этого у Прохора аж мороз по коже пробежал. "Боится, старается выиграть время и обезвредить", - понял он. И только когда ветки уже почти сомкнулись, а щупальце, проскользнув между стволами, было совсем близко, он вскочил и, резко выдохнув, кинул гранату. Черный шар пролетел через последний просвет в ветвях, который вот-вот должен был затянуться, и канул в зеленом тумане. Прохор упал на землю и закрыл голову руками. Грохнул взрыв, и его мягко подбросило вверх так, что показалось, будто он лишился тела и словно комета проносится сквозь сотни миров, на краткий миг превращаясь то в кентавра, то в странного человека по имени Аристарх, то еще в кого-то по имени Клоб, и еще, и еще... И только когда эти бесчисленные миры кончились, он увидел, что его ожидает дальше. А там были пустота и безвременье... Наверное, прошли века, пока он понял, что лежит все-таки на земле и нужно только открыть глаза, а потом встать. Озера призраков больше не существовало. Был самый обыкновенный пруд с самой обыкновенной водой. На берегу стояли люди, много людей. Прохор некоторых из них узнал. Это были бывшие призраки. Ничего не осталось от тех самодовольных болванов, просто - напуганные и удивленные люди. Они оглядывались по сторонам и явно не могли сообразить, что же им теперь делать. Они пробовали пройти друг сквозь друга и сталкивались, приобретая синяки и шишки. Несколько человек гладили ближайшие деревья, с непривычки обдирая руки и с любопытством разглядывая ссадины. "Так просто? - разочарованно подумал Прохор. - И все, призраков больше не существует? Так, может, их никогда и не было? Может, и ракета никогда не падала на город?". Но времени на раздумья не имелось. Еще немного - и люди очнутся от шока. Им нужно объяснить, что произошло и что теперь делать. Да, именно объяснить. А кто как не он?.. А еще Прохор хотел увидеть Пэт и Кроху, которые должны были быть в этой толпе. ВЫИГРЫШ Мать и сын идут мимо кинотеатра. Сын читает афишу: - Пароль "Голубой лотос". Мама, а что такое лотос? - Стиральный порошок, сынок... Начиналось все просто - он уснул в трамвае. И снился ему один из самых любимых снов, что не мешало Клобу воспринимать его как реальность... Белое пятно на черном фоне постепенно увеличивалось, превращаясь в окно. Да, он стоял возле широкого окна, свет из которого резал глаза, мешая разглядеть - что же дальше. Само по себе это было достойно удивления. Однако существовало. Потом что-то дрогнуло, картина изменилась, став более реальной. Наверно, Клоб просыпался... Теперь окно лилось сквозь свет и Клоба, это было гораздо приятнее, соответствовало действительности и обнадеживало, что не все потеряно, что - с кем не бывает, что - все войдет в норму. И в это можно было поверить, потому что изменения продолжались. Клоб провалился сквозь окно и свет, о чем-то сожалея и чего-то пугаясь в ожидании неизбежного конца. Однако на этот раз все стало слишком уж реально. Сон кончился. Гомонили пассажиры, временами сквозь шум прорывался крик кондуктора. Пахло огуречным лосьоном и "беломором", рублями и трешками, а еще керосином. Потом запахло чем-то трудноопределимым. Этот непонятный запах вскоре заглушил все остальные. И тут же Клобу наступили на ногу. Он вскрикнул. Открыв глаза, увидел, что это гнусное действие произвела огромная старуха в синем трикотажном костюме, и дернул ногой, пытаясь освободиться. Лицо старухи дрогнуло, но чудовищная галоша не сдвинулась ни на миллиметр. - Слушайте! - крикнул Клоб. - Отпустите мне ногу! Ну я прошу вас! Ну что вам стоит! Я же вам ничего плохого не сделал! Однако старуха стояла непоколебимо. И длилось это целую вечность, за которую Клоб успел с сожалением подумать, что когда-то она была красивой девушкой. И конечно же, ее кто-то любил, ночей не спал... И черт возьми, до чего же ей трудно поверить сейчас, что все это когда-то было. И конечно же, катастрофа - ощущать, как стройное, нежное тело, постепенно, но неотвратимо изменяется. Выпадают зубы, волосы, нет уже гладкой-гладкой кожи. И мужчины не провожают взглядами. И тогда начинаешь понимать, что это старость. Да, ей можно посочувствовать. Но я-то почему должен страдать? Ой, как больно! Трамвай остановился. Клоб дернулся, попытался опереться спиной о стенку и столкнуть нахальную старуху свободной ногой, но не тут-то было. Больше ничего придумать он не успел. В трамвай хлынула толпа. Клоба стиснули. С одной стороны небритый дядька в помятой мушкетерской шляпе и зеленом фраке, с сеткой пустых бутылок в руках, которую сразу же попытался поставить на голову Клобу, но промахнулся и водрузил на спинку сиденья. С другой стороны к Клобу прижался двухметровый кузнечик, в черных очках и с японским зонтиком. - Люди! - взвыл Клоб. - Погибаю! Спасите! Но было поздно. Трамвай тронулся. В окне мелькнуло покосившееся здание театра отпора и берета, потом голубые башенки дворца звукосочетания, увенчанный треуголкой усатый солдат с вилами наперевес. Замелькали полосатые столбики. Трамвай мчался и мчался... Клоб понял, что погиб окончательно, и закричал: - Люди! Рятуйте! Матка боска! На помощь! Спасите ветерана двух картофелеуборочных кампаний! Трамвай резко остановился. Все, кто стоял в проходе, в том числе и чудовищная старуха, рухнули друг на друга и покатились к передним дверям. Клоб ощутил, что свободен, и резво сорвался с места. Выскочив на улицу он врезался в толпу, окружавшую водителя, который осматривал правую переднюю трамвайную ногу. Вдоволь на нее наглядевшись, он закурил сигарету и пробормотал: - Так я и знал. Опять заноза. По толпе пробежал шепоток. А кто-то довольно громко и негодующе сказал: "Ну, это надолго". Клоб плюнул и, прихрамывая, пошел домой. Свернув, для того чтобы сократить путь, в проходной двор, он чуть не налетел на какое-то громадное существо. В руке оно сжимало граненый стакан, наполненный на одну треть беловатой жидкостью. - Лазают тут всякие, - проворчало существо. - Не дают людям проходить курс лечения. Ишь, шляпу напялил, шары твои бесстыжие. Клоб трусливо прошмыгнул мимо и побежал, слыша за спиной какие-то малопонятные ругательства. Пробегая через арку, он задел ногой аккуратную горку стеклопосуды, и она отозвалась веселым звоном. Выскочив на улицу и припустив со всех ног, он едва не затоптал процессию полосатых, покрытых длинным мехом гусениц, во главе которой шел чрезвычайно важный дятел. Поневоле сбавив ход, Клоб стал оглядываться, выискивая знакомые ориентиры. Так, все верно. Вот шарманщик с побитой шарманкой. Несомненно - хорошо знакомый. И шарманка у него та же, как и жалостная песня: "Жили-были три бандита". Потом книжный киоск, все полки которого заставлены "Справочником по ремонту швейных машин". В киоске сидела толстая неопрятная продавщица, отгородившись от всего окружающего "Современным бушменским детективом". Потом - спортзал, на одной из колонн которого белел листок с объявлением: "Открыт набор девушек в секцию борьбы за жизнь, по системе "Принимаю окружающий мир таким как есть, не забывая, что он такой до тех пор, пока является таковым в моем сознании, значительно расширенном именно такими методами, которые приводят к таким же результатам". Тут Клоб нырнул во второй проходной двор, промчался сквозь него, ворвался в арку и, благополучно ее миновав, очутился на следующей улице, где, наконец, и увидел свой дом. Осторожно проскользнув в темноту подъезда, Клоб стал крадучись пробираться по лестнице, нащупывая в кармане ключ... Да так и замер. Площадкой выше разговаривали двое. И тут же Клоб почувствовал, что какая-то опасность прячется в темноте подъезда. И может быть, не сама опасность, а так, некий намек на нее. Хулиганы? Тут Клоб себя пожалел. Хотя и понимал, что жалеть, в общем-то, нечего. Кто он? Маленький человечек, ничем не отличимый от тех сотен муравьев, исчезающих каждый день, не оставив после себя даже воспоминаний, а лишь ощущение, что здесь, на этом месте, что-то было. Вроде бы живое. Но вот оно исчезло и невозможно вспомнить - что. Правда, сам он отличался от других умением делать слова. И некоторое время, стоя на пыльной лестнице, он цеплялся за эту мысль, хорошо понимая, что без нее не было бы даже надежды. А наверху говорили и говорили, надежде стало скучно, и она ушла. Клоб же понял, что искусство делать слова не такое уж большое достоинство. Осознав все это и почувствовав, что стал пустым и безвольным, он двинулся наверх, мечтая, чтобы все побыстрее кончилось. Но тут появилась злость и напомнила, что в кармане у него что-то лежит. Точно, там была металлическая расческа с длинной, тонкой и острой ручкой. Он сжал ее и пошел дальше, но тут же задел носком ботинка пустую бутылку, и та, со звонким шорохом прокатившись по бетонной ступеньке, упала вниз и разбилась. Клоб замер и прислушался. Хулиганы разговаривали. - А что это? - спросил сиплый, прокуренный голос. - А так... Вот тут нажмешь, он и сработает. Как надо сделает. А? Как надо... И план у нас сразу даже выше, чем думали, чем объявляли, на что можно было надеяться. Словил? А? - радовался кто-то тонким голосом. - "А-а", - передразнил прокуренный. - Тебе бы "а-а", а объект не появляется. Вот скотина. И чего это он? Ведь всегда же приходил вовремя. А сейчас, когда вдруг понадобился - нет его. Ведь время выходит. Где же он, идиот?.. Ну ничего. Даже если он кое-что заподозрил, мы его достанем. Теперь Клоб поднимался почти не таясь, думая о том, что предстоит... Обычное дело. Рулетка. Пан или пропал? Они тебя или ты их? Мешало только чувство сожаления. Вот ведь, была же самая обыкновенная жизнь... Может, неяркая и событий было маловато, но зато не надо особенно думать: все известно заранее. А теперь же он падал в неизвестность стремительно и неудержимо. Ступеньки кончились. Он повернулся и увидел площадку. Здесь имелось окно, в которое проникал скудный свет, и это давало возможность разглядеть серьезного мужчину с огромной мясорубкой в руках. А из-за спины выглядывал кто-то, почти совершенно скрытый в полутьме. Виднелись только меховая шапочка, круглые любопытные глаза и остренький носик. - Ну, иди сюда, - сказал мужчина и взял мясорубку поухватистей. Тот, кто прятался за его спиной, сдавленно захихикал. Во рту у Клоба пересохло, он шагнул вперед. Этажом выше открылась дверь. На лестницу хлынул свет. Нетрезвые голоса затянули: И тут она ему сказала: - Ко мне, сердечный, не ходи! Сквозь это пение прорывался чей-то бас: "А мы по-простому. Раз вы для нас ничего делать не хотите, то и мы совершенно ничего..." Человек с мясорубкой заметался, пытаясь запихнуть ее в клеенчатый футляр. Женщина, теперь ее хорошо было видно, вдруг подпрыгнула, мгновенно уменьшилась и исчезла в кармане его плаща. А на лестнице уже топталось множество ног. Штиблеты и импортные кроссовки, белые лодочки и чулки-сапоги на платформе надвигались на владельца мясорубки. Тот перепугался еще больше и, судорожно замотав свое снаряжение в футляр, сиганул по лестнице вниз. Клоб еле успел посторониться. А потом ему в лицо шибануло портвейном, "Шанелью", сивухой, тройным одеколоном, шашлыками "по-карски", ливерной колбасой и ананасами. Все эти запахи, к своему удивлению, Клоб уловил и разложил по полочкам. Но зато те, что прошли мимо него, слились в какую-то пеструю, кричащую, лопочущую, визжащую массу, которую невозможно было расчленить на составляющие части. Она пронеслась, отшвырнув его к самой стене, и ринулась вниз. Клоб успел заметить только ночной горшок на тоненьких ножках, из горловины которого торчал стебелек ромашки. Горшок перепрыгивал через две ступеньки, прилагая бешеные усилия для того, чтобы успеть за своим хозяином. Некоторое время топот удалялся, потом хлопнула дверь подъезда и наступила тишина. И только тогда, прижимаясь лопатками к надежной и холодной стене, Клоб почувствовал, что рубашка у него на спине мокрая. Он расслабился, сунул расческу в карман и на ватных ногах поднялся к своей квартире... Закрыв дверь и привалившись к стене, Клоб стал вслушиваться. А не скрывается ли и в квартире что-нибудь опасное? Но нет, все вроде в порядке. Повесив пальто в шкаф и мягко ступая по облезлому ковру, он прошел к зеркалу. Терпеливо подождав, пока отражение закончит чистить ногти и обратит на него внимание, махнул рукой. Отражение вздохнуло и, сокрушенно покачав головой, передвинулось ближе. Встав как положено, оно еще раз вздохнуло и стало принимать облик Клоба. Секунд через десять контуры отражения определились, и оно даже попыталось копировать движения Клоба, правда, довольно вяло. Если верить отражению, он выглядел еще неплохо и даже мог кое-кому понравиться. Особенно эти пышные, моржовые усы! Ах, бедные дамы, эти усы вас погубят! Ах, ах... Ну ладно, хватит. Он прошел на кухню и сделал несколько бутербродов. Потом кинул домовому за батарею кусок сахара, а тот высунул голову и пожаловался на соседа, который "увел у него мировую подругу", причем лишь благодаря умению танцевать брейк. Посочувствовав, Клоб посоветовал сейчас же приступить к освоению этого престижного танца и, вынув из холодильника бутылку молока, сел завтракать. Дожевывая последний кусок, он немного погулял по потолку, размахивая руками для улучшения пищеварения, потом, опустившись в продавленное кресло, стал думать о том, какой сегодня был отвратительный день. Сначала старуха, потом хулиганы... И что это за жизнь такая пошла? Он думал об этом и думал, а потом закрыл глаза и тотчас же увидел что-то похожее на... Нет, дождем это быть не могло. Разве может он литься такими удивительными струйками, которые переплетаются, схлестываются в узелки и поднимаются вверх? А память уже подсказывала, что это не дождь, это все, что накопилось за недавнее время. Чувства, мысли, образы - они были здесь. Ужас и отчаяние, страх и надежда, злость и жалость к себе. Стоило только протянуть руку, ухватить эти нити и сплести их в единое целое. Он торопился, он очень торопился. Пальцы не слушались, нити легко обрывались, но несмотря на это, через полчаса на столе лежало свежее, абсолютно готовое слово. Затвердевая, оно слегка подрагивало, рассыпая по сторонам веселые голубые искры. Вот и все. Теперь осталось самое легкое - загадать желание. Он положил слово на ладонь и в очередной раз удивился тому, что выделывал его вес. Он постоянно менялся, и слово становилось то легким, как пушинка, то тяжелым, как пудовая гиря. Он еще успел усмехнуться, подумать, что таких мастеров, как он, немного, и вдруг осознал, что слово удалось ему на славу и нужно загадать действительно большое и трудное желание. Что он и сделал. А потом оставалось только ждать. Слово мало-помалу таяло и наконец исчезло совсем. Вот и все. Окружающий мир остался прежним, только противоположная стена, неожиданно стала сжиматься, словно гармошка. С кухни доносились равномерные шлепки, очевидно домовой разучивал брейк. И Клоб уже хотел пойти и шугануть его, когда прозвенел звонок... Почтальон смущенно переминался с копыта на копыто и вырезанные на роговице магические слова "адидас" вспыхивали алмазной пылью. - Мне? - спросил Клоб. - Так, - почтальон порылся в объемистой сумке, задумчиво причесал поросший кучерявой шерстью лоб и, снова возобновил поиски, вынул небольшой пакет. - Это... Как победителю лотереи "Красивая жизнь", вручаю вам приз... так сказать, в торжественной обстановке... и... Но тут из стен появились репортеры. Тесная лестница взорвалась салютом фотовспышек. Кто-то сунул Клобу под нос микрофон и спросил: - Как вы считаете, где продают самые лучшие куриные ножки? Наконец Клоб очнулся, сказал в микрофон: "Да пошли вы..." и резко захлопнул дверь. Прислушался. В коридоре обсуждали технические качества портативных таранов. - Э нет, ребята, ничего у вас не выйдет, - ухмыльнулся Клоб. - Дверь у меня старинная, еще от дедушки досталась, а тому, в свою очередь... Говорят, она даже против татаро-монголов устояла... Вот так все и случилось. И нужно-то было: счастливый момент да правильно загаданное желание. Хм, теперь он призер "Красивой жизни" и может перекроить судьбу, как только пожелает. А причиной всему - маленький предмет, который лежал в пакете. Он видел его уже как бы наяву, этот небольшой плоский медальончик на цепочке, на одной стороне которого надпись "Хлеба и зрелищ", а на другой - большая волосатая рука. Стоит только надеть эту штуку на шею, жизнь волшебным образом изменится, станет прекрасной и неповторимой. Но не сейчас. Уже поздно, и все магазины закрыты. Завтра с утра можно попробовать, главное - тары взять побольше. Сейчас же надо просто отдохнуть, потому что торопиться некуда, дело сделано. Он прекрасно провел этот вечер, отдыхал, смотрел телевизор и рано лег спать. Да, обязательно надо выспаться, потому что завтра... Уже выключив свет, он вспомнил, что медальон лежит на тумбочке возле кровати, взял его и сунул себе под подушку. На всякий случай. Город стал совершенно другим, открывшись на неизвестном ранее уровне. Для этого Клобу пришлось измениться самому, словно гусенице, которая, проходя стадию куколки, неожиданно превращается в бабочку, чтобы открыть для себя лето, небо, цветы и возможность летать. Пожалуй, ему следовало пожалеть неловкого, трусливого и посредственного Клоба, который умер. Но отнюдь. "Король умер, да здравствует, король!" Именно - здравствует... и развлекается. Да, он развлекался, мимоходом всматриваясь в прохожих, определяя, у кого что за душой. Это было интересно, и он некоторое время классифицировал проходивших мимо людей, легко определяя, например, что вот этот гражданин - простой работяга, за душой копейки не имеет. А вот эта фифочка - дочка какого-то начальника. На такую мысль наводили добротные синие "замарашки", плотно облегавшие ее юный зад, развинченная походка и брезгливо оттопыренная верхняя губа. Ничего особенно в ней нет. Бездельничает, деньги на личные расходы клянчит у папаши, покуривает, давясь противным сигаретным дымом, в полной решимости быть как все. В общем - пустышка. Ну что еще сказать о ней? Глупа, плаксива, подвержена истерикам. Лет через пять выйдет за балбеса ее же пошиба. Разведется через полгода. А еще через несколько месяцев появится на свет божий жизнерадостный, здоровый малыш и, исходя криком, будет требовать пищевого рациона, добросовестно офуривая заграничные пеленки. А девица станет обыкновенной клушей на шее у папеньки... Да хватит о ней. Вот привязалась. Лучше о других. Ну, эти молодые идиоты честно зарабатывают кусок хлеба, с которого те, кто половчее, украли все масло. Бог с ними. Дальше... Старушка "божий одуванчик", донельзя озабоченная тем, что ее правнучек последнее время зачастил на "дисковку" и совсем забросил книги. К черту бабулю, дальше. О, вот это человек! Несмотря на заношенную "скаутку" и побитые "боинги". Это тебе не хухры-мухры! Это - человек! Делец экстра-класс. Наш! А, заметил? Подмигнул. Даже рукой помахал! А как же? Все-таки свой теперь человек. Так что же ты стоишь? Дурень, действовать надо, суетиться, хватать то, что в рот плывет. В умелый рот много чего заплывет, если постараться да думать головой - а не другим местом. Вон - очередь. Явно что-то дают... Он рванулся вперед. Заученно (и откуда что взялось?), вроде не быстро, но и не медленно, легко раздвигая полусогнутой рукой чужие тела, просочился в голову очереди, затылком чувствуя, как люди с гневом смотрят ему вслед, но тут же понимают, что он из "тех", не то что они - черная кость. И успокаиваются, не рискуя связываться, так, для виду поворчав, да и то трусливо (а вдруг услышит?). Легко проделывая все это, он бормотал про себя как клятву... А может, и действительно клятву? Потому что именно в этот момент он по-настоящему стал призером "красивой жизни". И, проталкиваясь в голову очереди, шептал, что теперь-то им покажет. Кому? Им всем, кто вокруг. Почему? Да потому, что живем лишь раз и пока еще есть время - надо жить так, чтобы взять все. А уж теперь-то он это сумеет, хватит опыта, ума и силы. А самое главное - наглости, потому что у дельцов так: кто хам - тот и ам. Клоб пробился к прилавку, рыженькая продавщица с размалеванным, как икона, лицом, с килограммовым золотым браслетом на левой руке и серебряной гирькой в правом ухе, подмигнула ему, махом заприметив и определив как своего. И он по-хозяйски шагнул за прилавок и тоже подмигнул. А она, сказав что-то шаловливое, щелкнула его пальцами по носу. Он же попытался перехватить этот пальчик зубами, с шутливым "гр-р-р-р-м" и так далее, и тому подобное, пока все это БЫДЛО ожидало, когда они натешатся, и только угрюмо молчало. Но ведь известно, быдло на то быдло и есть, чтобы угрюмо молчать - и больше ничего. Правда, иногда находится какой-нибудь крикун, но одного можно и к ногтю. Когда остальные молчат - это запросто. Ну ладно, некогда ему. Клоб что-то сунул в карман продавщицы, вынул из воздуха сетку, которую она быстро и ловко нагрузила яркими, цветными коробочками, перевязанными золотистыми ленточками со множеством иностранных букв и иероглифов и, конечно же, (куда от них денешься?) изображениями красоток с пышными формами и минимумом одежды. Все, дело сделано. Он шагнул из-за прилавка и тотчас же насторожился. Что-то неладно. Точно! К очереди подходила бабка. А как известно, деловые люди боятся только бабок, потому что те никого не боятся и способны практически на все, от линча до полной конфискации дач и машин. Вспоминал он это на бегу, потому что надо было уносить ноги. А тут, кстати, подвернулся проходной двор. Нырнув в него, Клоб остановился и, отдышавшись, выглянул на улицу. Все было спокойно. Он потопал дальше, гулко печатая в темноте уверенные шаги. Слева возникла какая-то личность со стаканом в руке. Клоб ткнул ее легонько в живот двумя пальцами и вкрадчиво сказал: - Утухни, чадо. Что, давно окурки в глазах не шипели? Чадо стушевалось и исчезло в какой-то нише. Миновав проходной двор и выходя на улицу, Клоб все еще усмехался. Его несло. А ведь когда-то этот тип был способен пугать его до смерти. Когда-то... Да он сам себя боится! Они все трусы, эти хулиганы. Эх-ма, ну и жизнь пошла. Проходя мимо книжного киоска, Клоб подмигнул продавщице, и та тотчас же ему заулыбалась, кокетливо стреляя глазами. Пришлось свернуть к киоску. Открыв дверь, Клоб прошествовал прямо к хозяйке и хлопнул ее ладонью по округлому боку, одновременно выговаривая: "У-тю-тю... пышечка... кошечка... лапочка...", обмирая от собственной наглости, даже чуть зажмурившись в ожидании пощечины. Но ничего особенного не случилось. Продавщица зарделась, забормотала: - Ну вы скажете, хи-хи-хи... охальник, ой вы охальник. - А как же, а как же, - осмелел Клоб, давая рукам полную волю. Но продавщица уже тянула у него узорную коробку из сетки. - А что это у вас? А-а-а... "хлостики"! У-у-у-у... да еще и с перконовыми вставками! Сила! А слышали последнюю песенку у "клопиков"... ну эту... "вдрызг напившись, бодаю ворота..."? А та мымра из продмага опять к своему дураку вернулась. Нет, бывают же мужики! И даже не пикнул! Опять белье ей стирает. Дурачок! Эх, мне бы... Ну, да ладно... Все там будем... Ты "Три покойника в доме с пурпурными трубами" имеешь? Нет? Мен на мен. Я у тебя одну эту, а тебе "покойников". Заметано? Чего головой мотаешь? Ну, так уж и быть, добавлю эту... как ее... а! "Тайны сексулистской проблемы". Между прочим, заграничное издание, но на нашем языке. Все, железно, бери... Она вытащила из-под прилавка две книжки. На обложке одной был нарисован сумрачный тип в низко надвинутой шляпе, с окровавленным кинжалом в руке. На другой - довольно миловидное женское лицо, но почему-то с открытым в крике ртом и вытаращенными глазами. Пока продавщица прятала под прилавок одну из его коробок, Клоб ошалело рассматривал книжки. Потом захотел что-то сказать, уже и рот открыл, но испугался, что сморозит глупость, и по этой причине впал в некую задумчивость. К счастью, продавщица истолковала его состояние, как восхищение сделкой. Она мягко взяла Клоба за плечи, развернула и, сказав, что скоро придет ее любовник (а он такой дурашка, такой ревнивец - чуть что за перо хватается), деликатно, но довольно настойчиво вытолкала на улицу. Некоторое время Клоб стоял возле киоска, нащупывая в кармане сигарету и остывая. Когда отступило, закурил, потихоньку соображая: пожалуй, влип. Господи, да что это со мной деется? Кто я теперь, я - бывший простой человек? Ведь всю жизнь честно тянул лямку. И нет был бы чей-то сынок, а то ведь так, без роду без племени. И как теперь быть? И что делать, если даже продавщица книжного ларька принимает за своего? Господи, но ведь призеров "красивой жизни" иногда даже сажают! Положим, не за то, что они понаделали, а так, за какую-нибудь мелочь. В основном попадают они в переплет, если дорогу кому-то перебегут. А я-то, я-то, я же на первых шагах срежусь и застучу кандалами то тракту. Но время шло, сигарета уменьшилась, и Клоб постепенно успокоился. Выкинув окурок, махнул рукой: - Эх, была не была, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Поудобнее ухватил сетку, двинулся дальше... Возле дома толпился народ, лежали какие-то ящики. Клоб подошел поближе и тут его заметили, замахали руками. Кто-то закричал: "Граждане грузчики!.. Вот он!.. Родимый!.. Идет!.. Вот он!" Наверное, сработали какие-то предохранительные клапаны, которые природа предусмотрела в человеке для подобных случаев. К ящикам он прошел, не дрогнув, и, выслушав рапорт двух небритых мужиков в ватных телогрейках, милостиво махнул рукой. Небрежно вынув из кармана каким-то чудом попавшие туда полсотни сорингов, сунул их одному из грузчиков и скомандовал: "Двинули!" Мужики подхватили первый ящик и вломились с ним в парадное. Клоб умудрился проскользнуть в дверь первым и заспешил по ступенькам, подкидывая в руке ключ и прислушиваясь, как за спиной пыхтят грузчики. Подниматься было легко. Ступеньки приятно пружинили, подталкивая, вверх. Перила услужливо извивались под рукой, видимо, испугавшись, что их помощью побрезгуют. Дверь распахнулась перед ним сама. Клоб снял ботинки в передней и, пройдя к зеркалу, некоторое время рассматривал спину отражения, которое гляделось в другое зеркало и расчесывало волосы. В этом зеркале можно было разглядеть еще одно отражение и тоже с зеркалом, а за ним еще и еще... Получался бесконечный зеркальный коридор и нескончаемый ряд отражений... - Пренебрегаешь, да! - оскорбился Клоб и прошел на кухню, чтобы поставить чайник на газ. Домовой сидел на батарее и горестно разглядывал большие портновские ножницы. - Что невесел? - спросил Клоб, гася спичку. - А-а-а, - махнул лапкой домовой. - Научился я брейку... А толку? - М-мм? - Она сказала, что все это чепуха. Причина в другом. - А? - Уши у меня холодные, говорит. - Это точно, - сам поражаясь своему злорадству, согласился Клоб. - Уши у тебя - холоднее некуда. Я бы с такими ушами холодильником работал. А еще у тебя холодный нос. Это точно. Поправляя крышку чайника, он услышал, как в коридоре загрохотало, застонало и заскрипело... Клоб вышел в гостиную и увидел, что грузчики уже втащили ящики в комнату. Четко, со знанием дела, они приступили к распаковке, слаженно орудуя ломами и монтировками. Из одного ящика извлекли портативный стереовизор. Клоб нажал кнопку. Стереовизор чмокнул и спроецировал "последние сплетни". Моложавый диктор, благоухая дорогим одеколоном, проникновенно убеждал, что надо задать урожай в сырок и прибрать все, что осело на полях шляп. В общем, обычная бодяга, давно набившая оскомину. Клоб выключил стереовизор и, повернувшись, сунул одному из грузчиков еще сто сорингов. Потом величественно махнул рукой и, когда они удалились, блаженно рухнул в кресло. Все, хватит с него происшествий. Сегодня он будет отдыхать. Будет лежать на диване весь оставшийся день, обязательно поймает по стереовизору что-нибудь интересное и со стрельбой. И чтобы усталый герой с умными глазами одного за другим раскалывал и отправлял на тот свет вражеских агентов, а после, задумчиво чистя верный "стармер", тоскливо глядел на проплывавшие по небу косяки галочек, очевидно, сбежавших из какой-то ведомости. Здорово! Он вернулся на кухню и снял с плиты закипевший чайник. Наливая чай, покосился на задумчивого безухого домового, который сидел по-прежнему на батарее, сокрушенно ощупывая нос. - Придурок, - сказал ему Клоб, уходя в соседнюю комнату. Поставив на стол чашку с чаем, он придвинулся к стереовизору и замер. В его любимом кресле сидела незнакомая женщина. - Ку-ку, - сказала она и тотчас же засмеялась. От этого Клобу стало легче. Он осмелел и елейным голоском, подойдя поближе, сказал: - Кхе-кхе. Вы... если того... случайно сюда попали, то вы не волнуйтесь, прямо скажите, и я вас выпущу, бог с вами. А если насчет того, чтобы что-то своровать, то не бойтесь, я тут же вызову... и они вас перевоспитают. Вы вдумайтесь, ведь красть грешно. А они всех перевоспитывают, и будете вы полноценным членом общества. Как все. Подумайте... я дело говорю. Женщина удивленно посмотрела на него. - Ты что, того? - спросила она. - Нет, - сказал Клоб и присел на подлокотник кресла, в котором она сидела. - Ты откуда? И как сюда попала? Отвечай быстро. Имей в виду, через минуту вызываю специальные органы. - Да ты что? Я из ящика. - А как в него попала? - Вот чурка. Да в комплекте я. Ты что, не знаешь, что приобрел? - Нет, понятия не имею. - Это "ветеринар". Вечный темпоральный редубликатор начального разряда. - А проще? - Неужели непонятно? Сейчас ты достиг определенного уровня. Тебе положена надлежащая обстановка. Как только сумеешь свой уровень повысить - обстановка сменится автоматически. А я к ней приложена. Я - типовая подруга. Поэтому, просьба - соблюдай правила эксплуатации. Идет? - Так ты робот? - Фи, ни в коем случае. Я - подруга, и этим все сказано. И больше не задавай глупых вопросов. Клоб ничего не сказал, а как бы случайно положил ей руку на плечо. В висках у него зашумело, разгоряченная ладонь скользнула к вырезу платья. - Руки! - женщина больно стукнула Клоба по пальцам. - Вот когда сговоримся, тогда и руки... А пока - нет. Как, подхожу я тебе? - Подходишь, подходишь, - с некоторой долей сомнения пробурчал Клоб, разминая кисть. И тогда женщина устроилась рядом с ним, нежно обхватив руками, заглянула в глаза и смешно вытягивая губы, сказала: - Глупыш. Вот и договорились. Только не надо дергаться, терзаться и делать глупости. Думаешь, случайно ты получил приз "красивой жизни"? Темнота! Об этом постарались определенные люди. И они на тебя рассчитывают, сам понимаешь... Пока ты нам нравишься, но не дай бог мы в тебе разочаруемся. А если ты думаешь, что причиной приза было слово, то зря (видишь, как хорошо мы тебя знаем?). Да, пожалуй, оно нас немного подтолкнуло. Разве плохо иметь среди своих человека, который умеет делать слова? А? Вот так вот, это все и намотай на ус. А что касается меня, то я являюсь твоей собственностью, и у меня есть правила эксплуатации. Во-первых: достаточно денег на расходы, во-вторых: не перегружать домашней работой, в-третьих изменять будешь не чаще, чем раз в неделю. И чтобы все было шито-крыто. Идет? - Идет, - ошалело сказал Клоб. - Ну, вот и ладушки, - обрадовалась она. - Кстати, учти, чем выше поднимешься - тем лучше я буду выглядеть. Получается - я тебя стимулировать буду на продвижение вверх. Ладно, ладно... убери руки, что за пошлые манеры! В общем, так, распаковываться больше не будем, сделаем это завтра. А сейчас будем укладываться спать. Видишь за окном темнеет. Все, я пошла, а ты приходи минут через пятнадцать. Она встала. Потянулась, наверняка не без тайного умысла демонстрируя свои прелести. Клоб заметил, что где-то возле шеи у нее вдруг обозначилась странная морщинка. Но сейчас это не имело значения. Сказки Шехерезады, Портной в одну ночь стал принцем! Так легко было поверить в чудо и забыть, что бесплатных чудес не бывает. - Эх, как мы с тобой заживем, - она остановилась на полдороге в спальню. - Что за вещи мы будем носить! Куда только ни поедем! Чего только ни увидим! Эх, пошла жизнь, пошла! А где остановится - никто не знает. И - в спальню. Там что-то зашелестело и защелкало, расстегивались пуговицы. Потом послышались шаги и легкое музыкальное посвистывание. А Клоб сидел на диване и напряженно думал. Неправда, не такой уж он и слабый. Просто жил как хотел, не высовываясь, тщательно избегая неприятностей. Впрочем, кто их в наше время желает? Это раньше считали, что неприятности - ничего, главное - принципы. Сейчас нет, принципы и все прочее - чепуха. Лишь бы чего не вышло. Так что остается только ждать, наплевав на совесть и людское мнение, потому что их не существует. Именно так. Того, во что мы не верим, на самом деле - нет. Все эти моральные проблемы решаются просто: веришь - не веришь. И если сумеешь принять решение - их нет и не будет. Сидя на диване, он уговаривал себя, убеждая в том, что так и надо, так и должно быть. А сам прислушивался. Но в спальне было тихо. Наверное, пора идти. Однако он медлил, чего-то ожидая, и старался думать о том, как хорошо было раньше. Ведь действительно хорошо! Ни забот, ни хлопот, живи в свое удовольствие. Ему вдруг стало ясно, что ничего не нужно. Ни дорогой обстановки, ни этой нахальной бабы, похожей на биоробота, ничего. Лишь бы его оставили в покое, чтобы можно было сидеть на кухне, попивать кофе и не думать ни о чем подобном. Но слишком поздно. За что? Ведь всего лишь загадал желание! А теперь всю жизнь должен будет куда-то бежать, кого-то охмурять, чего-то доставать и отдавать еще за что-то. И так по кругу, безостановочно: отдал, достал и, частично поглотив, отдал снова. Все быстрее и быстрее, пока есть силы, с трепетом ожидая очередной смены моды. А мода меняется мгновенно, она такая, мода. И ничего тут не поделаешь. Надо идти с ней в ногу, растрачивая последние силы, которые - увы, не бесконечны. Рано или поздно они иссякнут. Тогда он попросту сдохнет, надорвавшись. Вещи и девица перекочуют к кому-то другому, который будет их менять, собирать и снова менять в погоне за удовольствиями и уважением других, чтящих только людей, способных идти в ногу со временем. И так до конца, до самого конца. И вот тут-то ему действительно стало страшно, до холодного пота и мурашек по коже. За что? За какие грехи он попал в эту бесконечную гонку? К черту! Надо избавиться от злополучного выигрыша. Он попытался нащупать медальон, который еще утром надел на шею, но вдруг почувствовал, что медальон врос в мясо, ушел под кожу. Да что же это такое? Клоб рванул медальон и вскрикнул от сильной боли. Да, теперь, пожалуй, от него можно избавиться только с помощью хирургической операции. Вот так ловушка! Но что же делать? И тогда, словно ребенок, который в темноте прячет голову под подушку, он зажмурил глаза и попытался спастись последним оставшимся у него способом. Слово! Именно оно! Из спальни его позвали нежно и многообещающе, но Клоб не услышал. Вцепившись побелевшими пальцами в колени, он пытался собрать воедино весь страх новой жизни и жажду модных тряпок, жизненные несуразицы и бесстыжую девицу, в общем - все. И что-то получалось, он это чувствовал, и, умирая от любопытства, пытался предугадать, какое оно получилось, это слово. И не мог. Так длилось минут пять, пока он не понял, что все. Конец! Баста! Работа закончена! С полминуты он отдыхал, откинув голову на спинку кресла. А потом открыл глаза и увидел. Вместо слова на столе лежал маленький белый крокодил. И пока окаменевший Клоб его разглядывал, крокодильчик плюхнулся на пол, подбежал, смешно шлепая короткими лапками и молниеносно вцепился острыми зубками ему в ногу... ОСТАНОВКА В ПУТИ Сидя на пригорке, Аристарх пытался вспомнить недавний сон, в то время как Крокен, размахивая сковородкой, гонялся за зеленым лучом. Аристарх подумал, что отдаваться такому пустяковому занятию всей душой можно только в юности, и ему стало грустно. Луч тем временем остановился. Немного помедлив. Крокен подсунул сковородку, извлек из вещмешка кусок жира, несколько квадратных яиц - и через минуту яичница была готова. Ощутив болезненный укол, Аристарх сейчас же погладил правый бок, боль утихла, и это было хорошо. Посмотрев на голубое треугольное солнце, поерзал, стараясь сесть поудобнее, и снова попытался вспомнить сон, но безуспешно. От огорчения Аристарху захотелось есть, и он, недолго думая, отправился на поиски гриба-грозовика: благополучно его обнаружив, воткнул два пальца в белую мякоть. Послышался треск. Насыщаясь электричеством, Аристарх замер, чувствуя, как окружающий мир смещается, и тут же увидел себя со стороны, потом кусты, увлечено уплетавшего яичницу молодого кентавра, и дальше... дальше... дальше... Приятно покалывая, Энергия насыщала тело, заставляя закрыть глаза, что позволило увидеть долину полностью. Она была небольшая, продолговатая, километра полтора в длину, метров триста в ширину, ограниченная слева непроглядной стеной дождя, справа - горными пиками, усеянными ледниками и трещинами. А мысли бежали и бежали. Почему-то он подумал, что можно жить только для себя. И это удивило Аристарха, но одновременно и разозлило. А ведь действительно, сколько можно! Вытирать чужие носы и мирить смертельных врагов, помогать, помогать, помогать и все что угодно, до бесконечности, не считая попыток вести планомерный поиск, на который совершенно не хватало времени. Да и еще бы его хватало, когда забот полон рот?! Однако чем-то это все должно кончиться? В конце концов, неважно, вымрут все или приспособятся настолько, что в его помощи не будут нуждаться. Возможно также, его поиск увенчается успехом, но и это ничего не изменит, потому что неизбежность какого-то решения рождает очень простой вопрос. А что дальше?.. Гриб рассыпался в пыль. Аристарх вскочил на ноги и, подтягивая мешковатые штаны, стал смотреть на приближавшегося Крокена. "Что может быть красивее скачущей лошади, танцующей женщины и чайного клипера под всеми парусами?" - вспомнил он. Скачущий кентавр. Невдалеке от Аристарха Крокен встал на дыбы, взметнувшись почти на трехметровую высоту. Гикнув, взмахнул руками, словно пытаясь улететь, и легко-легко, даже чуть замедленно, опустился на землю, чтобы шагнуть вперед и прижаться прохладным лицом к бороде Аристарха. - Идем? - Идем, идем. - Аристарх закинул на плечо рюкзак. Остановившись возле дождевой стены, так близко, что на лице стали оседать водяные брызги, Крокен спросил: - А кто там живет? - Увидишь, - ответил Аристарх, проходя мимо. Бросив последний взгляд на долину, Крокен присвистнул и поскакал догонять Аристарха, который уже скрылся за струями дождя... Они шли по колено в липкой жиже, а сверху на них падали бесчисленные удары водяных кулаков - целую вечность. Потом провалились в яму, в которой долго барахтались, и, окончательно выбиваясь из сил, так добрались до более твердого места, после которого находилась очередная яма... Размеренно передвигая ноги, пробираясь сквозь вязкую субстанцию, временами погружаясь в нее по пояс, Аристарх пригасил сознание, отдавая власть над телом инстинкту, что всегда выручало его в подобных ситуациях. Крокену приходилось хуже, но его спасало то, что он загодя привязал себя к Аристарху короткой веревкой, вовремя сообразив, что самое главное - не потеряться. Правда, силы его были уже на исходе. Веревка, свободно провисавшая в начале пути, натянулась, и теперь Аристарх фактически тащил кентавра на буксире. Наконец настал тот момент, когда Аристарх почувствовал, что сил больше нет и даже на инстинкте далеко не уедешь. Но тут впереди что-то блеснуло. Нет, не граница дождевой полосы. Посредине дождя стоял цилиндрик света. Метра три в диаметре. Легко преодолев пленку дождя и оказавшись на свету и в тепле, они как подкошенные рухнули на траву. Через секунду из воды появилась зубастая пасть, но только чуть высунулась и тут же спряталась обратно. - Господи, как хорошо-то, - простонал Крокен, пытаясь расчесать пальцами слипшиеся от грязи волосы. Мокрая шерсть на его теле торчала клочками. Поглядев на него, Аристарх аж скрипнул зубами. "Его-то я зачем с собой поволок? Вот дурак. Поддался на уговоры, посчитал, что для малыша это будет жизненным уроком. Хорош урок - захлебнуться грязью. Нет, положительно дал я тут маху. Дождевая стена - это только начало. А дальше? Мне-то что, я и не такое видывал. А он? Старый я дурень. Попутчика захотелось... Ну, вот и получил... Что теперь с ним делать? Нет, надо было еще в горах отправить его обратно. Посчитал, что втянется. Как же, втянется... Ему бы по зеленому лужку скакать, а не грязь месить... Ну ладно, что теперь поделаешь. Раз взял, придется, брат, за него отвечать." Он сорвал пучок травы, вытер им лицо, спросил: - Что, тяжко? - Да нет, ничего. Вот маленько отдохнем - и дальше... - Ну отдохни, отдохни... Осталось немного, меньше, чем прошли. А там такая же долина... Солнышко... Все, что угодно. Вот там и отдохнем. - А кто там живет? - Там?.. О, брат, там интересные создания живут: Леший и Автомат для продажи газированной воды... Они довольно самостоятельные, так что помощь им вряд ли потребуется. Теперь они глядели вверх. Полное ощущение, что лежишь на дне узкого, необычайно высокого колодца. Аристарх повернулся лицом к кентавру: - Знаешь, что? Это я тебя прошу на будущее. Если где заметишь что-нибудь странное, мне говори. Ну... там ход какой под землю или что-то похожее на люк... Ладно? А впрочем, тут все странное, поди разберись. - Почему - странное? Что же у нас странного! Я пока ничего... - Да я так, - спохватился Аристарх. - Конечно, ничего такого у нас нет. Все нормально. Это я пошутил так. - Что-то необычные у тебя шутки. - Да уж какие есть, - буркнул Аристарх и отвернулся. Разговаривать ему больше не хотелось. Некоторое время Крокен испытующе смотрел ему в затылок, но Аристарх так и не обернулся. ...Когда впереди посветлело, зверь отстал. Очередная яма... Еще один глоток жижи... Рывок из последних сил... И он вывалился на сухое, ровное место! Машинально сделал еще несколько шагов, обернувшись, увидел радостное лицо Крокена и в изнеможении сел на ближайший пригорок. Потом стащил сапоги, сняв с себя одежду - отжал и повесил сушиться. Крокену было проще, он ограничился тем, что расчесал свои длинные волосы и коротко подстриженный хвост. Размеры долины определить было трудновато. Обзор закрывали яблони, кактусы, лиственницы и баобабы. Аристарх прилег. Солнце слепило глаза, хотелось заснуть, и вообще стало как-то на все наплевать. Свернувшись поудобнее, он подтянул ноги к животу, успев подумать, что нужно бы еще подзарядиться. Засыпая, почувствовал, как рядом пристроился Крокен, повернувшись, ткнулся лицом в его мокрую шерсть и провалился в другой мир. ...Взрывались галактики, и пространство перекручивалось штопором... ...А потом он увидел ноги. Одни лишь ноги, без туловища. И в них была какая-то диспропорция, которая тем не менее казалась необычайно знакомой... И только когда отрывок сменился и перед ним уже корчился и исходил огненной рекой космический монстр, Аристарх вспомнил, что эти ноги - его собственные. Нет, не те, что сейчас, а те, что были раньше, в мире, который исчез... давно, очень давно... Фрагмент сменился. Он падал в хищную, протянувшую к нему пальцы протуберанцев бездну. Длилось это вечность, и только когда прекратилось, он понял, что прошла лишь секунда... Дверь. Легкий толчок, и она распахнулась. Нломаль стоял в центре заполненного людьми амфитеатра. Произнося речь, он суетливо размахивал руками и время от времени поглаживал пышные, несуразные бакенбарды: - А теперь, с помощью некоторых предпосылок, представим себе примерную ситуацию, при которой наш мир поменяет свой знак. Причем это будет не зеркальное отображение материи, как вы могли бы подумать, а принципиальное изменение ее сущности. В этом случае будет наблюдаться деформация физических и других законов. Ну и, естественно, явления трансцендентности могут увеличиться до невероятных размеров. Каким образом может возникнуть данный феномен?.. ...Проклятый песок, он хватал за ноги не хуже волчьего капкана! И Аристарх уже чуял смрадное дыхание нагонявшего зверя. А оглянуться не было сил, их хватало лишь на то, чтобы бежать вперед, задыхаясь. ...Сделав паузу и внимательно оглядев кворум, Нломаль продолжил: - Безусловно, одним из условий будет возможность путешествий на машине времени. Исходя из этого, можно представить, как некто отправляется в прошлое с целью воздействия на определенный отрезок времени. В силу эффекта затухания временных возмущений последствия его работы должны иметь глобальный характер. Например: можно изменить силу гравитации и расположить ее так, чтобы в определенных районах она возрастала, а в других уменьшалась. Кстати, одним из результатов будут любопытные атмосферные явления. Но в первую очередь подобные опыты приведут к тому, что изменится дальнейшее развитие жизни. С увеличением подобных воздействий последующий мир будет отличаться от первоначального варианта все больше и больше... ...Он стоял на середине пустой комнаты, обливаясь холодным потом и ощущая на себе внимательный нечеловеческий взгляд, который, казалось, пронизывал насквозь. И не было больше сил выдерживать эту пытку. Хотелось закричать, сжаться в комок и забиться в угол. Тем не менее он оставался недвижим, хорошо понимая бесполезность любых действий. А взгляд словно бы уплотнялся, концентрируясь в одной точке - напротив сердца. В ожидании выстрела остановилось время. Сердце захлебнулось на середине такта. Ну же... Ну!.. Сухо щелкнуло, и мир стал выворачиваться, как чулок, постепенно и неотвратимо бледнея... - ...кому это нужно! Тот, кто пойдет на подобный эксперимент, попросту исчезнет из нашего мира. Но тогда изменений не будет, и он все же окажется существующим. А значит, будет вносить изменения. И так далее. По кругу, до бесконечности, замыкая временную петлю. Но только для данного объекта. Весь остальной мир ничуть не пострадает. Другое дело, если на подобные действия отважится существо из другого мира, который в результате их возникнет. В таком случае парадокса нет. Безусловно, мои слова могут показаться отвлеченными фантазиями. Но стоит в том варианте будущего, который не имеет пока права на существование, построить машину времени, как наш мир станет нереальным... ...Переворачиваясь, акула показала свой белый живот и разверстую пасть, Аристарх рванулся, отчаянно лопатя воду руками и ногами, но черная дыра, усеянная по краям блестящими кинжалами, надвигалась на него неумолимо... Безусловно, это был всего лишь кошмарный сон. Проснувшись, Аристарх разлепил веки и увидел Лешего, который сидел напротив, копаясь в длинной грязно-белой бороде, и кротко вздыхал. Одет он был в новенькие, усеянные заклепками джинсы с блестящими цепочками, висюльками и прочими, обязательными для такого рода одежды, цацками. Улыбнувшись, Леший суетливо вытащил из кармана джинсов очки в золотой оправе и увенчал ими свой картофелеобразный нос. - Ну что, пришел? - Пришел, пришел, - ответил Аристарх, протирая глаза. - Ну, ты, брат, даешь! Когда успокоишься? Пора уже. Взял бы да осел у нас в долине. Ты по сторонам посмотри - благодать! А впрочем, что я говорю! Человек ты самостоятельный, решай сам. Хотя здорово бы получилось, останься ты с нами. - Угу, здорово, - согласился Аристарх. - Но как будет с теми, кто живет не так хорошо, как вы? - Да я ничего. Дело твое. Но тут твое имя переделали. Агасфером называют. - Ну, Агасфер так Агасфер, - Аристарх поглядел на Крокена, который тоже проснулся и, обнажив в улыбке длинные клыки, разглядывал Лешего. - А это кто с тобой? - спросил Леший, озабоченно протирая замшевой тряпочкой очки. - Это? Да вот напросился со мной... Мир повидать желает. А с кем иначе? Крокен его зовут. - Это хорошо. Пойдем, там Газировщик ждет. - Жив курилка? И ржавчина его не осилила? - Самым чистым репейным маслом смазываю... Аристарх и Леший пошли в глубь долины, а Крокен рванул и понесся кругами - сшибая листья с могучих яблонь и распугивая крохотные, молодые тигрокустики. Словно пылевая пелена затягивала солнце, окрашивая края огненного квадрата в тускло-багровый цвет, постепенно подбираясь к центру. Темнело. С тревогой поглядев на небо, Аристарх спросил: - И часто у вас случаются выпадки? - Да что-то последнее время часто. Наверное, опять с неба валенки будут падать... Впрочем, я ошибаюсь, сегодня ничего не будет... Видишь, края квадрата снова разгораются? Нет, ничего не будет... Вот неделю назад... Представляешь, птеродактиль заявился. Пока из ротного миномета не обстреляли, ну хоть тресни - и с места не двинулся! Однако когда в тебя летят чушки, наподобие тех, что ротник бросает, - шутки плохи... Хочешь не хочешь - пора уходить. - Что же вы так, - посочувствовал птеродактилю Аристарх. - Тоже ведь тварь божья. Жить хочет, и все такое. - Да так. - Леший пожал плечами. - Больно уж пакостно кричал. Да и запах от него тяжелый. А уж почавкать дай бог. - И куда он теперь... бедолага? - А куда? Куда-нибудь... Ты не беспокойся... Он ведь из этих... Приспособится... А уж потом начнет хапать, да побольше - уж поверь. Крокен выскочил из-за ближайших кустов, разнес в труху попавшийся под копыто гнилой пень и, легко отталкиваясь от земли самыми кончиками копыт, высоко подпрыгивая в тех местах, где сила гравитации была меньше, ворвался в другую группу кустов и стал их безжалостно утюжить... Через минуту они превратились в кучу изломанных прутиков, и довольный кентавр стал горланить одну из наимоднейших среди молодежи песенок: Сынко, в небе синем пролетая, не забудь же, милый, каску надевать. Голову надежно прикрывая, не забудь же, милый, каску надевать. Голову надежно прикрывая, можно каракатиц с неба собирать. А не дай же бог, увидишь бегемота, за собою в дом его ты не пускай. Он лягушек любит и мостить болота, он такой гунявый, в общем - негодяй. Если же, хиляя, будешь неподкупен, уловить сумеешь ложкою луну, мрак тебе вечерний станет недоступен, и тогда в субботу я к тебе приду. И когда увидишь ты галактик туши, загребешь копытом солнечный эфир, и свои любимые пальмовые уши в свежий, неразбавленный обмакнешь кефир... При последних словах Крокен так поддал пробегавшему мимо тигрокусту, что тот отлетел метров на десять, успев все же выпустить облачко черного дыма, которое сгруппировалось в нечто вроде огромной физиономии с широким, усеянным зубами ртом. - Что, с маленьким справился, да? - спросила физиономия и, обругав Крокена балбесом, тупицей, рыжим тараканом, петухом гамбургским, плевком цивилизации, осколком унитаза и парализованным змеем, медленно растаяла. Крокен сейчас же спрятался за спиной Аристарха и осмелился покинуть это убежище лишь тогда, когда дым рассеялся полностью... Заросли сарсапарелля кончились, и они оказались на эллиптической полянке, разделенной пополам шустрым ручейком. Возле самой воды возвышался автомат для продажи газированной воды. Аристарх остановился и стал его рассматривать с видимым удовольствием. Обыкновенная сверкающая хромированным железом и цветным стеклом жестяная коробка. В нише - чистый стакан. Выше - надписи: "Газированная вода - полторы копейки", "Вода с эюпсным сиропом - три с четвертью копейки". И так легко было покориться иллюзии, что вернулся навсегда исчезнувший мир... Но в следующее мгновение автомат скривил нишу и, подогнув короткие металлические ножки, быстро-быстро засеменил им навстречу, радостно восклицая: - Кого я вижу! Аристарх! Да еще и с молодым человеком! Я ведь как знал... Честное слово! Вчера два десятка моркусов закопал. Ведь как чувствовал, что придете. Ну ничего, сейчас мы чего-нибудь сварганим. Где скатерть? Лешак, опять ты ею гусениц отлавливал? Сдались они тебе! Пешком надо ходить... Ладно, скатерть будет. Тащи сюда моркусы. Да поживее! Леший исчез за деревьями. Оттуда послышался скрежет, звон, потом Леший ругнулся, и наступила тишина. Со стороны ручейка прилетела стайка мигвистеров. Они уселись на ближайшее дерево и заверещали: "Ау, Селк захромал на левое плечо... Ха-ха, пиво есть пережиток прошлого, в наличии не сохранилось... И слава богу, а то пришлось бы взрывать все это к чертовой матери... А жаль, куда он укатился? Тут Брандер охотится... Он самый, с тремя лапками. А сверху колючки..." - Ишь, заявились, - сообщил Газировщик. - Кыш, кыш! Ну, теперь они надолго. Черт! Теперь смотри в оба... Да, а что это я? Сейчас... Сейчас... Газировщик с натугой загудел... Ближайший к ним пенек треснул, половинки раздвинулись, и из его нутра появился краб-акселерат. Бешено вращая стебельковыми глазами и припадая на правый бок, где не хватало одной лапки, он засунул бронированные клешни в середину пня и вытащил из него накрахмаленную скатерть. Развернув, расставил на ней извлеченные оттуда же свертки с бутербродами, аккуратно нарезанную колбасу на жестяной тарелочке, связку баранок, банку консервированного перца, три баночки "хека", серебряный консервный нож с изумрудом в ручке, полпалки колбасного сыра и еще какие-то свертки, мисочки, чашечки, лохани, тарелки, доверху заполненные неизвестно чем. Проделал он это быстро, сноровисто, повторяя, как треснувшая пластинка: "В любой неурочный час готовы обслуживать вас". Кончив свой нелегкий труд, взобрался на пень, пробормотал: "Чтоб вы сдохли", - и скрылся в трещине. Пень с треском захлопнулся, по нему прошла судорога. Некоторое время он бешено скреб землю обрубками корней, потом затих. - Ну, вот и ладненько, - пропел Газировщик. - Присаживайтесь... Устали? Крокен грохнулся возле скатерти и вольготно вытянул ноги. Схватил бутерброд и, откусив, пробормотал: "С кракенской колбасой..." Мгновенно его прикончив, потянулся к следующему. Аристарх сел степенно, сначала сняв с головы шляпу и пригладив длинные седые волосы. Он вытащил из сапога деревянную ложку и осторожно зачерпнул что-то желеобразное из ближайшей мисочки. - Что, брат, это тебе не электричество? - спросил Газировщик. - Электричество - электричеством, а настоящая еда - сила, - пробормотал Аристарх, не спеша пережевывая желе, оказавшееся довольно вкусным. Из чего оно сделано, он так и не смог распробовать, а спросить не рискнул. Кто его знает, может, из каких-нибудь дохлых жуков! Из-за деревьев показался Леший. Гусеница ростом с лошадь катила за ним тележку на резиновом ходу, заполненную грушевидными предметами. Очевидно, это и были моркусы. Уложив их на середину скатерти, Леший отпустил гусеницу, и та радостно пошлепала прочь, таща за собой тележку, которая почти тотчас наскочила на пень и перевернулась. Досадливо махнув лапкой, гусеница пнула тележку и исчезла за деревьями. - Ну что же, - сказал Газировщик. - Теперь все готово. Будем есть и пить, также вспоминать и оплакивать нашу злосчастную судьбу, которая... - Не иронизируй, - оборвал его Леший, опускаясь на колени, с вожделением разглядывая миску с колбасой. - А это что? - спросил Крокен, взяв в руки один из моркусов и внимательно его рассматривая. - Ого! Это штука! - Леший отломил у моркуса верхушку и припал к нему ртом. Аристарх некоторое время смотрел, как он пьет, а потом отломил верхушку у своего моркуса. Жидкость показалась ему холодной, но через мгновение он понял, что это почти кипяток, и стал пить осторожнее, смакуя каждый глоток. И вдруг ему стало хорошо. Нет, это совсем не походило на опьянение. Просто у Аристарха странным образом изменилось зрение. Он видел, как левая рука Крокена, та самая, на которой ноготь большого пальца был сломан, тянется к упавшему моркусу, из которого вытекает молочного цвета жидкость. Одновременно он видел, что Леший и Газировщик, обнявшись, поют старинную песню: На краю большой Галактики жил простой единорог, знал законы космонавтики и любил мясной пирог. И, рассеянно гуляя по планете вновь и вновь, жил легко, не ожидая птицу редкую - любовь... Причем по правой штанине великолепных джинсов Лешего стекал моркусный сок, а передняя дверца Газировщика была распахнута, и можно было увидеть, что в бак для сиропа ныряют махонькие зеленые человечки. Кроме того, Аристарх видел, как по небу нескончаемой вереницей плывут серебристые облака. На одном примостился небольшой космолет, из крайней дюзы которого торчали сиреневые ноги, в количестве трех штук. Очевидно, пилот был занят ремонтом. А может, и спал. Еще он видел, как возле ручья из осоки выглянула крокодилья морда, сказала "ку-ку" и тотчас спряталась. А потом огромные стены окружающего мира обрушились. Свет погас и снова загорелся. И это был нормальный мир. Газировщик оборвал песню и мечтательно сказал: - Да, а ведь раньше все было по-другому... Моркусы - хорошая вещь, но было еще что-то, уже и не вспомнишь... Крокен встрепенулся: - Раньше? А что было по-другому? - Не обращай внимания, мой мальчик, - сказал Газировщик. - Раньше все было по-другому, но ты этого не видел. Ты родился уже в этом мире. Может быть, это здорово - ничего не помнить. Ведь самое страшное в воспоминаниях - это то, чего никогда не помнишь целиком. И никогда не уверен - правильно ли помнишь... Потому что остальные помнят совсем по-другому. И все эти воспоминания - словно ощупывание слона в тумане. Есть такой классический пример. Откуда, не помню, но есть. Так вот, я держу хобот, а он - ногу, а третий - хвост. И мы не можем угадать, что это такое? Одно это животное или несколько? Вот в чем трудности... Спроси у Аристарха, он знает. Но не скажет. Так что можешь не спрашивать... Леший с хрустом прожевал капустный лист и, утвердительно кивнув головой, сказал: - А ты плюнь... Есть такие вещи, которые знать не следует - легче дышится... И будущее не такое страшное. - Но-но, - возмутился Аристарх. - Давай о другом. Вы мне мальчонку испортите. А ведь нам идти. - Да, идти, - мечтательно сказал Газировщик. - И я бы пошел с вами хоть к чертовой матери. Искал бы эту бетонную крышку, цветок черного мака, а может, и беспочерковоронную куратаму! - Я ничего... Однако это обидно, - заявил Крокен. пытаясь встать, но копыта у него разъезжались. Аристарху стало страшно. Что они делают? Что они делают? Нет, точно, парня надо спасать. - Газировщик, тебе привет от Дракоши, - сообщил Аристарх. - Да? - удивился Газировщик. - Так она еще жива? Ну и как себя чувствует? - Превосходно. Только радикулит донимает. Да клык мудрости сломала. А так - отлично. Вот какого молодца вырастила, - Аристарх показал на Крокена. Тот снова попытался встать, но ничего не вышло. Тогда он наклонил голову и, выпрямившись, стукнул себя кулаком в грудь, так что она загудела. Газировщик вспоминал: - Да, брат, сильна Дракоша. Эх, как вспомнишь ранешние времена... Жизнь-жистянка... Как мы с ней гуляли... Эх, как же он назывался?.. А!.. По Бродвею!.. Тогда это называлось: "Прошвырнуться по Бродвею". Только что это - убей не знаю. Леший даже жевать перестал. Его хлебом не корми, дай вспомнить старое, хоть и помнил он с гулькин нос, а туда же... - Да, - говорит. - Раньше еще кино было. Тоже - штука. Там, помню, жизнь показывали. И эту... любовь. Такие все красивые - спасу нет. Особенно женщины... Они ведь, женщины, и влюблялись. То в одного, то в другого. А первый, ясное дело, мучается. И как надоест - возьмет пистолет и хлоп соперника. А то и ее, и соперника. А если кино уж совсем интересное, то в конце и себя. Ну, это уже в конце. Да и не каждый, ясное дело - жить-то хочется. У Крокена аж рот раскрылся. Он слушал и боялся дохнуть. И только Аристарх сидел злой, как два птеродактиля, и клял себя. Ну и дурак. Ведь знал же, чем это кончится. Нет же, понесло. Старых друзей решил проведать. Вот - проведал. Доволен? Ведь они сейчас все и разболтают... А уж поздно, ничего не изменишь. И бросать Крокена нельзя, Дракоше слово дал. И придется его тащить за собой всю дорогу. И что это будет за дорога? Страшно даже представить. Вопросами замучает. Куда не надо соваться будет. И нарвется... А как тогда Дракоше в глаза смотреть? Вот в чем штука. Ну ладно. Сам виноват, сам и будешь расхлебывать. Эх, если бы один Леший, я бы его отвлек от этого разговора... А там - спать до самого утра. А потом быстренько-быстренько собрались и - ходу. Вот бы и обошлось... Но ведь еще Газировщик. Так что можно не рыпаться. Газировщика вокруг пальца не обведешь. Да и помнит ничуть не меньше меня, а может, и больше. Да только поди узнай, молчит - слова не выдавишь. А иногда как скажет - хоть стой, хоть падай. Аристарх подумал, что пропадать - так с музыкой, хлебнул еще моркусного сока и зажевал колбасой. Вопрос Крокена прозвучал громко, и видно было, что парня зацепило и теперь он не отстанет: - А как раньше-то было? И почему все стало таким, как сейчас? И тут Аристарх окончательно уверился, что все пропало. Да и прах с ним! Будь что будет! Он стал ждать, что ответят Леший и Газировщик, которые молчали совсем недолго, но этого хватило, чтобы Аристарха охватила звериная тоска по статичному миру. Потому что нестатичный мир был обильным и интересным, вроде бы привычным, но все же бесконечно чужим, что ни придумывай, как ни храбрись. Он понял, что Лешему и Газировщику тоже плохо, а может, и хуже. И только Крокен весь подался вперед, и глаза его светились любопытством, а руки чисто машинально крошили булку. От напряжения он вспотел и облизывал губы раздвоенным языком. Не так он был и глуп, этот Крокен. Он понимал, что имеет единственную возможность узнать все. И упустить ее было невозможно. Газировщик закашлялся. Внутри у него зажглась и погасла какая-то лампочка, словно бы он подмигнул. - Видишь ли... - начал Газировщик, и голос его был задушевным, простым. Так обычно начинают долгий разговор. Аристарх даже обрадовался. Рассказывать - так все. - Видишь ли... Когда-то весь окружающий мир был другим... Это был удивительно статичный мир, где полено оставалось поленом и не имело возможности неожиданно превратиться в телевизор. Так же и разумные... Насколько я помню, они не умели делать то, что умеем мы, но обладали таким могуществом, что нам и не снилось. А потом произошло нечто, и этот мир превратился в наш... Понятно? Крокен быстро кивнул и спросил: - А мыслящие? - Они изменились и живут теперь в нашем мире. - Где? Их можно увидеть? - Можно. Посмотри вокруг. Мы трое и есть бывшие мыслящие. В том мире мы были абсолютно одинаковые и назывались очень странно. Как - точно установить не удалось. Но что-то похожее на "лутти" и "щеловеки". Самое страшное то, что, изменившись, мы утратили нашу память. Остались только противоречивые обрывки воспоминаний и снов. Поэтому облик статичного мира восстановить необычайно трудно. - А что с ним случилось? - Невозможно сказать. Есть множество гипотез, но все они имеют недостатки... Могу их тебе перечислить, кто знает, вдруг сумеешь узнать, какая правильная... Так слушай... - Да брось-ка ты, - вдруг ожил Леший и проворно взял один из моркусов. - Затянул... Давай, брат, лучше. Да, были раньше веселые деньки. А сейчас еще лучше. Он свернул голову у моркуса и сунул его Крокену в руку. Действуя как автомат, открутил головку у следующего, высоко его поднял и сказал: - Прошлое?! Будь оно неладно... И все остальные тоже стали пить моркусный сок. А потом Леший поймал Крокена за гриву и, пригнув его голову к себе, стал рассказывать, как ходил в черный замок. И, конечно, безбожно врал. - Представляешь - захожу. А там, вот провалиться, тридцатиметровые потолки... А у хозяйки нос добрых два метра. Берет она этим носом ножи и начинает точить... И тут же бубнил Газировщик: - А теперь представим, что в данное уравнение мы подставили минус единицу. Всего-навсего. Но конечный результат будет иметь не одно решение, а бесконечное множество. Вот так и наш мир имеет множество решений... Из приоткрытой дверцы Газировщика нескончаемым потоком тянулись маленькие лягушата. Зеленая лента двигалась по земле и исчезала в ручье. - А если допустить, что кто-то изобрел что-то, под названием "бомба"... Что это такое, я тебе потом скажу. Но, поверь, это самое страшное на свете. И эта штука где-то падает и взрывается. Он и есть минус единица. Когда ее подставили в уравнение жизни, мир стал иметь бесконечное множество решений. Вот так... - Все это странно, - сказал Аристарх, пытаясь согнать с плеча грустную летучую мышь, которая никак не хотела улетать, а все чесала и чесала когтистой лапкой его длинные волосы. Ненадолго ему тоже стало грустно, но потом он разозлился и, воткнув в землю два пальца, объявил, что ртом питаться безнравственно. А боженька все видит и накажет всех. Но Крокен крикнул, что еще в прошлом году выбил этому типу все зубы, так что он сидит на своем небе и не рыпается. И тогда Леший спросил: "Продеформируем?" Аристарх испугался, но почему-то согласился. А Крокен молча кивнул. Леший вытащил из кармана черную коробочку и швырнул ее на скатерть. Разбив две чашки, она остановилась и оглушительно взорвалась. Это было странно, необыкновенно странно. Время и пространство сливались в единое целое. Когда же это случилось, стало возможным измерять пройденный путь в секундах и минутах, а время - в метрах и километрах. И это было печально, невообразимо печально. Хотелось плакать, но он держался, вспомнив, что совсем еще недавно жил в невероятно статичном мире. Время сделалось видимым и ощутимым, сливаясь в полосы и закручиваясь в петли. Чисто случайно одна из них схватила Аристарха за шею и потянула за собой в сырую и темную бездну, наполненную горестными вздохами и слезной капелью, где по углам спряталось отчаяние и клубился туман печали. Безгранично скорбя, он упал на дно, ощущая, как туман и слезы разъедают глаза. Он взмахнул руками. Наверное, это было воспринято как знак. Неизвестно откуда глянул хор опечаленных голосов. Туман рассеялся... Вокруг расстилались унылые пески, и лишь на горизонте виднелись горы. Аристарх пошел к ним, с каждым шагом пение становилось все тише и тише. Но легче от этого не было. Хотелось покончить с собой. Веревку можно скрутить из одежды, но где взять дерево? Однако природа предусмотрела все. В пяти километрах пополудни, отмахав около шести-восьми часов, он упал от солнечного удара и километра через полтора умер. Солнце высушило его труп и обнажило кости. А когда все рассыпалось в прах и остался лишь один белый череп, ближайший камень сказал ему голосом Газировщика: - Стоит представить, что основная часть каждого человека находится в четвертом измерении... И вот, в силу каких-то причин, положение четырехмерного человека изменилось. Для обитателей трехмерного мира человек исчез и возникло что-то другое: Кентавр, Леший или Газировщик... Естественно, и сам человек стал воспринимать окружающий мир по-другому... Чем не объяснение? Вполне правдоподобно. И попробуй опровергни! Безжизненное солнце покрылось голубыми пятнами и сказало голосом Лешего: - Да наплюй ты на эти объяснения. Дерни-ка лучше еще один моркус. И ему вторил раскаленный ветер, едва слышно прошептав голосом Крокена: - Как интересно. Но почему никто раньше мне об этом не рассказывал? Почему, Аристарх? Аристарх хотел ответить, но только скалил зубы. Ветер пригнал тучу, и она пролилась дождем, и пустыня зазеленела. Все тянулось вверх, распускалось и цвело. Оставаться в стороне от этого было неудобно. Аристарх пророс. Тоненький стебелек быстро вырос в огромное дерево. Почувствовав свою силу, Аристарх выдрал корни из почвы и отправился гулять. Сколько можно стоять столбом? Так недолго и забыть, для чего ты предназначен. Утром он шел на восток, к обеду на север, после обеда на запад и к вечеру на юг. И так - день за днем. Весело перепрыгивая через ручьи, распугивая сновавших под прозрачной пленкой воды ихтиозавров и плезиозавров, он штурмовал горные вершины и, радостно напевая приветственные гимны, прыгал в пропасти, плавно опускаясь в горные реки, принимавшие его в свои холодные объятья. Вероятно, им хотелось, чтобы он остался, но Аристарх решительно карабкался по отвесным стенам и снова пускался в путь. На восток! На север! На запад! На юг! Вскоре он уже шел по узкой тропинке, которая постепенно превратилась в дорогу. Самое приятное было в том, что она предугадывала каждый его шаг, поспешно сворачивая в нужную ему сторону. И тогда он понял нехитрую истину: "Главное - идти". И шел, хорошо понимая, что лишь достигнув цели сможет понять, чем она является. До цели оставалось совсем немного (все признаки говорили об этом), когда дорогу ему загородил хитроватый мужичок и после небольшого разговора срубил Аристарха под корень. Потом отделил лишние ветки, распилил ствол и поколол его на дрова. Ветки использовал на колья для виноградных лоз, дровами стал топить печь, а листья и мелкие веточки остались на земле - гнить. Дрова сгорели и превратились в дым и золу. Колья поддерживали виноградную лозу. Листья и веточки стали перегноем, который был удобрен золой. Дым унес ветер. Виноград созрел. Мужичок его собрал и превратил в вино. А перегной был вспахан и засеян пшеницей. Ветер летал по свету, вино бродило в бочке, пшеница созрела. Ее собрали и смололи в муку. Однажды мужичок испек из муки хлеб, откупорил бочку, налил вино в стакан и сел на скамеечку перед домом. Он сделал вдох, и та часть Аристарха, которую носил ветер, попала в его легкие и осела там. Потом он откусил хлеб, и другая часть Аристарха вошла в его желудок. Потом он выпил вино и приобрел последнюю часть Аристарха. Так он и сидел на лавочке, дышал, пил вино, ел хлеб и постепенно становился Аристархом. Пока не почувствовал, что он и есть Аристарх... Аристарх открыл глаза и увидел краба, который собирал в кучу грязную посуду. Неподалеку лежал Крокен, неловко разбросав копыта, громко всхрапывая и пуская сонную слюну. Вдруг он проснулся, застонал и, схватив краба, засунул его себе под голову и затих. Краб что-то яростно шипел, таращил глаза, но двинуться с места не мог и в скором времени успокоился. Ноги Лешего торчали из ближайших кустов. Газировщик стоял прямой и строгий, полыхая в лучах заходящего солнца всеми хромированными частями. И только приоткрытая дверца размеренно колыхалась. - Ну, вот и все, - сказал Аристарх, проваливаясь в сон... Стена тумана. Она колыхалась, словно пытаясь нарушить границы своих владений. Иногда туман прореживался метра на два, и тогда можно было угадать там, в его глубинах, какое-то смутное движение. И, кроме того, из тумана слышались звуки: щелканье, скрип, протяжные стоны, заунывный вой. - Что, мы туда пойдем? - спросил Крокен. Аристарх кивнул. - А вдруг там что-нибудь страшное? Аристарх пожал плечами. Леший, который сидел рядом, неопределенно хмыкнул и, сорвав травинку, стал разрывать ее на части. - То, что сказал Газировщик, - правда? - спросил Крокен Лешего. - Это ты про что? - Ну, про наше прошлое. - А-а-а... Про прошлое... Понимаешь, это его версия. Что именно тогда случилось - неизвестно. Каждый строит догадки на основе того, что знает. Мне, например, кажется, что ничего этого не было. Просто, лет пятнадцать назад в атмосферу из космического пространства попали какие-то вещества, которые вызвали изменения в нашей психике. Говоря проще, тот мир, о котором вы так много говорите, - не существовал никогда. А воспоминания, с которыми вы так носитесь, продукт массового гипноза или галлюцинации... Именно так... - Ну, ты хватил... - сказал Аристарх, поправляя лямки вещевого мешка. - Не обязательно. Подумай, ведь никто не может вспомнить точных подробностей статичного мира. Каждый представляет его по-своему. Где же статичность? Разве это не доказательство? Аристарх что-то буркнул, нашел гриб-грозовик, сунул два пальца в его мякоть. В воздухе запахло озоном. Со стороны ручья послышались клекот и крики. Над деревьями взметнулись и опали огромные кожистые крылья. Потом дробным грохотом рассыпалась пулеметная очередь. Леший вскочил и рывком подтянул джинсы. - Я побежал. Счастливого пути! - крикнул он, исчезая за деревьями. - Может, поможем? - предложил Крокен. - Нет, сами справятся, - Аристарх с треском выдернул пальцы из грозовика и вытер их о штаны. Они помолчали. На секунду из тумана выплыла крокодилья морда, ехидно улыбнулась и сгинула. - А что там, за туманом? - спросил Крокен. - За туманом? - Аристарх почесал бороду. - О, там точно такая же долина, и в ней живет трехголовый грифон с семейством. Боюсь, что оно еще увеличилось... Они постоянно ссорятся. К сожалению, кому-то нужно их мирить. А кому, как не нам. Придется попотеть. - А дальше? - Дальше? Дальше идет полоса снежной пурги. Будет зверски холодно, но она неширокая. За ней долина, где живет шестимерный паук. То есть вроде бы их много - сотни. Но на самом деле он один! Представляешь, что будет, если у одного заболит лапка? Все остальные завоют от боли. Кошмар. Так что там будет еще хуже. А потом идет полоса болот и новая долина, где живет еще кто-то, кому мы нужны. И еще долина, и еще. И везде мы нужны. Так что научишься всему. А как ты думал? Назвался груздем - полезай в кузов. Крокен вздохнул и стал осматривать свои копыта. На одном вылетела пара гвоздей, но подкова еще держалась. Осторожно ощупывая гвоздь, он спросил: - А как ты думаешь, что случилось в самом деле со старым миром? Аристарх вздохнул и подумал, что теперь уже можно рассказать действительно все. - Понимаешь, я не думаю, я знаю... Это был эксперимент. Была построена установка, с помощью которой определенные люди пытались получить нужный, в научных целях, эффект. Но что-то у них не сладилось, и вместо ожидаемого эффекта возник совершенно иной. В результате - наш мир стал мнимой величиной. Но только не для нас, его обитателей. - И ничего нельзя сделать! - Крокен напряженно смотрел на Аристраха. Наверное, он ждал, что Аристарх произнесет заклинание и мир изменится. - Можно... - Аристарх лег на траву и стал смотреть в небо. - Можно, но для этого надо было найти лабораторию и выключить рубильник. И тогда все станет, как прежде. - А сама она выключиться не может? - Нет, автономное питание. - Ну так пойдем и выключим... - Думаешь, просто? Ее сначала надо найти. А попробуй? Может быть, сейчас сидим на ее крыше и даже не подозреваем об этом. Ты думаешь, чем я занимался последние десять лет? Именно поисками. Пока безрезультатно. Но у меня есть кое-какие идеи... - Как хорошо, что я пошел с тобой, - задумчиво сказал Крокен. - Так много узнаю! Погоди, а откуда узнал это ты? - У меня память сохранилась лучше, чем у других. Я помню очень много. А кроме того, десять лет назад я встретил одного из тех умников, которые проводили опыт. Он сказал, что в момент возникновения эффекта они испытали нестерпимый ужас и бежали из лаборатории. А наверху - кто сразу сошел с ума, кто умер. Только он остался нормальным, хотя и не может найти вход в лабораторию. Он мне рассказал все. Отключить я сумею. - И где он теперь? - Видишь ли, когда я его встретил, он имел облик эдакого слона с собачьей головой, и, кроме того, его неотвратимо влекло к морю. Туда он и ушел, да и сгинул. Крокен закрыл глаза и спросил: - А почему ты не расскажешь все это остальным? - Они не поверят. У них свои идеи. Неожиданно Крокен сел. - Аристарх, а ты помнишь, как они выглядели в статичном мире? - Помню, - сказал Аристарх и тоже сел. - Леший был ученым-физиком. Что-то там невероятно сложное, понятное только узким специалистам. Звали его Нломаль. А Газировщик был простым дворником в том институте, где работал Нломаль. - А моя мама, Дракоша? - Ну что же, - Аристарх прищурился. - Это была стройная черноволосая девушка. Мы жили с ней на одной площадке и каждое утро здоровались. Остановиться он уже не мог, выкладывал все, что знал, зорко наблюдая за тем, как Крокен реагирует на его слова. Он понимал, что для кентавра это будет жестоким ударом, но решил рассказать все. - А что такое институт, площадка, девушка? - Узнаешь когда-нибудь потом. Долго объяснять. А нам пора в путь. - Хорошо. Тогда скажи мне, кто мой отец? Я про него ничего не слышал, но ведь где-то он должен быть? - Должен, обязательно должен. Мы его скоро увидим. Это шестимерный паук, про которого я только что рассказывал. - Правда? - Да. Крокен словно выключился, ушел в себя. Еще бы, после такого сообщения. Он обхватил ладонями колени, замер и думал, думал, думал... А Аристарх думал о том, что у него появился помощник и можно вести более интенсивный поиск. Он поглядел, как колышется, сплетается в огромные ватные комки туман, и неожиданно понял, что боится продолжать эти поиски. Он понял, что даже если и найдет лабораторию, выключит рубильник и все пойдет по-старому, рано или поздно кто-нибудь повторит эксперимент. Он понял, что возврат к статичному миру принесет с собой загрязнение окружающей среды, истребление фауны и флоры, перенаселение и так далее. И когда-нибудь очередной верховный маньяк нажмет кнопку и с неба начнут падать ракеты, что станет окончательным, бесповоротным концом... Если рубильник не выключить, все останется по-старому. Но не деградируем ли мы в этом мире? Ведь разум - продукт статичного мира. Здесь же можно обойтись и без него. А как же те, кто страдает от своего облика и мечтает вернуться в человеческий? Есть еще и новое поколение, которое появилось уже в этом мире. Он для них родной... То, во что Аристарх верил все эти пятнадцать лет, вдруг покачнулось и утратило четкие очертания. Впервые он усомнился. А правильно ли я поступаю? И имею ли я право единолично решать судьбу этого мира? И что мне теперь делать? Как вернуть уверенность в своей правоте? И в чем она? Было ясно, что только сейчас и никогда больше он должен раз и навсегда решить для себя этот вопрос. Именно сейчас. Когда он найдет лабораторию (а рано или поздно он ее найдет), решить все это беспристрастно будет уже невозможно. Появится грузовик, который выведет чашку весов из равновесия. И грузовиком этим будет вполне нормальный рубильник, который можно выключить. Крики и выстрелы стихли. По небу плыли серебристые, в желтую полоску облака. - Ну что, идем, - спросил Крокен. - Идем, - ответил Аристарх, но с места не сдвинулся. Сидел, рассеянно ковырял землю пальцем и поглядывал на туман. Прежде чем идти - надо было додумать. Додумать и решить. Леонид КУДРЯВЦЕВ ИНСПЕКТОР СНОВ Отцу С надеждой на встречу, Когда найду в себе силы уйти Свернув в переулок, Гунлауг огляделся. Высокие, мрачные стены домов. Мокрая, в свете луны словно смазанная жиром мостовая. Инспектор снов понюхал воздух. Да, пахло мерзко. Б-р-р-р... Он пошел дальше. Холодный ветер ударил в лицо. Где-то вперед, за углом послышался волчий вой. Гунлауг усмехнулся. Ну, таких штучек он видел-перевидел. Белая птица - лоцман взметнулась с его плеча, полетела вперед. Вот она исчезла за углом. Оттуда послышалось щелканье клыков и рычанье, но инспектор ничуть не обеспокоился. Его птицу поймать было почти невозможно. Он уже сворачивал за угол, когда птица спикировала ему на плечо. С ее клюва капала черная кровь. Ну-ну. Где-то неподалеку послышался резкий стук, словно откинулась крышка гроба. Из стен ближайших домов стали выдвигаться уродливые мусорные баки. Огромные, с длинными голыми хвостами крысы суетились возле них. Он не ошибся: именно этот переулок был ему и нужен. Судя по всему, страх жил именно здесь. Гунлауг вспомнил один из своих снов и тот повис перед ним туманным шариком. Покопавшись в нем, инспектор вытащил украшенный серебром магический жезл. Прекрасно. Под ногами Гунлауга хлюпали лужи. Ветер швырял ему в лицо валявшиеся возле стен домов грязные обрывки старых, покрытых каббалистическими знаками пергаментов. Инспектор представил как боялась идти по этому переулку маленькая девочка и скрипнул зубами. Конечно, ей было чертовски холодно и до невозможности страшно. Страх, довольно ухмыляясь, имитировал тяжелые шаги у нее за спиной. А она не могла заставить себя оглянуться и обмирая шла, шла вперед. Окна мимо которых она проходила, казались девочке жутко зловещими. Страх делала так, что ей чудилось, будто за окнами кто-то прячется. Девочка хотела остановиться и проснуться, но не могла. И шла вперед потому, что так было угодно страху. Ну, ничего. Тут Гунлауг почувствовал, что сидевшая у него на плече птица-лоцман голодна. Он остановился и поставил жезл на мостовую. Ласково погладил птицу по голове: острые коготки вцепились в плечо, энергия потекла от него к птице и инспектор снов замер. Минут через пять нажим коготков ослаб. Плечо слегка ныло. Это пройдет. Самое главное - птица сыта. - Уходи! - сказал Гунлауг. - Теперь ты можешь помешать. Птица благодарно потерлась клювом о его щеку и, сорвавшись с плеча, белым пятном метнулась прочь. Из окна мимо которого она пролетала высунулась кривая, обросшая шерстью лапа, попыталась ее схватить, но, конечно же, промахнулась. На редкость глупый был этот страх. Прямо на редкость. Что же, дураков и наглецов надо учить. Крыши домов смыкались над головой, отсекая ночное небо. Там, впереди, не так уж и далеко, клубился туман. Он становился все гуще и гуще, надвигался, пытаясь взять Гунлауга в полукольцо. Инспектор снов иронически улыбнулся. Наверное, можно было бы и подождать, но ему не хотелось понапрасну терять время. Гунлауг вскинул магический жезл. Слепящий луч вырвался из набалдашника, ударил в туман... Запахло горелым мясом и шерстью. Вспышка ослепила и самого инспектора. Подождав, пока глаза не привыкли снова к полутьме, он забросил жезл на плечо, как простую дорожную палку и пошел дальше. От тумана и крыс не осталось и следа. Ну вот и все. Тупик. Гунлауг остановился. Неподалеку, на старой бочке, сидел страх. - Все-таки пришел... - сказал он. - А ты разве меня не ждал? Страх занимался тем, что полировал замшевой тряпочкой свои длинные клыки. Одет он был в побитый молью шерстяной камзол и красные шаровары. На голове - черная шляпа, с полей которой свисала паутина. Лицо узкое, смуглое. Они помолчали. - Давай разойдемся по-хорошему, - наконец предложил страх. Гунлауг отрицательно покачал головой. - Эх, - вздохнул страх. - А я тут, вроде, неплохо устроился. Обжился. Память у девчонки прекрасная. Приятно с такой работать. Посмотри, - он хлопнул ладонью по стене, возле которой сидел, - какие убедительные стены. Разве можно было бы сделать такую стену, не будь у девчонки хорошей памяти? Дьявол!.. Принесла тебя нелегкая. Теперь ищи нового человека. Невозможно так работать... Вот плюну на все: материализуюсь и пойду работать в какое-нибудь жилуправление... Слушай, а может мы все-таки сговоримся? - Но-но!.. - Ты же знаешь: кошмары нужны. Они дают нервную разрядку... - Время от времени. А ты что-то часто стал останавливаться на одном месте. Не тебя ли я месяц назад предупреждал? Прицепился к мальчонке мельника на целых две недели... - А твое какое дело? - окрысился страх. - Ты мне не указ. Испугал, подумаешь. Уничтожить меня ты все равно не сможешь. Ну, будешь гоняться за мной по всему городу, а дальше? Все равно черная стена двинется вперед, и не будет у тебя города, и побежишь ты аж к ледяным гномам, а то и к полосатым пеликанцам. Вот с ними-то не больно повоюешь. Вот там кошмары, так кошмары! А тут - молодец на овец... - Нет, я тебя все же пару раз прижгу, - сказал Гунлауг и взмахнул жезлом над головой у страха. Тот испуганно скатился с бочки и сел прямиком в лужу. Тотчас же вскочив, страх стал ошарашенно рассматривать свои мокрые шаровары. - Ты что?! Сдурел? Гунлауг примерился и снова взмахнул жезлом. - Нет, нет, я согласен, - поспешно затараторил страх. - Все, решено, я ухожу. Больше не буду ни в ком задерживаться надолго. Только одна ночь, и все. - Врешь ведь? Страх уныло взмахнул рукой и сказал: - Ну, я пошел. Он еще постоял возле стены, причмокивая и трогая кирпичи, из которых она была сложена, словно не мог налюбоваться на редкостное произведение искусства. Потом тяжело вздохнул и исчез. Гунлауг с сочувствием подумал, что и у страха жизнь не сахар. Ну, да ладно. Инспектор взялся за жезл... Через полчаса он выжег последние следы страха и огляделся. Нормально! Чувствуя что устал, поискал глазами птицу-лоцмана. Конечно же, она была тут как тут. С радостным пением птица привела его к выходу. Пошарив по карманам, Гунлауг вытащил заранее приготовленное голубоватое зерно счастливого сна. Полюбовавшись изумительной игрой света на его гранях, он бережно положил зерно на землю. Пусть девочка сама вырастит свой счастливый сон. А ему здесь делать больше нечего. Оглянувшись последний раз, Гунлауг шагнул в реальный мир и оказался на знакомой, окруженной частоколом елей поляне. Прямо перед ним чернел вход в пещеру, где он прожил много лет, и лежала спящая девочка. Во сне она улыбалась. Честное слово, это было здорово! Родители девочки суетились вокруг, еще не веря, что с кошмаром покончено, бормотали слова благодарности, предлагали кур и поросят... Какие, к черту, куры и поросята? Родители, разбудив девочку, заставили и ее благодарить и кланяться. От этого Гунлаугу стало тошно. А те уже спешили со своим ненаглядным чадом вниз по склону - туда, где у них была привязана запряженная в телегу лошадь. Отец на ходу все оглядывался и тайком делал знаки от сглаза. А когда телега скрылась за деревьями, Гунлауг повернулся и спотыкаясь, побрел к пещере. Два раза он чуть не упал и, войдя под закопченные своды, рухнул на охапку травы у самого входа. Глаза закрылись сами собой и, успев подумать, что день сегодня все же удачный, Гунлауг нырнул в свой самый лучший и приятный сон... ДЕНЬ ПЕРВЫЙ Он вернулся из сна довольный и отдохнувший, на губах еще ощущался вкус амброзии... Вообще, последний месяц дела обстояли лучше некуда. Страхи попадались слабые, кошмары он щелкал словно семечки. Придумалось два новых, прекрасных как пение любимой женщины, и изящных, как брабантские кружева сна. И самое главное, луговые альфы обещали взять его на праздник прощания с летом. Это была большая честь. Гунлауг искупался в ручье и, дожевывая на ходу свежую булку с маком, которую вытащил из сделанного позавчера сна, остановился возле входа в пещеру. Он потянулся всем своим длинным телом и вдруг замер, сообразив, что ветер дует со стороны Черной Стены. Это был странный ветер. Он нес с собой сладковатый запах гнили. По-прежнему ярко светило солнце, одуряюще пахли бродячие цветы, и духи давно погибших королей начинали собираться в заброшенной харчевне у старой дороги на восток, и, как всегда, пела вечно нарождающаяся и всегда умирающая алмазная змея... Но все это странным образом отделилось, отодвинулось в сторону - из-за ветра от Черной Стены, который означал погоню. По спине Гунлауга потек холодный пот. Он почувствовал, как что-то или кто-то, невидимый и опасный, поманил его к себе. И исчез, оставив тревогу и недоумение. Гунлауг пожалел, что в свое время не обзавелся серебряным оружием. Знающие люди говорили: серебро, словно магнит, тянется к черному магу. К черному магу... Неторопливо и тщательно инспектор снов навел в пещере порядок, вымел пол, сложил стопочкой магические книги и завалил вход большим камнем. Он подтянул голенища изрядно потертых, но еще крепких сапог, почистил кожаные штаны и кожаную куртку, проверил, удобно ли висит на поясе нож, оглядел поляну, ручей и зубцы елей... Он прощался. Хотя бы потому, что ни один инспектор снов еще не вернулся из погони за черным магом. Пора в путь. Над его головой парила белая птица-лоцман. А дальше, по линии горизонта махала крыльями черная птица-лоцман. Лоцман черного мага. Прикинув, что прошел уже километров пятнадцать, он решил сделать привал и присел на пенек. Птица-лоцман устроилась на березовой ветке и стала чистить перышки клювом. - Мне бы твои заботы, - вздохнул Гунлауг и, вытащив из какого-то сна горящую сигарету, с удовольствием затянулся. Интересно, нагнал ли он черного мага хоть чуть-чуть? И вообще, почему этот маг убегает? И как этот маг выглядит? Не проще ли ему было явившись прямо к пещере, устроить сражение? Может проще, а может и нет. Кто их знает, черных магов? Он еще посидел на пеньке, покурил и наконец, двинулся дальше... Поляна открылась совершенно неожиданно. Посредине нее возвышался безумный пень. Гунлауг узнал его сразу, потому что пень был обращен к нему лицом. Некоторые говорили что он последний представитель давно исчезнувшей цивилизации. Другие - что все как раз наоборот и на самом деле безумный пень - пришелец из будущего. А Гунлаугу было все равно. Вот сны пня его действительно интересовали. Однажды он умудрился проскользнуть в один из них и еле унес ноги. Ужас! Правда у пня бывали и моменты просветления. Тогда он мог дать вполне дельный совет. Гунлауг подошел к пню поближе и стал внимательно рассматривать его изъеденную жуками-древоточцами кору, а также кривой, торчавший из нее, как кость, обломок ветки. Как же этот пень здесь оказался? Обычно он стоял на площади в одном из городов и ждал кого-нибудь, кто спросит у него совета. Иногда он таинственным образом переносился в другой город, но и на новом месте тоже оказывался непременно на площади. Страсть у него была к площадям. Что же тогда он делает на поляне, в глухом лесу?... Безумный пень тоже не терял времени и внимательно рассматривал Гунлауга сучками. Уголки рта, похожего на большую трещину, были опущены вниз. Наконец он шевельнул веткой и выжидательно хмыкнул. - Привет, - осторожно сказал Гунлауг. - Привет, - ответил пень и скосил один из сучков на птицу-лоцмана, которая как раз пронеслась над головой Гунлауга и тотчас же взмыла ввысь. Что-то ей в этом месте не нравилось. - Ты что, корни сюда пускать пришел? - деловито осведомился безумный пень. Обломок ветки осторожно шевельнулся, вдруг схватил инспектора за край куртки, деловито отщипнул от нее клочок и начал зарывать его в землю. - Ты черного мага видел? - спросил Гунлауг. - А что это за зверь и с чем его едят? - Его съешь, - вздохнул Гунлауг. - Ну, о нем еще упоминается в голубиной книге лесного народа. - Не читал, - сообщил пень и присыпал сухой травой холмик, под которым покоился клочок куртки Гунлауга. Может он все таки в сумасшедшей фазе? Пень лениво процедил: - Спрашивайте, молодой человек, спрашивайте. - Хорошо, - Гунлауг откашлялся. - Сколько лучей у звезды? - Пять. - Правильно, - сказал Гунлауг и потихоньку стал отходить в сторону: лучи у звезды мог сосчитать только ненормальный. - Эй, куда же вы? - встревожился пень. - Я ведь еще не предсказал... - Ну, конечно, конечно. Я жду вашего предсказания. Гунлауг сделал несколько шагов назад. И тут, на том самом месте, где пень зарыл клочок его куртки, зашевелилась земля, из нее выскочил маленький, в ладонь ростом человечек, чертовски похожий на Гунлауга, и, раскрыв рот, уставился на пень. Инспектор повернулся и зашагал прочь, злясь на себя за то, что потерял так много времени. Тревожный крик птицы-лоцмана вывел его из задумчивости. Гунлауг обернулся. Пень раскачивался и подпрыгивал. Вот он стал прозрачным, но, прежде чем исчезнуть окончательно, выплюнул огненный шар. Рухнуть на траву Гунлауг все же успел. Огненный шар стремительно пронесся над его головой и, разбившись о ствол невысокой рябины, рассыпался ворохом огненных брызг. Откатившись в сторону, Гунлауг встал и огляделся. Птица-лоцман устроилась на его плече и стала деловито подзаряжаться энергией. Гунлауг вернулся к тому месту, где стоял безумный пень, и осмотрел оставшийся от него круг примятой травы. Да ведь это была обманка! Самая обыкновенная, но как мастерски сделанная! Ай да черный маг! Ну и ну! Инспектор пожал плечами... До города оставалось совсем немного, когда он увидел проклятье. Оно было растянуто между деревьями словно паутина. Совершенно невидимое днем, сейчас, вечером, в лучах заходящего солнца, проклятье слегка поблескивало и было похоже на тонкую прозрачную пленку. Осторожно опустившись на корточки, Гунлауг неторопливо стал рассматривать ловушку черного мага. - Да уж, - сказал он птице-лоцману. - А если бы мы в него попали? радостная перспектива!... Ладно... Вспомнив один из снов, он вытащил из него длинный меч в ножнах. Так спокойнее. Прицепив меч к поясу, Гунлауг осторожно обошел проклятье стороной, потом подобрал с земли здоровенный сук и швырнул его в прозрачную паутину. Яркая вспышка. Сук и проклятье исчезли. Вот так, еще попадется кто... На безоблачном небе сияла луна, и в ее неверном свете город казался скоплением старинных могильников. Зябко передернув плечами, Гунлауг попытался прикинуть у кого можно переночевать, вернее - пересидеть. Заснуть он не имеет права: кто знает какую штуку может выкинуть черный маг. Ну ничего, суток трое, четверо без сна он мог обойтись вполне. Конечно, очень соблазнительно использовать остановку только для того, чтобы побывать в нескольких снах, за которые он сильно беспокоился. Но не стоит, право слово, не стоит. Уж слишком велик риск. Войдя в первую улицу инспектор снов остановился и прислушался. Что-то произошло. Город стал другим, угрюмым и совершенно незнакомым. Ну да, здесь же прошел черный маг. И все же это был его город. Инспектор вздохнул воздух поглубже и попытался отогнать, вдруг навалившиеся на него видения. С той минуты как он пересек границу города ему все казалось, что вот-вот на него рухнут черные стены ближайших домов, сомкнуться, погребут, укроют могильной землей?... А он будет долго и мучительно умирать, все пытаясь вдохнуть сдавленными легкими хоть глоток воздуха. Птица-лоцман сидела на плече неподвижно, как изваяние. Минут через пять, сворачивая в очередной переулок, Гунлауг понял, чего не хватало. Звуков. Вокруг было удивительно тихо, даже учитывая, что все жители города спали. Странно. На Гунлауга навалилась тоска. Ему захотелось отказаться от погони. Кстати, понятно, почему черный маг не прикончил его прямо в пещере. Потому что никакой погони на самом деле нет. Черный маг идет вперед, к неведомой цели, и не хочет отклоняться от своего пути даже на волос. Плевать ему на Гунлауга. Да, но как же проклятье и обманка? А может, маг сделал их просто на всякий случай?... Хватит, сейчас главное - пройти через город без осложнений. Он свернул за угол, и тотчас же впереди, там, где темнели кусты калины, послышался шорох. Этого было достаточно: нагнувшись, Гунлауг отскочил в сторону. Метательный нож глухо ударился в стену, возле которой он только что стоял. Хорошо понимая, что от второго ножа уклониться будет труднее, инспектор выхватил меч и бросился вперед. Навстречу выскочили трое. Острые тартурианские сабли тускло поблескивали в лунном свете. Волосатые морды, необычайно широкие плечи и длинные, мохнатые лапы... Мальбы?! Но мальбы никогда не спускаются со своих гор. Хрипло закричав, птица-лоцман сорвалась с плеча и пытаясь отвлечь нападающих, заметалась перед их мордами. Гунлауг отбросил меч и попробовал вспомнить приготовленный на такой случай сон. Так, вот он. Мастер переместил сон в правую руку и успокоился. - Что вам надо? - спросил он у мальб. Самый крупный из них обнажил острые клыки: - Нам есть приказ... гр-гр-гр-гр-гр... ты должен почувствовать свою остановку и... гр-гр-гр-гр-гр... направить свой след в назад... Тогда мы тебя мирить с нами... вау-вау-вау-вау... И провожать в пещеру, где есть твой покой... Он щелкнул клыками. - А теперь послушайте, что вам скажу я, - произнес Гунлауг, задумчиво подкидывая на ладони шарик сна. - Я предлагаю сложить оружие и покинуть этот город. В противном случае... Тот, кто вас послал, сказал, что я - инспектор снов? Мальбы расхохотались. Один из них подобрал меч Гунлауга и переломил о колено. - Нам все равно... гррррам... Вот так... мы сделаем тебя, чтобы подчинить... гррррам... Они двинулись к Гунлаугу. И тогда он швырнул им под ноги свой сон. Туманный клубок с хрустальным звоном разбился, и розовый, пахнущий ромашками пар накрыл мальб, словно сеть птицелова. Несколько секунд внутри него что-то трепыхалось, потом затихло. Сон стал исчезать. Гунлауг еще успел увидеть три прозрачные фигуры, пытавшиеся прорвать тонкую пленку, и покачал головой. Нет, попались так уж попались. Через минуту сон вместе с пленными мальбами исчез окончательно. Теперь надо было уходить из города, и как можно скорее. Птица-лоцман летела впереди. Гунлауг на ходу просматривал сны спящих в ближайших домах людей и содрогался. Его так и подмывало сейчас же взяться за дело и уничтожать, уничтожать, уничтожать эти мерзкие кошмары! Эти кладбища и вылезающих из могил покойников, слепо нашаривавших вокруг хоть что-нибудь, во что можно вонзить свои гнилые зубы; этих маньяков, подкрадывающихся к своим жертвам и с радостным смехом пронзающих их кухонными ножами, вилами, гарпунами и косами; эти темные переходы и затянутые паутиной углы; эти гробы... этих вампиров... этих... Миновав последний дом, Гунлауг оглянулся. Голова болела как никогда, ноги подкашивались. Но он все же поплелся дальше и с трудом взобрался на холм. Тут у него возникло странное ощущение, словно Черная Стена слегка потянула за привязанную к нему, к Гунлаугу, ниточку. Прошла секунда, и это ощущение исчезло. Инспектор повернулся к городу спиной и пошел выбирать место для ночлега. ...Ближе к рассвету с утренним туманом из чащи показались колдовские огоньки, приплыли, закружились перед ним, то удаляясь, то приближаясь вновь. Птица-лоцман зашевелилась на своем суку, успокоилась и уснула. А Гунлауг рассеяно смотрел на огоньки и думал. Интересно, что сейчас делает черный маг? Может сидит под деревом. Может, разжег костерок и, бормоча заклинания, бросает в него пучки волшебных трав? Если только не прячется вот в тех кустах, дожидаясь, когда Гунлауг задремлет, чтобы подкрасться и ударить каменным ритуальным ножом в горло... Да нет, не может быть. Птица-лоцман почувствовала бы. Словно подслушав его мысли, огоньки исчезли. Инспектор снов посмотрел на светлеющее небо и подумал, что завтрашний день будет особенным. ДЕНЬ ВТОРОЙ Вытащив из какого-то сна большую кружку чая и бутерброды с колбасой, Гунлауг позавтракал. Из дупла ближайшего дуба появилась толпа подергунчиков. Остановившись в метре от инспектора снов, маленькие человечки потоптались, подергались и пропустили вперед своего предводителя - главного подергунчика. Он имел гигантский для своего племени рост - сантиметров этак в тридцать. Великий подергунский король поприветствовал благородного великана и спросил: не будет ли тот так добр заплатить за право проезда через земли подергунского государства, простирающиеся аж вон до того гнилого пня? Пока предводитель произносил эту речь, остальные подергунчики хором ныли и терли животы. - Да, братец, трудно быть королем, - с сочувствием сказал Гунлауг и вытащил из того же самого сна большого жареного гуся. Увидев такой роскошный подарок, подергунский король взвыл и набросился на еду как одержимый. Народ немедленно последовал примеру своего монарха. Захотев на прощанье еще раз взглянуть на город, Гунлауг раздвинул ветки кустарника и вздрогнул. Горело несколько домов. Ветер кружил и рвал серый дым. Гунлауг хотел было кинуться назад, в город, помогать и спасать... но скрипнул зубами и отправился в другую сторону. Догнать черного мага было сейчас важнее. ...Так, вверх, еще шаг, еще, рукой вот за этот куст. Черт! Обломился. Еще шаг. Камень покатился вниз и плюхнулся в ручей. Ничего, выкарабкаемся! Гунлауг взбирался все выше и выше. Он уже забыл про черного мага и город... Сейчас важнее всего было выбраться из крутого оврага. Наконец, оказавшись на вершине, Гунлауг вытер со лба пот и вдруг увидел, что под кривой сосной, на краю склона, сидит солнечный рыбак. Волосы у него были длинные и собраны сзади в аккуратную косичку. Деловито поплевывая на пальцы, солнечный рыбак соединял два конца тонкой лески. С одной стороны она заканчивалась спиннингом, с другой - внушительным полуметровым крючком. - Как ловится? - спросил Гунлауг и, вытащив из сна две сигареты, одну протянул рыбаку, а другую закурил сам. Сделав несколько затяжек, рыбак усмехнулся в рыжие усы и, поглядев на солнце оценивающим взглядом, сказал: - Вчера! Вчера я его все же зацепил. Но оно, как обычно, увернулось. Ничего, сегодня я буду закидывать по-особенному!... - Ну хорошо, - Гунлауг стряхнул пепел. - А что будет, когда ты его поймаешь? Солнечный рыбак легкомысленно махнул рукой: - Придумаю что-нибудь. На блесны перелью или про запас в кладовку положу. Гунлауг вздохнул. Хорошо ему было покуривать с солнечным рыбаком и ни о чем не думать. - А зачем тебе блесны, когда солнце ты уже поймаешь? - Э-э-э, - погрозил пальцем рыбак. - Луна-то ведь останется... - А вот когда ты промахиваешься, куда крючок падает? - О! Он, конечно же, падает и очень далеко. Несколько дней сматываю леску, пока его не найду. Но в последнее время творится что-то непонятное: крючок падает на нечто упругое и его подкидывает вверх. Тут я быстренько подтягиваю леску и - дело сделано. Я сегодня удочку закидывал уже раз пять. - Скажи-ка... черный маг здесь не проходил? - Да, вроде был какой-то. Весь черный и на восьми ногах. Пошипел на меня, да и пошел дальше. А больше никого. Хотя, стоп, тот черный был, кажись, не сегодня, а на прошлой неделе... Не знаю, хотя, может быть, и сегодня. Я тут снасти чиню. А больше ничего не видел. Мне и видеть-то некого. Гунлауг разочарованно махнул рукой и отправился дальше. Отшагав километра два, он вдруг понял, что крючок у солнечного рыбака был серебряный. Эх! Серебро бы ему сейчас пригодилось. Холмы, перелески, а вот и широкий лог, прохладная влажная глубина... Весело гикнув, Гунлауг понесся вниз, легко огибая полусгнившие пни, муравьиные кучи и вросшие в землю гигантские валуны. Птица-лоцман отстала. Валежник трещал под ногами, грибы-дождевики выстреливали в воздух облачка невесомой, как дым, пыльцы. Склон стал ровнее, и Гунлауг уже прикидывал, как выбежит на ручеек, как напьется всласть. Он перепрыгнул через какой-то гнилой пенек и с размаху влетел во второе проклятье... Гунлауга стиснуло, словно клещами, и потащило в темноту. Он падал в безвременье. Сознание еще мерцало, но в голове нежно звенели колокольчики, предвещавшие близкий исход. Яркая, ослепительная вспышка - и пустота... Очнувшись, Гунлауг почувствовал птицу-лоцмана у себя на плече и улыбнулся. Не бросила. Он сидел на траве, возле ручейка. Земля пахла прелыми листьями и только что стаявшим снегом. Мир казался простым и радушным. Не хватало только самой малости, чтобы остаться здесь навсегда. Словно угадав его мысли, в кустах заиграли на дудочке, тонко и хрипловато. Наверное, это была очень маленькая дудочка, может быть, серебряная. Серебро. Гунлауг пришел в себя. Очень осторожно он убрал из своего сознания ручей, мелодию и увидел структуру проклятья в котором оказался. Это был добротный, хорошо сконструированный кошмар. Где-же выход? Птица-лоцман поднялась с плеча и рванулась вверх. Гунлауг последовал за ней. Он стиснул зубы и ударился о потолок проклятья. Потолок прогнулся, но выдержал удар. Гунлауг ударился еще раз, еще... Он колотился до хруста костей, до кровавого тумана перед глазами. Звон в ушах стал оглушительным, казалось, вот-вот лопнет голова. Что же это такое?! Почему же он бьется о стену, а не ищет ключ к замку? Чем может быть этот ключ? Словом? Жестом? Образом? Силы убывали. Его уже тянуло вниз, а он, словно колоду карт, все перебирал образы и слова. Вдруг... Гунлауг так и не смог уловить, что именно подействовало на замок крышки. Главное - она открылась. В потолке образовалась дыра. Гунлауг радостно ринулся наружу, в реальный мир. И тут словно бы натянулся привязанный к его телу невидимый канат. Инспектора снов швырнуло обратно, на берег ручейка. Только, теперь, ручеек этот стал грязным потоком, в котором плавали стволы деревьев, какие-то слизистые вонючие островки, змееобразные чудища. Из кустов лезла страшная клыкастая тварь, взрыкивая и колотя хвостом по земле. Боже! Взлетая, он подивился мощи черного мага, сумевшего на ходу построить такой сложный сон. А еще он испугался, впервые осознав, что может остаться в этой ловушке навсегда. Вместе со страхом вернулась усталость. Не долетев до потолка, Гунлауг стал медленно-медленно падать вниз, к той мерзкой пасти, в которую превратился ручеек. Эта пасть сладко причмокивала, словно уже пробовала его на вкус... Птица-лоцман ударила Гунлауга по лицу крылом и взвыла страшным, совсем не птичьим голосом. Он очнулся и отчаянно рванул вверх. Да так, что ощутил, как лопается и выворачивается что-то внутри. Мир вокруг менялся, становился похожим на негатив. Вот он закрутился штопором, выпрямился, взорвался всеми цветами радуги. Обжигающая боль пробежала по телу, и тут Гунлауг почувствовал себя свободным. Сзади послышался тугой хлопок: проклятье провалилось в иные измерения. По щекам ползли капли. Гунлауг подумал, что идет дождь, и поднял голову, чтобы посмотреть на небо. Ничего он там не увидел, тем более, что глаза застилало чем-то радужным. Инспектор снов вытер рукавом лицо и только тогда понял, откуда эти капли появились. Он плакал. Солнце клонилось к горизонту. Вечерние тени бесчинствовали в лесу. Гунлауг притомился и стал подумывать о ночлеге. Последние полчаса он занимался тем, что отбиваясь от стелепней и чертыхаясь, карабкался на очередную горушку. Усевшись посреди небольшой полянки, он накормил птицу-лоцмана. После этого инспектор снов нащупал у себя в памяти подходящий сон и попытался вытащить из него сигарету. Ни черта! Чувствуя как по спине побежали мурашки, Гунлауг попробовал снова и, когда ничего не получилось, с беспощадной ясностью понял, что проиграл. Оцепенев, он сидел и думал, что теперь знает, почему ни один инспектор снов не возвращался из погони. Потому что все они точно так же попадали в ловушку черного мага и теряли свою силу. Жесткий как жесть, кленовый лист дельтапланом медленно спланировал к земле, чтобы в конце концов, врезавшись в нее, несколько раз перевернуться и успокоиться до первого дождя, который смоет его в реку, и дальше - туда, где поднимается непроницаемый туман забвения. Этот лист стал словно бы последней точкой, уничтожившей надежду. Господи, умереть бы спокойно и без мучений. И вдруг Гунлауг понял, что теперь может делать все что угодно. И ничего не бояться. Хотя бы потому, что он уже почти мертв. Не важно, что он двигается, думает и дышит. На самом деле он может считать себя покойником, поскольку не в состоянии изменить ничего. Осознав это, Гунлауг почувствовал облегчение и даже хмыкнул: оказывается, потеряв все, он получил кое-что взамен. Пусть гораздо меньше чем имел, но все же... Гунлауг засмеялся. Он увидел себя как бы со стороны и услышал свой смех, хриплый, полубезумный... И все никак не мог остановиться, изо всех сил колотя ладонями по коленям, мотая головой из стороны в сторону и широко разевая рот. Окончательно обессилев, он все же перестал смеяться, и некоторое время лежал, молча, глядя в быстро темнеющее небо. А потом уснул, быстро, почти мгновенно. ДЕНЬ ТРЕТИЙ Гунлауг открыл глаза и утонул в голубизне утреннего неба. Под сердцем странно и сладко сосало. Он даже было подумал, что снова оказался в мире своих снов. Ему хотелось чтобы над его головой снова светили разноцветные солнца и крапчатые луны. Ему хотелось чтобы его щеки снова гладили перламутровые, словно раковины, рассветы и спокойные, мудрые закаты. И тогда он пройдет через исковерканные миры плохого настроения и легкие, безмятежные миры душевного покоя, туманные миры юношеских грез и пурпурные - мучений совести. А потом, когда устанет, он присядет на холме лучшего из своих снов, раздумывая о смысле жизни, тщете всего сущего и будет слушать грустные песни бессмертных фениксов. Настанет ночь, он спустится в долину и разведет костер. Сон пошлет ему выходящих из тумана коней. Они будут смотреть на Гунлауга дикими испуганными глазами и, всхрапнув, уйдут обратно, в белесую пелену. Русалки будут плескаться в воде, зазывая его своим звонким смехом. И где-то за холмами чуть слышно запоет малиновка... Наваждение исчезло, и Гунлауг понял, что лежит на самой обыкновенной поляне в самом реальном из миров. Птица-лоцман сидела на ветке ближайшего дерева, чуть заметно покачивая хвостиком и гордо подняв кругленькую головку с пушистым хохолком. - Ничего, старуха, - сказал Гунлауг. - Скоро все кончится... Птица-лоцман тяжело поднялась с ветки и, сделав над его головой круг, стала подниматься вверх. Вот она увидела птицу черного мага и, снизившись, полетела, указывая направление. Гунлауг пошел следом. Курить хотелось смертельно. Полянка кончилась, он шагнул в лес и внезапно, нос к носу, столкнулся с сыном змеи. Он был стар, об этом говорили поросшие зеленью бляшки на морде, глубоко сидевший в глазнице третий глаз, внимательный и настороженный. Увидев Гунлауга сын змеи остановился и зашипел. Его правая рука ухватилась за рукоятку висевшей на поясе длинной шпаги. Гунлауг тоже остановился и стал ждать, что будет дальше. К мечу он даже не притронулся. - С-с-с-сс... - Сын змеи выпустил через носовое отверстие воздух. - Инспектор снов. Я узнал тебя, ты - Гунлауг. Усмешка скользнула в уголке пасти. Мелькнули острые, кривые зубы. - Да, ты угадал. Так что же не нападешь? - спокойно спросил Гунлауг. - Или испугался? Ты - доблестный рыцарь холодных пещер и удара из-за угла! - Страх мне неведом. Но трогать тебя я не буду. Ты - добыча того, кто сильнее меня. Иди, иди, он тебя ждет... - Где? - Там, где ты этого меньше всего ожидаешь. - Он меня убьет? Сын Змеи иронически посмотрел на Гунлауга и ничего не ответил. - Ну хорошо, - сказал тот. - А как он выглядит? - Ты его узнаешь, - и повернулся чтобы уйти. - Подожди. - Ну? - угрюмо глянул на него Сын змеи. - Я давно хотел поговорить с тобой. Почему ваше племя считает людей своими врагами? Вместо ответа Сын змеи процитировал: - "И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее: оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту..." - Откуда? - удивился Гунлауг. - Ведь эту книгу я читал в одном из своих снов. Каким образом ты добрался до нее? Сын змеи опустился на корточки, сделав знак Гунлаугу поступить так же. Потом, когда инспектор снов уселся поудобнее, он отогнул одну из роговых пластинок у себя на ноге и достал из-за нее две сигареты. Помедлив секунду, Гунлауг сигарету все же взял. Чиркнув спичкой все по той же пластинке, Сын змеи затянулся ароматным дымом и, выпустив его через ноздри, сказал: - А почему ты считаешь, что никто не имеет права бывать в твоих снах? Впрочем, мы делали это очень осторожно и незаметно, стараясь, чтобы ты ни о чем не догадывался. - Но зачем? - Ну хотя бы затем, что любопытны. - Погоди, тогда получается, что некоторые из вас умеют путешествовать по снам? Сын Змеи кивнул. - Для того, чтобы попасть в мир снов мы используем особые снадобья, которые известны только нашему племени. Надеюсь, ты не забыл, что в этом мире нет никого, кто знает травы лучше нас? - А на людей ваши травы действуют? - спросил Гунлауг, с наслаждением вдыхая дым. - Да. - Сын змеи ехидно улыбнулся. В этот момент он походил на охотника, который видит, как в один из расставленных им силков вот-вот должна попасть добыча. Рука у Гунлауга дрогнула. Невесомое облачко сигаретного пепла унеслось прочь. Очень спокойно, инспектор снов спросил: - Можно ли купить, выменять это снадобье? Стеклянный заяц выскочил из-за кустов и, чутко поводя прозрачными, едва темневшими к концам ушами, от удивления подпрыгнул: чтобы человек и Сын змеи сидели рядом и разговаривали!... Стеклянный заяц высоко подпрыгнул и кинулся наутек. Сын змеи молчал. Сигарета дымилась в его четырехпалой руке. - Ну и как? - не выдержал Гунлауг. - Нет. Инспектор снов вздохнул почти с облегчением. - Ты меня не понял, - неожиданно мягко сказал Сын Змеи. - Я сказал "нет", потому что снадобья тебе не нужны. Ты можешь победить черного мага и без них. - Как? Сын змеи выкинул окурок и встал. - Мне пора. Ветки кустов скрыли его горбатую фигуру, а Гунлауг еще сидел, думал и вдруг вскочил, затоптал сигарету, ударил кулаком по стволу дерева: - Как же победить этого чертова мага? ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ К вечеру Гунлауг определил по солнцу, что маг изменил направление движения, и очень этому обрадовался. Второй город оставался в стороне. Теперь перед ним был только огромный лес, который кончался на границах владений ледяных гномов. Инспектор снов уже вторые сутки ничего не ел. Ягоды и грибы попадались редко и не насыщали. С водой было проще, поскольку встречались неприметные, струящиеся по дну сырых логов ручейки. Он привалился спиной к сосне и устало закрыл глаза. От голода кружилась голова. Эх, сейчас бы кусочек дичины на вертеле, а к нему стакан прохладного кисленького винца и вареной рассыпчатой картошки... Гунлауг посмотрел вверх. Черная птица по-прежнему кружила в полукилометре впереди, словно ждала, когда он отдохнет и отправится дальше. И он встал и отправился дальше. Вот таким образом: вниз по склону, цепляясь за кусты, осторожно ставя ноги, чтобы, не дай бог, не споткнуться. "Глупец. Неужели ты все еще надеешься?..." Он не посмел ответить себе на этот вопрос, постарался его сразу же забыть. ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ ...Гунлауг понял, что меч сломает его как картонную коробку, придавит к земле, придушит. Он прикинул расстояние до вершины холма, на который карабкался, и стиснул зубы. Ну, ничего. Шаг, еще шаг, вот так рукой, вот сюда ногу... Все же он взобрался на эту вершину и меч не бросил. Упал, некоторое время лежал неподвижно, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Потом он осторожно освободился от меча и попытался сесть. Когда это удалось - Инспектор почувствовал радость. Он посмотрел направо и увидел птицу-лоцмана. Ей было худо. Наверное, не лучше чем ему самому. Лежала она на боку, дышала очень тяжело, и белая пленка наползала на ее глаза. А вверху... Словно поддразнивая, парила черная птица. Еще выше было жаркое безжалостное солнце и, приглядевшись, мастер снов увидел, как на секунду мелькнул в воздухе серебряный крючок солнечного рыбака и, конечно же, упал, не зацепившись... Гунлауг покачал головой. Ну и упорный же этот солнечный рыбак! Он знал, что на этот раз не встанет. Все, хватит. Он будет лежать на этом холме. Здесь так хорошо. И смерть здесь приятнее, чем... Он будет лежать, лежать... Ничто не заставит его идти дальше. Если этому черному магу так хочется - пусть приходит сюда сам. Дудки... Он так решил. Да, он останется здесь. И все же Гунлауг встал. Его качало из стороны в сторону, но несмотря на это, он двинулся вперед и начал спускаться с холма. Птица-лоцман судорожно вцепилась в его плечо коготками, запрокинула клюв. Правда, Гунлауг знал, что она умрет только тогда, когда умрет он. Потом инспектор снов вспомнил, что забыл свой меч на вершине холма. Однако ноги его несли вперед и вернуться за мечом не было сил. В конце концов, у него есть еще нож. Тоже оружие. Мир качался, сознание меркло и вновь выныривало из небытия. Он давно уже не следил за черной птицей, не знал куда шел. Он двигался, и этого было достаточно. Возможно, Гунлауг давно уже ходил по кругу. Глаза заволокло красной мглой. Она сменилась серебристой звездной летящей дымкой. Гунлауг очнулся, потому что упал, ударился о землю и увидел перед самым носом большой спелое яблоко. Мираж! Протянув руку, Гунлауг схватил это яблоко. Он лежал на боку и рассматривал его, поражаясь какое же оно красивое, потом опомнился и, нежно прижав губы к тугой кожуре, осторожно надкусил. Яблочный сок... Боже мой, откуда в этом лесу взялась настоящая, всамделишная яблоня? Неважно! Он ел. Ел, ел. Остановился Гунлауг почувствовав только смертельную тяжесть в животе. Его вырвало. Он отполз в сторону, хотел что-то обдумать, но на это уже не хватило сил, поскольку солнце клонилось к горизонту... ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ Проснувшись, Гунлауг тотчас побежал к ручейку у яблони и с удовольствием умывшись, огляделся. Поляна была странная - вся изрытая, в ямках, как лицо в оспинах. Позавтракав яблоками, Гунлауг ожил. Теперь он чувствовал себя хорошо. Из кустов вышел худощавый старичок с седой бородкой, в черном плаще. Приятно улыбаясь, он приблизился. Гунлауг положил руку на нож. - Чем обязан? - почему-то охрипшим голосом спросил он. - Чем? - удивился старичок и, коротко засмеявшись, пожал плечами. Неподалеку на большом камне сидела птица-лоцман. А рядом с ней была другая, гораздо крупнее, с загнутым, как у беркута, клювом. Черная. Гунлауг рванул лезвие из ножен. - Тише, тише, - холодно усмехнулся старичок, и с кончиков его пальцев сорвалась ослепительная молния, опалив траву у ног инспектора. - Честно сказать, я даже не подозревал, что инспекторы снов так слабы. Не почуять простейшего проклятия! Я был сильно удивлен, когда ты попался. Впрочем, о чем говорить? По закону погони, проигравший должен просить пощады. Могу оставить тебя в живых, но на определенных условиях. Ты догадываешься? Гунлауг молчал. - Вместо своих сиропных снов ты будешь делать мне настоящие кошмары. Я знаю, у тебя получится. - Это серьезное предложение, - Инспектор снов облизал пересохшие губы. И вдруг он понял, что если нападать на черного мага, то сейчас. Но стоило ему шевельнуться, как молния вновь обожгла траву у его ног. - Ишь, какой прыткий, - засмеялся маг, и его редкая бороденка затряслась. - Мелкота! Когда ножом действует мастер, ты замечаешь это только тогда, когда он уже торчит у тебя в горле. Маг радостно потер худые, покрытые белыми старческими пятнами руки. - Ну, мое предложение остается в силе. Вопросы есть? - Есть. Зачем же тогда?... Не проще ли было убить меня прямо перед пещерой? Он взглянул вверх, увидел как возле самого солнца мелькнул крючок солнечного рыбака. Прикинув куда он упадет, Гунлауг едва заметно вздрогнул. - Приди я к пещере - ты бы кинулся в драку, - хитро прищурился черный маг. - Последствия представить легко. Зачем же переводить ценный материал? А так - побегал за мной, подумал... Ну, что скажешь? Да? Нет? Гунлауг молчал. - Понятно, - медленно произнес черный маг. - Тогда... Вдруг лицо его исказилось. Взглянув вверх, маг увидел падающий на него крючок солнечного рыбака и вскинул руку. Молния отшвырнула крючок метров на двадцать в сторону, он вонзился в землю и подпрыгнув, послушный рывку невидимой лески, исчез. Старик замешкался. Вот - шанс. Гунлауг метнул нож в черного мага. Серебристой рыбкой он пронесся по воздуху и вонзился в грудь противника. - Ну вот... давно бы... - пробормотал маг. Покачнувшись, он стал таять, исходя паром, как огромный кусок льда, но прежде чем исчезнуть окончательно, швырнул инспектору у лицо огненный шар. Пламя ударило Гунлауга, но не принесло с собой боли - только мгновенный жар. Падая на землю, инспектор услышал: - Бери! Теперь все твое... Инспектор снов вскочил на ноги и осмотрелся. От черного мага и его птицы не осталось ничего, кроме дымящегося плаща и двух кучек пепла. Неужели?... Победа! Виктория! К нему вернулась сила, вернулись сны. И одним магом стало меньше. А значит - черная стена, вот уже много лет стоявшая неподвижно, отодвинется, и в его родных местах станет меньше кошмаров. Он снова упал на землю и лежал, подставляя солнцу лицо, улыбаясь, ничего не видя. Однако, рано или поздно все кончается. Гунлауг открыл глаза. Над его головой кружилась птица-лоцман и одно крыло у нее было черное. Вскочив, Гунлауг стал ощупывать себя. Нет, он не превратился в старичка с бородкой. Вот только птица... И тогда инспектор снов понял все. Понял, почему никогда не возвращались из погони те, кто в нее отправлялся. Потому что перед смертью маг всегда успевал передать своему убийце, собственную черную душу. У Гунлауга сжалось сердце. Если он останется здесь, то превратится в черного мага и вернется обратно к черной стене. Он уже чувствовал ее силу. Сможет ли он устоять перед ее несокрушимой властью? Гунлаугу показалось, что в тишине поляны послышался издевательский смех. Инспектор снов выпрямился и посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Конечно, он не мог увидеть город, но откуда-то знал, что все в нем стало по-прежнему. Птица-лоцман опустилась ему на плечо. Из ее глаз выкатились две прозрачные слезинки. - Ничего, ничего, - пробормотал Гунлауг. Он снова оглядел поляну. Понятно, откуда эти ямки. Маг сидел здесь и ждал Гунлауга, отбивая падавшие сверху крючки. Как известно черные маги притягивают к себе серебро. А Гунлауг в это время плутал по лесу, пытаясь догнать черную птицу, думая что маг от нее недалеко. А он вон где... Впрочем, какое это теперь имеет значение... Гунлауг посмотрел в другую сторону. Там, за лесами, лежала страна ледяных гномов. Теперь, когда внутри инспектора снов прорастала чернота, ему оставалось идти только туда. Да, пора. Работа есть работа. Он сражался с черным магом сталью, теперь пришло время сразиться с ним внутри себя. Именно поэтому ему нужно было уйти в страну ледяных гномов. Там текут холодные реки, стоят навечно замерзшие леса, там нет власти черной стены, там он даст бой притаившемуся внутри черному магу. И вернется. Обязательно. Чего бы это ему не стоило. Подобрав нож и сунув его в ножны, Гунлауг тронулся в путь. Его ждала страна ледяных гномов. Где-то там, позади, солнечный рыбак готовился забросить в небо свой серебряный крючок. ДОРОГА МИРОВ Через неделю, когда стаял снег и мало-мальски прогрелась земля, все, что могло, - пошло в рост. Свалка проснулась. Там и тут лопались пластиковые квадраты, разваливались кучи пустых молочных пакетов. Между ними появлялись нежнейшие ростки и тонюсенькие веточки, их с удовольствием поедали утильмены, проснувшиеся раньше всех и жадно бросавшиеся на все хоть чуть-чуть съедобное. Лунными ночами из леса приходили волки-оборотни. Когда до свалки оставалось метров сто, они останавливались, сбившись в тесную кучку, долго внюхивались в бесконечное разнообразие запахов, а потом начинали выть. Услышав их вой, Мирон вздыхал, доставал из погреба заранее припасенный мешок мясных отходов и, взвалив на плечо, уходил к лесу. Оборотни съедали все без остатка и убегали, а Мирон аккуратно сворачивал мешок и шел домой - спать. Потом незаметно наступило лето. Потом и за середину перевалило. Поспели яблоки, и именно с них-то и начались неприятности. Однажды ночью один из утильменов залез к Мирону в сад в надежде полакомиться яблоками, но напоролся на Хрюндика, который отвесил ему такого тумака, что незадачливый воришка перелетел через забор и, проломив стенку старинного фанерного автобуса, влетел в его нутро. Наутро Мирон сходил к вожаку утильменов Трехглазу, поговорил с ним, а также подарил потерпевшему три расколотые японские вазы, бампер от "форда" и полмешка отходов с кондитерской фабрики. После этого избитый радостно признал, что он не в обиде. Следующей ночью в сад приползло уже пять утильменов. Мирон проснулся и долго слушал, как они шастают по саду и подначивают Хрюндика, чтобы он кого-нибудь из них ударил. Мирон подумал, что таким образом можно и разориться, вышел в сад и, взяв шест, стал сбивать яблоки. Вечером следующего дня он отнес в кладовую последний мешок, от которого тянуло яблочным духом, и запер дверь. Потом посмотрел, как утильмены уходят на свалку, и пошел спать. Утром один из "камаров" привез на свалку груз картонной тары. Когда он уехал, куча коробок рассыпалась, и из нее выбрался безухий домовой. Он сейчас же отправился на промысел и залез на территорию Трехглаза, что послужило причиной самой грандиозной за всю историю свалки драки между утильменами. Когда страсти поутихли, домовому пришлось бы, конечно, солоно, но к этому времени он уже жил у Мирона. Поначалу они относились друг к другу несколько настороженно, но постепенно все вошло в норму. Вообще-то, домовой был очень застенчив и попадался на глаза редко, но иногда ясными летними ночами они с Мироном сидели на крыльце до зари, и домовой подробно и увлекательно рассказывал про свою жизнь, про город, про хозяина квартиры, где он жил, про то, что хозяин умел делать слова и однажды даже выиграл приз "красивой жизни", и еще... А забот становилось все больше. Как назло, на свалке завелась ржавая плесень. Ну прямо какое-то наказание. Куда ни посмотришь, абсолютно везде так и кишели прыткие рыжие пятна. На второй день Мирона осенило, и он приспособился ловить их сачком для бабочек. Дело пошло на лад. Но даже несмотря на это, недели две он приходил домой поздно ночью чуть живой от усталости. Домовой и Хрюндик молча раздевали, кормили и укладывали спать. А утром он наскоро умывался и, схватив сачок, убегал на свалку. В день, когда с плесенью было покончено, Мирон пришел домой раньше обычного и с наслаждением отоспался. А рано утром, выйдя во двор, подобрал с земли желтый лист и, повертев его в руке, понял, что лето кончилось. Но пока еще было тепло. Только ночи стали звездными-звездными, прозрачными до нереальности. И если лечь на землю и поглядеть вверх, в черное с жемчужными крапинками небо, и смотреть в него долго и внимательно, то можно было дождаться того момента, когда вдруг почувствуешь, что летишь к этой черноте... ближе... ближе... еще ближе. А днем нежаркие солнечные лучи неторопливо и со знанием дела одевали леса и поля в красное и оранжевое. Пролетавшие журавли предвещали грядущие морозы, и даже время, казалось, текло лениво и задумчиво. Именно в один из таких дней Мирон поссорился со степным ветром. Причиной послужила разбитая чашка. Но за степным ветром уже числилась чертова уйма уничтоженной посуды, а капля - камень точит. Разглядывая разноцветные черепки, Мирон не сдержался и сказал ветру, что это свинство. Он думает - так легко найти хорошую чашку или тарелку? Как же! Поди поищи! А эта так и вовсе была из дорогого сервиза. Ветер, понятное дело, обиделся и улетел, забрав с собой запах травы и цветов. Сейчас же потянуло свалкой, и от этого настроение у Мирона испортилось еще больше. Мысль, что сегодня первая ночь дороги миров, уже не радовала. Он надел старенькие джинсы, клетчатую рубашку, пригладил длинные седые волосы и вышел во двор. Смеркалось. Хрюндик заготавливал дрова. Еще вчера он натаскал разбитых табуретов, шкафов, диванов и теперь азартно рубил все это на куски. Увидев Мирона, он опустил топор на землю и, обнажив в усмешке желтые клыки, спросил: - Надолго? Может, проводить? - Да нет, не надо, - сказал Мирон и пошел к калитке в глухом двухметровом заборе. Свалка начиналась метрах в двадцати. Там громоздились кучи мусора, из которых торчали покореженные автомобили, мотки ржавой колючей проволоки и разломанная мебель. Во многих местах все это было залито чем-то трудноопределимым, гниющим, похожим на белые, дурно пахнущие сопли. "А ведь когда-то здесь был обыкновенный лес", - подумал Мирон. По крыше его избушки скакали белки. Туманными рассветами, бывало, приходили лоси, но, почувствовав запах человека, возвращались обратно в лес, бесшумно переставляя длинные ноги и настороженно оглядываясь. А потом город оказался рядом. В лесу поселились шум транспорта, ауканье грибников и грохот ружейных выстрелов, дым костра и пьяный смех. И ничего нельзя было поделать. Да и уйти он никак не мог. Потому что должность у него такая - охранять дорогу миров. Мирону оставалось только надеяться на лучшее, на какую-нибудь счастливую случайность. Но лучше не становилось. Город надвигался, и настал день, когда неподалеку от избушки Мирона появилась первая дурно пахнущая куча. Он долго стоял возле нее, с ужасом глядя на мерзость, которая растекалась по траве, отравляя окружающий воздух тошнотворными запахами, и в ярости сжимал кулаки, так что хрустели костяшки пальцев. Однако и тут ничего сделать было нельзя. Мусорные кучи росли, и Мирон как-то незаметно стал для всех окружающих смотрителем одной из городских свалок. Как известно, человек привыкает ко всему. И он постепенно привык к противному запаху, научился управляться с водителями "камаров", которые норовили вывалить свой груз куда попало, лишь бы от него поскорее избавиться. В конце концов жизнь более или менее вошла в колею. Но тут на свалке поселились алканавты. Целыми днями они собирали стеклотару, а "гонцы" доставляли ее в город. Возвращались они обычно под вечер, и тогда свалка гуляла, шумела, дралась, горланила песни, да так яростно и громко, что обрушивались самые высокие мусорные небоскребы. Только полная темнота прекращала шабаш, но на следующий день все начиналось сначала. Мирон пробовал с алканавтами бороться. Уговаривал, угрожал, применял физическую силу, вызывал стражников, которые прочесывали свалку и уходили, утаскивая десятка два самых неосторожных или пьяных настолько, что ни уха, ни рыла не вязали. Алканавты быстро сообразили, кто вызывает стражников, и началась настоящая война. Дважды кто-то высаживал стекла в избушке Мирона, раза три его самого били до потери сознания, потом стали обворовывать, а как-то даже попробовали поджечь избушку. Наверное, алканавты бы победили, но тут на свалку пришли утильмены. Они появились ночью. Бесшумно обследовали все, выбирая уголки поуютнее, а на следующее утро алканавты исчезли. Они ушли, потому что боялись утильменов, как черт ладана. Поначалу Мирон утильменов тоже побаивался. Да и то сказать, в первый раз их увидев - со страху помереть можно. Но потом понял, что ребята они смирные и хулиганить не любят. Днем лежат неподвижно, закопавшись в мусор, а на промысел выходят ночью. Соседями они оказались хорошими. А один даже привязался к Мирону и стал жить у него, получив прозвище Хрюндик, которым чрезвычайно гордился. Поначалу Мирону было стыдно, что рядом с дорогой миров расположена свалка. Но ничего не поделаешь. Да и откуда бы те, кто проходил по дороге миров, могли узнать, что это именно свалка? В других мирах бывают ландшафты и попричудливее. Мирон шел вдоль забора, который опоясывал сад и огород, искоса на него поглядывал и думал, что надо бы в ближайшее время его обновить: некоторые доски совсем сгнили. Он остановился и потрогал одну, которая выглядела самой ненадежной. Вздохнул и пошел дальше. Слева - забор, справа - свалка. Почти под каждой кучей лежит утильмен: в глубине, где тепло, куда не проникает солнце, можно спокойно спать, переваривая все, что проглотил за ночь. Под разломанным пианино скрывается Трехглаз. Он очень начитанный. Ни одной книжки из тех, что попадает на свалку, не пропускает. С ним интересно бывает поговорить. Но только не сейчас. К дому Мирон вернулся лишь тогда, когда взошла похожая на большую голову сыра луна. Хрюндик сидел на крыльце, обхватив мохнатые кривые ноги длинными лапами. Возле него стоял домовой и держал копье с отполированным древком и широким, острым наконечником. Мирон прошел в дом и, зачерпнув из кадки воды, напился. Открыв старый шкаф, вытащил кольчугу и натянул на себя. Потом прицепил к широкому поясу меч. Напяливая островерхий шлем, взглянул в зеркало. Хорош! Он вышел на крыльцо, внимательно посмотрев на Хрюндика, который встал по стойке "смирно", и сказал: - Так, значит, говоришь, готов? Вижу, вижу... Пойдем? Хрюндик энергично кивнул и, отобрав у домового копье, побежал за Мироном. Некоторое время они шли молча, потом Хрюндик спросил: - А точно - сегодня? - Точно. Только ты не суетись... Тех, кто спокоен, - уважают больше. А мы ведь целую планету представляем. На нас сотни миров смотрят! Они прошли еще немного и наконец оказались на краю небольшой, метров двадцати в диаметре, полянки, посредине которой стоял полосатый шлагбаум. Мирон подошел к нему, опустил руки на крашеное дерево и стал ждать. Рядом пристроился Хрюндик. А луна светила все ярче, неправдоподобно большая на фоне черного неба. Мирон прислушался. Ночные птицы больше не кричали, перестали стрекотать кузнечики, да и на свалке воцарилась абсолютная тишина. Что-то произошло. Окружающий мир изменился, сделавшись непривычным и пугающим. Раздался резкий, пронзительный звук. От луны протянулся тоненький лучик, который, быстро ощупав листву деревьев, фигуру Мирона и Хрюндика, метнулся со стороны в сторону и вдруг остановился. Потом свернулся в спираль, которая превратилась в диск, а тот постепенно стал овальным, метров пяти в ширину окном; его-то как раз и перегораживал шлагбаум. Видно было, что там, за окном, среди жемчужного марева, пролегает серебристая, уходящая обеими концами вдаль лента - дорога миров. И если высунуться и посмотреть, можно увидеть, что по обеим сторонам этой дороги расположено бесконечное множество таких окон. Но выглядывать было некогда, потому что у шлагбаума уже остановились первые пешеходы. Мирон приосанился, Хрюндик взял копье "на караул". Это очень трудно: быть стражем дороги миров. Тот, кто не обладает определенным чутьем, завалит дело в первые же полчаса. Надо уметь с одного взгляда определить, что из себя представляет существо из другого мира. Опасно ли оно? Сможет ли оно существовать здесь? Принесет ли оно хоть какую-то пользу? Смогут ли обыкновенные люди воспринимать его внешность? И еще... и еще... Свихнуться можно! Хрюндик преградил дорогу какому-то инопланетянину и сделал древком копья недвусмысленный знак. Еще бы, с такими-то клыками! Но как только клыкастый потопал дальше, очередь заволновалась. Задние митинговали и собирались в группировки, так как маленький, похожий на бурундука житель планеты Альтаир пустил слух, что пропустит всего лишь пятерых, не больше. Новая разнарядка пришла. Передние урезонивали задних, задние обвиняли передних в том, что те стоят не на своем месте. Тут тощий, серый фита-меркурианец сел прямо на дорогу и стал делать магические пассы по направлению к очереди. Толпа успокоилась, притихла и моментально заснула. А фита-меркурианец, довольно похихикивая, направился к шлагбауму. Нет, надо быть дураком, чтобы такого пропустить! Получив отказ, колдун сморщился, глаза его злобно сверкнули. Он сейчас же плюхнулся опять на дорогу и угрожающе поднял руки. Увидев это, Мирон схватился за меч, а Хрюндик поднял копье. Пришлось фита-меркурианцу убираться восвояси. Очередь сейчас же проснулась, и все началось сначала, даже еще хуже. Часа через два Мирон и Хрюндик переглянулись. Пора было отдохнуть, и Мирон уже раскрыл рот, чтобы объявить перерыв на обед, но именно в этот миг луну закрыли облака, и дорога миров стала исчезать на глазах. - Ну, это надолго, - сказал Хрюндик. - Можно ложиться спать, работы не будет. Мирон посмотрел на небо и кивнул головой. Хрюндик увел небольшую группу допущенных на планету к выходу со свалки. Он им покажет дорогу в город. Мирон же сел на траву, поглядел на то место, где минуту назад была дорога миров, и стал думать о том, что неплохо бы жениться. Чтобы дома были порядок, вкусный суп и чистое белье. В конце концов, наследник ему тоже нужен. Рядом лежала грудка каких-то невероятных предметов - плата с тех, кто пришел на планету. Мирон сгреб их в специально приготовленную сумку и отправился домой. Открывая калитку, он подумал, что утром надо было бы съездить в город за покупками. Спички кончились, да и соль на исходе... Выпятив нижнюю губу и посапывая, Сергей рассматривал криво висящий на стене натюрморт. Покончив с этим занятием, он решил, что наверное дом - живой. Рано или поздно дом проснется, почувствовав, что желудки - квартиры полны людьми, мебелью и домашними животными. И вот тогда, чтобы пойманная добыча не ускользнула, он сократит свои бетонные мышцы. Стены, тяжко ухнув, станут смыкаться, сплющивая все, что находится в квартирах, и впрыскивая желудочный сок. А через некоторое время желудки снова станут квартирами. Только в некоторых стены будут запачканы кровью, но это неважно: обои можно наклеить и новые. Но когда это будет? Да и будет ли? Как лотерея: может, завтра, а может, никогда. Сергей поставил на газ чайник, закурил сигарету и вышел на балкон. Жил он на седьмом этаже и поэтому, перегнувшись через перила и посмотрев вниз, мог видеть многое. Например, как по тротуару, прямо под ним, проходят головы, головы... Головы, из-под которых равномерно появляются коротенькие черточки ног. Правда, чем дальше человек удалялся, тем длиннее становились черточки. На это смотреть было неинтересно. Тех, которые проходили под балконом, Сергей жалел. Неприятно, когда ноги превращаются в черточки. Да уж! Как бы их утешить? Что-нибудь подарить? Вазу? Она была большая, в каких-то немыслимых драконах и цветочках. Сергей снял ее с полки и взвесил на ладони. Так, килограмма три в ней есть. Жаль, конечно, вещь-то полезная. Особенно, если ее наполнить водой и использовать как гнет для соленых огурцов и капусты. Капусту и огурцы он, правда, не солил, но кто знает?.. Сергей снова перегнулся через перила и посмотрел вниз. А ведь головы даже не подозревают, что для них приготовлен скромный, но очень практичный подарок. Сергей размахнулся и стал зорко высматривать, кого осчастливить такой сверхполезной вещью. Может быть, этого, в желтых штанах? А если он не любит керамики? Ну не любит и - все! Попробуй сверху определи, кто любит керамику, а кто нет? Пришлось ему поставить вазу на место и закурить очередную сигарету. Сейчас же стало неимоверно скучно. Можно, конечно, выйти на улицу, прогуляться. Или поехать, например, в кино. Но его просто пробирала дрожь при мысли о том, что придется ехать в переполненном автобусе. Его, конечно же, стиснут, а кто-то наступит на ногу. Нет, в кино не стоит... А погулять? Пожалуй, тоже нет. Вдруг пройдешь случайно под чужим балконом? И станешь огромной головой с коротенькими ножками? Спасибо, что-то не хочется! Он ушел в комнату и включил телевизор. Диктор явно сошел с ума, так как, объявляя новости, попутно занимался какими-то странными делишками, которые были абсолютно не к лицу такому, как он, солидному, хорошо одетому мужчине. Сначала он вместе со стулом и микрофоном умудрился перекоситься куда-то в сторону, а к концу пошел волнистыми полосками и явственно загудел. Чай заварился вкусным, пахучим, и приятно было сидеть за облезлым кухонным столом в одной майке и трико, не думать ни о чем особенном и уничтожать его чашку за чашкой. Сергей блаженно вздохнул, вытер со лба пот - и тут же в его чашку упал кусок штукатурки. - Так, - сказал он и посмотрел наверх. Из стены, сантиметров на пять, высовывался гвоздь. Штукатурка вокруг него потрескалась. - Так, - повторил Сергей и, взгромоздившись на табурет, потрогал острие гвоздя пальцем. - Ах, собака, колется! Настроение было испорчено. Он выплеснул недопитый чай в раковину и пошел к соседям - разбираться. Постоял возле двери, разглядывая звонок и сомневаясь: вдруг укусит? Очень подозрительный звонок, ну просто очень подозрительный звонок! Нерешительно надавил кнопку. Смотри-ка, ведь не укусил! Послышались легкие шаги, дверь отворилась. На пороге стояла немолодая, но еще вполне привлекательная женщина. Сергей поскреб в затылке и спросил: - Это... а... какой размер обуви носите? - Тридцать шестой, - удивленно сказала она. - Это хорошо... - Но почему? - Почему? - удивился он. - Разве можно знать что-нибудь "почему?" Странно. Он мягко отстранил ее и прошел в комнату. - Хм, а вы славно живете. Нет, даже очень славно... - Да уж как получается. - смутилась она. - Нет, положительно славно, - сказал он и сел в кресло. Она устроилась в другое и решительно спросила: - А вы кто? - Я сосед, за стенкой живу. Вы знаете... живем рядом, а так как-то все мимо проходит... вот, значит... и вообще все проходит... А ведь что-то надо, понимаете? Чтобы кто-то рядом... совсем близко, чтобы можно его коснуться и почувствовать. Впрочем, что это я? - Нет, нет, - она улыбнулась и провела ладонью по его щеке. - Да, вот так, впрочем... Как вас зовут? Машенька? Машенька! Слушайте, так вот, я о том, что как-то рядышком - проще... Впрочем... А! Что говорить? Она снова провела ладонью по его щеке, и нужда в словах отпала. Хотелось только сидеть, чувствуя тепло ее ладони, впав в сладкую истому. Но оцепенение прошло. Он шевельнулся. Она убрала с его лица руку, выдернула другую из его ладони, и, наверное, в следующую секунду им стало бы неловко, но тут Сергей вспомнил: - Я ведь вот по какому делу. Тут гвоздь ты в мою стенку вбила... Так вот - он прошел насквозь и бить его больше нельзя. - А что такое гвоздь и за что его бьют? - спросила она. Вместо ответа Сергей взял ее руку и повел на кухню. - Вот! - он сделал эффектный жест в сторону стены. И замер, разглядывая абсолютно девственную плоскость. На стене не было даже следов, что в нее когда-либо, что-либо забивали... Белый крокодил просыпался постепенно, кусочек за кусочком извлекая свое неимоверно огромное тело из старых домов, утреннего тумана и расшатанной мостовой. Потом он слился в огромную тучу и, став дождем, побежал веселыми ручейками по каменным плитам тротуара, соединяясь в единое целое и уплотняясь. А потом превратился в самого себя, звучно клацнув зубами и, ловко перебирая коротенькими лапами, побежал по улице. Что-то должно было произойти. Он был в этом уверен и весело трусил по тротуару, заглядывая в каждую дыру и подворотню. Может быть, это то, что он ищет? Или это? Если бы он захотел, он мог бы опять подняться над городом черной тучей, обхватить его дождевыми щупальцами. Но все же ему было гораздо приятнее видеть мир обыкновенными крокодильскими глазами и ощущать, как под бронированной кожей ходят стальные мускулы. Люди шарахались от него в разные стороны, испуганно оглядываясь и исчезая в нишах и подъездах, но это его совсем не волновало. Он только подумал, что давно уже не просыпался и от него отвыкли. Но не забыли. Он сунулся в очередную подворотню и до истерики напугал целовавшуюся там парочку. Потом побежал дальше, попутно ударив по ближайшей двери гребенчатым хвостом. Дверь выдержала. Крепкая, стало быть. Потом ему попался броневик, который шарахнулся в сторону и, въехав на тротуар, сшиб афишную тумбу. Один из башенных люков со звоном откинулся, над его краем показалась пара любопытных глаз на длинных стебельках и стала разглядывать крокодила. Вдруг люк захлопнулся, мотор взвыл, и через секунду его рычанье смолкло за ближайшим углом. Если бы крокодил мог, он бы пожал плечами, а так только с размаху шлепнул хвостом о стену ближайшего дома и побежал дальше. То, из-за чего он проснулся, было еще где-то впереди. Оно ожидало именно его, и надо было спешить. На бегу он вспомнил, что все это уже было. Безусловно, он уже не раз бежал по этим улицам, в тщетной попытке найти что-то, что бесконечно манило и завораживало, тянуло к себе, как магнит. Но никогда не находил. Почему? Очевидно, виной всему был приказ, который жил внутри его черепа. Сейчас он проснулся и заворочался. "А жаль", - подумал крокодил, чувствуя, как он изменяется, превращаясь в орудие приказа. Бороться было бесполезно. Оставалось только затаиться до следующего пробуждения. Да, теперь он стал другим. Теперь он знал, что проснулся не случайно, что в нем возникла необходимость. И причиной послужила вероятностная волна. Крокодил всей кожей ощущал, что она где-то рядом, вот-вот накатит на город и пройдет по нему. Надо будет держать ухо востро! Потому что обязательно должны быть люди, которые останутся неизмененными. Вот их-то ему и следует уничтожить. Мир неустойчив. Тот, кто не желает изменяться вместе с ним, сам начинает изменять его, подделывая под себя, тем самым рождая очередную волну. Эта, кстати, наверняка появилась так же. Скорее всего, из-за разгильдяйства одного из крокодилов, который где-то там, далеко, вовремя не убрал неизменяющегося человека. И вот результат! Нет, конечно, можно бы этих людей изолировать от окружающего мира, это гуманнее. Но тогда придется строить специальные помещения и нанимать обслуживающий персонал, что потребует огромных финансовых затрат! И не будет никакой гарантии, что в один прекрасный день кто-то из изолированных не сбежит, сведя все труды насмарку. Один крокодил на город - гораздо удобнее. Дешево и сердито. И надежно. Пока он обо всем этом думал, волна вошла в город. Она не очень спешила, эта волна, кое-где даже ненадолго останавливалась. Но то, что она уже в городе, крокодил почувствовал сразу и насторожился. Теперь все зависело от его внимания и чутья. Они спускались по лестнице. Конечно, существовал лифт, но им пользуются дурачки. Ведь если дом живой, то лифт не может быть ничем иным, как паразитом, который пристроился в желудке огромного животного для того, чтобы время от времени перехватывать лакомые кусочки. И каким же идиотом надо быть, чтобы согласиться стать этим самым кусочком. Лифт понимал, что остался без обеда и поэтому, пока они спускались, несколько раз пронесся мимо них, возмущенно воя. - Сердись, сердись, - усмехнулся Сергей. - Мы не желторотые птенцы, чтобы шагнуть тебе в пасть. Правда, еще существовала входная дверь, и через нее надо было проскользнуть как можно быстрее. С грохотом сбежав по лестнице, они рванули вперед. Сергей толкнул дверь грудью. Она от неожиданности распахнулась, потом спохватилась и судорожно захлопнулась, но опоздала. На улице было солнечно, и дядя Петя в потертой тюбетейке уже восседал на лавочке, сосредоточенно изучая журнал "Наука и религия". - Привет! - крикнул Сергей и взял Машу под ручку. - Привет, привет, - обрадовано сказал дядя Петя. - Оказывается, у алеутских племен существует обычай... - Потом, дядя Петя, потом! - улыбнулся Сергей. - Мы торопимся! - Эх, молодежь, молодежь, - пробормотал дядя Петя. - Вот так всегда. Когда они свернули за угол, Маша спросила: - А теперь? - Теперь? Конечно же, жаловаться. Ведь это безобразие! Какие-то там гвозди! Неизвестно откуда! Нет, я справедливость найду. И они пошли жаловаться, даже не предполагая, что только это их и спасет. - Остановись, - сказал Мирон. Скрипнули тормоза. - Спасибо! - Мирон пожал водителю мусоровоза ложноножку и, придерживая ножны меча, мягко спрыгнул на асфальт. Минут через пять он уже выходил из продовольственного магазина, пряча в кожаный мешочек у пояса десяток коробков спичек и пакет с солью. Так, теперь можно поразвлечься. Он постоял, прикидывая, чем бы заняться, разглядывая окружавшие его одинаковые двенадцатиэтажные дома, ободранные скамейки с чугунными каркасами, безжалостно обстриженные деревья. В конце улицы бродили какие-то трехногие и стояли грибообразные дома с прозрачными стенами, но это было далеко. А близко, метрах в десяти, имелся незатейливый, с чебурашкой вместо вывески, пивной ларек. Возле него уже тусовалась группка мужчин, и толстая продавщица быстро и сноровисто обжуливала их на пене, только успевая забирать кружки. Вздохнув, Мирон двинулся к киоску и некоторое время спустя уже стоял у шаткого столика, сжимая в руке мокрую кружку. Он осторожно сдул пену и замер от наслаждения, аж зажмурился. Потом открыл глаза и стал пить холодное вкусное пиво размеренными, экономными глотками. Из соседнего дома вышла парочка, очень странная. Но кому какое дело? Мирон обратил на них внимание потому, что они перешли улицу на красный свет обычным прогулочным шагом, не реагируя на пронзительные гудки и возмущенные крики водителей. - Вот пострелы! - покрутил головой Мирон и снова припал к кружке. Начальник сидел на своем кресле так, что, казалось, пятью бульдозерами не своротишь. Каким-то чудом он умудрялся поддерживать у себя на лице одновременно слащавое и брезгливое выражение. Когда Сергей и Маша вошли, он даже не поднял на них глаз, а продолжал очень внимательно рассматривать пухлый еженедельник, который лежал перед ним на столе. - Слушаю, - через некоторое время сказал Начальник и стал что-то царапать в еженедельнике. Зрение у Сергея было хорошее, и со своего места он явственно видел, что Начальник просто в десятый раз ставит замысловатую в завитушках подпись: "Большой Начальник". С этим дядей все было ясно, и Сергей, совершенно спокойно вытащил из безупречного ряда стульев пару, поставил ее напротив стола Начальника. Потом уселся, вольготно заложив ногу на ногу. Маша тихо опустилась на другой. Расписавшись еще пять раз, Начальник наконец-то поднял на них глаза и, увидев, что они сели, ошарашено помотал головой. Наверное, ему показалось, что вот-вот на землю обрушится небо, если не случится что-нибудь похуже. Но ничего особенного не произошло. Четко это осознав, Начальник сжал кулаки и стал медленно и мучительно краснеть. Сергей лениво прикинул, до каких оттенков красного этот чинуша сможет довести цвет своего лица, приготовился терпеливо ждать и даже зевнул. Но сообразил, что время уходит и надо что-то делать. - И до каких пор это будет продолжаться? - спросил он зловещим шепотом. Тут Начальник с облегчением подумал, что не могут простые люди вести себя с такой поразительной наглостью. Давно уже отучили. А следовательно... - А что, собственно говоря? - утиным голосом спросил Начальник, с трудом сдерживая трясущиеся пальцы и делая чудовищные усилия, чтобы улыбнуться. - Что? И он еще спрашивает? - возмутился Сергей. - Ну-ка, погляди на меня и попытайся угадать. Да побыстрее! Начальник прямо на глазах приходил в норму. Полностью оправившись, он поглядел по сторонам, снова удерживая на своем лице одновременно плутоватое и бесконечно честное выражение, кашлянул и зашептал: - Шифер... - Шифер? - не понял Сергей. - Ну да, - обрадовался Начальник. - Тонны две... - Две? - Ну хорошо, хорошо, дам три... из фонда ветеранов картофелеуборочных кампаний... - Да плевал я на шифер. Я насчет гвоздя... - Все, все понял! Виноват! Сколько? Тонны хватит? - Зачем тонну? Я насчет одного. - Ах одного, - Начальник тяжело задумался, потом просиял. - Это в смысле золотой? Ну, куда-нибудь там вбить: первый гвоздь железной дороги... Так, понял. Вес и размеры? - Какие размеры? - спросил Сергей. - Гвоздь у нас из стены лезет. Не забивали мы его, а он лезет... - Гвоздь, говорите, - Начальник снова мучительно задумался и наконец сообразил. - Так вы, получается, у нас живете? - В самую точку, лапонька, - ласково сказал Сергей. Некоторое время Начальник не дышал, потом судорожно глотнул воздуха и просипел: - Да вы знаете, что я с вами сделаю? Да я вас сгною. Я вас уничтожу! Вы у меня кровавыми слезами плакать будете! - Ну-ну, не кипятись, симпатяшка, - безмятежно сказал Сергей. Маша вдруг встала и, подойдя к столу Начальника, заглянула под него. - Я думала, может, его кто там кусает, - пояснила она Сергею. - Но нет! Разве это вши. И она с достоинством вернулась на место. Цвет лица Начальника снова стал сочно-фиолетовым, он запыхтел, как самовар, и Сергей с сожалением понял, что ничего у него с этим болваном не выйдет. Они переглянулись с Машей и тихо-тихо вышли из кабинета, аккуратно-аккуратно притворив за собой дверь. Наверное, им не стоило так сердиться на Большого Начальника, но что сделано, то сделано. Ясное дело, подобного оскорбления он стерпеть не мог и, едва придя в себя, тотчас же позвонил по известному ему одному номеру. На другом конце провода трубку снял широкоплечий парень с дегенеративным лицом. Выслушав приказ, он довольно хмыкнул. Двое таких же, как и он, типусов отложили карты и встали, ожидая приказаний. А вероятностная волна тем временем уже достигла Начальника. Он положил трубку телефона, как-то странно вздрогнул и, мгновенно изменившись, стал сползать в дальний угол, тараща блюдцеподобные глаза и медленно передвигая псевдоподии. Волна была совсем близко, метрах в пятидесяти. Крокодил лежал в подъезде, выставив нос на улицу, а хвост засунув под лестницу. Он ждал. Инстинкт подсказывал ему, что неизменившиеся люди появятся именно здесь, и оставалось их лишь вовремя засечь и быстро уничтожить. А еще крокодил чувствовал, что где-то совсем неподалеку находится страж дороги миров. Он тоже был неизменяющимся, и у крокодила давно чесались лапы. Но приказ запрещал трогать стража дороги, и поэтому крокодил лежал себе тихонько, поджидая вероятностную волну, и только иногда вслушивался в биоволны стража, сладострастно прикидывая... Но нельзя! А жаль. Мирон отставил кружку и положил ладонь на рукоять меча. Сомнений быть не могло. Если мысленно проследить путь вон тех троих, нетрудно догадаться, что они возьмут в оборот парня и девушку, которые вышли из ближайшего подъезда. Стоп, да ведь это именно та парочка, которая так неосторожно вела себя на дороге полчаса назад! Ну да! Троица не волновалась. Как-то раз им пришлось бить профессионального боксера, вот это было - да! А эти двое - тьфу, семечки... Секунд за пять до того, как главарь оказался за спиной парня, Мирон выдернул меч из ножен и, опрокинув столик, бросился к ним... Меч описал широкий полукруг. Воздух так и засвистел. Так, теперь можно и оглядеться. Один лежит неподвижно, другой сидит на корточках и стонет. Отлично, остался только один! Э, парень, с мечом шутки плохи! А, побежал! - Вот я тебя! - крикнул Мирон вслед убегавшему и пронзительно засвистел в два пальца. Потом вложил меч в ножны и, все еще запально дыша, стал рассматривать спасенных. - Меня зовут Мирон. А вас? Маша с Сергеем ошарашено смотрели на него и молчали. - Черт, - вдруг осекся Мирон. - А вы не... Докончить он не успел. Над головой что-то громыхнуло. Ближайшее к ним здание стало плавиться и стекать к мостовой, словно исполинское мороженое в жаркий день. А потом в лица им дохнул холодный ветер, и чуть-чуть сместились тени, но от этого возникло ощущение, что они стоят посредине огромного театра марионеток. Вот-вот раздвинутся облака и сверху возникнет уродливая физиономия того, кто всем этим управляет. Истошный голос закричал: - Волна! Мимо пронеслась собака, отчаянно работая лапами и роняя на пузырящийся асфальт клочья пены. Отбежав от них метров на десять, она вдруг подпрыгнула, взлетела и, мгновенно отрастив крылья, рванула обратно. Пролетая над головой Мирона, она щелкнула зубастым клювом и гадко зашипела. - Кыш, погань! - крикнул Мирон и, повернувшись, схватил Сергея за руку. - Бежим, ребята, сейчас здесь будет плохо! Сергей хотел что-то возразить, но у Мирона больно-то не посопротивляешься. Он погнал их вдоль по улице, мимо кондитерского магазина, который прямо на глазах превращался в нечто низенькое, но зато широкое и длинное, обставленное множеством бочкообразных колонн. Пробегая мимо парня с пораненной рукой, Мирон успел заметить, что тот отрастил себе третий глаз, пару дополнительных ног и, смешно подскакивая, пошлепал куда-то в проходные дворы. Впрочем, осматриваться не было времени, надо было спасаться. Метрах в десяти уже дрогнул асфальт, и по его поверхности плыл гигантский остроконечный плавник, который дернулся в сторону, но потом передумал и взял курс прямо на них. Бежать! Они свернули за угол, потом во двор. С трудом преодолели полуразвалившийся каменный забор, поросший чахлой травой садик и вылетели на следующую улицу, где волна прошла раньше. И тут можно было отдышаться, что они и сделали. Мирон прислонился к витрине, в которой были выставлены образцы блюд из майских жуков. Сергей тем временем спросил у Маши: - Ну как, не ушиблась по дороге? - Нет. Ничуть. И вообще, мне нравится бегать. Давай по утрам делать кроссы. Иначе, в конце концов, ты рано или поздно отрастишь себе брюшко, станешь заплывшим и некрасивым. Ужас! - Хорошо, хорошо, обязательно. Вот с завтрашнего же дня. И еще куплю гантели. - Вы что, рехнулись? - спросил Мирон. - Нет, а что? - Какая зарядка, какие гантели? - негодующе спросил Мирон и вдруг замолчал, только сейчас сообразив: "А если они тоже неизменяющиеся? Черт!" Он неожиданно вспотел и за короткие секунды, пока отодвигался от витрины, проклял этот день, эту поездку, дурацкое пиво и еще много чего. Именно сейчас он осознал, что вляпался в дело, которое не сулило ничего хорошего. А как из него выбраться? Скорее всего - никак! Крокодил, который наблюдал за ними с крыши ближайшего дома, ухмыльнулся и подумал, что, пожалуй, пора действовать. Только надо все хорошо рассчитать. Он ничуть не волновался, потому что делал привычную работу, а попутно размышлял на разные отвлеченные темы. Страж миров, конечно, противник сильный, но крокодил знал, что рано или поздно они встретятся. А как же? На то он здесь и поставлен. Это его работа - убирать остатки. Что же, он ее сделает. Вот только надо все тщательным образом рассчитать. Сергей неожиданно понял, что испытывает к Мирону странную, необъяснимую симпатию. Правда, его немного беспокоила острая полоса металла, что висела у Мирона на поясе и которой он так лихо орудовал. Чем ему не понравились те люди? Ведь он же бил их так, будто они были его врагами. А может, и действительно? Зачем ты заставил их бежать. Впрочем, пробежка им только на пользу. А еще Сергею понравились добротные кожаные сапоги Мирона и его, кожаный же, усеянный бляхами пояс. Лицо у Мирона тоже было интересное, вот только возле глаз слишком уж много морщинок, да где-то возле губ пролегла хитроватая складка. Но лучше всего все же были глаза. Умные, очень умные глаза. Мирон тоже разглядывал Сергея и Машу, мучительно выискивая выход из положения, в которое попал. Нет, так просто бросить этих ребят он не мог. Но ведь они неизменяющиеся и, значит, потенциально опасны для этого мира. Они же понятия не имеют о том, что им грозит. Проще всего сейчас было бы распрощаться. Уйти - и все. Но ведь они же погибнут. Нет, придется, видимо, тащить их на свалку, больше некуда. Такие, брат, дела! Крокодил лежал на крыше и от удовольствия даже глаза закрыл. Те, внизу, все еще разглядывали друг друга и, похоже, усиленно обдумывали свое положение. Значит, можно еще немного поблаженствовать, погреться на жарком полуденном солнышке, отдаться неторопливому течению мыслей. В общем-то он был оптимистом, этот крокодил. И верил, что все будет прекрасно. Вот только как-нибудь бы отделить этих двух от стража дороги. Меч у него длинный, и владеет он им хорошо. Нет, надо их обязательно разделить. А потом все будет просто, как манная каша. Хорошая засада, молниеносный прыжок, и можно опять ложиться в спячку. Облезлая кошка вышла из-за печной трубы, но увидев крокодила, отчаянно мяукнула и, задрав хвост, бросилась наутек. Крокодил ухмыльнулся и, приподнявшись, поглядел вниз. И надо же было случиться, что как раз в этот момент Мирон поглядел вверх. Их глаза на мгновение встретились, а потом крокодил опустился на нагретое железо и исчез из виду. - Ух ты, - пробормотал Мирон и вытер пот со лба. - Что с тобой? - спросил Сергей. - Да так, ничего. - Мирон поправил меч, нахлобучил на голову картуз и сказал: - Ну что, пошли? Имейте в виду, надо торопиться! - Куда? - спросил Сергей и обнял Машу, а она не отстранилась. - Вот что, - сказал Мирон. - Объяснять мне некогда. Есть тут одно местечко, куда мы должны вовремя попасть. Там я вам все объясню. После этого он повернулся и побежал по улице. Сергей и Маша переглянулись и неохотно последовали за ним. Мирон вел их с таким расчетом, чтобы поблизости было как можно больше людей. Пусть все ноги оттопчут, зато можно быть уверенным - в толпе зверь не нападет. Вот так он, значит, выглядит. Очень мило. Он оглянулся. Сергей и Маша бежали следом. - Так, пошли шагом, - сказал Мирон, и они сбавили ход. Дома, мимо которых они проходили, становились все более пышными. На них появилось множество лепных украшений. А улица была прямая - и далеко впереди, может, в километре, может, в полутора, терялась в тумане, стоявшем там сплошной стеной. Народу стало значительно меньше. Здесь идти было опасно. - Ну все, - сказал Мирон. - Опять побежали! Теперь Мирон уже не нравился Сергею. Да кто он такой? Вот, понимаешь ли, благодетель! Набежал - потащил да еще и командует. Маша, наверное, думала так же, потому что они, не сговариваясь, быстро свернули в сторону и мгновенно растворились в толпе. Просторный, с чахлыми клумбами и полуразрушенным фонтаном двор принял их в свое нутро. Они сели на источенную временем и изрезанную перочинным ножом скамейку, их руки встретились и окаменели, не в силах разомкнуться. И двор все понял, разгадав их своим мудрым, древним, сохранившимся еще с тех времен, когда и двором-то не был, нутром. Двор, привычный к громкому хлопанью дверей и ночным перебранкам, мату и крику дерущихся, замкнулся, отгородив этих двоих от окружающего мира, захлопнувшись, как цветок, сокрыл в себе эту странную, неожиданную любовь. Он приглушил и постепенно убрал совсем звуки льющейся воды, скрип подрастающей травки и шум ветра. А потом замер, чутко прислушиваясь к их шепоту, вспоминая прежние времена и как-то даже помолодев. Тщетно кто-то пытался выйти во двор и не мог открыть дверь, бессильно проклиная шутников и потрясая коробкой домино. Кто-то никак не мог открыть окно или хотя бы разглядеть что-то через затянутое странной, непрозрачной пленкой стекло. А другие уже вызывали полицию, органы контрразведки и еще многие нужные и ненужные в этом случае службы. И только когда снаружи, на улице, предложили проложить путь во двор динамитом, двор очнулся и тихонько кашлянул фонтаном. Маша и Сергей возвращались из призрачно-розового мира, в котором находились, с изумлением оглядываясь по сторонам и пытаясь сдержать дрожь пальцев. А двор открылся и пустил в себя всех, кто так стремился туда. Вскоре полицейских и машин не было и в помине. Двор сотрясали равномерные удары домино и истошные крики "рыба!" В дальнем углу ребятенок тянул кошку за хвост, из чистого любопытства, понятное дело. Невдалеке от него подвыпившая компания хором исполняла песню: "Эх, раз... да еще раз, да с размаху вилкой в глаз!" Сергей и Маша все сидели на скамейке, не в силах уйти. И лишь когда сизоносый пьяница стал подмигивать Маше и делать ей непристойные знаки, они встали и рядышком, не смея взяться за руки, пошли прочь. Сергей шел рядом с Машей и думал, что теперь знает, как это происходит, когда ничего не надо, лишь бы рядом... И слушать ее дыхание, и чувствовать холод под сердцем. Он знал, что изменился, став для себя чужим и непонятным. Сошел с ума? Ему уже не хотелось плюнуть вон тому седовласому полковнику на погоны. А ведь можно было ручаться, что полковника это обрадует и умилит. Именно старые полковники делят и понимают такие штуки. Сергея не пугали больше трещины в асфальте, которых он совсем недавно боялся просто панически. А теперь он наступал на них, пусть не совсем твердо, но уже достаточно уверенно. Он думал о той, что шла рядом с ним. Она, наверное, тоже изменилась? И сошла с ума? По крайней мере, она тоже наступала на трещины и на старого полковника смотрела вполне спокойно - даже не попыталась сбить с него фуражку. Сергею захотелось снова прикоснуться к Маше, и он это сделал, удивляясь, что запретный и трудный жест получился у него абсолютно просто. Это был последний довод, что они с Машей сошли с ума. Ну и хорошо! Ну и ладно! Будем жить сумасшедшими. А туман все приближался, и теперь до него оставалось квартала три. Они прибавили шагу, миновали лепные колонны театра Отпора и Берета, прошли мимо седого усача гренадера, потом мимо побитого молью шарманщика... Дальше был только туман. Он колыхался и где-то в глубине, на самой границе видимости, завивался тугими спиралями. Это было интересно, и они смотрели до тех пор, пока из тумана не вышел человек с окладистой бородой и седыми усами, одетый в шкуры. За ним появился кентавр, который тотчас же остановился, пораженно рассматривая город и людей, словно видел все это впервые. - Пойдем, Крокен, - засмеялся бородатый. - Ты еще успеешь на все это насмотреться. И они пошли прочь. - Туда? - Маша зябко прижалась к плечу Сергея и вопросительно на него посмотрела. Он прислушался. Туман казался живым. Из него доносились странные звуки: крики, стоны, лязганье... - Нет, пожалуй, - решил Сергей. - Нам, наверное, туда не надо. Нам, наверное, сюда... Мирон свернул в ближайший сквер, присел на скамью и, отдышавшись, стал ворошить носком сапога опавшую листву. А все потому, что ты лопух! Самый настоящий идиот. Понадеялся! А они не захотели. И правильно сделали. За таким болваном не стоит идти. Кто ты им? Неизвестный дядька, который мечом размахивает да грозится. Как от такого не сбежать? Значит, оглянулся я на них в последний раз где-то в конце западного сектора. Если они направляются к тому кварталу, где раньше жили, то, скорее всего, пошли по проспекту. Он широкий, а в незнакомых местах все нормальные люди стремятся ходить по широким улицам. Значит, допустим, что они пошли по проспекту, в конце которого - стена тумана. Туда они сунуться не осмелятся. Потом поворот. И вот тут-то они попадают в нежилые районы. Где их и будет ждать наш друг - крокодил. Еще бы! Идеальное место для нападения. Значит, надо спешить. Надо очень спешить. И он побежал. Этот район он знал неплохо и поэтому все время пользовался переулками и проходными дворами, что значительно сокращало путь. Ему приходилось перепрыгивать через мусор, спотыкаться о гнилые корзины из-под бананов и ананасов, получать по физиономии развешенным для просушки бельем. А из-под ног шарахались какие-то тени: то ли крысы, то ли молоденькие домовые. И пахло мерзопакостно. Безусловно, на бульваре пахнет лучше, но успеть можно только этим путем. Он поднажал, проскочил еще пару улиц, углубился в кривой переулок и вдруг увидел, как впереди мелькнуло что-то белое. Крокодилий хвост. Ишь ты, тоже торопишься. Значит, направление я взял верное. Теперь бы как-нибудь его обогнать. Город обезлюдел. Дома вокруг были старые и полуразрушенные. - Может, вернемся? - спросила Маша. - Прорвемся. - Сергей решительно сжал губы. - В конце концов, хотим мы вернуться домой или нет? Хотим! Тогда вперед! Они пошли дальше, и эхо их шагов гулкими мячиками рассыпалось по лабиринтам улиц, отражаясь, дробясь и снова возвращаясь. - Ты знаешь, в детстве мама мне подарила куклу, - сообщила Маша. - Она была такая красивая и имела две головы. Одна блондинка, другая брюнетка... Ох, что это? В одном из домов что-то с треском обрушилось. - Чепуха, - сказал Сергей, и они пошли дальше. Маша стала рассказывать про куклу, про то, как ее отобрали соседские мальчишки. И что из этого вышло. А потом она рассказала еще... и даже вроде успокоилась, оттаяла. Да и Сергей почувствовал себя гораздо лучше, совершенно машинально выбирая направление движения и уже не оглядываясь по сторонам. Даже рассказал, как искупался в великой луже. За всеми этими рассказами они далеко не сразу услышали топот. А потом было поздно. Из-за угла, метрах в трехстах от них, выскочил белый крокодил. На бегу он открывал и с треском захлопывал пасть. Следом за крокодилом бежал Мирон. Он размахивал мечом и кричал: - Стой, тварь! Стой, животное! Крокодил не обращал на него никакого внимания, совершенно недвусмысленно взяв курс на Сергея и Машу. - Интересно, - спросил Сергей. - Что ему надо? А Мирону? - Действительно, странные какие-то, - пожала плечами Маша. - Они что, мухоморов с утра поели? В этот момент Мирон догнал крокодила, замахнулся, но тут же, обо что-то запнувшись, со страшным грохотом растянулся посреди дороги. На бегу крокодил обернулся, насмешливо рыкнул и еще сильнее заработал лапами. - Надо бы помочь Мирону, - сказал Сергей. - Вдруг ушибся? - Пойдем, - встревожено сказала Маша и взяла его за руку. Но тут крокодил оказался настолько близко от них, что Маша увидела его маленькие злобные глазки, а также клыки, на которых пузырилась желтоватая слюна. Шестым чувством, чувством самосохранения, она вдруг осознала, что это - опасность, и закричала. Эхо ее голоса отразилось от противоположного дома, многократно усилилось, ударило в следующий, еще и еще... и наконец вернулось. Стена соседнего дома дрогнула и рухнула, в падении разваливаясь на отдельные обломки, которые с тяжелым стоном ударились об асфальт и погребли под собой крокодила. - Идиоты, - горячился Мирон. - Сколько раз вам говорить, что назад возвращаться нельзя? А если бы попали на обед этой зверюге? - Но ведь она погибла, - возразила Маша. - Глупенькая. Появится другая, и уж от нее-то вы не спасетесь. Вам сейчас надо вообще исчезнуть с этой планеты. Понимаете? И я вам могу это устроить. Вот только бы к сумеркам успеть на свалку... Улицы, по которым они шли, постепенно становились чище. Стали попадаться люди и совсем нелюди. Ярко накрашенная красотка с огромным бюстом и умопомрачительными ногами шла в обнимку с мешком из грубой холстины, туго набитым, ковыляющим на несгибающихся палках. В верхней его части поблескивали оловянные пуговицы, заменявшие глаза. Чуть дальше трехметровый богомол, вцепившись в телеграфный столб, бился об него головой и кричал: "Ну поговорим же, поговорим!" А столб вдруг вытащил из тротуара две приземистые, сильные ноги и перешел на другую сторону улицы. Богомол увязался было за ним, но, получив пинок, отстал и поплелся прочь. А они все шли и шли. Теперь Мирону не надо было оглядываться. Сергей и Маша чуть ли не наступали ему на пятки. Мирон подумал, что они все-таки изменились. Они явно стали более похожи на нормальных людей, а это хорошо и одновременно плохо. Плохо потому, что нормальным людям почти невозможно жить на этой свихнувшейся планете. Мимо потянулись деревянные дома. Народ здесь был попроще. Бабы лузгали семечки, мужики играли в карты или употребляли "горькую", солидно закусывая ее крепенькими, собственного посола огурчиками. Кое-где вместо асфальта были положены деревянные мостки, по которым гулко топали ватаги ребятишек, запуская змея и играя в войну. - А куда мы идем? - спросила Маша. На щеке у нее краснело пятно кирпичной пыли. Но она его даже не пыталась стереть, а все оглядывалась и оглядывалась. - Я же сказал - на свалку, - ухмыльнулся Мирон. - На свалку? - Ну куда же еще? В этом мире нам только там и место. - А что там делать? - Увидите, - снова ухмыльнулся Мирон. - Вы только не пугайтесь. Я же сказал, что все беру на себя. Доставлю куда надо и в самом лучшем виде. Теперь город кончился, и они шли по лесной дороге. Под ногами хрустели осколки битого стекла и шелестела грязная скомканная бумага. Наступила ночь, и лес сделался незнакомым и таинственным. - Быстрее, быстрее! - торопил Мирон. - Вдруг не успеем? Чувствуете запах? Значит, уже близко. Быстрее, быстрее! Под конец они даже побежали, запинаясь в темноте о корни, железки и кучи битой черепицы. "Не нагружали бы машины с верхом, ничего на дорогу бы и не падало", - угрюмо подумал Мирон, услышав, как под подошвой хрустнуло что-то пластмассовое. Совсем близко, метрах в пяти от тропинки, раздался волчий вой. Потом показалось, что их кто-то разглядывает. Но через минуту это ощущение прошло. А вой раздался снова, несколько дальше. Еще один поворот. Деревья раздвинулись, и они увидели свалку. В темноте она казалась сказочным полем боя, на котором кучей свалены тела погибших витязей, расколотая броня, поломанные мечи и поверженные штандарты. - Вот теперь можно не спешить, - сообщил Мирон. - Успели. И оставили с носом этого крокодилишку! То-то он будет беситься! А дорога миров вот-вот появится. Лишь бы облака не набежали. Ну, что стоите? Пошли! Запах свалки теперь стал почти нестерпимым, но Мирон пошел вперед, и Сергей с Машей, зажимая носы, последовали за ним. Наконец последний кирпич откатился в сторону, и крокодил выбрался наружу. С минуту он лежал на брюхе и внюхивался, пытаясь обнаружить запах ускользнувших людей, потом радостно взмахнул хвостом и бросился по направлению к окраине. Он был зол на весь мир, хотя и понимал, что в первую очередь надо злиться на себя. Сам виноват, голубчик. Не учел, что стена может рухнуть от такой смехотворной причины, как крик перепуганной женщины. Хотя еще не все потеряно. Он их догонит. Мелькали стены домов, испуганные люди шарахались в подворотни, а крокодил не сбавлял ход. Времени было в обрез. Стемнело. Теперь он был уже на окраине, которая вскоре кончилась, уступив место лесу. Собственно, здесь проходила граница владений крокодила. Но кто сможет ему противостоять? Да никто! И все же, свернув на узкую тропинку и разглядев впереди странные, полускрытые деревьями силуэты, он побежал тише. Словно бы кто-то шепнул: "Осторожно". Он остановился, не добежав всего несколько десятков метров до зыбких, сделанных из неплотной черноты, но все же удивительно реальных существ. Волки! Только какие-то странные. Оч-ч-чень странные! А темные фигуры все надвигались, бесшумно разворачиваясь в полукруг, центром которого был он - крокодил. Потом в лунном свете блеснули длинные клыки, и над лесом пронесся заунывный вой, который перешел в истошный безумный хохот. Этого было достаточно, Крокодил понял все. Мгновенно развернувшись, он побежал назад, хотя был готов укусить самого себя за хвост от досады. Конечно, можно было попытаться это место обойти. Но крокодил почти не сомневался, что как только он свернет с прямой дороги в город, оборотни появятся снова. Это была их территория. Да еще к тому - полнолуние. Нет, в обход идти не имело смысла. И надо было что-то срочно придумать. Те, кого он преследовал, убегают все дальше и дальше. Но что же тут придумаешь? Он выбежал на дорогу, которая вела на свалку. По дороге, конечно, тоже не проскочишь. Но вот вопрос - сможет ли оборотень вскочить в кузов машины на полном ходу? Вряд ли. Действительно, минут через пятнадцать возник сноп света, и крокодил быстро взобрался на ближайшее к дороге дерево. В тот момент, когда машина проходила под ним, крокодил прыгнул. Уже в полете он успел подумать о том, что оборотни почему-то пропустили тех троих. Ну, не странно ли? Он думал об этом до самой свалки, но ответа так и не нашел. Высоко и необозримо далеко мерцала луна, заливая серебряным светом холмы свалки и яблони в саду у Мирона, а также окошечко на дорогу миров. Сегодня пешеходов было почему-то маловато. Видимо, основная масса прошла вчера. У шлагбаума стоял верный Хрюндик, крепко сжимая в мохнатых лапах копье и укоризненно покачивая головой. - Хозяин, что-то ты задержался. Мирон не ответил, а подтолкнул вперед оробевших Сергея и Машу. Они сделали несколько шагов и остановились, вцепившись руками в крашеное дерево шлагбаума. - Это что? - спросил Сергей. - Это дорога миров, - тоном терпеливого учителя объяснил Мирон. - А вот те окошечки - окна миров. Пойдемте, присмотритесь. Какой мир понравится, туда и заходите. А стражу отдайте... Он пошарил в кармане и достал что-то похожее на маленькую янтарную звездочку. - Зачем? - спросила Маша, опуская ее в кармашек кофточки. - Таков порядок, - Мирон пожал плечами. - Это вроде платы. Понятно? Они помолчали. Где-то совсем невдалеке выли оборотни. По другую сторону шлагбаума волосатый тип, обутый в лапти, возмущался и требовал, чтобы его пропустили вне очереди, так как он жертва застоя. На него шикнули, и он, очевидно по привычке, притих. - Ладно, - сказал Мирон. - Пора вам, ребята. Для вас теперь только один путь - в другой мир. И давайте поторопимся. Не дай бог, здесь объявится та образина, что за вами гонится. Постарайтесь выбрать себе мир получше. Он пожал Сергею руку и легко прикоснулся губами к щеке Маши. Пора. Они шагнули на дорогу миров осторожно, неуверенно, словно ожидая, что она вот-вот развеется, как дым. Шагов через сто Сергей обернулся и помахал рукой. Хрюндик сорвался с места и побежал за ними. - Стойте! Догнав, он вручил Сергею копье и пошел назад, бормоча под нос: - Вот так-то лучше. С ним, знаете ли, надежнее. А у меня есть еще одно. - Спасибо! Спасибо за все! - крикнул Сергей, и они пошли вперед, все дальше, дальше, и больше уже не оглядывались. Минут через пять они стали черными точками, а потом слились с дорогой миров и исчезли. Где-то невдалеке ревел мотор "камара". Мирон сказал Хрюндику: - Сходи-ка, возьми другое копье, а то ночь только начинается и, пожалуй, сегодня придется работать до конца. Хрюндик убежал. Несколько существ по ту сторону шлагбаума возмутились задержкой, но вскоре затихли. Мирон обернулся в сторону и увидел, что почти рядом с ним стоит ухмыляющийся крокодил. - А, пришел, - сказал Мирон и присел на корточки. - Поздно... Ушли они уже, и их не догнать. Все, теперь можешь убираться. - Ха, - сказал Крокодил, лег на брюхо и с иронией посмотрел на Мирона. - Глупенький. Разве можно от меня уйти? Нет уж, что кому положено, тот свое и получит. Странные вы существа - люди. Не знаешь, что от вас ожидать. - А здорово я тебя надул? - спросил Мирон, закуривая сигарету. - Надул? Да нет, тебе просто повезло. Если бы не эта стена да еще оборотни, черт их задери... Куда бы они от меня делись? - Может быть, может быть, - согласился Мирон, не желая обижать крокодила. - Не может быть, а точно, - давил свое крокодил. - Вот ведь невезуха! Так недолго и вообще завалишь службу. - Службу? А кому ты служишь? - Да тем же, что и ты. - Ну, положим, я-то служу этой сумасшедшей планете. Слежу, чтобы на нее кто попало не проник. А вот ты? - Ну и я тоже. Представь, что могут наделать неизменившиеся, если будут бродить где попало. Впрочем, ты и сам это прекрасно знаешь! Главное то, что в нашем мире, хоть он и кажется сумасшедшим, все прочно связано и переплетено. Они опять помолчали. Где-то хохотал филин. Возле мусорных куч шуршали бумагой утильмены. С треском завалилась какая-то конструкция. На минуту воцарилась полная тишина, а потом шорох и возня возобновились. - Слушай, а как тебе удалось приручить оборотней? - поинтересовался крокодил. - Оборотней? - Мирон пожал плечами. - Да никак. - Врешь, - убежденно сказал крокодил. - Да ладно, это твое дело. Черт, в город надо, а неохота. Надоело все... Ох, как надоело. Он вздохнул, поцарапал землю лапой и спросил: - А ты помнишь тех, кто создал этот мир? - Кого? - Ну тех, кто сделал дорогу и изменил наш мир. Раньше планета была как планета. А сейчас... Мирон недоуменно посмотрел на крокодила. Тот удивился: - Как, ты не помнишь? Впрочем, что это я? Тебя же тогда еще не было. И нечего так удивленно смотреть... А они были, вот только не помню, какие именно. И ушли они не дорогой миров, а каким-то другим путем. А может, и не ушли, может, просто спрятались и за нами наблюдают. Вдруг и в нашем мире есть какой-то смысл? Ведь не зря же он создан? Из темноты появился Хрюндик и, остановившись в сторонке, крепко сжал копье, готовый броситься на крокодила по малейшему знаку Мирона. - Не бойся, - сказал ему Мирон. - Все в норме. Хрюндик вроде бы успокоился, встал за спиной Мирона, но копье все же держал наготове. - Я только одного не могу понять, - сказал задумчиво крокодил. - Ты-то зачем ввязался в это дело? Ведь они же чокнутые, ненормальные. Или просто хотел со мной поиграть в "кто кого?" - Да нет, - устало сказал Мирон. - Нет, дело не в том. Все гораздо проще. Они люди, и я человек. Впрочем, ты не поймешь... - Где уж мне, - крокодил сокрушенно покачал головой. - Только чтобы быть человеком, нужно доказать свое право на это. Вот и доказали бы. А я бы, может, их отпустил. Впрочем, даже уйдя в другой мир, они остались прежними. Так что, я думаю, для них проблема далеко не решена. Мирон пожал плечами. Крокодил повернулся и ушел в темноту. Хрюндик сообщил: - Ждут... - Угу, - сказал Мирон и повернулся к шлагбауму. - Сейчас мы их, голубчиков. Кто первый! Дорога тянулась вдаль, и не было ей конца. Идти было приятно. Звездное полотно слегка пружинило под ногами, а когда Сергей приложил к нему ладонь, то почувствовал, какое оно теплое и шелковистое. Собственно, освоились они быстро и теперь смотрели на мелькавшие окошечки миров, как на обычную вещь. - Ну что, какой мир выберем? - спросил Сергей. - Может быть, вот этот? - сказала Маша. Они остановились и некоторое время смотрела через окно на чужой мир. Он им понравился. Маша вытащила звездочку и сунула ее лохматому толстому стражу дороги. Тот довольно заурчал и перестал целить в них своим оружием, похожим на гигантскую мясорубку. - Проходите, - услышали они, хотя могли поклясться, что страж не издал ни звука. Шлагбаум поднялся, они ступили в мир, который должен был отныне стать их домом. В лица пахнуло теплым ветром. Невдалеке начинался лес, в который уходила извилистая тропинка. Где-то очень далеко виднелись крыши деревянных строений. Сергей и Маша пошли по тропе, мимо холмов, поросших яркими, странной формы цветами, мимо прямоугольного строения, которое басовито гудело. Вступили в лес, окунувшись в его прохладную влажную полутьму, где совершенно не было ветра. Прошлогодние листья пружинили под ногами, а они шли и шли, взявшись за руки и улыбаясь. ВТОРЖЕНИЕ Розовые колонны дворца право- и прямо- и левосудия медленно тонули во тьме. Наконец с тихим плеском они исчезли окончательно, и наступила тишина. Сначала на ногу Ипату, а потом на хвост сиамской, с отрезанными ушами и блудливой мордочкой кошки. Ее вой прорезал темноту и затерялся в кривых переулках в ожидании того, кто пожелает его найти. Между тем половинки темноты рухнули и пришел день. Он был очень вежливый, этот день, даже не забыл вытереть о горизонт ноги. И все начиналось хорошо, но кончилось плохо. Потому что небо затянуло тучами и на землю посыпались веники. На лету они сдирали побелку со стен домов, а с деревьев сшибали листья, и по тротуарам текли неопрятные ручьи, которые собирались в неопрятные потоки, низвергавшиеся в неопрятную реку. А еще у Ипата болел зуб. Да так, что хоть на стенку лезь. Он подумал-подумал, плюнул да и действительно полез. Но легче от этого не стало. Даже тогда, когда он лег на потолок и чтобы отвлечься стал вспоминать... вспоминать... Например, что жена укатила куда-то на Эльфа-Ариадну и пообещала вернуться через пару тысяч лет. Очень мило с ее стороны. Прекрасный способ увильнуть от супружеских обязанностей, которые обычно состояли в том, что она жарила тривиальную яичницу, и не менее получаса в день зудела, чтобы он не курил в комнате, а выходил для этого на лестничную площадку. И завтрашний компот получился из рук вон плохо. Главное - у кого? У всеми признанного мастера завтрашних компотов. Черт знает что такое! Он хорошо помнил, что сделал все правильно. С филигранной точностью представил, как будет его варить завтра. Потом тщательно вымыл кастрюлю и осторожно-осторожно, с присущим ему мастерством и умением, проколов сущность, с меткостью снайпера просунул шланг в завтрашний день. Теперь оставалось только перелить компот из "завтрашней" кастрюли в "сегодняшнюю". И все! Дело сделано. Причем правильно, грамотно и хорошо. Вот только почему же компот получился невкусный? Ипат даже попробовал ради развлечения поразмыслить над парадоксом, который возникает при изготовлении завтрашнего компота. Действительно, откуда все-таки берется компот, если завтра он его варить не будет? Но тут зуб задал ему такого жару, что Ипат скатился с потолка и, бросившись к аптечке, стал искать в ней анальгин. И конечно же, перепутав, принял вместо него стрихнин. А обнаружив это, меланхолично подумал, что умирать когда-нибудь все же придется... Лежать на полу и умирать от стрихнина было жутко неприятно, но Ипата поддерживала мысль, что теперь проклятый зуб болеть уже не будет. И точно, как только он умер окончательно, зуб болеть перестал. Совсем. После этого Ипат некоторое время лежал на ковре и радовался, что все прошло удачно: и умер, как человек, и зуб больше не болит. Однако вскоре ему это надоело, и тогда он стал прикидывать, когда же его все-таки найдут. Ему представились собственные похороны, от которых уже заранее хотелось зевать, и он решил обойтись без них вовсе. Для этого он сказал "чур не игрок", встал и, тщательно заперев входную дверь, позвонил своему лучшему другу Бангузуну. - Привет, - сказал Бангузун на другом конце провода. - Привет, - с трудом двигая непослушной нижней челюстью, ответил Ипат. - Представляешь, я диплодока купил, - радостно сообщил Бангузун. - Поздравляю, - сказал Ипат. - Да, но в магазине меня надули. Диплодок оказался с купированными ушками и хвостом. - Какая жалость, - посочувствовал Ипат. - Да, но я все же решил, что оставлю его себе. Он такой милашка... Они помолчали, потом Бангузун спросил: - А как ты поживаешь? - Да так себе, - сказал Ипат. - Где-то между плохо и очень плохо. И вообще, передай всем нашим, что я улетаю, минимум на год, на побережье черной дыры. Отдохнуть хочу. Так передашь? - Передам, - рассеянно сказал Бангузун и отключился. Все, дело сделано. Ипат снова лег на ковер, но только на этот раз так, чтобы видеть себя в огромном настенном зеркале. Потом вздохнул последний раз и стал наблюдать за появлением трупных пятен на собственном лице. Это было забавно. Например, одно из пятен очертаниями сильно напоминало австралийский континент. А вообще-то это было здорово. Лежать и ничего не делать. И он лежал... лежал... лежал... И за год постепенно освободился от плоти, покрывавшей его костяк. Увидев это, он облегченно вздохнул. Все получилось как нельзя лучше. И даже червей, съевших его мясо, склевывали птицы, прилетавшие в окно, которое он мудро забыл закрыть. Так что о чистоте можно было не беспокоиться. Он встал, побрякал суставами и, довольно ухмыляясь, пошел в ванную. Помылся. Правда, вытираясь полотенцем, он порвал его об одно из ребер, но что поделаешь, такие неприятности теперь будут подстерегать его на каждом шагу. А день-то какой чудесный! Он сварил себе кофе и выпил его целую чашку. Правда, все что попадало в рот, тотчас же выливалось на стол, но от этого кофе не становился хуже. Напротив! Напившись, Ипат тщательно вымыл чашку и позвонил Бангузуну. - У, вернулся, - радостно сказал Бангузун. - Вернулся, - не менее радостно сообщил Ипат. - Ну и как? - Отлично, все отлично... Что ты сейчас собираешься делать! - Сейчас... - Бангузун на секунду задумался, потом сказал: - Сейчас я иду гулять вместе с диплодоком. - Ну вот и хорошо. Значит, я тебя жду, заходи-вместе погуляем. - Заметано, - сказал Бангузун. Ипат положил трубку и огляделся по сторонам. Так! Как вихрь пронесся он по дому, надевая на себя белье, штаны, рубашку с надписью от правого плеча к левому "серебристый хек в томатном соусе", старый плащ с пятью рукавами и почти новую стетсоновскую шляпу. Потом он распихал по карманам бутерброды и пиленый сахар, браунинги и чековые книжки, двадцать четыре тома Большой советской энциклопедии и восемь ниток бисера. А также многое другое. Один Аллах знает, что может понадобиться на прогулке. По крайней мере, нужно быть готовым ко всему. На улицу он выскочил несколько рановато и поэтому, до того как пришел Бангузун, успел помочь одной старушке перейти через дорогу. У бедняжки болела третья нога. А потом появился Бангузун, за которым топал диплодок, и оба они Ипату очень обрадовались. Да так, что от избытка чувств Бангузун толкнул Ипата и тот, совершенно случайно, повалил газетный киоск. И пока киоскер бегал и ловил листы "местной сплетницы", с которыми баловался еще не совсем проснувшийся утренний ветерок, Ипат выбрался из-под обломков киоска и, радостно хохоча, толкнул Бангузуна так, что тот сбил с ног диплодока. Тут уж захохотал диплодок, и они, все втроем, устроили прямо на улице небольшую "кучу-малу", во время которой Бангузун оторвал на одежде Ипата все пуговицы и сыграл на его ребрах "лунную сонату", а диплодок сорвал с одной из голов Бангузуна шапку и тотчас же ее слопал, а Ипат измазал диплодока чернилами с ног до головы, так что тот стал похож на ягуара. Так могло продолжаться долго, но прохожие стали возмущаться, и пришлось "кучу малу" прекратить. Тогда Бангузун стал знакомить Ипата с диплодоком, теперь уже всерьез. И диплодок кланялся и даже сказал, что он - "покорный слуга" Ипата на все оставшееся время. А потом наступил ему на ногу. Совершенно случайно. От неожиданности Ипат закричал и увидел, что Бангузун, превратившись в оборотня, оскалил полуметровые клыки, и почувствовал запах. Горьковатый запах Лемурии. И проснулся... Он долго лежал на своей узкой холостяцкой кровати и пытался понять, что же это ему приснилось. Не было у него раньше таких снов. А что было? Детство, кусок юности и Лемурия, которую он помнил, в отличие от детства и юности, очень реально, потому что вернулся из нее всего лишь две недели назад. Вот она-то действительно все еще была с ним, жила в каждом его движении, глядела его глазами, говорила его губами, и довольно часто этот благополучный мир, в котором он теперь жил, особенно тогда, когда он доставал из старого шкафа свою военную форму и любовался погонами, петлицами и наградами, казался нереальным и ненастоящим, словно сделанным из папье-маше... Ткни пальцем, и под плотной оболочкой окажется пустота. Тогда Ипат часами сидел возле шкафа, прислонившись к его полированной стенке, почти не двигаясь, разглядывая что-то широко открытыми, неподвижными глазами, пока звяканье проезжавшего по улице трамвая или запевший за стенкой арию Иоланты сосед не приводили его в чувство и он, вздрогнув, медленно освобождался от дурмана воспоминаний. Как правило, после этого он вешал форму обратно в шкаф, на сделанную в виде скелетика летучей мыши вешалку и шел прогуляться или же садился пить чай с рогаликами. А вечерами он лежал на диване, курил папиросу за папиросой и думал о том, что вот, проходит время и надо бы устраиваться на работу, а также забыть о том, что было. Потому что теперь у него другая, мирная жизнь. И можно даже познакомиться с какой-нибудь девушкой. Если, конечно, она захочет иметь с ним дело. А захочет ли? Когда он задавал себе этот вопрос, ему вдруг становилось плохо, хотелось плакать, пить вино, чтобы забыться, и стрелять в холодную, мертвенно-бледную луну из крупнокалиберного пулемета, чтобы хоть кому-то отомстить. За то, в чем были виноваты все. Все, кто - вокруг, кто спешил по утрам на работу, рассеянно поглядывая на часы, думая о девушках и танцах, которые будут вечером. А также те, кто возил своих детей в колясочках по набережным и бульварам, рассеянно присаживаясь на скамейки, небрежно покачивая маленькое, завернутое в пеленки, сопящее во сне чудо, которого у него не было. А почему? Почему? Уж не потому ли все знакомые при встрече с ним прятали глаза, говорили дутые жизнерадостные слова и норовили поскорее от него отделаться? Может быть, они чувствовали себя виноватыми? В чем? А в том, что он был в Лемурии, а они нет. И потому для них он стал живым напоминанием. А кому понравится напоминание о такой вещи, как Лемурия? Именно поэтому он и не мог познакомиться ни с одной девушкой. А может, просто забыл, как это делается. С ней же надо о чем-то говорить. А о чем? О рейдах, противопехотных минах, убитых товарищах и двух годах юности, которые вырвали из его жизни напрочь, а оставшееся место заполнили кровью, грязью и пороховым дымом? И можно было только надеяться, что со временем все наладится. А пока он ждал. Если бы его спросили чего, он бы не смог ответить. Просто была в нем эта уверенность, что вот-вот что-то изменится, перевернется... Так было до сегодняшнего утра, когда он, очнувшись от странного, чужого сна, долго глядел в девственно чистый потолок, а потом повернулся на правый бок и вспомнил о бабке Меланье. Да, когда-то давно, тысячу лет назад, еще до Лемурии, он ездил к ней каждое лето и подолгу гостил. Разглаживая ладонью скомканные за ночь простыни, он вдруг вспомнил ее старую хижину, на пороге которой она так любила сидеть, задумчиво глядя на волны, подкатывающие почти к самому порогу, на суматошных чаек и еще на что-то, что должно было принести рыбакам богатую добычу. Это у нее работа была такая, у бабки Меланьи - глядеть на море, чтобы рыба ловилась лучше. А еще у нее были теплые, шершавые руки, и когда она усаживалась на пороге хижины, Ипат мог уходить куда угодно на целый день. Что он и делал. Поначалу он бродил по берегу моря, любуясь волнами и собирая все интересное, что оно выбрасывало на песок. Но потом пристрастился к "походам в глубь побережья". Происходило это так: он уходил как можно дальше в дюны и садился на песок, в ожидании дождя. Иногда ему приходилось ждать час, два, полдня, но рано или поздно дождь все же начинался и тогда происходили удивительные вещи. Под ударами тяжелых мутноватых дождевых капель ветки съеденных зноем акманов оживали, покрываясь молодыми клейкими листочками. Из земли мгновенно вырастали шары фумов. В подземных пещерах просыпались грогусы. Они выскакивали наружу и, приветствуя дождь мощным ультразвуковым криком, скакали по камням, безжалостно сдирая с них голубой мох. И пили, пили, пили воду, раздуваясь, и достигнув предела - разлетались разноцветными брызгами, которые тоже начинали поглощать воду и расти, расти... А боруны уже выкапывались из песка и, разлепив огромные желтые глаза, осторожно переступая десятью мохнатыми и костистыми лапами, набрасывались на грогусов и жадно их поедали. Тотчас с них сползала старая шкура и, свернувшись тугим комочком, убегала на поиски зеленого песка для самообновления. Дождь, собственно, был коротким, на полчаса, не больше. И когда он кончался, в небо взмывали бледно-розовые нежнейшие бариморы. И спинокостные размеры, почистив панцири внутренними щетками и выкинув наружу лишний песок, пускались в путь, легко отталкиваясь от гибких ложноножек охотников за летунами. Шаловливый ветер тем временем забрасывал Ипата семенами размеров и хомоков, а также спорами драко. И поднимал на недосягаемую высоту икру мудрахов, делительницы джоэдов и похожие на точеные китайские пагоды колыбельки фамсов. Разглядывая все это, можно было сидеть целый день, но когда наступала темнота, вся эта праздничная жизнь умирала. Тогда Ипат возвращался в избушку бабушки Меланьи и, устроившись у окна на твердом топчане, долго не мог заснуть, слушая глухие, мерные удары моря... Вспомнив все это, он встал с кровати и тщательно побрился. Так, теперь остается только одеться и собраться в дорогу. Застегнув последнюю пуговицу, он сунул в карман нераспечатанную пачку сигарет, зажигалку в форме льва и толстый кожаный бумажник. Карман заметно оттопырился, стал похож на хорошо набитый живот. Может быть, даже слишком... Наверное, поэтому, когда Ипат вышел на улицу, с твердым намерением отправиться в аэропорт и сегодня же улететь к бабке Меланье, карман стало пучить. Шагов через десять у кармана разыгрались колики. Так как без сигарет обойтись было невозможно, Ипат вытащил бумажник и швырнул его в ближайшую канаву. Тотчас же тень какого-то проходящего мимо гражданина соскочила с тротуара и метнулась туда, куда он упал. Но ее хозяин был очень воспитанный. Он решительно взял тень за руку, и как она ни упиралась, как ни протестовала, потащил ее в сторону. На перекрестке тень все же зацепилась правой рукой за телеграфный столб, и пока гражданин пытался ее от него отодрать, сумела вывести на ближайшей стене большим пальцем правой ноги "свободу угнетенным..." Но тут гражданин изловчился и, скрутив ее приемом "двойной нельсон", благополучно утащил за угол. Оттуда через несколько секунд выскочила трехногая бабушка с диким криком: "Убили! Убили!" Кто кого из них там убил, Ипата не интересовало. Никак не прореагировав на вопли бабуси, он пошел по улице дальше, рассеянно поглядывая по сторонам, чуть прикрыв глаза и побаиваясь в глубине души лишь того, как бы улица не возмутилась и не пошла в аэропорт по нему. Это было бы не очень хорошо. Можно сказать даже, что не совсем удобно. Кроме того, несомненно, в аэропорт он сегодня бы опоздал. А какой интерес приходить в аэропорт не с утра! Так и мест хороших не получишь, и потолкаться как следует не успеешь, да и последних новостей не услышишь. Однако обошлось. Улица с утра, очевидно, была в хорошем настроении, поэтому асфальт очень мягко, благожелательно ложился Ипату под ноги. И даже не пробовал столкнуть его в ближайшую канаву. На небе светило треугольное солнце. И время от времени лопоухий медвежонок-панда вылезал из своей норы и тщательно протирал солнечный треугольник мягкой замшевой тряпочкой, смахивая космическую пыль и мелкие метеориты. Крупные он просто бросал вниз, на радость местным мальчишкам. Еще бы, ведь у старьевщика на метеориты можно было выменять заржавленный мушкет или проволочную саблю, а то и целую пригоршню орденов государства Бульдонезии. А на земле все шло своим чередом. Возле киоска "Союзпечати" суетились продавцы счастья, раскладывая свой товар на дощатые прилавки, поправляя полосатые тенты, прикрывавшие его от солнца, и рассеянно обсуждали между собой вчерашний футбольный матч. На устилавших прилавки вчерашних газетах вырастали кучки любовного счастья, счастья творчества и счастья игроков. А также огромные кучи счастья дураков. Заспанные дворники гладили асфальт березовыми вениками. Очевидно, асфальту это нравилось, потому что иногда он чуть заметно вздрагивал и приглушенно хихикал. А по дороге шли дома, которых хозяева отпускали на ночь за город - попастись. Резво скакали деревянные бараки. Весело попыхивая трубами, валили трехэтажные общаги. И совсем уж солидно, вперевалку, топали блочные пятиэтажки, тяжело помахивая подвалами, забитыми по самые двери ароматным луговым сеном. Ипат даже остановился, став одним из этих домов, почувствовав, как приятно возвращаться обратно в город после ночи, проведенной на широком лугу, где ты почти один и только иногда в ночном тумане мелькнет бок какой-нибудь глупенькой одноэтажки, которой не сидится на месте, а хочется побегать и полаять на луну. Просто так. То, что луна может ответить ей тем же, такое несерьезное строение сообразить уже не может. А жаль... Наконец, последний дом свернул за угол. Ипата отпустило. Он снова был человеком. (Рост: метр восемьдесят шесть. Лицо открытое, спокойное. На подбородке небольшой шрам. Без определенных занятий.) Он даже улыбнулся молоденькой продавщице "пепси-коки), которая в ответ ему тоже улыбнулась. И, наверное, поэтому Ипату совсем расхотелось улетать. Собственно говоря, почему бы не остаться? Можно даже познакомиться с этой девушкой. Вечером сходить с ней на танцы. А там глядишь и... Но нет. Одно дело просто улыбаться, другое - знакомиться. И скорее всего она его отошьет. А потом, часа через два, город скроется в оболочке сажи и копоти. Станет другим. Тем временем утро будет упущено, и он уже не улетит. А завтра еще черт его знает, что случится. Может, инопланетяне нападут! Да и пройти-то, собственно, осталось совсем немного. Рукой подать. Вот только завернуть за угол. Так, а теперь нырнуть в этот проходной двор. Слегка переждать, чтобы не попасть под копыта индрикотериев. Прошли. Ну вот, можно и дальше. Поворот. А сейчас прямо... Вот он, аэропорт. Все же он немного опоздал. Десятка два энтузиастов уже отирались у касс, радостно похихикивая, и для разминки требовали у кассирши билет до Альфа-Альдебарана или до загадочной планеты Силэб. Кассирша вяло от них отмахивалась, хорошо понимая, что это так - семечки, и сладко позевывала в ожидании утреннего чая. Ипат протиснулся к кассе и попросил, чтобы ему дали самый большой билет до бабушки Маланьи. С раздражением отложив в сторону помаду, которой подкрашивала нос, кассирша извлекла из стола пачку бланков, ножницы, пистолет марки "кольт", баллончик слезоточивого газа и, с ожесточением взявшись за работу, ровно через минуту и тридцать семь секунд вручила Ипату билет. Где-то невдалеке натужно ревел совершающий посадку самолет. Ипат отошел от кассы и увидел, что пока он получал билет, людей в зале ожидания набилось столько, что яблоку негде упасть. Сквозь толпу продирались озабоченные мороженщицы. Возле ног Ипата уселся какой-то грязный, в телогрейке и кирзовых сапогах тип и, вытащив из уха гитару, ударил по струнам. По-блатному растягивая слова, да так, что некоторые с треском лопались, он запел старинную дворовую песню. Тотчас же толпа вокруг него уплотнилась. Ипата стиснули, и он понял, что попал в ловушку. А гитарист заливался соловьем, вкусно выводя: "А я тебя и-эх, да поцелую, а потом и - эх, да зарублю!" И ничего другого не оставалось, как пройти по головам. Иначе так у кассы и прокукарекаешь до самого вечера. Ипат ухватился руками за плечи своих соседей, подтянулся и забросил сначала одну ногу, потом другую. Выпрямившись, он вытянул для равновесия руки в стороны и пошел, пошел, пошел туда, где народу поменьше. Он шел по головам и внимательно смотрел под ноги: не дай бог попадется лысый. Тогда все - неминуемо поскользнешься. Но мог миловал, и через минуту он уже спрыгнул на пол в противоположном конце зала и зачем-то вытер руки. Эх-ма! Ну вот и все. С билетом покончено. До самолета еще уйма времени. Можно и поразвлечься. Он прошелся по залу и, остановившись возле девушки, которая бойко распродавала свежие номера "местной сплетницы", подмигнул ей. Та не осталась в долгу и ответила тем же. И некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Ипату подмигнул очередной номер "местной сплетницы", и пришлось идти дальше. Возле центрального фонтана он остановился и, усевшись на его мраморный край, закурил. Рядом, тоже присев на краешек, судачили две бабуси. Сначала они говорили о погоде и засолке грибов, потом придвинулись друг к другу ближе, и одна из них громким шепотом сообщила: - А вчера-то что было! На молокановской улице оборотня милицайты подстрелили... - Да что ты! - выдохнула вторая бабуся. - Истинный крест! Вот как бог свят... Иду я, значит, за молочком очередь занимать. Внучек, понимаешь, молочка требует. Уросливый пацаненок, надо сказать, но я к нему уже приспособилась. Главное, что молоко любит. А это для здоровья первейшее дело. Так вот, иду я, значит, за молоком. Петровну встретила. Покалякали о том о сем. Ну, пошли каждая в свою сторону. И только я за угол свернула... Вдруг: бах, тарарах - шум, выстрелы. И потом два милицайта волокут его, сердешного, за ноги по асфальту. Как есть оборотень. Все человеческое, а голова волчья. Ужас! Я так и обомлела. Стою ни жива ни мертва. Где-то, знаешь, только в селезенке у меня екает. Ну, думаю, дожилась. А один из милицайтов обернулся и говорит мне этак, знаешь ли, с усмешечкой: "Ты, бабуся, не волнуйся. Это один из Лемурии пробрался. Пользуются, гады, что война, вот и лезут". И потащили они его. Страх-то какой, господи! А я постояла да и дальше за молочком пошла... Ипат усмехнулся. Ведь как пить дать врет, старая. Делать ей нечего, вот и врет. Он выкинул окурок в фонтан и, резко вскочив, быстро пошел к выходу из вокзала. За спиной хлопнула дверь, и Ипат, окунувшись в жару привокзальной площади, остановился. Мимо шли и бежали люди. Вот торопится маленький старичок, помахивая длинной белоснежной бородой. За спиной у него огромный рюкзак, из которого высовывается головка огнетушителя. За дедом шествовала элегантная парочка. Провожавшие их родители плакали навзрыд и совали молодым в карманы пачки потертых денег. Какой-то жулик ловил всех за руки и предлагал прокатиться по городу. Совсем дешево, но зато какие красоты, а еще есть женщины... И еще... И еще... Кто-то кричал, а кто-то истерически смеялся. И все это людское море двигалось, шумело, торговалось, схлестывалось и рассыпалось в стороны, а потом снова собиралось в шевелящиеся комки. Махнув рукой, Ипат вернулся в здание вокзала и протиснулся к телевизору. Передавали последние новости. Сначала показывали обычный винегрет. Кто-то кого-то лупил резиновой дубинкой по голове, а над всем этим танцевали полуобнаженные красавицы, тут же прораставшие пшеницей и клонившиеся к земле тугими колосьями, по которым барабанил грибной дождичек, падавший обильным потом с плеч двух дюжих негров, безостановочно танцующих самбу на могильных плитах, украшенных витиеватой надписью "колониальное рабство", из-под которых во все стороны расползались жуки-рогачи, мгновенно взмывавшие в воздух и с утробным воем устремлявшиеся к Антарктиде, неся под своими надкрыльями атомные бомбы, готовые в любую минуту распуститься жгучими тюльпанами, чтобы устроить на всей земле на веки вечные всеобщую тишину. Потом мелькнули голубые полосы, и вдруг показали Верховного Предводителя, бессменного борца за демократию, человека, укравшего Созвездие Павлина. Он давал напутственное слово новобранцам, тем, что должны были отправиться служить в Лемурию. Два мужика с квадратными лицами стояли возле него и бережно держали на шелковых подушечках напутственное слово. Оно было большое, затейливое и сверкало самоварным золотом. Из карманов Верховного Предводителя, как черти из коробочки, выскакивали фотографы и снимали его в фас и в профиль, сверху и снизу, на трибуне и возле... Снимали то, как он, вытянув руку вперед, увешанный наградами, как рождественская елка, чуть хлябая нижней челюстью, особенно когда употреблял длинные слова, пережевывал заученную жвачку, которую говорил и год, и два, и три, и пять лет назад. О демократии и международном долге. О том, что мы не должны оставить в беде маленькую страну Лемурию, где никак не может установиться демократия и где она должна быть, так как без нее не могут восторжествовать великие идеалы. А они неминуемо должны победить. И это невозможно, пока в Лемурии не существует даже правительства, а так, вече какое-то. Поэтому там некому командовать и некому исполнять, а также рапортовать и отчитываться. И что это такое, как не попрание демократии, когда простой лемурский народ лишают самых элементарных прав управлять и подчиняться. И они, те, кто туда идут, являются истинными носителями прогресса и гуманности. Они смело протягивают руку помощи маленькой, заблудившейся в прошлых веках, стране... А внизу сдавленно дышала толпа новобранцев. Ипат же, забыв обо всем, внимательно в нее вглядывался и искал в ней себя, такого, каким он был два года назад. Наголо остриженного пацаненка, которого выловили на улице, остригли и снабдили новеньким автоматом. Да, тогда-то он верил в эти слова и благоговел. А потом, действительно, пошел защищать демократию. Еще бы не пойти, когда в руках автомат. Всамделишный. Из него даже можно стрелять. И патронов сколько угодно. С серебряными пулями... А сейчас, два года спустя, Ипат глядел на этих будущих "защитников" и думал о том, что же с ними будет дальше. А что там думать? Дальше - просто. Загрузят в машины и повезут. Ипат закрыл глаза и, опершись о стену вокзала, оказался снова в Лемурии... Они ехали по самой обыкновенной дороге. Но чем ближе к кордону, тем она становилась чуднее. А после кордона - одни лишь сгоревшие становища и бескрайняя пустыня. Голубой песок. Тишина, покой и безмолвие. А еще длинная колонна машин. И в каждой из них солдаты, солдаты... И каждый думает сейчас о своем. И вспоминает... Может быть, старый дом, знакомый с детства двор и маму. Безусловно, какую-нибудь девчонку с расцарапанными коленками, которая будет писать ему поначалу каждый день, но уже через полгода забудет напрочь... А потом на горизонте мелькнет гигантская мохнатая тень, да из кустов вылетит отравленная стрела и вопьется в горло твоему товарищу. Считай - повезло. И не только потому, что остался цел. Просто теперь ты знаешь, что едешь не к теще на блины, а действительно воевать. И это понимание даст тебе пусть мизерный, но все же добавочный шанс выжить. И вернуться... А впереди, там, куда уходила колонна, бушевал закат. Иначе и не скажешь. Лучи заходящего солнца странным образом искажались в воздухе Лемурии и теперь походили на тысячи кровавых рук, которые тянулись к цепочке двигавшихся им навстречу машин. Это было странно и боязно. А еще существовала дорога. И на закате она начинала что-то нашептывать, и поначалу едва слышно, но чем темнее становилось, тем громче. Когда же наступала ночь, шепот переходил в явственное бормотанье. И так до самого рассвета, пока не вставало мрачное, всклоченное солнце. И тогда становилось видно, как туго приходится передним машинам. Об этом говорили то и дело мелькавшие на обочине дороги еще дымящиеся, полусожженные трупы. И чем дальше в глубь Лемурии, тем этих трупов становилось больше... Временами казалось, что это будет продолжаться вечно, что они миллионы лет будут вот так ехать, ехать... ехать... миллионы лет... ехать... И каждые два часа у какого-нибудь новобранца сдавали нервы. Тогда он начинал палить по дороге или же заливался идиотским смехом, колотя чем попало по головам своих товарищей. Колонна останавливалась, новобранца успокаивали и снова трогались в путь... путь... путь... И угрюмое молчание. Потому что говорить не о чем. И только иногда кто-нибудь сплевывал на дорогу и вздыхал: - Эх, самолетом бы... Но все уже столько раз это слышали, что даже не поднимали глаз на говорившего, и только если он повторял это как заведенный снова и снова, кто-нибудь лениво говорил: - Заткнись... И опять ехать... ехать... ехать... И думать о том, что действительно самолетом все было бы проще. Но нельзя. Так уж устроено небо Лемурии, что ни один самолет не может в нем летать. Камнем падает вниз на границе. Говорят, будто в старину какой-то великий маг наложил на Лемурию проклятье. Это, безусловно, чепуха, бабушкины сказки. Но самолеты, между тем, не летают. Падают. И поэтому путешествовать по Лемурии можно только пешком или на автомобиле... Ипат отвернулся от телевизора и, присев на край кадки, в которой стояла худосочная пальма, подумал, что из-за невозможности летать над Лемурией она так долго и была страной, о которой в прессе упоминают раз в год, да и то как о каком-то курьезе. Дескать, есть вот даже и такая. Ну и черт с ней. А потом что-то изменилось в окружающем мире. Почему это случилось, так никто и не понял, но достоверно известно, что в один прекрасный день Верховный Предводитель, бессменный борец за демократию, человек, укравший Созвездие Павлина, имел пятичасовую беседу с министром внешней политики. А на следующее утро весь мир узнал, что в Лемурии, оказывается, большие беспорядки. И все газеты стали об этом писать. Подробно и красочно. А потом Великий Предводитель повелел ввести в нее войска. В целях защиты демократии. И наступил покой. Правда, по ночам стали приходить цинковые гробы да на улицах появились молоденькие увечные парни, у которых на груди поблескивали совсем новенькие ордена. И тогда по всей стране пошли гулять слухи. Они множились, мгновенно обрастая невероятными подробностями, и в скором времени никто уже не мог понять, где правда, а где вранье. А тем временем с экранов телевизоров упитанные дяди и тети-красавицы продолжали твердить, что все нормально, обстановка стабилизируется и вообще вся Лемурия с восторгом встречает войска, которые пришли ее освободить... и, может, даже спички в магазинах подешевеют... А по ночам, гулко шлепая деревянными ножками по мостовой, приходили цинковые гробы и стучались в чьи-то двери. И все делали вид, будто их на самом деле нет. И все отлично. Многие в это даже верили. Год, два, пять... За это время обстановка в Лемурии стала еще лучше. И даже слухи утихли. К чему слухи, если и так все ясно? Даже гробы стали восприниматься как нечто привычное... Ипат очнулся и ошарашенно посмотрел по сторонам. Эх! Он оттолкнулся от стены и пошел прогуляться по зданию вокзала, рассеянно перешагивая через ребятишек, которые прямо на полу играли своими прошлогодними снами. А их мамаши сидели на скамеечках и монотонно вязали длинные, скучные сплетни, тщательно отсчитывая петли и стараясь не пропустить ни одной достоверной подробности. Время от времени какая-нибудь из них поднимала то, что у нее получилось, повыше и спрашивала у своих подруг: - Ну как? И те одобрительно кивали, не отрываясь от работы, чтобы, не дай бог, не пропустить свою очередь похвастаться сделанным. Иногда самая толстая из них просовывала ногу под скамеечку, на которой сидела, и, тщательно прицелившись, пинала в корму собственного крохотного мужа, который с такими же мужьями других женщин прятался там. Мужик мгновенно летел вверх тормашками, но уже через пять минут, всласть наматерившись, снова присоединялся к тесному кружку таких же, как и он, обездоленных браком, чтобы спокойно попить пивка, посудачить о женщинах и перекинуться в картишки. Ипат уже сворачивал за угол, к буфету, когда сквозь шум вокзала пробился крик: "Проворонили, гады!" Наступила мертвая тишина. И в этой тишине все услышали отчетливый шум мотора взлетающего самолета, который постепенно перешел в клекот и стал удаляться. Вокзал охнул и встал на дыбы. Воспользовавшись этим, Ипат проскочил под стеной в том месте, где она приподнялась над полом метра на два, кстати - вовремя. Стена мгновенно опустилась. А в зале аэропорта поднялись душераздирающие вой и крик. Сквозь обширные окна можно было видеть, как толпа ринулась к окошечкам касс. Несколько человек подскочили к служебному входу и стали палить в него из старинных дуэльных пистолетов. Прямо из стены вдруг выпрыгнула группа милицайтов, закованных в старинные рыцарские латы и вооруженных дубинками и ночными горшками. Толпа встретила их нестройным залпом, который, впрочем, не причинил милицайтам никакого вреда. А из дверей багажного отделения и буфета, видеокооператива и комнаты отдыха лезли уже другие вооруженные штакетинами милицайты. Напрасно седой мужчина в лиловом парике размахивал веревкой и кричал: "Линч!". Напрасно худая девица, одетая в штормовку с протрафареченной на спине надписью "Беломорканал", щедрой рукой рассыпала по сторонам бомбочки из магния и бертолетовой соли. Напрасно двое десятилетних пацанов швыряли с верхней галереи цветочные горшки, подбадривая друг друга индейским улюлюканьем. Напрасно... Толпу быстро и организованно смяли, и она побежала. Под напором людских тел входные двери были сорваны с петель, послышался звон стекла. Словно паста из тюбика, толпа выдавливалась на улицу, где побоище сейчас же прекратилось. Милицайты занялись патрулированием пустого зала, а те, кто оказался вне вокзала, стали искать автоматы для продажи газированной воды. - А что, собственно, произошло? - спросил Ипат у одного из пассажиров, одетого в штаны из мешковины. Больше ничего на нем не было, если не считать майки, нарисованной масляной краской прямо на голом теле. - "Что, что", - передразнил он. - Непонятно разве? Летающий крокодил втихаря сел на взлетную площадку и прикинулся пассажирским самолетом. А аэродромщики его проворонили и сто двадцать пять человек как корова языком слизнула. - А сбить не пробовали? - ошарашенно спросил Ипат. - Сбить? Сбей его попробуй, если он над самой землей, на бреющем полете... Эх, слушай, ты не знаешь, где тут можно попить? Ипат пожал плечами. Парень махнул рукой и растворился в толпе. Минут через пятнадцать народ вокруг вокзала рассосался. Милицайты тоже успокоились. Несколько человек даже подняли забрала и, усевшись у самого входа, мирно покуривали, время от времени спрашивая у тех, кто был на площади: "А здорово мы вас?" Им отвечали неразборчивыми ругательствами. Ипат подошел и спросил у одного из милицайтов, щит которого был украшен замысловатым вензелем и гербом, на котором была изображены толстая книга, очевидно свод законов, бутылка и что-то здорово похожее на женский лифчик: - А что, самолеты сегодня больше летать не будут? Тот задумчиво оглядел его с ног до головы, потом бросил окурок в урну и, прежде чем надвинуть забрало, сказал: - Господи, ну конечно будут. Еще минут пятнадцать, все успокоятся, и начнем запускать... Так что не волнуйся. - А я и не волнуюсь, - сказал Ипат и ушел на поиски чего-нибудь съедобного. Вернулся он через полчаса, сытый, рассеянно ковыряя в зубах заостренной палочкой. Вокзал снова был полон. И кто-то что-то уже покупал, кто-то куда-то спешил и толкался, кто-то улыбался, а кто-то плакал... Ипат понял, что о похищенных людях уже забыли. А может, и не забыли, просто поручили разобраться в этом деле кому нужно. А уж "кто нужно" в этом разберется... Так что не стоит и волноваться. И можно лететь... можно лететь... можно... лететь... Лететь? Он вдруг понял, что лететь ему на самом деле никуда не нужно. Зачем? Он должен остаться здесь и найти ребят, с которыми был в Лемурии. Как-то так получилось, что, вернувшись в свой родной город, они рассеялись по дворам и улицам, потеряли друг друга. Если сейчас ничего не сделать, они больше не встретятся, прочно запутавшись в паутине будней и забот. Да, он должен их, своих друзей по Лемурии, найти. По одному. Обязательно. О чем они будут говорить, когда встретятся? Да черт его знает! Возможно, ни о чем. В этой мирной жизни, где все так похожи и все так похоже и есть только одна забота - достать как можно больше денег, о чем они, собственно, могут поговорить? Нет, скорее всего, они просто посидят вечером на крыльце и помолчат. На теплом, нагретом за день крыльце. И этого будет достаточно. Потому что тогда он, наверное, сумеет понять что-то, для него совершенно непонятное... И, может быть, станет другим, совсем другим... А там... Итак, кто первый? Андрей? Рыжий, круглолицый Андрей по кличке Трассер. Что же, он так он. Теперь остается его только найти. Закрыв глаза, Ипат сосчитал до трех, и, когда кончилась бесконечно долгая пауза, почувствовал, что держит в правой руке что-то. Открыв глаза, он увидел, что это золотистый волосок, который убегал все дальше и дальше и где-то там, квартала через два, сворачивал за угол. Как это получилось, он не знал. Просто этому его научила бабушка Маланья. Она говорила, что все люди - единый организм. И нити связывают их между собой. И если сумеешь увидеть нужную нить, то она приведет к нужному человеку. Вот и все. На ощупь нить была очень мягкая. Легко пропуская ее между пальцами, Ипат пошел вдоль по улице. Квартал, в который он попал, был какой-то странный. Все близлежащие дома казались облитыми сахарной глазурью, которая ярко блестела на солнце, разбрасывая по сторонам тысячи зайчиков и бликов. У подъездов стояли черные правительственные "альбатросы", в которых обедали усатые шоферы, запивая крепким кофе толстые бутерброды с первосортной копченой колбасой. За чугунными оградами парков под внимательными взглядами нянечек деловито играли расфуфыренные, как на праздник, дети. Время от времени кто-нибудь из них, с достоинством помахивая ведерком, провозглашал: "Все как один, во главе с сыном Бориса Глебовича, на постройку песчаных куличей" или "Берите пример с передовика детского труда, сына Ивана Пафнутьевича, во внерабочее время сконструировавшего улучшенный образец камнеметательного механизма под названием рогатка!" И тогда все остальные дружно хлопали в ладоши, а потом возвращались к прерванным играм. Ипат даже остановился, чтобы понаблюдать, как два карапуза дерутся из-за лопатки, на черенке которой латинскими буквами было выведено "суперкинд". Оба они громко ревели, призывая своих нянюшек, которые как раз куда-то отлучились. Минут через пять им это надоело. Тогда, крепко уцепившись за лопатку обеими руками, они стали поносить друг друга на великолепном английском языке. Последнее, что слышал Ипат, уходя, было: "гнилостный червяк, сын прачки и консерватора". - Ну и ну! - покачал он головой и подумал, что если Трассер здесь живет, то ему явно "повезло". Но нет. Сахарные кварталы кончились, а нить все тянулась и тянулась. Время от времени Ипат останавливался подкрепиться и перекурить, а иногда любовался, как бригады горилл выкорчевывают телеграфные столбы. Некоторые из столбов пробовали возражать, и тогда их приходилось усыплять хлороформом. А нить все не кончалась. Ипат свернул в верхние кварталы, потом в нижние, а под конец попал даже в кварталы сбежавших от вероятностной волны. Это было странное место. Кривые, грязные улочки, прорезанные косыми заездами, заканчивающимися глухими тупиками. Из окон высовывались и провожали его взглядами небритые мужчины и пьяные бабы. Наступил вечер, и тут нить наконец-то уперлась в деревянные покосившиеся ворота, за которыми угадывался полуразвалившийся, вросший в землю домик. С трудом отворив скрипучую калитку, Ипат увидел просторный двор. И тишина... Осторожно, ступая как по минному полю, Ипат направился к избушке. Но когда он был уже на середине двора, на пороге появилась дородная женщина в цветастом платье и больших кирзовых сапогах. - Чего? - недобро рассматривая Ипата, спросила она. - Андрей дома? - Нету его и не будет. Уехал он, далеко уехал. Она смерила Ипата взглядом. Потом повесила этот взгляд на шею, точь-в-точь как портные вешают метр, и презрительно усмехнулась. Проглотив душный комок, неожиданно оказавшийся в горле, Ипат спросил: - А куда? - Куда? - женщина вдруг шагнула к Ипату и, твердо глядя ему в глаза, процедила: - Не знаю. И тут с Ипатом случилось что-то странное. Ему вдруг стало дурно, и окружающий мир подернулся туманом, а сам он, словно робот, повернулся и пошел прочь от этого дома, этого двора, этой улицы... Очнулся он квартала через три, в каком-то скверике, на скамейке. И тотчас же стал шарить по карманам, доставая из них сигареты, спички, неиспользованные автобусные абонементы, тут же пряча их обратно, и только минуты через две понял, что хочет закурить. И закурил... Докурив сигарету до самого фильтра, он выкинул окурок и, откинувшись на спинку скамейки, попытался понять, что же все-таки произошло. И к нему пришло мгновенное, пронзительное ощущение страха и любопытства, чувство, что взгляд той женщины разбудил кого-то, кто живет у него внутри. И он проснулся всего лишь на секунду, чтобы улечься поудобнее и тотчас же уснуть... А ведь было еще что-то, очень странное и знакомое. Но что? Запах! Ну конечно же! Странный какой-то, как будто поблизости находился сильный, хищный зверь. Медведи так пахнут и еще... Да, а кроме того, пока он разговаривал с этой женщиной, за ее плечами что-то появилось и тут же исчезло. И оно совсем не походило на человека. Но что это было? Ясно одно - почему-то оно показалось очень знакомым... Почему? Он выкурил еще одну сигарету, но так и не смог вспомнить, что же все-таки видел. А потом накатило безразличие. Ну видел он что-то. Ну и что? И какая разница, кто это был? В конце концов, его-то какое дело? Она женщина свободная и может принимать у себя кого угодно. И вообще, это ее сугубо личное дело, в которое нечего совать нос посторонним людям. Ипат постарался отвлечься и не думать об этой женщине. Он скрестил руки на груди и стал наблюдать за молодящимися бабусями, которые прогуливали своих взрослых внучек, крепко сжимая обрезы и с подозрением оглядывая всех встречных молодых людей. Время от времени бабуси с угрожающим видом щелкали затворами. Для профилактики, наверное. Наблюдая за ними, Ипат несколько успокоился и даже стал обдумывать план умыкания одной из внучек, той, что покрасивше. Но тут снова одна из бабусь щелкнула затвором, и, очевидно, от этого звука на Ипата накатило... Он снова увидел Лемурию, рейд, ясно и подробно, как в кино. Из гарнизона вытягивалась колонна машин, наполняя воздух пустыни гудением моторов и запахом выхлопных газов. Черная лента дороги, по которой они ехали, делила пустыню пополам и исчезала в затянувшем горизонт жарком мареве, над которым висело огненное чудовище - солнце. Медленно и неудержимо, как тонущий океанский лайнер, исчезал гарнизон, съедаемый горбатыми спинами барханов. Через час от него осталось лишь несколько спичек наблюдательных вышек. Солдаты, которые сидели в кузовах машин, надвинув на глаза панамы и крепко сжав коленями автоматы, некоторое время еще спорили, пытаясь определить, сколько уже проехали, но потом, когда последнюю черную черточку съела желтизна песков, замолчали... И только песок... Автомат... Глоток теплой, солоноватой воды... Марево... Смерчики на горизонте... Сосед закрыл глаза и уснул... Локтем в бок... Нельзя... Нужно быть наготове... Рейд... И снова: жара... песок... автомат... марево... Рейд... И опять: дорога... раскаленное небо медленно стекает в ручей времени, омывающий подножие утеса равновесия этого бренного мира. Жара... Сосед справа закрывает глаза и падает, падает, падает в бесконечную темноту... темноту... в конце которой находится его дом, с петухами на крыше и старой, надломленной грушей в саду, под которой так приятно лежать, жмурясь от яркого летнего солнца... А можно еще пойти на речку и, раздевшись, окунуться в ее прохладу... Но мешает падение, падение, падение в бесконечную темноту... темноту... в конце которой.... Песок... Он струится, раздумывая мимоходом, лениво и спокойно, спокойно, спокойно... о том, что минуло. О былых гордых замках и могущественных магах, в тишине подземелий творящих добро и зло, подкрепляющих его самыми ужасными клятвами из всех известных на земле, создающих из ничего золото и драгоценности, а также маленьких живых человечков под названием гомункулюсы... Автомат... Самое главное - это надежность и безотказность, единственная гарантия в этом мире сдвинутого времени, сумасшедшего неба и забытых ужасов, которые, как серная кислота, разъедают все чужое... чужое... чужое... И поэтому здесь единственная гарантия - надежность и безотказность... Марево... Они лежат там, в глубине, под защитой веков, сковавших их движение и мысли. Но вот приходит что-то, и они просыпаются... просыпаются... просыпаются... проверяя: так ли еще остры клыки и когти?.. Так ли еще сильны крылья?.. Хорошо ли видят глаза и действуют лапы?.. Просыпаются... Рейд... А из-за горизонта выглядывало огромное лицо, ощерившееся в зверской улыбке. У него был острый, похожий на клюв нос и глаза, как две кровавые пещеры. Машины остановились. Солдаты стали прыгать через борта, передергивая затворы автоматов и беспокойно оглядываясь. С одной из последних машин ударил ротный миномет. Гигантское лицо вспухло и взорвалось, разлетевшись пылающими кусочками. И тут зашевелилась пустыня. Чудовища, вампиры, нетопыри, циклопы и тролли, щеря желтые клыки, появлялись из песка и с рычанием лезли на дорогу. Солдаты били по ним короткими очередями. Пули рвали синее, полуразложившееся мясо. Чудовища хрипели, корчились и тут же падали обратно в песок, чтобы сейчас же возникнуть снова и, оскалив клыки, кинуться к машинам. А потом из песка высунулись длинные, многосуставчатые руки и зашарили по дороге, хватая все, что подвернется. С воздуха на дорогу пикировал кто-то огромный, косматый, с утробным ревом, размахивающий огромным огненным ятаганом. Вот он полоснул им по головной машине, и она мгновенно взорвалась. По пустыне пронесся радостный вопль. Но со второй машины уже били по чудовищу из крупнокалиберного пулемета. И Ипат на мгновение увидел необыкновенно сосредоточенное лицо пулеметчика и лицо его второго номера, который лихорадочно снаряжал пулеметные ленты патронами с серебряными пулями. Не долетев до второй машины пяти метров, чудовище сломалось и развалилось на сотни летучих мышей, которые с жалобным писком взмыли вверх, на секунду закрыв солнце. Отбросив в сторону пустой магазин, Ипат попытался вытащить полный, но тут кто-то дернул его сзади за ногу. Рывок был настолько силен, что он выронил автомат, едва успев ухватиться за колесо машины. Так, следующий рывок оторвет его от этой опоры и утащит в песок, из которого уже не вернешься. Он оттолкнулся от колеса и, выхватив нож, обернулся. И увидел двухголовое чудовище, мертвой хваткой вцепившееся ему в ногу. А потом из-за машины выпрыгнул Трассер и вогнал длиннющую очередь в эту зверюгу, которая дрогнула и, мгновенно рассыпавшись, растеклась в стороны ручьями черной крови. Перезарядив автомат, Ипат срезал гигантского аспида, пытавшегося напасть на Трассера сзади. В этот момент справа из песка показался бок василиска. Как только эта тварь повернет к людям морду... - Внимание! - крикнул Ипат и швырнул в василиска гранату. Они с Трассером упали на мокрую от чьей-то крови дорогу. Раздался взрыв. Когда они вскочили, василиск был уже мертв и погружался в песок. - Эх... твою мать! - крикнул Трассер, расстреливая какого-то зомби, который тянул к нему свои полусгнившие руки. Но тут грузовик, к которому они прижимались спинами, покачнулся. Оглянувшись, они увидели тролля. На секунду Ипату показалось, что мир остановился. Он ясно увидел его гигантское лицо, ногу, которая медленно, как при подводных съемках, приближалась к машине. В этот момент на груди тролля взорвался птурс. Взрывом ему оторвало голову, и она, дико вращая глазами и что-то яростно вопя, упала далеко в пустыне и исчезла в песке. А безголовое тело рухнуло на машину. Ипат едва успел оттолкнуть Трассера в сторону и отпрыгнуть сам, как на то место, где они только что стояли, обрушился огромный кулак. А из песка уже лезла очередная тварь, выпучив слепые бельмы и изрыгая огонь... Кое-где пустыня еще клокотала и шевелилась, но на поверхности уже никто не показывался и было ясно, что нападение отбито. Что ж, остается только забрать с собой тела погибших, столкнуть с дороги сгоревшие машины и двигаться дальше. Ипат сидел привалившись к колесу, и вяло смолил сигаретку, чувствуя, что какое-то странное отупение навалилось на него, начисто прогнав все мысли. Хотелось сидеть вот так, покуривая, до бесконечности и поглядывать на горизонт, ясный и безоблачный, как будто ничего особенного не произошло... так, взрослые дяди поиграли в войну. Трассер пристроился у соседнего колеса и тоже закурил. Потом блаженно потянулся и спросил: - Ну что, воин, как самочувствие? - Да пошел ты... - сказал Ипат. - Ну вот, сразу и посылает... Он выпустил дым в небо и, повернувшись к Ипату, доверительно спросил: - А знаешь анекдот про то, как одна женщина купила шкаф? - Нет, - вяло сказал Ипат и выкинул окурок. - Ну так слушай... Одна женщина купила шкаф, а так как гражданка она была самостоятельная, стала его тут же собирать. Ну собрала, все по инструкции. Тут по улице прошел трамвай, звякнул. Шкаф и развалился. Женщина его опять собирает. Следующий трамвай звякнул - шкаф опять развалился. Она зовет соседа, чтобы помог. Тот собрал, подождал. Трамвай опять звякнул. Шкаф развалился. Тогда сосед и говорит, что надо бы посмотреть изнутри. Ну собрал, залез внутрь и ждет. А трамвая все нет и нет. Приходит с работы муж. Смотрит: жена какая-то разгоряченная, возле шкафа чьи-то ботинки. Открывает дверцу, а внутри сосед. Он его спрашивает: "Ты что тут делаешь?" А тот отвечает: "Честное слово, не поверишь - трамвай жду"... И Ипат неожиданно захохотал. А Трассер тоже... Они хохотали, как безумные, забыв про все и вся, не замечая неба, которое мгновенно окрасилось в зеленый цвет, колдовской дымки у самого горизонта и того, что передние машины уже заводят моторы. А еще они не видели того, что сквозь щель в досках кузова просочилась струйка крови и тяжелые красные пятна падают им прямо на плечи... А потом Ипат оказался на обыкновенной скамейке, в обыкновенном садике. И на нем была гражданская одежда, а Лемурия осталась где-то невообразимо далеко... далеко... Вот только почему сосет под ложечкой, словно поблизости притаился василиск и надо смотреть в оба, чтобы выстрелить прежде, чем он повернется к тебе мордой? На город между тем упали сумерки. Черным лохматым свертком рухнули они с темнеющего неба и когда ударились об асфальт, земля вздрогнула. От удара сумерки ничуть не пострадали и стали медленно расползаться по улицам, переулкам, постепенно захватывая весь город, а также лес, который был за ним. И поля, которые были за лесом. И реку, которая текла между полями. В темноте на соседней скамейке засветились огоньки сигарет. Забренчала гитара. Кто-то засмеялся высоким голосом. В соседних кустах возились и целовались. Потом кто-то сказал басом: "Ой, наступила", и что-то там зашуршало. Ипат смолил очередную сигарету, ощущая горечь во рту, и не мог ответить на простой вопрос - что он делал в этой богом забытой стране и зачем отдал ей то, что обычно называют верой в будущее, светлыми идеалами и прочее... прочее... Еще он думал о человеке, приказ которого стал началом этой Лемурской авантюры. Вот если бы его можно было судить! Но какое же тогда придумать наказание? К стенке? Да нет, вроде бы маловато. Тогда как же? А может, потратить месяц на изучение китайских учебников для палачей? Как известно, они в этом деле были большие мастера. Можно сказать, непревзойденные. Нет, положительно, пора было уходить. Оставаться дальше просто неприлично. Те, в кустах, наверное, бога молят, чтобы он поскорее освободил скамейку. И Ипат ушел. Побродив по набережной, он, перегнувшись через парапет, стал смотреть вниз. А потом возле него остановилась легковая машина и его осветили фонариком. - Документы, - потребовал начальственный голос. Ипат вздохнул и полез в нагрудный карман. Из машины вылез милицайт и, забрав у него паспорт и военный билет, некоторое время их рассматривал. Потом крякнул и, убрав фонарик, вернул документы Ипату. Теперь можно было разглядеть его погоны. Ишь ты, старший милицайт города! Недурно. - Вот что, - сказал старший милицайт. - Садитесь в машину. Это хорошо, что вы из Лемурии. Вы-то нам и нужны. - А в чем, собственно, дело? - поинтересовался Ипат. - Садитесь, садитесь, - милицайт открыл дверцу. - По дороге расскажу. Времени почти нет. В машине сидели четверо. На переднем сиденье: шофер и милицайт. На заднем двое в штатском. Один из них потеснился, и Ипат, усевшись рядом, захлопнул дверцу. Машина тронулась. - В общем так, - милицайт повернулся к Ипату. - Нужна помощь. В городе оборотень. Каким образом он пробрался через Лемурский кордон, установить не удалось. Но он здесь. Есть уже жертвы. Возможно, он не один. Хотя, вряд ли. Оборотни обычно ходят поодиночке. Так что его надо взять. И как можно быстрее. Это я говорю вам, человеку, служившему в Лемурии. Понятно! Это не просьба, это приказ. Город надо спасать. - Так, - сказал Ипат. - Ну что же... - Понятно... - перебил его милицайт. - Держи... Пошарив у себя под сиденьем, он вытащил и протянул Ипату автомат. А также битком набитый подсумок. Ипат вынул один из магазинов и, увидев, как блеснули серебряные пули, невесело усмехнулся. - Так, я готов, - сказал он. Голос его был, пожалуй, излишне спокоен, но это не имело никакого значения. Он снова ощутил, как вернулся нервный азарт боя, странная жажда охоты, которую он чувствовал там, в Лемурии. Офицер, со странной полуулыбкой разглядывал его. Проплывали за окном машины дома. Освещенные проемы. Фонари. Люди. Повороты. Пылающие рекламные щиты: "Покупайте жареных уток. Наша газета выпекает лучшие жареные утки". Постовой на перекрестке, в каске и с автоматом на изготовку. - Вы только не думайте, что он обязательно вам попадется, - говорил милицайт. - Город большой... Шансов мало... Но если попадется - стреляйте без разговоров. Машина остановилась, и они стали выгружаться. Город словно бы вымер. Ишь ты! А ведь это за полчаса, что они ехали. Значит, получается, осадное положение? Ну что же. Мера разумная. Очевидно, там, наверху, кто-то уже сталкивался с оборотнями и знает, что такой зверь может наделать в ночном городе. Ипат стал рассматривать тех, с кем ему предстояло патрулировать. Так... один, несомненно, рабочий. Староват, но сила еще есть. Пожалуй, на него можно положиться. Второй - жидковат. Шляпа, пижонские усики. И автомат держит, как дубину. Ну и черт с ним. В принципе, оборотня он может завалить и один. Вот только надо бы за ребятами присмотреть. Пусть будут рядом. Для них же лучше. Они построились в одну шеренгу, и милицайт пожал им всем руки. Проверил, все ли у них в порядке с оружием, и сказал, что утром по домам их развезет специальная машина. А сейчас они должны патрулировать такой-то и такой-то квартал. И службу нести бодро, бдительно... Прежде чем стрелять, убедиться, что действительно оборотень. Впрочем, с ними товарищ лемурец. Он человек опытный и в таких ситуациях бывал... Милицайт сел в машину и уехал. Они же взяли автоматы на изготовку и пошли по маршруту. С улицы Дерзаний, где все стены были оклеены пробитыми пулями плакатами: "Даешь!", на улицу Великого Горного Орла, где каждое окно было плотно закрыто тяжелыми шторами. Следующей была улица Обновления, которая постепенно переходила в переулок Разумных Авантюр. А дальше расстилалась пышная Застоечная. Правда, к концу она становилась беднее и беднее. Потом был крутой поворот, и начиналась улица Второго Обновления, в конце которой виднелось помпезное здание театра Разговорников. И тут кольцо замкнулось. Они снова переходили на улицу Дерзаний. Некоторое время спустя они остановились на углу Застоечной и Дерзаний покурить. Интеллигент все пытался объяснить, как оборотень умудрился прорваться через кордон. Рабочий кивал головой и поминутно говорил "угу". А потом он сказал, что лучше бы, конечно, эту лемурскую войну не начинать. Интеллигент возмутился и возразил, что этого требовала международная обстановка. И вообще, высокая политика - необычайно сложная вещь... Ипат слушал их и вспоминал последний день в Лемурии. ...Машины катили к кордону. Ярко светило солнце. Настроение у всех было приподнятое. Чемоданы с дембельским барахлом весело прыгали по кузову. За машинами поднимались столбы пыли. А они, дембеля, болтали какую-то чепуху и думали о том, что это - все. Через несколько часов они пересекут кордон и тогда можно будет снять с автомата руку и уже не бояться ничего. А потом будет гражданка и возвращение. И каждый постарается забыть эту дорогу, эти годы, эти рейды, вообще - все. Если сможет. Когда до границы осталось совсем немного, в небе появилась огромная надпись: "До свидания!". Между словами "до" и "свидания! было большое расстояние, и все его занимала страшная морда, отчаянно кривлявшаяся и поминутно высовывавшая длинный, тонкий, змеиный язык... Рабочий и интеллигент разом выкинули окурки, а Ипат не спешил. Он докурил до самого фильтра. Звездочка сигареты канула в темноте. Они повернулись и пошли дальше, а когда свернули на улицу Дерзаний, Ипат вдруг вспомнил, что именно здесь живет тот самый Семен Бредихин из третьего взвода. И к нему надо обязательно зайти. Ну хотя бы на пять минут. А может, вытащить его из дома? А что? Они бы ходили всю ночь по улицам и молчали. И этого было бы достаточно. Что ж, надо действовать. Он оставил своих товарищей под ближайшим фонарем, а сам вернулся... Дом был одноэтажный, деревянный. Полусгнивший забор. Скрипучая калитка. Двор посыпан белым песочком. Дверь в дом оказалась почему-то не запертой. Он включил фонарик и шагнул внутрь. Итак: прихожая. Продранный диван, старые стулья. На стене - гипсовая пастушка, с нарисованной улыбкой на глупом лице. А это что? Кухня? Расшатанный стол, два табурета, довольно новая газовая плита. А это? Гостиная: обитые бархатом диваны, картинки с целующимися голубками. Телевизор под кружевной салфеточкой. На окнах герань и алоэ. Мило. Спальня. Железная кровать, старый матрац. На стенах полуобнаженные девушки из журналов. Шкаф. В нем несколько гражданских костюмов и военная форма. Из-под кровати выглядывает дембельский чемодан. Спальня была последней комнатой в доме, и здесь он задержался дольше, внимательно разглядывая смятую постель и валявшееся на ней мужское белье. А потом посветил в сторону подоконника и вздрогнул. Что-то было на нем, что-то знакомое, какое-то пятно... Он подошел поближе и, поднеся фонарик к самому окну, увидел, что это след. Волчий. Огромный отпечаток когтистой лапы. И все встало на свои места. Ипат вдруг понял значение "до свидания", когда он уезжал из Лемурии, смысл этого следа на подоконнике и многое другое. А еще он понял, что нельзя вести войну за пределами своего государства так, чтобы она не пришла к тебе домой. Нет локальных войн. И то, что происходило в Лемурии, безусловно, вторжение, которое идет полным ходом, и уже не первый год. Только не мы вторглись в Лемурию, а она ежедневно вторгается к нам, через тех, кто из нее вернулся. И нельзя увильнуть от ответственности. Мы посеяли эту войну. Плоды ее будем пожинать мы же. А кто еще? И вот один из этих плодов. Вот он. На подоконнике. И словно под воздействием того, что он понял, живое существо, спавшее у него в груди, вдруг проснулось и, развернувшись, рванулось наружу. Мир взорвался, расплескался разноцветными брызгами, а потом обвалился на него, как гора из сотен тысяч кирпичей, и наступило беспамятство... Очнувшись, он понял, что лежит на полу, и попытался встать хотя бы на четвереньки. Это ему удалось. Он подумал было о фонарике, но обнаружил, что глаза у него уже привыкли к темноте и фонарик не нужен. Теперь остается только встать. Потому что надо идти. Там, на углу, его ждут интеллигент и рабочий. И надо спешить. Потому что след на окне указывает на то, что оборотень близко и может в любой момент накинуться на них. Вот только надо найти фонарик и автомат. Ипат снова попробовал встать и упал. Что-то происходило с ним. А может быть, и не только с ним, а со всем миром. Что-то очень странное. Он поглядел вниз и увидел, что вместо ног у него волчьи лапы. И ничего в этом удивительного не было. Наоборот, все было абсолютно правильно. Еще секунду он не верил в случившееся, а потом, осознав до конца, что это все же не сон, клацнул зубами и протяжно завыл... Леонид Кудрявцев ДЖИНН Фантастический рассказ 1 Пустыня пахла сиренью. Она так и называлась - Сиреневая пустыня. К вечеру запах усиливался и для обладавшего тонким нюхом крысиного короля становился почти непереносимым. На караванщиков он, похоже, либо просто не оказывал никакого действия, либо же они к нему просто притерпелись и вовсе перестали замечать. Вот этого крысиный король понять не мог. Как можно привыкнуть к такому терпкому и сильному запаху? Еще пустыня, как и положено настоящей пустыне, была достаточно однообразна. Барханы, барханы и барханы, а также старая, местами занесенная песком караванная дорога. И ветер, и солнце, и жара. А еще временами мелькнувший на горизонте силуэт истощенной до последней степени химеры да то и дело возникающая на обочине дороги фигура призрачного торговца родниковой водой, во все горло нахваливавшего свой товар и рассыпающегося в прах, стоило сделать к нему хотя бы шаг. Разговоры караванщиков обычно сводились к обсуждению достоинств той или иной еды, отличительных признаков самок и возможностей потратить заработанные деньги, причем в основном на более детальное изучение первых двух предметов. Хозяин каравана отличался непомерной толщиной, обладал достаточной для занимаемого положения хитростью и житейской сметкой, но разговоры его ограничивались все тем же неизменным набором тем. Правда, рассуждал он о самках и еде с несколько утомленным видом, как бы намекая на свои большие, чем у обычных караванщиков в данных вопросах, познания, однако это не превращало беседы с ним хотя бы в некое подобие достойного общения. Еще были охранники каравана, но они разговаривать не любили, предпочитая все свое время, за исключением уделяемого сну и еде, с тревогой вглядываться в даль, очевидно, ожидая от пустого горизонта какой-то каверзы, а может, и в самом деле углядывая там нечто весьма интересное, недоступное созданиям, наделенным не таким, как у них, острым зрением. В любом случае разговорить их было невозможно, в чем крысиный король убедился после нескольких безуспешных попыток. Таким образом, если не считать мыслей, мечтаний и воспоминаний, единственным для него развлечением за время путешествия по Сиреневой пустыне были изредка попадавшиеся, расположенные в оазисах городки. В них караван задерживался на пару дней для отдыха и пополнения запасов провизии, а также воды. Жители городков особым умом не отличались, и это позволяло крысиному королю использовать подобные остановки на полную катушку. В данный момент, восседая на спине песчаной рыбы, слушая скрип песка, разгребаемого ее похожими на совковые лопаты плавниками, крысиный король пытался подсчитать, сколько он уже заработал своими штучками с того момента, как попал в Сиреневую пустыню. Получалось неплохо. И даже если учесть стоимость путешествия, если вычесть расходы, то все равно сумма получалась немалая. Вполне возможно, к концу Сиреневой пустыни он скопит достаточно денег для того, чтобы миновать следующие пару миров, не сильно заботясь о пропитании. Просто будет ехать и ехать, останавливаясь лишь для ночевок, от одних ворот к другим, от одной перемычки между мирами к следующей... Все ближе к своему родному миру... все ближе... Кстати, до него не так уж и много оставалось. Миров семь, не больше. Крысиный король вздохнул. Миров семь... Если подумать, то не так уж и мало. А во всем виноват великий маг Ангро-майнью, взявшийся неизвестно откуда водный элементал и, конечно, белый дракон - мерзкий, противный старикашка, сыгравший с ним не очень красивую штуку. Примерно такую же, какую он сам сотворил с белым драконом еще раньше. Но все-таки... все-таки... Может быть, ему стоило проявить большую сообразительность и настойчивость в разговоре с Ангро-майнью? Возможно, сейчас не пришлось бы тащиться в свой родной мир по этой провонявшей сиренью пустыне? Он вздохнул еще раз. Один из охранников каравана протрубил в короткий, оправленный в серебро рог танцующей коровы. Дав песчаной рыбе сигнал остановиться, крысиный король быстро огляделся. На горизонте висело пылевое облако, судя по величине, оставленное не менее чем отрядом всадников. Причем облако это стремительно приближалось к каравану. 2 хозяин каравана. - Это верно, - сказал командир отряда стражников. Панцирь его был украшен золотыми насечками, лезвие кривого ятагана в руке отливало синевой. - Он мне доверился, и я должен его защищать, пусть даже и ценой жизни. - Это тоже верно. - Если я выдам его, об этом узнают все, и убытки мои неизбежны. Большие убытки. - Большие, - согласился командир отряда. - Однако и вина за ним есть, причем немалая. Чем не основание для выдачи? - Нет, - покрутил головой хозяин каравана, - Не основание. В караване он ни в чем плохом не замечен. А это главное. Значит, не могу я его выдать. - И тем самым решил ты пренебречь милостью Аббаса, грозно рыкающего льва Сиреневой пустыни? - почти равнодушно, словно мысленно ставя галочку в каком-то списке, уточнил командир отряда. - Гм... Хозяин каравана задумался. Крысиный король окинул взглядом горизонт, провел лапой по спине своей рыбы. Та с готовностью выпустила фонтанчик пыли, зашевелилась, с хрустом перемалывая жабрами песок. Крысиному королю захотелось взвыть. Кто бы мог подумать? Оказывается, жители городов Сиреневой пустыни не так просты, как казалось. И вот он угодил в ловушку, да еще в какую. Удрать из нее будет непросто. Нет, конечно, он может попытаться оставить стражников Аббаса с носом. А дальше что? Топать по пустыне еще десять дней без еды и питья? Не получится. Он откинет лапы, не пройдя и половины пути. На чью-то помощь рассчитывать бесполезно. Как выяснилось, здесь, в Сиреневой пустыне, есть возможность передавать новости из одного города в другой, и причем достаточно быстро. Каким образом жители пустыни умудряются это делать? Впрочем, сейчас об этом думать не стоит. Сообразить бы, как вывернуться из ловушки... Если даже он и удерет от стражников, то ни в одном городе на помощь рассчитывать не стоит. Там о нем будут знать, и там его будут ждать. Хм... ситуация... - Значит, в городах он слегка пошалил? - спросил хозяин каравана. - Если бы - слегка, - промолвил командир отряда. - Можно сказать - славно повеселился. И вот теперь великий Аббас приказал доставить его в свой дворец. - Для судилища? - Великий Аббас в своих поступках никому не отчитывается. - Конечно-конечно, - поспешно сказал хозяин каравана. - Кстати, если я его все-таки не выдам, то какие у вас на этот случай даны инструкции? Командир отряда свирепо улыбнулся: - А ты не догадываешься? Вот это уже хозяину каравана вовсе не понравилось. - Что ж, - сказал он. - Значит, выбора у меня действительно нет. - Нет, - подтвердил командир отряда стражников. - В таком случае сопротивляться не имеет смысла. Можете его забрать. Командир отряда стражников повернулся к крысиному королю и сказал: - Ты поедешь с нами. 3 - О нет, - сказал Аббас, грозно рыкающий лев Сиреневой пустыни. - Мои стражники перестарались. Они должны были всего лишь пригласить тебя навестить мой дворец. - Вот как? - спросил крысиный король. - Конечно. Вежливо и с достаточным почетом. Неужели кто-то из них осмелился выказать к такой значительной персоне неуважение? Неужели кто-то из моих недостойных слуг дерзнул коснуться тебя хотя бы пальцем? Если так, то он будет жестоко наказан. Крысиный король окинул Аббаса задумчивым взглядом. Рыкающий лев был худ, и роскошный, шитый золотом халат болтался на нем как на вешалке. Узкое, костистое лицо правителя пустыни хранило на себе печать осознания собственного величия и значимости, а вот глаза бегали, словно белки, застигнутые наводнением на крохотном, неумолимо уменьшающемся островке. Если добавить к этому руки, то и дело начинавшие терзать огромные четки, то получится облик правителя, с которым крысиный король менее всего в данных обстоятельствах жаждал встретиться. Однако выбора у него не было. - Впрочем, я знаю силу своих приказов, - промолвил Аббас. - Уверен, стражники были в достаточной степени почтительны. Не так ли? - Так, - сказал крысиный король. - Ни один из них не коснулся меня и пальцем. Аббас осторожно погладил четки, лежавшие перед ним на подносе из бесценного драконового дерева, и, резко отдернув руку, промолвил: - Несомненно, ты славно повеселился в живущих под моей рукой городах и, возможно, даже нанес их жителям кое-какой ущерб. Однако имеет ли это хоть какое-то значение? Да ни малейшего, поскольку совершил ты все это лишь ради развлечения, желая скрасить долгий путь к моему дворцу. Не так ли? Крысиный король осторожно сказал: - Мудрость грозно рыкающего льва Сиреневой пустыни велика. Не мог бы он открыть мне, каким образом он догадался о моих намерениях? - Все очень просто, - довольно ухмыльнулся Аббас. - Это единственное достойное объяснение твоего поведения в принадлежащих мне городах. Прочие подразумевают наличие некоторого неуважения к моей мудрости и силе. - А оно наказуемо? - Да, самым обычным образом. Осмелившемуся на подобное наглецу отрубают голову. Крысиный король кивнул. Ну вот, кое-что проясняется. За удовольствия, оказывается, надо платить. - Значит, я могу все-таки чем-то тебе помочь? - осторожно спросил крысиный король. - Да, можешь. - И чем? - Мне нужна одна вещь. Я не могу ее получить обычным образом, поскольку она хранится у гнусного Хаддаса. - И он... - Порождение тьмы пустыни, вознамерившейся однажды скрестить полосатого трупоеда и смрадного, ядовитого гигантского слизняка. - Судя по этим эпитетам, гнусный Хаддас обладает такой силой, что может игнорировать твои приказы? - сделал вывод крысиный король. - Сила его вряд ли больше моей. Мне думается, даже меньше. Однако есть некий предмет, не позволяющий мне на него напасть. - И эту вещь я должен для тебя украсть? - Вот именно. - Что она собой представляет? Аббас взял четки и, передвинув несколько зерен, положил их обратно на поднос. - Не могу же я украсть то, о чем не имею ни малейшего преставления... - промолвил крысиный король. - Это лампа с джинном. - Ах вот как... Крысиный король облегченно вздохнул. - Ты украдешь ее для меня, - сказал Аббас. И это была не просьба. Приказ. - А зачем? - поинтересовался крысиный король. - Какой смысл в лампе с джинном? - Разве ты не знаешь? - Знаю. Три желания. Да только не было еще человека, не было еще существа, умудрившегося заставить джинна правильно выполнить хотя бы одно желание. - Хочешь сказать, что джинны не выполняют желания обладателя лампы? - Выполняют. Любое. Сразу. - Так в чем же дело? - Никому еще не удалось заставить джинна выполнить свое желание так, как он этого желает. Понимаешь? - Нет. - Ну, вот говоришь ты джинну, что хочешь мешок золота. И он выдает тебе мешок золота. А поскольку о размерах мешка ты ничего не сказал, то он величиной со скалу и весь его занимает один-единственный слиток, который сразу утащить куда-нибудь и спрятать ты не можешь. А тем временем о слитке узнают какие-нибудь люди, и за обладание им начинается настоящая война. Кто-то его, наверное, получит, но только не ты. Уж будь уверен. - Для меня это не проблема, - промолвил Аббас. - Заранее пригоню к слитку все свое войско. - А джинн тогда преподнесет тебе обычный мешок с золотом, но только взять его в руки ты не сможешь. Будет он у тебя из рук все время выскальзывать. А как можно использовать золото, если никто не в силах его даже сдвинуть с места? Понимаешь? Вся проблема в том, чтобы загадать желание, которое джинн обязан выполнить в точности. А джинны - они очень хитроумные. Короче, проще заработать мешок золота, чем заставить джинна его тебе принести. - А если попросить не мешок золота, а что-нибудь другое? Например, уничтожить соперника. - Та же самая история. Джинн выполнит твой приказ так, что ты рад не будешь и уж обязательно пожалеешь об отданном приказе. Причем вероятность того, что джинн использует твой приказ для того, чтобы поменяться с тобой местами, крайне велика. Таким образом, вознамерившись отдавать приказы джинну, ты либо получишь совсем не то, о чем мечтал, либо окажешься в лампе. Хорошая перспектива? Аббас недоверчиво глянул на крысиного короля и спросил: - А ты не врешь? - Зачем мне врать? Не веришь - наведи надлежащие справки. Обратись к любому знающему волшебнику. Он тебе все это растолкует. Вообще о коварстве джиннов известно уже давно, и поэтому связываться с ними рискуют только люди. Никого иного хотя бы прикоснуться к лампе с джинном не заставишь. - А Хаддас? - Просто блефует, пользуясь тем, что ты не знаешь о том, как обстоят дела с джиннами. Стоит ли воровать эту лампу, если она не дает своему владельцу ничего? Подумай, если бы джинна можно было заставить исполнить три желания, стал бы Хаддас медлить? И попробуй угадать, каким было бы его первое желание? - Я догадываюсь. - Ну вот видишь? А раз Хаддас до сих пор не использовал лампу, значит, знает о коварстве джиннов. Стоит ли в таком случае бояться какой-то лампы, если противник не способен заставить сидящего в ней джинна выполнять свои желания? Немного поразмыслив, Аббас спросил: - Однако в принципе могут возникнуть обстоятельства, при которых Хаддас попытается заставить джинна выполнить свои желания? - В принципе возможно что угодно. В принципе можно даже украсть из гнезда зеленого дракона свежее яйцо. Однако попробуй это сделать на практике. - И все же, - твердо сказал Аббас, - я хочу, чтобы ты украл у моего врага лампу с джинном. Надеюсь, ты не оскорбишь меня отказом? Крысиный король обреченно вздохнул. 4 Синяя мантикора перевернулась на другой бок и громко, с подвыванием, захрапела. В тот момент, когда крысиный король проходил мимо нее, мантикора неожиданно хлестнула хвостом. Острое жало, венчавшее его кончик, рассекло воздух на расстоянии пальца от носа крысиного короля. Тот проворно юркнул в ближайшую нишу и покинул ее только тогда, когда мантикора затихла. Бесшумно прокравшись к выходу из туннеля, крысиный король внимательно осмотрел прутья перегораживавшей выход решетки и довольно улыбнулся. Главным союзником любого вора является лень и беспечность сторожей. А эта решетка когда-то была крепкой и надежной. Вот только сейчас... Ловко и быстро отогнув один из почти полностью изъеденных ржавчиной прутьев, крысиный король протиснулся сквозь нее и оказался во дворе замка. На небе была вторая луна, желтая, словно глаза больного желтухой. Времени до рассвета осталось не так уж много. Впрочем, крысиного короля это не очень волновало. Главное было сделано. Лампа уже лежала в кожаной сумке у него на поясе, и, значит, теперь оставалось только выбраться из замка Хаддаса. Чуть-чуть везения... Минут через пятнадцать вторую луну закрыла туча, и, воспользовавшись этим, крысиный король пересек двор, так что стражник, стоявший на ближайшей стене, его не заметил. Ловко цепляясь когтями за малейшие выступы, крысиный король вскарабкался на стену. Остановившись, стражник сладко зевнул и окинул взглядом ближайшие к замку, поросшие короткой жесткой травой холмы. Убедившись, что ничего подозрительного на них за последнее время не появилось, стражник совсем уж мимоходом взглянул на начинавшиеся за холмами песчаные барханы. Там тоже не было ни единой живой души. Еще раз зевнув, стражник хотел было продолжить обход, но тут ему на спину обрушилось чье-то довольно тяжелое тело. Прежде чем стражник успел поднять тревогу, на его горле сомкнулись цепкие лапы... Сняв с мертвого чалму, крысиный король размотал ее и, привязав один конец к зубцу, стал спускаться. На середине стены чалма кончилась. Отпустив ее конец, крысиный король ловко приземлился на траву и довольно резво побежал в сторону находившейся неподалеку от замка небольшой рощицы. * * * - Надеюсь, - спросил Аббас. - Это именно та лампа? - Взгляни на украшающие ее магические руны, - сказал крысиный король. - Неужели кто-то мог осмелиться нанести их на обычную лампу? Как видишь, я свои обещания выполняю. - Это похвально, - промолвил Аббас. - Значит, лампу ты мне доставил. Что намерен делать дальше? - Продолжу свой путь. Я уже прикинул, что если поеду от этой рощицы прямо на восток, то менее чем за день окажусь на караванной тропе. Надеюсь, твои стражники снабдят меня необходимыми запасами воды? Улыбнувшись, Аббас покачал головой. Крысиному королю его улыбка не понравилась. Очень. - Тебе что-то еще надо? - Конечно. - Что именно? - Только помощи мудрым советом. Неужели ты оскорбишь меня отказом в такой мелочи? - Понятно, - мрачно сказал крысиный король. - Тебе мало лишить своего врага лампы. Ты все-таки решил попытать счастья с тремя желаниями. Зная людскую натуру, этого следовало ожидать. - Да, решил, - с вызовом сказал Аббас. - Сейчас ты поедешь со мной. После того как мы оторвемся от погони и окажемся в моих владениях, ты поможешь мне загадать правильные желания. После этого я в твоих услугах больше не буду нуждаться. - Неужели ты ничего не понял? - с горечью промолвил крысиный король. - Я уже говорил тебе, что ни один человек не в силах перехитрить джинна. По крайней мере до сего момента это не удалось никому. - Ни у кого не было такого помощника, как ты, - вкрадчиво сказал Аббас. - Я надеюсь, ты приложишь все усилия для того, чтобы мои желания осуществились. Кстати, по нашим законам... - Понятно, - промолвил крысиный король. - Если я тебе не помогу, это будет воспринято как оскорбление. - Вот видишь, сейчас ты еще раз доказал свой ум. Крысиный король окинул взглядом взявших его в кольцо и наставивших на него копья воинов и сокрушенно покачал головой. Люди... они не меняются... и действуют всегда одними и теми же методами... 5 - А твои воины? - спросил крысиный король. - Зачем им знать слишком много? Я приказал им оцепить этот крохотный оазис, так чтобы из него не могла удрать даже очень умная и ловкая крыса. Причем если я через некоторое время не вернусь, то кольцо начнет сжиматься, и любой осмелившийся причинить мне хоть малейший вред... Короче, если ты рассчитываешь воспользоваться тем, что мы остались наедине... - Не рассчитываю, - сказал крысиный король. - Какой смысл пытаться причинить вред тому, кто сам ищет больших неприятностей? - Но ты, надеюсь, поможешь мне их избежать? - грозно спросил Аббас. Рука его словно невзначай легла на рукоять висевшей на поясе сабли. - Конечно, - заверил его крысиный король. - Поскольку я нахожусь рядом с тобой, то мне грозит не меньшая, чем тебе, опасность. Возможно, даже большая. - Возможно, - буркнул Аббас. - Понятно. Кстати, а если ты выскажешь такое желание, последствием которого станет твоя смерть? - Это будет означать, что ты никудышный советник. Моим стражникам на такой случай даны особые инструкции. - Ну еще бы... - И вообще, не пора ли начинать? - промолвил Аббас. - Да, пора. Вытащив из сумки лампу, крысиный король протянул ее Аббасу, а потом расстелил на траве небольшой коврик. После того как грозно рыкающий лев Сиреневой пустыни на него воссел, крысиный король пристроился рядом с могучим повелителем. - А теперь что? - спросил Аббас. - Ты должен потереть лампу и после того, как появится джинн, сообщить ему свои три желания. У тебя есть бесконечное количество времени на обдумывание каждого из них, однако джинн не вернется в лампу до тех пор, пока ты не сообщишь ему последнее. - Понятно, - буркнул Аббас. Он осторожно потер лампу и быстро поставил ее перед собой. Джинн явился. Одет он был, как и положено образцовому джинну, в шелковые шаровары, а также короткую безрукавку. На голове у него была чалма, украшенная большим рубином. И конечно, физиономия у него была прехитрющая. Мельком взглянув на Аббаса, он удовлетворенно хмыкнул. На крысиного короля джинн смотрел гораздо дольше и наконец осторожно спросил: - Зачем повелитель лампы привел с собой кого-то, не принадлежащего к человеческому племени? - Я нахожусь здесь всего лишь в ранге советника, - объяснил крысиный король. - Понятно, - промолвил джинн. - В таком случае, может быть, мы приступим? - Вот именно, - сказал Аббас. - Пора начинать. Итак, первое мое желание... - Стоп, - промолвил крысиный король. - Не желает ли рыкающий лев Сиреневой пустыни услышать мой совет? - Давай, - промолвил Аббас. - Только побыстрее. - Не зная броду, не суйся в воду, - сказал крысиный король. - Я думаю, для начала необходимо узнать условия выполнения желаний. - А как это сделать? Не думаю, что джинн нам их поведает. - Совершенно верно, - подтвердил джинн. - Вовсе я не собираюсь кому бы то ни было их сообщать. - Итак, - сказал крысиный король, - первым делом ты должен пожелать узнать условия, по которым загадывают желания. Понимаешь? Только глупец пытается играть в игру, не зная всех ее правил. Немного подумав, Аббас сказал: - Что ж, это резонно. Однако тратить одно желание из трех... - Все равно придется, - закончил крысиный король. Аббас махнул рукой и возвестил: - Хорошо, пусть будет по-твоему. Итак, джинн, слушай первое желание... - Еще одну секундочку, - промолвил крысиный король, - ты не забыл, что я являюсь твоим советником? - И что? - Смогу ли я дать тебе мудрый совет, если не буду знать правил, по которым исполняются желания? - Хорошо. Тут ты тоже прав, - сказал Аббас. - Итак, джинн, слушай мое первое желание. - Я весь внимание, - учтиво произнес джинн. - Первым делом я хочу, чтобы мне и моему советнику, крысиному королю, стали известны правила, согласно которым исполняются желания. - У тебя очень хитроумный советник, - сказал джинн. - Я позаботился об этом, - промолвил Аббас. - Не говорит ли это о моей мудрости? - Безусловно. Я бы даже сказал - мудрости, совершенно не свойственной обычному человеку. Аббас самодовольно улыбнулся и произнес: - Так как с желанием? - Я не могу его не удовлетворить. Джинн взмахнул руками, и тотчас Аббаса, а также крысиного короля на мгновение окутал туман цвета серебра. Некоторое время после этого рыкающий лев Сиреневой пустыни и его советник сидели неподвижно. Потом Аббас тихо сказал: - А... как... почему их столько? - Потому что их именно столько, - учтиво пояснил джинн. - Но для того, чтобы их осмыслить, понадобится очень много времени. - Разве время имеет какое-то значение для того, кто способен совершать настоящие чудеса? Конечно, в пределах двух оставшихся желаний. Впрочем, если вы пожелаете, я могу сделать так, что и ты, и твой советник усвоите и осмыслите эти правила буквально за одну минуту. Правда, на это придется потратить еще одно желание. - Не надо, - быстро сказал крысиный король. - Вот этого не надо. Я уже усвоил кое-что, и этого вполне достаточно для того, чтобы увидеть существующие в правилах пробелы. - Что ты имеешь в виду? - спросил Аббас. - Разве ты сам не заметил? Вслед за правилом номер 227 следует правило 256. Почему? Джинн нас обманул, не выполнив твоего желания в полной мере. - Нет выполнил, - возмущенно сказал джинн. - Просто правила, начиная с 228-го и вплоть до 255-го, являются дополнительными и касаются обстоятельств, при которых клиент высказывает желание, исполнение которого допускает возможность его превращения в джинна. Как я уже сказал, эти правила дополнительные и никак не влияют на исполнение желания, поскольку касаются всего лишь возможности использовать для этого определенный способ. А насколько я помню, вы хотели всего лишь знать правила исполнения желаний. Однако при этом вы не изъявили намерения знать все правила, в том числе и дополнительные. - Это обман, - заявил Аббас. - Гнусный и мерзкий. - Отнюдь, - с достоинством промолвил джинн. - Сообщая свое желание, ты должен был произнести слово "все". В таком случае мне пришлось бы сообщить действительно все правила. - Он прав, - мрачно сказал крысиный король. - С первым желанием мы слегка дали маху. - Слегка? - возмутился Аббас. - Почему ты не посоветовал мне добавить слово "все"? Ты мой советчик и должен был это сделать. - Для того чтобы дать правильный совет, я должен был знать хоть что-то о правилах исполнения желаний. Давая тебе первый совет, я не знал о них ничего. Конечно, если не считать того, что с джиннами связываться не стоит. Но этим советом ты пренебрег. - Хорошо, - сурово произнес Аббас. - Теперь ты кое-что знаешь. Каков будет твой второй совет? Крысиный король усмехнулся: - Сообщить джинну второе желание и узнать эти дополнительные правила. - Ты смеешься? - разозлился Аббас. - Нет. Я очень серьезен. Неужели ты думаешь, будто играешь в бирюльки? Если так, то позволь тебе напомнить о том, что сейчас на кону достаточно серьезная ставка. - Моя жизнь? - Я бы так не сказал. Скорее - твоя свобода. Неужели тебе улыбается провести пару тысяч лет в медной лампе, поджидая еще одного идиота, желающего сыграть с джинном в игру под названием "три желания"? - Но джинн сказал, что эти правила касаются всего лишь возможности исполнения моих желаний путем превращения меня в раба лампы. - А ты думаешь, он не воспользуется хотя бы малейшей возможностью это проделать? - Гм... Джинн, это правда? - спросил Аббас. - Правда, - подтвердил джинн. - Честно говоря, последние несколько тысяч лет меня все настойчивее одолевает желание как-то изменить свою жизнь. И вообще мой дом мне несколько прискучил. Я бы хотел сменить его на другой. Аббас скрипнул зубами. - Но если я узнаю эти проклятые дополнения, у меня останется всего одно желание. - Зато у тебя будет гарантия, что ты не угодишь в лампу, - напомнил крысиный король. Вполголоса пробормотав что-то на незнакомом языке, скорее всего ругательство, Аббас заявил: - Ладно, пусть будет так. У меня останется одно желание, но зато оно исполнится в точности. - Вот это разумно, - поддакнул крысиный король. - Кстати, загадывая второе желание, не забудь вставить фразу: "...а также не только знать все эти правила, но и в полной мере понимать систему их применения". Это сэкономит нам время. - Хорошо, - буркнул Аббас. - Пусть будет так. Он сообщил джинну второе желание, не забыв о словах крысиного короля. На этот раз окутавшее их облачко оказалось золотистого цвета. После того как оно рассеялось, крысиный король и Аббас опять некоторое время сидели неподвижно, видимо, усваивая полученную информацию. Наконец рыкающий лев Сиреневой пустыни ударил себя ладонью по лбу и воскликнул: - Но это же невозможно! - И тем не менее, - вкрадчиво промолвил джинн, - так оно и есть. - Но в таком случае... - Все верно, - заверил джинн. - Однако, согласно этим дополнительным правилам, получается, что любое загаданное мной желание, касающееся реальный действий, может быть выполнено лишь только при условии, что я превращусь в джинна. - Конечно. - А если у меня осталось одно желание... - То ты можешь его мне сообщить. И поскольку тебе больше нечего узнавать о правилах исполнения желаний... Впрочем, у тебя есть право его и не загадывать. В этом случае, как тебе теперь известно, я буду просто следовать за тобой повсюду. Мне кажется, это несколько веселее, чем сидеть сиднем в медной лампе. - Таким образом, - подытожил Аббас, - выбор у меня небогатый. Либо загадать последнее желание, и если оно будет касаться исполнения каких-то реальных действий, неизбежно превратиться в раба лампы, либо до самой смерти терпеть присутствие джинна. - Разве это плохо? - спросил крысиный король. - Представь, какой ужас ты будешь наводить на своих врагов? Возможно, они даже посчитают, будто ты сумел сделать джинна своим слугой. Кто посмеет выступить против правителя, имеющего своим слугой джинна? При таких условиях ты быстро станешь правителем этого мира. - Не получится, - промолвил Аббас. - Рано или поздно истина выплывет наружу. Ты не знаешь, что такое двор. Там все, даже самая страшная тайна, рано или поздно становится известно всем. А что знает или о чем догадался хотя бы один придворный, очень быстро становится известно и остальным. Таким образом, правда о джинне неизбежно выплывет наружу, и я стану посмешищем. Повелитель, не способный отделаться от джинна? Повелитель, у которого не хватило мудрости совладать с рабом лампы, вынужденный терпеть его присутствие до самой смерти? - Я предупреждал, что не стоит связываться с джиннами, - напомнил крысиный король. - Кстати, насчет предупреждений. Ты все еще мой советник. Вот и посоветуй мне, как избавиться от джинна. А иначе... - Ну да, я понял. Иначе я пожалею, что оказался на твоем пути. - Вот именно, - злорадно сказал Аббас. - Хорошо, дай мне немного времени. Крысиный король задумался. Бросив на него преисполненный скепсиса взгляд, Аббас почесал в затылке и спросил у джинна: - Ну хорошо, а что ты умеешь, что ты знаешь? Может быть, какие-то сказки, предания, тайны веков, заговоры, сведения о прежде существовавших правителях и государствах? - Ничего, - бодро отрапортовал джинн. - То есть когда-то я, конечно, что-то умел и знал. Однако это было так давно, что я все уже забыл. Но я мог бы время от времени обсуждать с тобой правила исполнения желаний. Некоторые из них составлены настолько хитроумно, что являются в своем роде шедеврами. Вот, например, правило номер 743. Как ты знаешь... Аббас застонал. Похоже, подобная перспектива его не сильно-то привлекала. - Нашел, - сказал крысиный король. - Говори, - потребовал Аббас. - Исключения. Из правил должны быть исключения. Наверняка они есть и из этих. Так почему бы тебе их не узнать? Я прав, джинн? Раб лампы с готовностью подтвердил: - Да, исключения есть. - И мы не знаем их, поскольку они не являются правилами? - спросил Аббас. - Конечно, - подтвердил джинн. - Они всего лишь исключения из правил. - И наверняка, зная эти исключения, я смог бы заставить тебя все-таки выполнить свои желания, не превращаясь при этом в раба лампы? - Я не могу этого сообщить. - Хорошо, - промолвил Аббас. - Я должен узнать эти исключения. - Таково твое третье желание? - уточнил джинн. - Минуточку, - вмешался крысиный король. - Аббас, ты хотел сказать "мы должны"? - Нет, - твердо сказал рыкающий рев Сиреневой пустыни. - Именно - я. Это последнее мое желание. А раз так, то зачем тебе знать эти исключения? Все равно более ни одного желания ни одному джинну я загадать не смогу, и, значит, в советниках по джиннам я более не нуждаюсь. - Хорошо, - промолвил крысиный король. - Пусть будет так. - И будет, - промолвил Аббас. - Эй, джинн, ты слышал мое последнее желание? - Да. - В таком случае - выполняй. - Но прежде я хотел бы сказать несколько слов, - промолвил джинн. - Валяй, - разрешил Аббас. - Это желание последнее, и, исполнив его, я вернусь в лампу. Много тысяч лет я ждал момента, когда кто-то пожелает загадать мне три желания. Наконец этот момент наступил, и я проиграл, так и не сумев обрести свободу. Тем не менее я получил большое удовольствие и хотел бы за него поблагодарить, особенно твоего советника. - Да, я выказал настоящую мудрость, прибегнув к его помощи, - промолвил Аббас. - А я уже получил свою награду, - промолвил крысиный король. - Разве есть на свете нечто более ценное, чем знания? В этот раз облачко было почти прозрачным, и в нем плавали достаточно крупные бриллианты. После того как оно исчезло, Аббас резво вскочил на ноги и, довольно засмеявшись, пнул лампу. Та отлетела на несколько шагов в сторону. - Получилось? - спросил крысиный король. - Конечно. - И знание исключений из правил дает возможность загадывать желания без риска превратиться в джинна? - Возможно, - загадочно улыбнулся Аббас. - Возможно. Однако зачем тебе это знать? - Да, ты прав, - сказал крысиный король. - Мне совершенно незачем это знать. Единственное, в чем я нуждаюсь, это в том, чтобы мне вернули мои вещи, мою песчаную рыбу и позволили уехать. Как я понимаю, на этом моя служба закончена. - Безусловно, - подтвердил Аббас. - Значит, я могу продолжить свой путь? - Осталось еще одно небольшое дельце, - сказал рыкающий лев Сиреневой пустыни. - Какое? - Убрать нежелательного свидетеля, - промолвил Аббас и обнажил саблю. 6 Аббас плевался, ругался и грозил страшными карами. Крысиный король подобрал лампу и, сунув ее в сумку, поигрывая саблей, которую недавно отобрал у рыкающего льва Сиреневой пустыни, подошел к нему. Некоторое время он молча рассматривал валявшегося на песке правителя, прикидывая, что с ним стоит сделать. Очевидно, угадав, о чем тот думает, Аббас вдруг резко замолчал и вскочил на ноги. Крысиный король взмахнул саблей и сказал: - Ты уже убедился, что я сильнее. Имеет ли смысл еще раз испытывать судьбу? Аббас снова сел на песок и промолвил: - Тебе не миновать живым моих воинов. И даже если это случится, они будут охотиться за тобой по всей пустыне. Нет, живым тебе не уйти. - А мне почему-то кажется, что ты не совсем понимаешь положение, в котором оказался. - Как это? - поинтересовался Аббас. - А вот послушай. Ты хотел меня убить, поскольку я стал тебе бесполезен и слишком много знаю. Не так ли? - Да, это так. - Ты не подумал об одной достаточно очевидной проблеме. - Это какой? - прищурился Аббас. - Убив меня, ты останешься один на один с проблемой лампы. И помочь тебе ее решить могу только я. - Что это за проблема? - Сама лампа. О том, что она у тебя есть, знает кое-кто из твоих воинов. И значит, рано или поздно об этом узнают все. - Тут ты действительно прав, - задумчиво сказал Аббас. - Если ты оставишь лампу у себя, то она здорово осложнит тебе жизнь. Другие люди будут пытаться ее украсть или отвоевать. Таким образом, наличие лампы в твоей сокровищнице значительно повысит вероятность, что тебя обворуют, что на тебя пойдут войной, что кто-то, для того чтобы ею завладеть, устроит дворцовый переворот. Понимаешь? - И тут ты прав, - промолвил Аббас. - Значит, тебе нужно от нее избавиться. Не забывай, что тот, кто завладеет этой лампой, может оказаться хитроумнее меня. А еще ему может просто повезти. И вот один из жителей пустыни все же получит возможность загадать парочку желаний. А что, если это будет твой враг? В конце концов, даже если ему не повезет и он превратится в джинна, одно его желание все же будет исполнено. У тебя есть уверенность, что он не пожелает твоей смерти? - Любопытно, - сказал Аббас. - Однако ты не учитываешь, что я теперь знаю, как правильно загадывать желания. - А об этом подумал, - заверил его крысиный король. - И что тебе это дает? Неужели ты рассчитываешь заставить хоть кого-то подарить тебе свои три желания? Каким образом? Кому из своих придворных ты настолько доверяешь, что позволишь ему хотя бы прикоснуться к лампе? Даже если ты сам будешь стоять над ним с саблей в руке, есть ли гарантия, что, услышав от тебя, как правильно формулировать желания, он не попытается тебя убить или обхитрить? - Нет, - честно признал Аббас. - В таком случае что ты сделаешь с лампой? Уничтожить ее невозможно, поскольку она является магическим предметом. Выкинуть? Но где гарантия, что ее кто-нибудь не найдет? И даже если ты спрячешь ее в каком-то тайном месте, всегда найдутся люди, которые сумеют его обнаружить. - Хорошо, ты меня убедил, - сказал Аббас. - Что ты предлагаешь? - Достаточно простой выход. Ты отпускаешь меня, и я увожу с собой лампу в один из других миров. Там я ее где-нибудь спрячу. Даже если ее с течением времени кто-то и найдет, то это не принесет тебе ни малейшего вреда. - Неужели я произвожу впечатление такого уж глупца? - спросил Аббас. - Ты знаешь слишком много. Тебе осталось только загадать одно желание, и ты узнаешь исключения из правил. После этого ты можешь использовать оставшиеся два желания по своему усмотрению. А что, если одно из них будет касаться моей особы? - Я не сделаю этого, - сказал крысиный король. - И ты думаешь, я тебе поверю? - Поверишь. У тебя нет другого выхода. Пойми, я тебе уже говорил и еще раз повторяю, что состязаться в хитроумии с джиннами хватает глупости только у людей. Я - не человек, и на такой риск я не пойду. - Даже после того, как я с твоей помощью сумел у него выиграть? - Это не выигрыш. Это всего лишь ничья. Выиграть у джинна невозможно. - А как же исключения из правил? - Наверное, мне было бы интересно их узнать, - признался крысиный король. - Но только не ценой состязания с джинном в хитроумии. Нет, на такой риск я не пойду. И ты можешь мне не верить, но тогда тебе придется самому решать проблему лампы. Аббас окинул его испытующим взглядом, а потом сказал: - Ладно, пусть будет так. Тебе вернут все твое имущество, песчаную рыбу, а также выделят достаточные запасы воды и пищи. Более того, мои воины проводят тебя до ближайшей караванной дороги и будут сопровождать до границ Сиреневой пустыни. Удовлетворен? - Почти, - сказал крысиный король. - Не знаю почему, но почему-то я тебе верю, - сказал Аббас. - Кстати, сопровождающие тебя стражники не должны знать, что лампа находится у тебя. - Зачем мне об этом им говорить? Неужели я произвожу впечатление безумца? - Хорошо, - кивнул Аббас. - В таком случае, может быть, ты вернешь мне саблю? Если мои воины увидят ее у тебя, они могут что-то заподозрить. - Ты прав. Вот держи. Сунув саблю в ножны, Аббас встал и, стряхнув со своего богатого одеяния песок, сказал: - Все-таки кое-что от этого приключения с лампой я выиграл. - Хаддас, - промолвил крысиный король. - Он самый. Как только задуют холодные ветры, а песчаные духи удалятся в подземные, заброшенные города, я обрушу свои войска на его владения. Думаю, эта война будет достаточно интересной. - Что ж, - сказал крысиный король. - Это меня уже не касается. - Вот именно. Кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что почти удовлетворен? - Ты поступил очень разумно, когда решил вернуть мне имущество и разрешил уехать. Однако если ты еще выдашь мне некоторую сумму золотом, это позволит мне увезти лампу дальше. Тебе не кажется, что ты в этом заинтересован? 7 Песчаная рыба хрустела песком и ритмично работала плавниками. У джинна слегка болела голова. Он не любил тряски, неизбежно возникающей при всяческих переездах. Впрочем, еще меньше он любил, когда его лампа веками лежала в какой-нибудь сокровищнице или просто, например, в расщелине скалы. Кроме тряски, он не любил также ждать, хотя все свое время занимался только именно этим. Впрочем, возможно, скоро его долгому ожиданию придет конец. На крысиного короля у джинна надежды было мало. Все-таки тот и в самом деле не был человеком. И значит, в старую как мир ловушку трех желаний он не попадется. Но все же... кто знает? Вдруг крысиный король все-таки соблазнится? Уж больно условия для этого идеальные. Загадать всего лишь одно желание... А что, если он все-таки решится? И если такое случится, то хватит ли у крысиного короля ума, узнав исключения из правил, сообразить, что из исключений могут быть свои исключения? Если этого не произойдет, то один джинн, достаточно сильно уставший сидеть в лампе, получит свободу. Но нет, такого не может быть, и, значит, надо ждать и ждать. Рано или поздно ожидание кончится. А все-таки... крысиный король слишком много общается с людьми. Кто знает, может быть, он хотя бы в небольшой степени заразился их безумием, хотя бы немного стал на них похожим? Январь 2001 г. Посетите официальный сайт автора: http://www.kudr.info ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ Зов пришел слишком рано. Некоторое время он сидел на камне у входа в пещеру Друхха, терпеливо ожидая, когда тот проснется. Вообще-то, Друхх всегда вставал с восходом; но сегодня восход встал раньше и радовался этому целых пять минут. Проснувшись и услышав, что пришел зов, Друхх некоторое время боролся с сомнениями. Одно он победил хитрой подножкой, другое ударом в солнечное сплетение, третье хуком в челюсть, в лучших традициях портовых драк. И тогда зов, облегченно вздохнув, ворвался в пещеру, наполнив ее по самый потолок гулкими барабанными ударами, вареными камнеедами, старыми байками, каллиграфически выписанными словами "Свобода", пиликаньем цыганской скрипки и страхами пятилетних мальчиков. Друхх вдохнул побольше воздуха и, в последний раз кинув взгляд на зеленую долину, где находилась его пещера, на восход с высунутым в его сторону языком, стал медленно исчезать, успев на прощанье пожелать, чтобы пещера находилась одиноким путникам не реже двух раз в год, зеленая долина не смела играть в карты на протекавшую через нее речку, а восход осуществил свою заветную мечту и стал восвыходом. Заинтересованно поглядывая и строя глазки, прошло время. А Друхх все проваливался и проваливался в другое измерение, чувствуя себя тысячеротым, тысячеглазым и тысяченосым монстром, который умудряется проделывать одновременно тысячи дел: дышать, есть, спать, умирать и возрождаться. И все это с одной лишь мыслью о том, какую прекрасную шутку разыгрывает с людьми смерть, подсовывая им, в надежде, что кто-то умрет не до конца, длинный туннель, ослепительный свет и прочие дешевые штуки. Бункер был большой и старый. Харлам лежал на деревянных нарах, рассеянно разглядывая неровные стены, на одной из которых была прилеплена картинка с пышной блондинкой, занимавшейся какими-то сомнительными делишками. Снаружи грохотал гром. "Интересно, что будет на этот раз? - подумал Харлам. - Хорошо бы, как вчера - ванильные пирожные, а то ведь опять посыплется всякая дрянь: старые, вышедшие из употребления учебники географии, картофельная шелуха, ржавые костыли..." Он потушил окурок и закрыл глаза. Самым лучшим дождем был дождь, шедший на прошлой неделе. Тогда с неба падали бутылки пльзенского пива. Вот это дождь! По всему городу шел звон, осколки бутылок впивались в стены, а по тротуарам текли настоящие пивные реки. Потом, когда дождь кончился, все высыпали на улицы и стали черпать из этих рек и ручьев чем попало: ведрами, чашами, макитрами, пустыми цветочными горшками и пили, пили, пили... И ничего страшного не случилось. Все остались очень довольны. Только сотни две татаро-монголов спьяну стали штурмовать Пентагон, но там ребята сидели не промах и так им дали прикурить, что из степняков махом вылетел весь хмель и они, отказавшись от своей затеи, ускакали. Харлам встал, пошуровав в печке, подбросил несколько обломков тяжелого викторианского кресла, да так и остался сидеть. Ему было приятно чувствовать исходящее от печки тепло и неторопливо думать о том, что он здесь уже две недели и за это время хроноклазм раздвинулся километров на сто, а завтра снова отправляться в путь, до цели осталось совсем немного, дня два-три, не больше. Дождь за окном набирал силу. Слышно было, как он колотит по стенам бункера. Кстати, слишком уж сильно. Нет, ванильными пирожными здесь и не пахло. На бутылки с пивом или кока-колой тоже совсем не похоже. Скорее всего, падало что-то железное. Заинтересовавшись, Харлам подошел к стене и, открыв амбразуру, посмотрел наружу. Вот это да! С неба падали ножи. Кривые и прямые, засапожные, сделанные из старых напильников хулиганские финки, трехгранные, богато украшенные золотом и бриллиантами дамасские кинжалы, морские кортики с клеймом волка, широкие грузинские кинжалы в украшенных серебром ножнах и еще, и еще... А потом дождь стал гуще и с неба посыпались короткие римские мечи, скифские акинаки, мексиканские мачете и малайские крисы, казачьи шашки и турецкие сабли, гибкие ятаганы и самурайские мечи, большие двуручные, с прямыми гардами и с гардами в виде чашечки с пропилом, чтобы захватывать и ломать мечи противников. Харлам вздохнул и, плотно закрыв амбразуру, ушел на нары. Он закурил очередную сигарету и, разглядывая фотографию с проказницей блондинкой, стал вспоминать Крез, которая, очевидно, сейчас и думать о нем забыла, а нежится себе на каком-нибудь уютном пляже, подставляя солнцу шоколадное, до безумия красивое тело. Глаза ее мечтательно закрыты, а губы слегка улыбаются, хотя, если приглядеться, видно, что это не полуулыбка Джоконды, а просто такой рисунок губ. И вокруг Крез уже отираются несколько атлетически сложенных самцов, каждый из которых мечтает хотя бы о взгляде или жесте, не говоря уже о большем. Ах, вот если бы она разрешила кому-нибудь понести за ней туфельку! Пусть на четвереньках, пусть в зубах, но чтобы - улыбнулась! Любой из этих идиотов с радостью согласится. А остальные будут завидовать страшной завистью и от ревности рвать на себе волосы, катаясь по песку. Харлам вздохнул и вспомнил двух молодчиков, которым переломал ребра перед отправлением сюда. Вот дураки! Неужели они ничего не понимают? Может, он вообще зря их так? Ну уж нет, определенные границы переходить непозволительно никому. Так им и надо. Впрочем, чего это он? Харлам поплотнее запахнулся в старое дырявое одеяло, найденное здесь же, положил автомат поудобнее под руку и еще раз посмотрел в сторону двери, заваленной ящиками, и, прикинув, насколько надежна баррикада, выбросил окурок в сторону печки. Вот и все, можно уснуть. А завтра... Ему опять вспомнилась Крез, и он даже успел подумать о том, что, вернувшись, разведется с ней обязательно. Образцовый оборотень не должен быть любопытен. Вся его жизнь состоит из нескольких несложных действий: унюхал, погнал, разорвал, сожрал и снова в спячку. А все, что сверх - плохо кончится. Катрин это знала хорошо, но все же, черт возьми, так иногда хочется, особенно после дождя, когда по улицам еще бегут ручьи, а воздух чист и свеж, красться по улицам, заглядывая в каждую щель, внюхиваясь в каждый запах в надежде найти что-то совсем невиданное и непонятное. Вот и сейчас она неторопливо бежала по пустым улицам, поглядывая на неправдоподобно огромный глаз луны и внюхиваясь в пропитанный грустью уходящего лета воздух. Ей казалось, что, если посильнее оттолкнуться, то можно взлететь мимо окон с выбитыми и целыми тускло поблескивающими в лунном свете стеклами, подняться в черноту неба, подчиняясь притяжению этого голубого, изрезанного шрамами диска, вверх... к нему... Она остановилась возле синей вывески, на которой красными буквами было написано "Общепит", послушала, как из-за окованной железом двери доносится радостный хохот, бренчанье разбитого пианино и пьяные голоса, горланившие старинную песню: Последний лист дрожит на клене, Слеза разлуки, ах, горька. Звезда горит на небосклоне - Звезда прощанья на века. Не унесут нас больше кони В плен лунных плесов ивняка. Звезда горит на небосклоне - Звезда прощанья на века. Она царапнула дверь. Да, куда уж там, только когти зря поломаешь. И где они такую прочную дверь взяли? Вот ведь незадача. А то, что отсюда никто до рассвета ни под каким видом не выйдет, это уж точно. Немного повыв от разочарования на луну, она еще раз понюхала воздух и неслышной серой тенью скользнула дальше. Промелькнул искореженный, напоминающий изготовившуюся к прыжку кобру, фонарный столб. На его металлическом теле оседала ночная роса. Вокруг разбитого плафона, едва не задевая его крыльями, кружились молоденькие археоптериксы. Впереди был туман. Он уже затянул половину улицы плотной белесой пеленой, медленно поглощая дом за домом, квартал за кварталом. Волчица нырнула в него, на некоторое время оказавшись в мире размытых очертаний, холодного мокрого воздуха и загадочных, искаженных звуков. Бесшумно летела она по мостовой, минуя дом за домом, а когда выскочила в ясную и спокойную ночь, облегченно вздохнула. Справа виднелось здание, на стене которого была нарисована вывеска издательства "Пролетай". Она понюхала воздух, ощутив сразу тысячи запахов, каждый из которых что-то означал, был понятен и знаком, добавлял штрих к этому странному, казалось, заснувшему миру, тем не менее, наполненному жизнью до предела. Надо только уметь ее учуять. Она чувствовала, как сквозь запах страха и безразличия, а также едва уловимый запах спокойного сна просочился немногим более явственный запах спрятавшейся добычи. Она снова судорожно принюхалась. Нет, эта добыча была слишком далеко, за пределами ее владений, когда-то давно и честно завоеванных в поединке. Она свернула за угол, подумав, что вот тут ее владения кончаются и она только постоит на самом краю, а потом побежит назад, к другому краю, отсюда километрах в двух. И тут ей в ноздри ударил настолько сильный запах добычи, что она остановилась, словно налетев на невидимую стену. Самая лучшая - после человека - добыча: олень-великан! Он стоял за киоском "Союзпечати", настороженно оглядываясь по сторонам и тревожно ловя ночной воздух, надеясь учуять опасность прежде, чем она учует его. Как бы не так. Волчица скользнула в тень забора, перемахнула через брошенный и насквозь проржавевший велосипед, подкралась еще ближе, готовясь для единственного, неотвратимого, как нож гильотины, прыжка. И вновь остановилась, только сейчас сообразив, что олень - на чужой территории. Вон он - рукой подать, а взять нельзя. Чужой. И остается только молиться, чтобы его что-нибудь спугнуло, и он рванул в нужную сторону, пересек условную, но точную границу. Ну же... Ну... чего ты медлишь? Того и гляди появится Рваное Ухо, хозяин соседской территории - тогда все, пиши пропало. А может, он уже сейчас подкрадывается к добыче и той осталось жить считанные секунды? Она снова понюхала воздух. Нет, Рваным Ухом пока не пахло. Собственно, то, что олень убит на чужой территории, надо еще доказать. А если попадешься? Нет, нельзя, слишком велик риск. Если попадешься... Оборотень ты или нет? В конце концов, должно тебе повезти? Эй, ты же всегда была правильным оборотнем и уважала закон. Сейчас ты повернешься и уйдешь, тихо-мирно уйдешь. Эта добыча не для тебя. Ну, давай же. Повернулась, пошла, пошла прочь отсюда. Эта добыча не твоя. Давай, уходи... И все же она прыгнула. Она, наверное, не смогла бы объяснить, почему. Уже повернулась уходить, и в этот момент ее тело сжалось, как пружина, развернулось и прыгнуло. Волчица пожалела об этом еще в прыжке и даже попыталась извернуться в воздухе, но было поздно. Она упала на спину оленя, и на полминуты все ее внимание сконцентрировалось на его горле, которое надо было разорвать, но только после того, как смертельно испуганный зверь окажется на ее территории. Все, пора. Волчица вонзила клыки, и ее пасть наполнилась горячей, с солоноватым вкусом и сладким запахом, кровью. Олень начал падать, она едва успела спрыгнуть и, прокатившись по мостовой, услышала его предсмертный кашель. Вскочив, Катрин рванулась к оленю, чтобы напиться свежей крови, и тут из ближайшего подъезда выбрался Рваное Ухо и не спеша направился к ней. Так, приехали. Некоторое время они стояли друг против друга, ощетинившись и скаля клыки. Пять, десять минут. А потом Рваное Ухо повернулся, медленно-медленно потрусил вдоль по улице и, пока он не свернул за ближайший угол, вокруг была мертвая тишина, взорвавшаяся сразу, словно стремясь наверстать упущенное, воем ветра, далеким протяжным уханьем и разухабистой песней из "Общепита": Эх, да собирались бегемоты на войну, На старинную клоповью сторону. Подняли по всей округе ералаш, Надевали дружно на нос патронташ. Времени у нее оставалось никак не больше часа. Да и то, если повезет. Рваное Ухо вместе с двумя друзьями, которых он призовет по закону, мог быть и минут через пятнадцать. Волчица оглянулась. Вон тот тупичок подойдет. Здесь им придется нападать по одному. Хотя, конечно, это не поможет. Нет, если уж начала нарушать законы, надо делать это последовательно. Нельзя было упускать Рваное Ухо. Задала бы ему трепку прямо здесь. По крайней мере, были бы какие-то шансы его прикончить и тем самым закрыть дело. А теперь... Волчица в который раз понюхала воздух. Нет, ничего опасного пока не появилось. Она положила голову на лапы и задумалась. Хорошо, я нарушила закон и жду неотвратимого наказания. А почему? Почему нельзя попробовать спастись? Но как? На земле ее обязательно выследят и убьют. Значит, нужно найти другой путь. Какой? Она встала и, вернувшись в облик человека, бросилась к соседнему дому, на стене которого виднелась пожарная лестница... Перепрыгнув на пятую крышу, Катрин злорадно подумала о том, какая морда будет у Рваного Уха, когда он не обнаружит ее там, где она должна быть. Под ногами гремела кровельная жесть, сыпалась черепица, трещал шифер, а она бежала все дальше и дальше. Возле лозунга "Во главе с Верховным Предводителем, великим борцом за мир, вперед, к победе", она остановилась и, оторвав от него кусок материи, на котором случайно оказались буквы "ПО", намотала на тело. А потом нашла удобное место, легла на очередной крыше, спрятавшись за ее толстым парапетом и, благо ночь была теплая, мгновенно уснула. Катрин проснулась в полдень. Внимательно огляделась по сторонам и убедилась, что опасности нет. Она спустилась по водосточной трубе и, очутившись на небольшой кривоватой улице, прошла ее до конца. В конце улочки был скверик, в центре которого стояла скульптура "Девушка с ослом", своим растрескавшимся телом и отколотым носом олицетворяя всеобщее счастливое детство. И тут навстречу ей с одной из скамеек встал Рваное Ухо. Он шел, неторопливо передвигая обтянутые джинсами "Бэби леви" ноги, потом сунул правую руку в карман, где у него был пружинный нож. И те двое, что шли за ним, сделали то же самое. Хорошо понимая, что теперь-то ей не уйти, волчица пожалела, что вчера не рискнула забежать в свое жилище и взять оружие. А еще она подумала, что от судьбы не уйдешь. Захлопнув дверь бункера, Харлам подтянул пояс и забросил за спину рюкзак. Оглянувшись, он пошел вдоль по улице, жмурясь от утреннего солнца. А вокруг был город, словно появившийся из кошмара. Слепящие блики прыгали по позолоте православных церквей, по хрому и никелю супернебоскребов, отражались в броневых стеклах магазинов и начищенных до блеска медных фигурках в лавках старьевщиков. Поглядев вверх, Харлам увидел парящего над городом дракона и усмехнулся. Какой только нечисти, оказывается, не существовало в минувших веках: драконы, кентавры, русалки, оборотни, не говоря уже о домовых и прочих. И вся эта живность, проскользнув из прошлого, устроилась и расплодилась здесь. Нечисть! Он вспомнил русалку, которую видел третьего дня. Познакомиться бы с этой нечистью поближе, где-нибудь в интимной обстановке. Он двигался вперед, все время приглядываясь и прислушиваясь к окружающему миру, стараясь предугадать момент, когда из-за поворота на него кинется саблезубый тигр или же сверху спикирует птеродактиль, раскрыв узкую, усаженную острыми зубами пасть и яростно сверкая маленькими красными глазками. Но все было спокойно в этом утреннем, еще полусонном мире, где каждый громкий звук казался кощунством, где ночная роса еще блестела на траве скверов и на стволе "тигра", стоявшего прямо посередине улицы. Люк танка был открыт, и из него, как скворец из гнезда, вдруг высунулся индеец, потрясая томагавком. Закричал: - Бледнолицый! Мой, Белый Бизон, сейчас будет твоя, поганый пес, немного скальп снимать, если ты не одаришь меня виски, порохом и добротными одеялами, без которых мой, Белый Бизон, неудобно спать в этой железной пещера. Он величественно повел рукой и стал извлекать из люка палицу, лук, стрелы с костяными и каменными наконечниками, а также короткое копье. Тратить патроны Харламу не хотелось, и он выстрелил всего лишь один раз. Пуля звонко щелкнула о броню танка. - Вот ведь, черт, - сказал индеец, усаживаясь на край танка и доставая из кармана пачку "Кэмел". - А я-то надеялся, что у тебя кончились патроны. Хуг, всю жизнь не везет. Он сплюнул и стал, неторопливо покуривая, рассматривать Харлама и его снаряжение. - Слушай, парень, похоже, ты из двадцатого века? - Ага, - сказал Харлам. - Я вообще снаружи, а там сейчас 98 год. - Да уж, - покрутил головой индеец. - А я, когда эта штука случилась, жил в 89-м и учился в Оксфорде. А теперь приходится вот чем заниматься. Лучше всего, конечно, маскарад действует на тех, кто жил в начале двадцатого века. Тогда как раз зачитывались всеми этими Куперами, Сальгари, Хаггартами. - А может, тебе махнуть через границу - наружу! - предложил Харлам. - За девять лет мир не изменился. - А, только стал еще пакостнее, - махнул рукой индеец. - Что там хорошего? Инфляция, гангстеры, наркотики, смог. А здесь я сам себе хозяин! Тут неподалеку есть кусок прерии, на котором живут человек сорок чайенов и штук двести бизонов. Представляешь, настоящих бизонов! Нет, такое бросать нельзя. Он стал собирать в кучу оружие и прятать его в башню. - Понимаешь, я мог бы жить с ними, но они пока возражают. Все допытываются, какой мой тотем. А я откуда знаю? Эх! Белый Бизон махнул рукой и, потушив сигарету, полез обратно в люк. Когда снаружи осталась только голова, он сказал: - Пока! - и захлопнул тяжелую крышку. - Ну и ну! - сказал сам себе Харлам. - Веселый мир. Воспитанник Оксфорда грабит на дороге честных людей под видом дикого индейца. Анекдот! Он улыбнулся и пошел дальше. Минут через пятнадцать ему встретились усатые мужики в поддевках, тащившие зацепившийся за карниз какого-то дома первый солнечный луч. Луч был толстый, золотистый, весь словно сплетенный из огненной шерсти, и мужики то и дело подплевывали на обожженные пальцы, но добычу не бросали, а с криком, матом и веселым кряхтеньем тащили свое сокровище все дальше и дальше. За ними ковылял вавилонский купец и, выдирая клочки из крашенной охрой ашурбанипалской бороды, кричал: - Да покарает вас богиня Иштар! Сыны греха! Да забодает вас великий бык Мордух! Верните немедленно то, что вам не принадлежит! Мужики не обращали на него внимания, только временами кто-нибудь из них советовал купцу сходить и нюхнуть сырых опят, на что представитель вавилонского купечества начинал орать, как резаный. "А может быть, все эти русалки и прочие вовсе не из прошлого? - подумал Харлам, провожая взглядом процессию. - Может, они побочный эффект хроноклазма? Впрочем, пусть в этом ученые разбираются. Наше дело - добраться куда надо и сделать что приказано. Остальное - до лампочки". Он сверился с компасом. Пока он идет правильно. А день уже начинался. Предприимчивые бабки торговали пирогами, пампушками, варениками, ватрушками, беляшами и еще черт знает чем. Мимо ехал отряд крестоносцев, и его предводитель, за спиной у которого торчала рукоятка большого двуручного меча, остановив коня, предложил Харламу отправиться вместе с ними защищать гроб господень от проклятых кузнецынов. Отказываться было нельзя. В этом случае оскорбленный рыцарь приказал бы своим товарищам рубить отступника в капусту. Такой вариант Харламу совсем не улыбается, и он соврал крестоносцу, что дал обет посетить храм избавления святых дев, куда сейчас и направляется. Рыцарь согласился, что обет дело святое, и они расстались. Минуты через две Харлам обернулся и увидел, что крестоносцы встретились с дружинниками князя Олега и сделали им все то же предложение. Дружинники предложение приняли, но попросили сначала помочь им отомстить неразумным хазарам. Разгорелся спор. Харлам пожал плечами и подумал, что если бы в этой проклятой стране не было всеобщего языка, то крестоносцы не смогли бы приставать со своим предложением ко всем и каждому. Хотя, кто знает, может, тогда они просто бы рубили всех и каждого встречного в щепу? Для этого знания языка не нужно. За спиной Харлама послышались гневные крики, а потом яростная ругань, свист мечей, ржанье коней. - Ага, - сказал Рваное Ухо. - Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела. Он шел к Катрин и чуть заметно улыбался. Двое других заходили справа и слева, отрезая малейшую возможность отступления. Она посмотрела вправо, и заходивший оттуда парень оскалил в улыбке свои желтые клыки. Физиономия у него была паскудная - дальше некуда. Нож он держал в руке умело, тут ей было явно не прорваться. Она посмотрела налево. Там наступал тип огромного роста. На правом кулаке у него тускло поблескивал кастет с шипами. Они медленно сходились, и центром их все сгущающегося круга была она, Катрин. Что ж! Она приготовилась. Выбраться живой не было никаких шансов, но все же стоило попробовать. - Может, один на один? - предложила она Рваному Уху. Тот облизал губы и чуть заметно покачал головой. Так, остается попробовать прорваться слева. Она почему-то была уверена, что бандит слева более неповоротлив, чем остальные. Ну, еще шаг и можно начинать. Катрин чуть отставила левую ногу, приготовившись прыгнуть в сторону детины с кастетом, но тут возле ее уха свистнула стрела и срезала полоску кожи с плеча Рваного Уха. Тот взвыл и едва успел уклониться от второй стрелы, вонзившейся в небольшое деревце возле Катрин. А в скверик уже вливалась колонна татаро-монголов, и передние всадники в меховых шапках и тяжелых халатах, бешено визжа, крутили над головами тяжелые, изогнутые полумесяцем сабли. Волки немедленно исчезли из сквера. Катрин тоже прыгнула в сторону, как вихрь ворвалась в ближайший подъезд и кинулась на крышу. Кровельное железо загудело под ее ногами. Она перепрыгнула на другую крышу, миновав ее, выбрала место поуже и перескочила на третью. На четвертой она обернулась и увидела три фигуры, бегущие по ее следу. Ветер насвистывал ему в уши лихую бойскаутскую песню. А пути оставалось не больше, чем на три дня. А там он включит вделанную в компас рацию, свяжется с кем надо, вызовет "рокамболь" и... Задание легкое попалось. Две недели - и без особых происшествий. Ну, раза два ввязался в драки, да еще, когда переходил змеиное болото, истратил пару гранат. В какой-нибудь Лемурии все было бы гораздо труднее. Он вспомнил Лемурию, кисловатый вкус ее песка, безжалостное солнце, облака, похожие на клочки пропитанной кровью ваты. Эх... А тут! Если расчеты его верны, то пути осталось совсем немного, а потом, снаружи, все, что душе угодно. Целый месяц! Потом. Он свернул на одну из улочек Толедо и прошелся по ней под бренчанье гитар, звон шпаг и томные вздохи черноглазых красавиц. В конце улицы к нему привязался какой-то пьяный кабальеро, предложивший, икая и поминая всуе имя святой девы, сыграть для развлечения в кости. Золотых по сто на кон. Харлам, конечно же, отказался. Кабальеро назвал его трусом и схватился за шпагу. Правда, вытащить ее из ножен не успел. Приклад автомата Харлама опустился на его голову, после чего кабальеро на некоторое время успокоился, а Харлам беспрепятственно перешел на одну из улочек типичного американского городка эпохи освоения Дикого Запада. Улица была пустынная, только в самом конце двое бандитов грабили банк, да к ним неторопливо подходил шериф в широкополой шляпе, с серебряной звездой на груди, поправляя кобуру с гигантским "кольтом" на боку. Миновав салун "Золотой лев", из которого слышались звуки расстроенного пианино, звон посуды и нестройные крики пьяных ковбоев, Харлам увидел, что возле банка уже разгорелась перестрелка. Одна из пуль просвистела у него над головой. Он, спрятавшись за угол салуна, прикинул, что вся эта кутерьма продлится еще минут десять: можно перекурить. В принципе, он мог бы помочь шерифу, но, судя по всему, тот и так справится. На то и шериф. А Харламу рисковать нельзя. За углом трещали выстрелы, а он неторопливо покуривал, вспоминая Крез, ее спокойные грациозные движения, немного жестковатый, но все же мелодичный голос. А может, не стоит разводиться? Да нет, стоит. Харлам выглянул из-за угла. Все было кончено. Шериф раскуривал сигару, из дверей банка торчали ноги одного из бандитов. Харлам неторопливо отсалютовал подозрительно посмотревшему на него шерифу и прошествовал дальше - туда, где виднелись даосские пагоды, слышался размеренный гул гонгов и курились чашеобразные курильницы, вздымавшие к небесам тонкие дымки пахучих тибетских трав. Последний храм чуть ли не подпирал огромную заводскую стену. Ворота были заперты. Какие-то латники устанавливали перед ними осадные орудия, готовили окованный медью таран. Их предводитель, подбоченившись, стоял возле одной из катапульт и поглаживал пышные усы. Проходя мимо, Харлам увидел, как над воротами появился белый флаг. Приказав лучникам не стрелять, предводитель приготовился слушать. Человек, голова которого показалась над краем ворот, довольно робко поинтересовался, чем они обязаны столь явному проявлению неудовольствия со стороны могущественного графа де Ирбо. - Чем? - загремел граф. - Ничтожнейшие червяки, да вы же загадили черной водой, которую непонятным мне колдовством производите на свет божий, половину моих земель. Мои олени и верблюды погибают, мои поля дурно пахнут, и я не знаю, кто будет есть уродившийся на них хлеб. Мои вилланы терпят убытки и в скором времени им грозит голод. Что скажете вы на это, сэр директор завода? Директор, однако, ничуть не смутившись, стал бойко объяснять: - Во всем виноваты наши поставщики, вовремя не доставившие сменные фильтры. А мы менее всего в этом виноваты. В крайнем случае, если вы пожелаете, можете объявить мне выговор, даже с занесением в личное дело, но предупреждаю, что буду жаловаться по инстанциям, и сам Борис Глебович, который меня знает лично... - А мне плевать, - зарычал граф. - Мне плевать на ваших поставщиков и на ваши выговоры. Вот когда мои люди взломают ворота, клянусь, лично вас, как предводителя и владетеля этих мест, я усажу на кол. Другим же, принимая во внимание их подневольное положение, прикажу одеть на шею пеньковые веревки. Право, давно мои молодцы не вешали столько людей. Я причисляю вас к разбойникам и пакостникам, которые не хотят отвечать за свои поступки в чистом поле, как пристало благородным господам, на коне и с копьем в руке. За стеной завода началась тихая паника. Голова сэра директора, на секунду исчезнув, появилась снова. - Может быть, вы согласитесь принять от нас штраф, то есть выкуп? - Выкуп? - граф подкрутил длинный ус. - Идет. А сколько? - Сто, двести тысяч. - Неплохо, - граф обрадовано подкрутил второй ус. - Только предупреждаю, монета должна быть полновесной и не фальшивой. - Какая монета? - удивился директор. - Мы все платежи производим по безналичному расчету. - Так вы еще и издеваетесь! - закричал граф и махнул лучникам. Директор едва успел спрятать голову, как на то место, где она только что была, обрушился град стрел. Вассалы графа снова стали готовить осадные орудия, а Харлам, махнул рукой и пошел дальше. За заводом был пустырь. Направо виднелись поля и леса графа, усеянные черными блестящими пятнами. А Харлам неожиданно подумал, что снаружи все по-прежнему: люди занимаются своими привычными делами. И никто даже не задумывается о том, что месяц назад появился и стал стремительно расширяться новый, удивительный мир. Да, здесь насчет удобств негусто и вполне можно налететь на неприятности, но с другой стороны - свобода, странное восхитительное чувство, что тебе в затылок никто не смотрит и можно делать все, что хочешь. Правда, если ошибся, заплатишь за это тоже сам... Земля зашаталась под его ногами и, треснув, разлетелась осколками оконного стекла, в которое попал хулиганский мяч. За осколками потянулись ниточки тумана, поначалу казавшиеся сверкающими струйками, которые вдруг попытались удержать Харлама. Ничего хорошего это не предвещало. Он вскрикнул и прыгнул в сторону, выискивая место понадежнее, потому что земля под его ногами корчилась и превращалась в оскаленные лица, готовые схватить за пятки и с довольным хохотом сделать то, что не удалось туману: утащить вниз, в темноту и сырость безвременья. Как бы не так! Резкий прыжок в сторону, перекат и быстро, на четвереньках, два метра вправо. Потом прыжок в полусогнутом положении, потому что распрямляться уже нет времени, перекат, снова на четвереньках вперед и вперед, как можно дальше. Теперь налево и бегом-бегом. Господи, дай вторые ноги! Дай скрыться, забиться в какую-нибудь, пусть самую крохотную нору, но лишь бы только подальше от этого. Харлам вихрем влетел в узкую улочку и побежал по ней, не разбирая дороги, сшибая на пути всех, кто попадался, лишь бы уйти, спрятаться и, повернув за очередной угол, осознал, что все, ушел. Он уселся на землю и стал отчаянно соображать, где же находится и далеко ли отклонился от намеченной цели. Что же это было? Чертовски похоже на мнемоудар. Но кто и зачем? Харлам стиснул зубы. Ничего, уж три дня-то он как-нибудь продержится, даже в самых невероятных условиях. Ему не впервой. Он встал и поправил автомат. Итак, в путь. Отшагав еще полквартала, он углубился в предместья Лондона и неожиданно увидел, как с пожарной лестницы, ведущей на крышу одного из домов, спрыгнула стройная девушка в странном одеянии. Ее преследовали трое мужчин самой бандитской наружности. Ага, это уже интересно. Харлам приготовился наблюдать. Девушка пробежала мимо, даже не попытавшись позвать на помощь. Преследователи, похоже, вообще не воспринимали его как нечто живое. Они отстали от своей жертвы метров на сто и теперь потихоньку ее догоняли. Харлам хмыкнул. Ну еще бы, ведь я здесь чужой. Эти бандюги уверены, что я не вмешаюсь. И, собственно говоря, правы. Так примерно он и думал, пока до преследователей не осталось метров двадцать. А потом, неожиданно для самого себя, рывком сдернул с плеча автомат и саданул по ним широкой, на полмагазина очередью. Как бы не так. Они даже не остановились, хотя почти все пули попали в цель. Черт, ведь это оборотни. Их бы серебряными пулями, да где такие взять? Вот в Лемурии все наоборот - патронов с серебряными пулями сколько душе угодно. Только здесь не Лемурия. Троица разделилась. Двое продолжали бежать за девушкой, а третий рванул к Харламу. Ага, автомат бесполезен. Убежать? Не выйдет. И раздумывать уже некогда. Харлам рванул с пояса гранату и, выдернул кольцо, уже в падении, швырнул ее под ноги бегущему к нему оборотню. Хлопнул взрыв, над головой просвистели осколки. Харлам вскочил, сорвав с пояса вторую гранату. Но оставшиеся двое уже сообразили, что к чему и, бросив преследование девчонки, кинулись в ближайший переулок. Вот так-то. Воняло пороховым дымом, метрах в пяти бессильно щелкала зубами волчья голова. Харлам понял, что за эти несколько секунд перестал быть сторонним наблюдателем, стал частичкой этой страны. И теперь с ним может случиться все, что угодно. Он еще постоял и посмотрел по сторонам. Голова оборотня перестала дергаться. Ему надо было идти, торопиться, а он думал о том, что похоже - влип. Да еще как! А мнемоудар? Если он повторится? От оборотней можно спрятаться. А от этого? Все равно найдет. Если только не выявить причину и не сделать то, что было приказано, прежде чем эта телепатическая тварь или что там еще, с ним расправится. Вот именно, прежде чем... Он снова поглядел на компас и неторопливо, зорко оглядываясь по сторонам, пошел дальше, а свернув за первый же поворот, увидел девушку. Она стояла привалившись к стене, и улыбалась. И он ей улыбнулся тоже, хотя подумал, злясь на себя за собственную глупость, что глаза бы на нее не глядели. Глаза бы... Впрочем, очень даже можно поглядеть. Все, что надо, на месте и еще есть что-то такое, необъяснимое, что обязательно должно быть. А еще - улыбка. Как же без этого: ведь спаситель все же. Она-то зачем ему нужна? Впрочем, и то сказать, две недели ни с кем словом не перемолвился... Только одета она как-то странно. И босиком. И что-то в ней все же есть необычное. Ну да, открытая мордашка с наивными... нет, глаза у нее никак не наивные и даже наоборот... что-то в них странное. Но кто тут не странный? На соседней улице рычал какой-то зверь, что-то там трещало, рушилось. Потом рык смолк и повалили жирные хлопья дыма, послышался рев пожарных машин. Ветер дул в их сторону, и дым першил в горле. Харлам, хорошо понимая, что идти куда-либо не следует, так как видимости нет никакой, схватил девушку за руку и рванул ее в ближайший подъезд. Дом был старый. Широкая крутая лестница. На нижних ступеньках лежали бутылки из-под молока и "шмайсер" с погнутым стволом. Стена рядом с лестницей оказалась разломана, и из пролома торчал окованный медью нос греческой триремы. Харлам плотно затворил входную дверь и прислонился к стене. Девушка пристроилась рядом. Харлам закрыл глаза и стал думать. А что, если девушка появилась здесь неспроста? Вдруг ее появление и мнемоудар связаны? Но что с того? Ну не она, так появится что-то другое. Пусть уж будет она. В крайнем случае, убрать ее не составит труда. И вообще... Он открыл глаза, отстегнул полупустой магазин и зарядил его до отказа. Потом посмотрел на последнюю гранату. Да, гранат надо было взять побольше. Девчонка между тем занялась своим странным платьем, отрывая от него полоски материи, что-то ими соединяя и связывая. Харлам увидел, как мелькнуло тоненькое плечо и решил, что сам дурак. Просто девчонка. Просто бежала, спасая свою жизнь, а тут подвернулся он. Не может быть, чтобы это тоненькое плечо таило нечто опасное. Он заглянул ей в глаза и участливо спросил, как спрашивают маленьких детей: - Что, испугалась? - Я? - она вдруг улыбнулась, и Харлам почувствовал, как у него по спине поползли мурашки, потому что у нее во рту блеснул длинный волчий клык. Время как бы остановилось. Он с ужасом подумал, что поза у него крайне неудобная. А пока он схватит автомат, который прислонил возле ног к стене, она успеет раз сто броситься и вырвать горло, как они обычно и делают. И автомат он положил неудобно, даже забыл передернуть и теперь толку от него, как от веника. Разве что выхватить нож, но что нож против оборотня? И тут она ему опять улыбнулась и участливо спросила: - Что, испугался? Харлама неожиданно отпустило. Он ошарашено мотнул головой, не рискнув что-либо сказать, чтобы не выдал враз охрипший голос. Ну и ну! Он попробовал сосчитать до ста, но на полдороге бросил, обозвав себя трусом. Это помогло, и минут через пять, уже успокоившись, спросил: - А как тебя зовут? - Катрин. А тебя? - Харлам. - Вот и познакомились, - усмехнулась она. Почувствовал, что краснеет, Харлам поднял с пола автомат и, передернув затвор, выглянул на улицу. Все, можно идти дальше. Автобус они нашли после обеда. К этому времени Харлам истратил последнюю гранату на доисторическое чудовище, вынырнувшее самым подлым образом из-за угла. Увидев перед собой зубастую пасть размером с легковой автомобиль, Харлам едва успел швырнуть в нее гранату и вместе с Катрин нырнуть в дверь католического храма. Их шаги гулко прозвучали по сводчатым переходам, где-то наверху жалобно всхлипнул орган, а они торопились, подгоняемые странным ощущением, что куда-то опаздывают и надо быстрее, быстрее. Тощий священник попробовал загородить им дорогу, как щит выставив распятие. Харлам оттолкнул его, и они побежали дальше. Еще один поворот. Какое-то помещение с узкими сводчатыми окнами, забранными частыми переплетами. Со скрипом открывшаяся дверь. Они оказались на соседней улице и почти сразу увидели автобус. Вполне современный "Икарус" и даже ничуть не поврежденный. Дверца кабины была распахнута, и на сиденье сидел какой-то человек в одежде из оленьей кожи. Две черные арбалетные стрелы торчали у него из груди, да стайка мух кружилась вокруг запрокинутого лица. Вообще-то, идеальнее место для засады. Настороженно, готовые ко всему, они подошли к автобусу. Харлам аккуратно снял труп с сиденья, сел на его место и попробовал завести мотор. Заработал! Он кивнул Катрин, которая тотчас же уселась рядом, и лихо вырулил на середину улицы. Эх, пропадай моя телега, все четыре колеса! Так, конечно, опаснее, зато быстрее. А время работает против него. Кто знает, когда будет очередной мнемоудар? Да и преследовавшие Катрин оборотни должны быть где-то рядом. Не откажутся они от затеи посчитаться с ней, ой не откажутся. А зря. И на оборотней найдется средство. Все, проеду еще пару улиц и делаем привал, решил Харлам и тотчас же чуть не сбил синюю горлицу с ночным горшком на голове. Аккуратно ее объехав, "Икарус" попылил дальше, мимо деревянных домов, индейских вигвамов, монгольских юрт, мемориала Катерины - луча света в темном царстве, какого-то эллинского дворца, на ступеньках которого сидела Элли, министерства "Незнамо чего", состоящего из двух подотделов, о чем оповещали соответствующие таблички "Подотдел просто незнамо чего" и "Подотдел черт его знает незнамо чего". Откуда-то появился запах только что распустившихся липовых листочков и ароматов жареного миндаля, который сменился вонью давно нестиранных портянок. Пора было уже подыскивать место для ночлега. Харлам услышал, как возле его плеча шевельнулась Катрин и спросила: - Ну что? - Да так, - она зевнула. - Спать хочется, а нельзя... Слушай, а ты, собственно, чем занимаешься? - Чем? - усмехнулся Харлам, машинально прикидывая, не бок ли это мамонта виднеется из-за угла. А действительно, кто он такой и чем занимается? Кто? Да никто. Обыкновенный человек. Родился, рос, ходил в садик, в школу. А потом - Лемурия, жаркое чудовище, пожиравшее всех, кто хотя бы на секунду расслабился. Именно там он научился воевать, но потерял что-то трудноопределимое. Веру в будущее? Светлые идеалы? А потом: школа, тренировки, задания, курсы по повышению мастерства, снова задания. И суета, отчаяние, надежда, желание выжить и жить не хуже других, а иногда - по ночам - жгучая, непобедимая тоска. Он снова улыбнулся, на этот раз грустно: - Да так, то тем - то этим. А ты чем промышляла? Теперь уже грустно улыбнулась она, вспомнив деревушку и лес, мрачный и живой, готовый навсегда спрятать, защитить и накормить. А также первый камень, который ударил ее по лицу. И шепот за спиной. А раньше, в самом детстве, дед, который с отрешенным лицом читал заклинания. Полнолуние. Пень с воткнутым в него ножом, через который надо перекувыркнуться, чтобы стать чем-то другим, не человеком. И первое ощущение пружинистых лап, сотни лесных запахов, ударивших в ноздри, отчаянный писк зайчонка, бившегося в зубах, чтобы через секунду наполнить ее пасть кровью и сладостью. Опять угрюмые взгляды односельчан. Камень. Шепот за спиной. Открытый страх в глазах. Казалось, так будет до самой смерти, пока не успокоится где-нибудь в лесу от старости или же значительно раньше, с осиновым колом в груди - если у тех, кто живет рядом, ненависть победит страх. Вот, пожалуй, и все. Она повторила за ним: - Да так, то тем - то этим. Свернув за поворот, Харлам увидел баррикаду из старого пианино, фонарного столба, дилижанса, комодов, шкафов и стульев. Приехали! Автобус остановился перед самой баррикадой, и некоторое время они молча, не вылезая из кабины, ее рассматривали. - Что ж, - Харлам взялся за руль, - надо объехать. Поздно. Сзади послышались треск и грохот. У дома, мимо которого они только что проехали, завалилась одна из стен. Обратного пути не было. Вот сейчас уж точно, приехали. По идее следовало выскользнуть из кабины и мгновенно занять оборону за каким-нибудь укрытием, но это явно не имело смысла, потому что в окнах домов, в дверях подъезда, из-за баррикады уже появились вооруженные люди. Человек двадцать. Харлам крякнул. Они с Катрин вылезли из кабины и стали рассматривать тех, в чьи руки попали. Похоже, настоящих военных среди них было всего лишь двое. Длинный, как жердь, мускулистый парень в желтом дождевике и клетчатой фуражке, с "узи", который он совершенно профессионально держал в руках, и среднего роста мужчина с иссеченным шрамами и морщинами лицом, в одежде вельможи ХVI века и современной военной фуражке, вооруженный ручным пулеметом. - Что, попались? - спросил он, неторопливо подходя и не спуская глаз с Харлама. - А ведь ты, парень, похоже, из конца двадцатого. Уж не снаружи ли? Харлам кивнул. Они стояли в этом медленно сужавшемся кольце вооруженных людей. - Надо же, - ухмыльнулся длинный с "узи". - Придется их взять и расспросить. А жаль, я бы с удовольствием их шлепнул тут же, на месте. - А почему? - спросил Харлам. - Ну ехали себе люди, никого не трогали и вдруг бах-тарарах, братья-разбойники и добрый вечер. Что с нас поимеете? Денег у нас нет. - Деньги, - длинный провел рукой по лицу. - Деньги, брат, здесь - тьфу, никому не нужны. Главное - информация. Он махнул рукой, и двое - один в ковбойском костюме, другой с небритым лицом, в чудовищно грязных лохмотьях, - заломили им руки за спину. - Ну вот и отлично, - сказал длинный и надел Харламу и Катрин наручники, пробормотав, что налет на полицейский участок был сделан не зря. Вот эти штучки и пригодились. Потом Харлама и Катрин толкнули в спину и погнали вперед, время от времени ради интереса награждая пинками и тычками. Пленники слышали, как шедшие сзади бандиты вполголоса переговаривались, временами посмеиваясь над кем-то, кого звали Мясной Тушей. В общем, противники расслабились. Этого было достаточно. Сделав вид, что споткнулся, Харлам ударил ногой одного из конвоиров в солнечное сплетение, попытался врезать другому, но тот увернулся. Отскочив в сторону, Харлам прыгнул в ближайший подъезд. Ничего, главное удрать, а уж наручники он как-нибудь снимет. Учили их делать такие штуки. А потом можно подумать о том, как освободить Катрин. Но в подъезде его ждала неожиданность. Он кинулся вверх по лестнице, влетел на второй этаж и, не успев пробежать и десятка шагов, на полном бегу врезался во что-то плотное и липкое. Беспомощно трепыхнувшись, он понял, что освободиться не может. Эх, если бы руки были свободны да нож. А так... Харлам еще раз отчаянно рванулся, пытаясь понять, во что это он так глупо влетел, и глухо охнул. Это паутина. Каждая нить толщиной с палец. Какой же тогда паук? Паук не заставил себя ждать. Харлам увидел, как из дверей ближайшей квартиры выкатилось что-то большое, мохнатое, на волосатых суставчатых ногах, глухо щелкающее гигантскими жвалами, способными с одного раза перекусить человека. Ого! Харлам опять попытался освободиться. Безрезультатно. А паук тем временем неторопливо примеривался, как бы поудобнее схватить свою жертву. Вот он занял нужную позицию, раскрыл жевала - и в этот момент длинная пулеметная очередь отшвырнула его в темноту. - Спасибо, - поблагодарил Харлам. - Не за что, - сказал вельможа, неторопливо обрезая паутину охотничьим ножом. - Тебя разве мама не предупреждала, что гулять в подозрительных местах нельзя! Придется, видимо, поставить тебя в угол и лишить сладкого. - А вообще, что вы собираетесь со мной делать? - спросил Харлам, отходя в сторону, так как нити паутины были уже перерезаны. - А ты сам что предпочитаешь? - поинтересовался вельможа, вытирая лезвие ножа кружевным платочком. - Я, вообще-то, хочу ехать дальше, у меня тут дела кое-какие. - У всех дела, - назидательно сказал вельможа и толкнул Харлама в спину. - Ну, пошли, что ли. Там уже наши заждались. А то ведь от скуки и с девчонкой твоей могут побаловаться. - С ней побалуешься, - пробормотал Харлам, выходя из подъезда. Он почти сразу же увидел Катрин, стоящую с совершенно независимым видом. Рядом с ней был какой-то детина, по самые глаза заросший рыжей бородой. - Я ведь только пошутить хотел, - рассеянно приговаривал он, зажимая руку, из которой хлестала кровь, и посмотрел на Катрин круглыми от изумления глазами. - А ты со своей женой шути, - сказала Катрин и демонстративно от него отвернулась. Черт, это она зря. Могла бы и потерпеть. А вдруг догадались! Она была нужна Харламу именно такой, совсем неподозрительной тоненькой девчонкой, которую можно переломить с одного удара. Он еще раз оглядел тех, к кому попал в плен. Судя по одежде, тут были представители, по крайней мере, десятка различных времен. Такого он еще не видел. Чтобы объединились люди из различных времен? В этом следовало бы разобраться. Да только времени нет. - Ладно, ладно, пошли, - забеспокоился длинный. - Так мы и к ночи не доберемся. И они отправились дальше, сворачивая в какие-то узкие переулки, где пахло гниющей рыбой, мокрым бельем и кислым вином, минуя улицы, по которым прохаживались, покручивая усы, кавалеры в шляпах с роскошными перьями и с длинными шпагами на боку. Темнота исподтишка наваливалась на город. Где-то пронзительно ревел верблюд, на востоке били военные барабаны и гудели рожки, на западе кто-то ожесточенно пиликал на волынке. А они все шли, и только когда наступила настоящая ночь, свернули к каменному дому, все окна которого были закрыты решетками, а двор огорожен каменным забором в два человеческих роста. Да, из такой крепости выбраться, конечно, трудно. Но надо. Ворота распахнулись, их впустили. Харлам увидел обширный двор, в центре которого горел костер. Вокруг него сидело несколько бандитов. Ага, светское общество. Он направился было к костру, но в это время кто-то, выходивший из дома, удивленно вскрикнул: - Ба, кого я вижу! Боже мой, да возможно ли это? Сам Харлам! Уж не за мной ли ты пожаловал сюда? Да! Что же, попробуй теперь меня схватить. Харлам вгляделся в этого человека и, узнав его, глухо произнес: - А, Два Ножа! Мне казалось, что ты сел прочно и надолго. - Мне тоже так казалось, - сказал Два Ножа. - Однако свет не без добрых людей. И в результате я здесь уже две недели и, как видишь, - не зря. Я так думаю, любому другому собрать этих людей вместе было бы чертовски трудно. - Я тоже так думаю, - сказал Харлам, усаживаясь у костра и успев заметить, что Катрин, наоборот, ушла в самую темную часть двора. Молодец! Два Ножа его шансы на спасение резко понижал. Катрин стала единственной надеждой. Два Ножа принял из рук высокой индианки медный кувшин и спросил: - Есть будешь? - Как? - Ах, я и забыл. Снимите с него браслеты. Я думаю, теперь это можно. Два Ножа засмеялся. Угрюмый парень с николаевскими бакенбардами снял с Харлама наручники. А Два Ножа все смеялся и смеялся, как будто сказал что-то остроумное. "Вот так, - подумал Харлам. - В свое время я бы просто скрутил этому типу руки и доставил куда надо. Причем с большим удовольствием. А сейчас сижу и смотрю, как он хохочет. Человек, у которого на совести по крайней мере пять трупов, сидит и хохочет, а я ничего не могу сделать". - Что, не можешь ничего понять? - вдруг прервал смех Два Ножа. - Ведь правда? - Ну почему? - Харлам взял из рук все той же индианки жестяную тарелку с жареной картошкой. - Я так думаю, что это прелюдия к некоему предложению. - Вот именно! - воскликнул Два Ножа и хлопнул себя ладонями по коленям. - Нет, ты все же парень не промах. А луна уже взошла. Где-то наигрывала гитара и ей вторил цыганский хор: Ай, да-да-да-на-да-да-на-на, Да пей бокал ты свой до дна. Ай, да-да-да-на-да-да-да-на, Жизнь нам дана всего одна. А с другой стороны доносился звук колотушки и протяжный крик: "Спите жители славного города Багдада, все спокойно!" С третьей раздавался заунывный волчий вой. Харлам вглядывался в дальний угол двора, где сидела Катрин, про которую, похоже, забыли. Свет костра бросал причудливые блики. Харлам вздрогнул. Черт, а вдруг, если учесть, что оборотни все-таки оказались реальными существами, где-то есть ведьмы, дьяволы, сатана? Может быть, мнемоудар - их рук дело? Да нет, оборотней еще объяснить можно, а это... Не должно такого быть. Два Ножа между тем вошел в раж. - Значит, ты догадываешься? - быстро говорил он, время от времени поглядывая на своих товарищей. Все-таки очень ему хотелось перевербовать Харлама, так сказать, публично. Авторитет - штука хорошая. - Да, именно так. Ты подумай. В нашем распоряжении целая страна! Причем свеженькая, только со сковородки. Здесь можно сделать все, что угодно. Даже если хроноклазм больше не будет расти. Того, что появилось, достаточно. Что здесь есть? Кучка народа, заметь, разрозненная. Если их объединить, это будет сила. Да нам подчинится весь мир! У нас же в руках прошлое всей планеты. Пойми, мы сможем шантажировать прошлым всех. Кто будет воевать против собственного прадедушки или же самого себя на двадцать лет моложе? Да никто. А мы сможем диктовать условия всем. Этому миру не хватает малости - единства. - Ну да, - Харламу показалось, что силуэт Катрин слегка дрогнул и словно бы изменился. - Только ты ошибаешься. Если бы здесь были осколки из прошлого нашего мира, он бы давным-давно превратился в хаос. Нет, скорее всего то, что вдруг - из прошлого мира, параллельного нашему. Слышал о теории параллельных миров? И потом, как помнится, раньше ты не очень уважал закон. С чего это вдруг ты его полюбил? - Да потому что его буду устанавливать я, - самодовольно улыбнулся Два Ножа и встал. - Я стану тут главным. И я не буду жесток. Вот посмотри, тебя схватили на месте преступления, а я добр и даже приказал снять наручники. Хотя мог бы по закону повесить тебя на первом же суку. - Ого, повесить, - пожал плечами Харлам. - За что? - А как шпиона. Шпионов, как ты знаешь, во все времена непременно вешали. Я не знаю, с какой целью ты проник сюда, да меня это и не интересует. Собственно, какая тут может быть цель? Посмотреть и разведать, как у нас идут дела. Эти трусы снаружи никогда не рискнут сунуться внутрь большим числом, а будут посылать таких, как ты, шпионов, которых любой правитель первым делом повесит. Я тоже могу. - А где же выход? - сказал Харлам, чтобы потянуть время и тоже встал. - А выход один. Иди служить ко мне. Обмундирование, жратву и прочее - гарантирую. А в будущем - высокий пост. Вот, например, длинный - мой будущий военный министр, а тот, в кружевах, - министр финансов. А ты кем хочешь быть? Шефом тайной полиции? Ей-богу, тебе это подойдет. Ну как? Что ты на это скажешь? Теперь их нужно было отвлечь. - Что я думаю? - Харлам неторопливо обошел вокруг костра и двинулся к воротам. - Я так думаю, что это мне не подойдет. Увы... Он увидел, как один из бандитов схватился за карабин. А до ворот оставалось еще метров десять, и нужно было еще успеть откинуть засов. На это времени уже не хватало. Харлам хорошо понимал, что все теперь зависит от Катрин. А если она не сможет? Оттолкнув ногой набегавшего справа длинного, Харлам извернулся и бросился к воротам. Какая-то женщина уже бежала к нему, визжа и размахивая над головой мачете. Но она была далеко. Крутнувшись на месте, Харлам сделал обманное движение и с оттяжкой врезал ближайшему бандиту по физиономии, да так, что его карабин отлетел далеко в сторону. Потом, подскочив к воротам и нокаутировав другого, схватился за засов, но тут возле его головы свистнула пуля. Это был аргумент. Он поднял руки и повернулся. Ухмыляющийся Два Ножа целился ему прямо в лоб. - Допрыгался? - злорадно спросил он. С того места, где была Катрин, метнулась серая тень. Два Ножа дико вскрикнул и уставился на свою насквозь прокушенную руку. А огромная волчица уже кинулась к другому бандиту и ударом когтистой лапы располосовала ему лицо. Мгновенно двор превратился в ад. Бородатый бродяга выстрелил в волчицу из старенькой трехлинейки и, расставшись с половиной левой ягодицы, истошно вопя, упал на землю. А серый вихрь продолжал крутиться по двору, расшвыривая все новых и новых бандитов, которые выскакивали из дома. Медлить было нельзя. Харлам откинул засов и, выскочив на улицу, побежал прочь. Катрин догнала метров через сто. Позади слышались выстрелы, кто-то кричал: "Гранату, бросай гранату!", а они улепетывали со всех ног и, казалось, сам черт их не догонит. Погони не было. Очевидно, бандиты не рискнули покинуть свою крепость ночью, но стреляли изрядно. Катрин и Харлам свернули на соседнюю улицу, потом на следующую и, только нырнув в какой-то двор, остановились. Двор был как двор, темный, захламленный. Харлам сел на мостовую и замер. Катрин положила свою огромную голову ему на колени и блаженно скалила клыки, а он, повинуясь странному порыву, наклонился и поцеловал ее в холодный, влажный нос. Так они и замерли в темном, грязном дворе, тесно прижавшись друг к другу, человек и волчица, забыв обо всем. А когда это мгновение прошло и они отодвинулись друг от друга, Харлам, обернувшись, увидел, что позади, перекрывая выход на улицу, стоят два оборотня и внимательно их рассматривают. Равнодушие навалилось на Харлама. Ну, конец так конец. Да и черт с ними! Он смертельно устал от всего этого и не сделает больше ни одного движения, чтобы спастись. Пусть нападают! По крайней мере, это безумие кончится. Харлам услышал, как зарычала волчица, но безразличие еще не прошло, и поэтому он лишь тупо гладил ее по голове и блаженно улыбался. Волки изготовились для прыжка... И тут их настиг мнемоудар. Огромный, сверкающий консервный нож вонзился между ними и мгновенно, с противным скрежетом, вскрыл жестяную шкуру земли, обнажив ее голубые, слабо фосфоресцирующие, мгновенно затвердевшие внутренности, превратившиеся в кумачовые плакаты, на которых кириллицей было выведено: "Мясные консервы - наша честь, ум и совесть". А через эту надпись уже лезло гигантское щупальце. Оно схватило Харлама за ногу и потащило в радужный колодец времени, все глубже и глубже, навстречу искривленному зеркалу, которое замкнуло его в свои холодные объятья, пропустило сквозь себя в странный, такой же, как и оно, искривленный мир, где он проснулся в маленькой избушке и, умывшись свежей родниковой водой, пошел с рогатиной на медведя. Но по дороге рогатина напилась луковым запахом до голубых чертиков и, когда они пришли на место, не стала легонько гладить медведя по животу, чтобы он выделил сладкий сок, а так саданула его по ребрам, что он от неожиданности свернулся и ушел в послезавтрашний четверг. А Харлам решил наказать рогатину за непослушание, погнался за ней, но свалился в старый шурф, когда-то давно выкопанный секретаторами для того, чтобы прятать в нем свои секреты и который теперь считался заброшенным. Правда, оказалось, что медоносные свинки уже наполнили его доверху всякой всячиной. Пришлось созывать на помощь жителей деревни. По этому поводу устроили вечеринку, на которой пили восхитительный, сладкий-сладкий, собранный рано утром, пока роса, липовый медок и ели чуть горьковатые, но все же чудесные корневища майской жужелицы, которая цветет раз в десять лет, да и то под новый год. Все веселились, пели и плясали. Гудели буйзолынки и далеко разносился разухабистый припев модной песенки, "Хей, каблук, расплющь в лепешку, не жалей в веселье ног!" А Харлам, блаженно закрыв глаза, танцевал. И когда очнулся, увидел, что стоит на палубе корабля, и почувствовал на губах горьковатый вкус морской воды. Над головой у него вдруг захлопали паруса. И он им благодарно поклонился, ожидая, что хлопки перерастут в настоящую овацию. Но тут откуда-то сбоку показался черный корабль, над которым развевался флаг с черепом и костями, и через пять минут в воздухе засвистели абордажные крючья. Харлам хотел было им объяснить, что свистеть, пусть и на открытом воздухе, неприлично, но на палубу полезли какие-то странные люди в полосатых ночных колпаках, размахивая саблями и протяжно воя. Харламу эта игра понравилась, и, чтобы ее поддержать, он спустился вниз и, вытащив старинный, оставшийся от прадедушки, крупнокалиберный пулемет, славно повеселился. Правда, потом он так и не смог сообразить, куда же девались пираты, но на это уже не оставалось времени, так как теперь он шел по пыльной караванной тропе. За спиной у него была сумка со священными, обмазанными глиной догистанскими пузырями, которые при каждом его шаге весело стукались друг о друга и приятельски хлопали его по спине, как бы ободряя. А он шел и шел, пока, споткнувшись о лиану, едва не стукнулся головой о ствол гигантского баодеда, вцепившегося приставками в болотистую почву, с которой поднимались и взлетали вверх похожие на неземные цветы стаи бабочек и мужильков, еще на лету превращавшихся в кукурузные хлопья. Они падали на лицо Харлама, спешащего за призраком полюса, который настойчиво манил его за собой, только иногда делая перерывы, чтобы попить пивка. А Харлам спешил за ним, уже не замечая скрипа снега под полозьями и воя голодных собак, который переходил в вой жаркого ветра, сбивавшего с ног, не дававшего добраться до гор Святой Серафимы, похожих на детские, красочно раскрашенные пирамидки, покрытые травой прерий, которая шелестела под колесами крытых брезентом повозок, на козлах которых сидели бородатые люди, имевшие, под рукой ружьецо, а в кармане бутылку самогона, а под шляпой не всегда пустую голову! Они зорко оглядывались в ожидании Виннету, который должен был вот-вот появиться, но опаздывал уже на две с половиной минуты. Безобразие. Вот сейчас он появится и погонится за повозками, а они будут отстреливаться. Хоть какое-то развлечение. Особенно, если учесть, что завтра у Виннету выходной и тогда будет страшная скука. А повозки все катили и катили на запад. Правда, иногда они катили на противопад, но только, когда была среда, да не простая, а окружающая. Так они и развлекались: фургоны катили на противопад, а окружающая среда окружала. Что ей еще оставалось делать? И все были довольны, особенно окружающая среда, которая ради развлечения иногда окружала Харлама и заставляла его делиться, как пони, в понедельник, вторить начальству во вторник, сердиться в среду, четвертоваться в четверг, пятиться в пятницу, варить суп из бота в субботу, а в воскресенье он, конечно же, воскресал и все начиналось сначала. Пока Зеркальная рука не взяла его за шиворот и не выдернула обратно в колодец. Впереди забрезжил свет, который мгновенно придвинулся к Харламу, обхватил его, всосал в себя, сам всосался в него, а потом треснул и снова сросся... Харлам очнулся. Он лежал на боку и думал о том, какой же это сволочной мир. Правда, не исключено, что он уже умер. Кстати, таким образом думать не совсем прилично. Он открыл глаза и посмотрел по сторонам. Как же! Нет, это был все тот же опостылевший мир. Кто-то кого-то рубил длинным мечом. Пленники в лохмотьях валялись в пыли, вымаливая прощение у клыкастого, сторукого божества. Бродящих стариков тащили в тюрьму. Нищий пытался украсть кусок хлеба для того, чтобы раз в три дня поесть. В общем, ничего с миром не случилось. Харламу надо было встать и выполнить задание. Он потер лоб. Черт побери, сколько же это я тут валялся, целую ночь? Он поискал глазами Катрин и нашел. Маленький краб, приползший с соседней улицы, где шумел и бил волнами пятисотметровый кусок моря, задумчиво перебирал клешнями ее волосы и вопросительно смотрел на Харлама круглыми, на длинных стебельках, глазами. Увидев, что Харлам шагнул к нему, он подпрыгнул и быстро юркнул под ближайший камень. - Ну, как ты? - спросил Харлам, дотронувшись до плеча Катрин. Открыв глаза, она прошептала: - Господи, еще один такой фокус и с нами покончено. - Да, - осматриваясь, сказал он. Как-то не по себе ему было без оружия. Слава богу, хоть компас уцелел. Два матроса с винтовками, к которым были примкнуты длинные штыки, вышли из соседнего переулка и остановились. - А ведь контра, - сказал один, щелкнув затвором винтовки. - Счас я их. - А идите, вы, мужички... - сказал Харлам и добавил что-то простое и исконно народное, длинное, от души, в три наката с переборами. Матрос опустил винтовку и восхищенно признал: - Здорово! Извини, браток, ошибочка вышла. Они козырнули Харламу и ушли обратно, в переулок. А Харлам посмотрел на Катрин, которая сидела вся красная, зажав уши. Она осторожно отняла руки и спросила: - Это что? И откуда? - А, - махнул рукой Харлам. - Чему не научишься в нашей жизни. Пошли? Он помог ей подняться и отряхнуться. Волосы она приглаживала уже на ходу... Вечером дорогу им преградил огромный ствол древовидного папоротника. Перелазить через него уже не было сил. Они забрались в какой-то подвал, забаррикадировали дверь. В углу стоял старый, продавленный, отчаянно скрипящий диван. Они рухнули на него и мгновенно уснули. Утром встали засветло. Спокойно и неторопливо вышли на улицу, и Харлам подумал, что сегодня он выполнит свое задание и тогда - море, цветы, прогулки под луной. На месяц или два. А может, и три. Если вдуматься, это целая вечность, особенно если с Катрин. Асфальт под их ногами трескался, и сквозь него, вытянув навстречу солнцу свои нежные, чуть подернутые дымкой лепестки, пробивались детские воспоминания, и встающее солнце ощупывало их своими тоненькими и ломкими, как молодой салат, лучиками. В зарослях гигантских хвощей прочищал горло, готовясь запеть, птеродактиль. А Харлам и Катрин торопливо шли и шли, лишь изредка останавливаясь, чтобы свериться с компасом. По всему выходило, что до цели километров десять. Не так уж и много. Хотя, как сказать... К обеду они успели едва не влипнуть в свару между викингами и мушкетерами Людовика XIV и чуть не попали на завтрак гигантскому пещерному медведю, от которого пришлось спасаться бегством. Правда, Харлам испытывал сильное беспокойство. Ему все казалось, что оборотни где-то близко. Однако днем напасть они не посмеют, а до ночи еще далеко. Поэтому они все шагали и шагали вперед, временами перелезая через кучи кирпича и цементных блоков. Раз чуть не утонули в небольшом силлурийском болотце, на краю которого беспечно грелись гигантские черепахи. Потом потянулась саванна. Солнце перевалило за полдень, и, когда Харлам уже стал присматривать место для привала, они наткнулись на ЭТО... Куб метров десяти высотой из желтоватого твердого света лежал на границе между саванной и пустыней, уютно спрятавшись в тени нескольких кокосовых пальм. Загадочные голубоватые блики плясали на его гранях. Харлам как-то сразу понял, что именно это он искал. Оставалось только нажать красную кнопку на боку компаса - и все. Прилетит пара тяжелых хрокамболей, которые сделают свое дело: сотрут в порошок эту странную штуку. А потом можно будет повернуться и уйти навстречу деньгам и отпуску. Катрин села на траву, он примостился рядом и стал смотреть на эту штуковину, хорошо зная, что другого случая увидеть настоящее чудо уже не будет. Тут не было никаких сомнений. Ну разве не чудом возникла эта вещь? А может, она все-таки инопланетная? Вряд ли. Зачем чужим тарелочникам наша насквозь отравленная планета? Он вдруг ясно вспомнил вонючее озеро отходов, утренний удушливый смог и дожди, от которых листья деревьев покрывались пятнами, словно ожогами, мертвые, без птичьего пения леса, реки, в которых никогда больше не заведется рыба. Здесь, в новом мире, все еще можно переделать. Можно даже создать что-то свое, что будет жить в согласии с природой. А вообще, может быть, природа имеет некий защитный механизм, который время от времени, когда ей грозит бесповоротное уничтожение, включается и убирает причину? Может быть, куб - последняя попытка защитить себя от людей, призвав на помощь прошлое? А по моему - "рокамболями"? Все может быть. А ты изволь получать деньги, отпуска и все, что полагается. Да на черта мне деньги, если через десять, двадцать лет на них не купишь глотка чистой воды? Ему вспомнились кадры из какого-то фильма. ...Серое полотнище леммингов катилось к обрыву. Вот передние свалились в пустоту, потом другие, третьи, сотые. Пена серых голов и спин, перехлестывавшаяся через край обрыва и летевшая вниз, в воду. Не похожи ли мы сами на леммингов? А природа вовремя включила защитный механизм, предложив нам выход из положения. Мы же хотим его уничтожить, не понимая, что тогда может включиться другой, более страшный, который заставляет леммингов бросаться в воду. Он посмотрел на Катрин и увидел ее испуганные глаза. Его рука уже тянулась нажать кнопку на корпусе компаса. Тогда из него полезет тоненькая антенна и заработает передатчик. И даст пеленг, на который прилетят крокамболи. Достаточно начать... - Ишь ты - пеленга захотели, - сказал Харлам и зашвырнул компас подальше, в траву. - Вот так, - сказала Катрин и улыбнулась Харламу. Они встали и пошли прочь от этой бело-розовой глыбы. Харлам шел и думал о том, что, похоже, это единственный выход. Потому что мы, современные люди, отравлены. Мы отравлены нашим пренебрежением к природе, желанием урвать от нее как можно больше и любой ценой. Когда хроноклазм захватит всю планету, нас будет, по сравнению с теми, кто вернулся из прошедших веков, не так уж и много. И вообще на Земле настанет хаос, который, конечно, со временем снова вернется к порядку. Но есть шанс, что за это время возникнет что-то новое, какое-то другое отношение к окружающему миру. Не может всепланетный хроноклазм пройти без следа. Голубая птичка размером с колибри уселась Катрин на плечо и нежно ущипнула мочку уха. Катрин засмеялась и дунула на нее, а потом долго смотрела на голубую точку, медленно исчезавшую в безоблачном небе. Харлам и Катрин вдруг почувствовали себя хозяевами своего нового, удивительного мира. И он стал щедр и ласков, укрывая их в тени аллей, отгораживая непроходимыми стенами от хищных зверей, подсовывая, как только они захотели пить, источник с чистейшей в мире водой. А когда они захотели есть, сам собой поблизости от них отыскался маленький трактир. Им понравилась его полутьма, выцветшие гобелены, изрезанные временем и ножами столы, старый хозяин с потным лицом и толстым брюхом. Хей-гоп! Они ели и ели, только сейчас ощутив, насколько проголодались, не обращая внимания, что именно им подавали. Лишь бы есть, блаженно улыбаясь, глядя друг на друга влюбленными глазами, запивая поцелуи крепким темным пивом. А потом, когда все кончилось, они вышли на улицу, хотя хозяин и говорил им, что у него есть задняя, уютная-уютная, почти королевская комната, где такие мягкие ковры, подушки и широкая кровать, куда можно улечься хоть всемером. Но они отказались. Холодный ветерок обдул их разгоряченные лица. - Куда теперь? - спросила Катрин. - И не пора ли нам выбрать для жилья дом? Харлам ей в ответ улыбнулся и вдруг подумал, что с таким же, как у него, заданием могли послать еще нескольких человек. И если хоть один доберется до куба... Он резко вскинул голову и увидел в небе след "рокамболя". Через полминуты на горизонте вспухло что-то круглое, черное, похожее на шляпку гриба-дождевика. Оно росло и вытягивалось вверх. Вот уже показалась сужающаяся резко вверх ножка. Вспышка - и на месте облака закрутился гигантский смерч. Холодный ветер ударил им в лицо. Земля шевелилась и корчилась у них под ногами, а потом, пока еще медленно, поползла в ту сторону, где был куб. К этому времени Харлам и Катрин уже бежали в противоположную сторону, отчаянно, задыхаясь и поминутно спотыкаясь. А движение земли все ускорялось и ускорялось. Харлам понимал, что хроноклазм схлопывается. Еще немного - и он исчезнет совсем, провалившись в бездны времени, из которых возник. А он, Харлам, останется здесь. Но что будет с Катрин? Нет, это невозможно. Нужно что-то сделать. Но что? Боль терзала его огромное тело, но главное было не в ней, а в том сожалении, которое охватывало Друхха, когда он понял, что это - все! Он чувствовал, как внутренняя энергия, словно вода из дырявого таза, выливается из его тела, лишая силы и возвращая тем самым в человеческий облик. Было очень странно ощущать вместо невидимых энергетических щупальцев человеческие руки. Былое могущество казалось уже странным воспоминанием, но все же в нем оставалось немного энергии, чтобы что-то сделать. Он вспомнил о тех двоих, которые приходили к нему совсем недавно. Поначалу, наблюдая за ними, он хотел их прихлопнуть, но потом, когда понял, что они любят друг друга, не стал этого делать, и оказался прав. Они не причинили ему зла, и теперь, вспомнив о них, Друхх последним чудовищным усилием выплеснул из себя остатки энергии, чтобы их спасти. Потом рухнул в темноту, чтобы через некоторое время очнуться и увидеть синее небо, в котором парили горные орлы, белоснежные вершины и склоны, вдохнуть полной грудью свежий воздух и громко крикнуть восходу, долине и пещере, что он вернулся... Харлам открыл дверцу и прыгнул на место пилота. Катрин влетела на другое, как белка. Вертолет был старенький. Каким-то чудом он оказался здесь, а вокруг на несколько сот метров - пространства неподвижной земли. Руки Харлама забегали по рычагам, ручкам и кнопкам. Взревел мотор, и вертолет рванул вверх. ...Все, что было внизу - джунгли, льды, реки, моря, тайга, болота, города и деревушки - бледнело и истаивало, становясь прозрачным и нереальным. Налетел ветер и неудержимо понес вертолет к черному колоссу смерча, возникшего в том месте, где находился центр хроноклазма. Харлам скрипнул зубами и попытался выжать из мотора все, что тот мог дать. Но даже это не помогло. Их неудержимо сносило в смерч. Черная стена заслонила полгоризонта. Вертолет швырнуло, а потом раздался резкий хлопок, как будто лопнула огромная елочная игрушка. Их опять подкинуло, но тотчас же аппарат выровнялся, и Харлам с Катрин увидели, что смерч исчез. Внизу расстилался самый обычный пейзаж без малейшего следа хроноклазма. Но им было не до этого. Сейчас они просто радовались, что уцелели. Харлам кричал что-то бессмысленное, а Катрин хохотала и цеплялась за его рукава. А потом, когда она поцеловала Харлама, вертолет клюнул носом, резко выпрямился и стал набирать высоту, деловито карабкаясь на невидимую воздушную горку, все выше и выше. Маленькая серебристая точка в глубоком, безоблачном небе. Маленькая, постепенно исчезающая точка... А ровно через неделю включился следующий защитный механизм, и старый Мак Кэй, проснувшись ночью, подумал о том, что все на свете грязь, безобразие, суета и гнусность, а человек вообще никчемное создание. И, окончательно осознав все это, старый Кэй поднялся на крышу своего дома для того, чтобы, шагнув через ее край, ринуться к безжалостной мостовой, щерившей навстречу щербатые зубы брусчатки. Впрочем, он был не единственный. Ровно через пятнадцать минут то же самое пришло в голову каждому человеку на Земле... Леонид КУДРЯВЦЕВ И ОХОТНИК... ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА Почему я решился написать этот рассказ? Точно - не знаю. Наверное, потому, что мир самых лучших прочитанных нами книг, когда ты перелистываешь последнюю страницу, - не умирает. Он остается жить внутри нас - я имею в виду тех, кто способен получать от настоящей, хорошо написанной книги наслаждение. А потом ты сам начинаешь писать, и этот мир, он словно бы хочет, требует, чтобы ты в него хоть что-то добавил. Пусть даже какую-нибудь мелочь, безделушку. В знак уважения, в знак того, что ты о нем, этом мире, помнишь, в знак благодарности, за то, что он тебе дал. А книги Стругацких таким свойством обладают. Давать что-то неуловимое, но в то же время вполне реальное. Может быть, частицу вложенной в них души? И еще... каждый из нашего поколения пишущих фантастику (я имею в виду тех, кому сейчас от тридцати до сорока пяти) когда-то в детстве или юности прочитал свою первую книгу братьев Стругацких. Конечно, для каждого она была разной, и обязательно вслед за ней последовали другие, но главное, что сделала эта первая книга, - она показала, какой интересной, захватывающей, мудрой, смешной и грустной может быть фантастика, какой она может быть настоящей. Думаю, с этого момента все и началось. Конечно, мы очень разные, и большинство пишет совсем по-другому, по-своему. И это хорошо. Просто мне кажется все-таки: каждый из нас в глубине души понимает, откуда все началось. Да, с "Понедельник начинается в субботу", с "Пикника на обочине", с "Улитки на склоне" и т.д. и т.д. Началось со Стругацких. Мы из их книг, мы родом из Стругацких, и никуда от этого не денемся. Им удалось то, что до этого не удавалось никому. Воспитать своими книгами целое поколение писателей, причем, я еще раз это подчеркиваю, по большей части абсолютно друг на друга не похожих. Вот это да! А рассказ... честное слово, в знак уважения и благодарности... не из гордыни... Капитан Квотерблад неторопливо шел по краю Зоны. Под ногами у него шуршал кошачий мох. Здесь, на асфальте, он тоже рос, но почему-то быстро высыхал, становился ломким, а потом крошился в пыль. Как только пыль уносил ветер, асфальт тотчас же зарастал кошачьим мохом снова. Капитан остановился и прислушался. Где-то в Глубине Зоны зародился звук, похожий на скрип старой, с насквозь проржавевшими петлями двери. И был он таким тоскливым, таким безнадежным, что Квотерблад вздрогнул и остановился, замер, словно превратившись в деревянного истукана, пережидая, когда же этот звук кончится. Он и в самом деле кончился, и на Зону опять опустилась тишина. Капитан вытащил из кармана сигарету, покатал ее в пальцах и, вдруг вспомнив о том, зачем они здесь, выкинул. Вот так-то. Нельзя. Тяжело вздохнув, он прошел еще с десяток шагов, остановился и снова прислушался. В Зоне было тихо. Квотербладу даже стало казаться, что тот скрип, который он только что слышал, на самом деле был всего лишь плодом его воображения, слуховой галлюцинацией. - Врешь! - пробормотал капитан. - Врешь, меня не обманешь. Не выйдет. Четко, как на плацу, он повернулся на каблуках и пошел к машине, которую оставил за самым последним, стоявшим почти вплотную к границе Зоны домом. В машине горел свет. Еще в ней сидел сержант и, сжимая в руках автомат, глядел на приборный щиток. Глаза у него были отрешенные, словно он думал о чем-то постороннем, далеком. Когда капитан открыл дверцу, сержант испуганно, пискнул и попытался передернуть затвор автомата. Поскольку автомат стоял на предохранителе, затвор не передергивался. Окончательно ошалев, сержант рванул Предохранитель. В этот момент капитан и врезал кулаком по его пухлому, еще не знавшему бритвы лицу. - Ты что, сдурел? - прошипел Квотерблад. - О господи, - быстро забормотал сержант. - О господи. Я думал... А это вы... О господи... И звук тут... я такого еще не слышал. - Много чего ты не слышал, - проворчал капитан, забираясь в машину. - Ты почему свет включил? Совсем от страху рехнулся? - Так ведь звук. Так жутко мне стало. Я подумал, что с вами... - Не дрейфь, - уже примирительным тоном сказал капитан. - От звуков здесь еще никто не умирал. Вот если свет, когда не нужно, в кабине включали, от этого - сколько угодно. Я же тебе говорил, что так ты виден всем и не видишь никого. А иначе как бы я к тебе подкрался? Он выключил свет и прикурил сигарету. Рядом шебуршился и вроде бы даже едва слышно всхлипывал сержант. А Квотерблад, откинув голову на спинку сиденья, думал о том, что ошибиться он не мог. Охотничье чутье не подводило его еще ни разу. Сталкер в Зоне, и возвращаться будет именно здесь, в этом месте. Только попозже, ближе к рассвету. А пока можно покурить, пока еще рано. - Я рапорт на вас напишу, когда вернемся... - наконец пробормотал сержант. - Что? - переспросил капитан. - Рапорт, говорю, подам, - уже громче сказал тот. - А-а-а, ну это сколько угодно... Только не забудь, это ты сделаешь, когда мы вернемся. И укажи, что мои действия были вызваны твоей же халатностью, которая неминуемо должна была привести к срыву всей операции. И также учти, на ближайшие полгода ты у меня будешь бледным, очень бледным. Понял? Кстати, сколько тебе осталось до возвращения домой? Год? Мило. Это здорово. Это просто прекрасно... просто прекрасно... Капитан вылез из машины, кинул на землю окурок и тщательно его затоптал. На секунду ему показалось, что он очутился на другой планете, в чужом, враждебном мире. А разве не так? Да и чем иным является эта Зона, как не украденным неизвестно кем и неизвестно с какими целями кусочком территории Земли? Не надо снаряжать звездные экспедиции, строить могучие фотонные корабли. Чужой мир здесь, под боком, в двух шагах. Бери, исследуй, делай выводы. Раздолье. Ученым. А нам как? Каково этому парнишке, который сжимает в потных ладонях автомат, готовый стрелять во все, что движется, во все, что покажется хоть мало-мальски опасным? Каково тому же сталкеру, который лезет в эту Зону, как проклятый, чтобы вытащить из нее какую-нибудь вещь, назначения которой он не понимает, которая либо облагодетельствует, либо уничтожит этот мир? Каково ему, капитану Квотербладу, вместо того чтобы дома смотреть телевизор или завалиться к Михаэле, торчать здесь, в засаде, только для того, чтобы подстрелить этого сталкера, который в силу своей ограниченности даже и не понимает, что делает, который и думать-то не может ни о чем, кроме денег. И чем этот сталкер, как человек, отличается от него, Квотерблада? Да почти ничем. Вот разве что только - капитан имеет право стрелять в него из автомата. И если убьет, то никакого наказания за это не последует. Потому что он всего лишь выполнит свой долг. Капитан сунулся в машину, вытащил из зажима над ветровым стеклом короткий, со складывающимся прикладом, десантный автомат и закинул его на плечо. - Сиди здесь, - коротко бросил он сержанту, осторожно прикрыл дверцу и бесшумно двинулся от машины прочь. Устроившись за упавшим набок фанерным, насквозь прогнившим ларьком, он осторожно высунул из-за него голову и стал ждать. Почему-то вспомнился тот толстый, какой-то весь расслабленный, похожий на большую резиновую игрушку джентльмен, побывавший у него дома в прошлый понедельник. Приехал он не один, привез его Клаузен, которого пару лет назад отправили в отставку. Какая-то там была история, то ли с деньгами, то ли с молоденькой, несовершеннолетней дурочкой. Короче, Клаузена чудом не посадили. Потом болтали, что в деле был замешан кто-то из высшего командования, и Клаузен вышел сухим из воды только благодаря этому. Приехали они к Квотербладу вечером. Клаузен был уже порядочно навеселе, а вот джентльмен - тот был трезв как стеклышко. Квотерблад хотел было их выгнать сразу, а потом передумал, решил узнать, что это им от него надо. Уж больно важен был этот джентльмен, да и запонки у него стоили никак не меньше, чем жалование Квотерблада лет за двадцать. Он провел их в гостиную, сунул им по стаканчику и стал ждать, чем все это кончится. Они не спешили. Джентльмен помалкивал, все оглядывался, и на лице у него временами явственно читалось презрение к убогой, облезлой гостиной, старому продавленному дивану, на который их усадили, и мерзкому, по его понятиям, виски, которое ему налили. Вот только уходить он не собирался, все чего-то ждал. А Клаузен заливался прямо соловьем. Он болтал о чем угодно, о бывших сослуживцах, знакомых, о погоде, о скачках в Сиднее... Он был какой-то неестественный, даже учитывая опьянение, и то и дело зачем-то самым дурацким образом подмигивал. Наконец терпение у Квотерблада лопнуло, и он довольно сухо осведомился, чем, собственно, вызван такой неожиданный визит. Вот тут и началось. Оказалось, что Клаузен не так уж и пьян. Он бросил на джентльмена трусливый взгляд и, зачем-то понизив голос, словно их могли подслушать, заговорил: - Дело есть. Вот это мистер... Джентльмен обеспокоенно заерзал по дивану, и Клаузен осекся. По лицу его пробежала судорога, глаза стали словно у побитой собаки. Судорожно сглотнув, он продолжил: - Итак, этот джентльмен, а я тебе скажу, что он один из самых известных в мире охотников на крупную дичь, прослышал, что ты тоже являешься в некотором роде охотником. Он бы хотел с тобой познакомиться. - Охотником? - удивился Квотерблад. - Как это? - Ну, все же знают о твоих одиночных охотах на сталкеров. - Ах вот как? - Да, именно так, - неожиданно твердым и спокойным голосом сказал Клаузен и снова зачем-то подмигнул. - А дальше что? - все еще не понимая, куда он клонит, спросил капитан. - Ну разве не понятно? Он охотник, и ты охотник. Причем тебе повезло больше, поскольку ты охотишься на необычную, повторяю, очень необычную дичь. Мы знаем, что по инструкции ты обязан брать с собой еще одного человека. Как правило, это бывает какой-нибудь сопляк - сержант, а то и рядовой. Его ты оставляешь в машине, а сам охотишься в одиночку. Но ты ведь можешь взять с собой на эту охоту и кого-нибудь другого. Согласен, такое... сафари... сопряжено с большими неудобствами, но зато на нем можно и неплохо заработать. Кстати сказать, за это будет заплачена огромная, я бы даже сказал, сказочная сумма. Подумай, тебе скоро на пенсию. А велика ли она будет? Тут он их и выпроводил. Клаузен еще пытался ему что-то доказывать, снова сулил деньги, заклинал старой дружбой, говорил, что погряз в долгах и для него организация этой охоты вопрос жизни и смерти. Под конец в разговор включился даже и сам джентльмен. Голос у него, как ни странно, оказался тонким, с какими-то повизгивающими интонациями. Он сказал, что польщен знакомством с таким великим охотником за людьми, как капитан, что жаждет перенять у него хотя бы крупицу опыта, что согласен заплатить за этот опыт просто гигантскую сумму. И вот тут капитан осатанел. Все, что говорил или делал в последующие пять минут, он запомнил плохо. Почему-то в памяти остались лишь плачущий навзрыд Клаузен и все такой же невозмутимый джентльмен, который, надевая свое роскошное пальто, никак не мог попасть в рукава, да то, как он закрывает за ними дверь и потом плетется обратно в гостиную. Тем вечером он напился, сильно напился, пошел в "Боржч", но по дороге все же передумал, направился к Михаэле и устроил у нее жуткий, с битьем посуды, скандал. Капитан поежился. Там, впереди, в Зоне, все словно бы замерло, не было ни малейшего движения. И капитану показалось, что он видит мастерски написанный холст, что, попытавшись сделать шаг вперед, упрется в этот холст носом, и тогда наваждение спадет, мир изменится, станет иным, и он сам уже будет не капитаном Квотербладом, а кем-то другим, ничуть на него не похожим. А потом на этом холсте шевельнулась какая-то точка, какой-то бугорок, и капитан забыл обо всем. Ничем иным, кроме как возвращавшимся с хабаром сталкером, эта точка быть не могла. Квотерблад затаился. Теперь ему оставалось только ждать и ждать, чтобы в нужный момент... ох уж этот нужный момент! И тут он услышал шорох, который доносился с противоположной стороны, и, оглянувшись, проклял все на свете. Это был сержант. Совершенно не скрываясь, он ломился к его будке, так, словно прогуливался по бульвару какого-нибудь курортного городка. Остановить его не было никакой возможности, поскольку крик или свист могли бы испортить все дело окончательно. Капитан скрипнул зубами и стал ждать, пока этот сосунок не подойдет, уповая лишь на то, что тот сделает это быстрее, чем сталкер его заметит. Наконец сержант оказался рядом с ним за будкой, и тогда, дав себе клятву, взыскать с него за все, капитан прошептал: - Сиди и не рыпайся. Не дай бог пошевелишь хоть мизинцем. Какого черта приперся? - Да это, я подумал, вдруг вам помощь нужна... - Помощь? Я тебе покажу помощь. Ишь какой помощник выискался, - прошипел капитан и вдруг с удивлением понял, что уже ничуть не сердится на сержанта, может быть, оттого, что представил, как тому было страшно сидеть в машине, одному, окруженному со всех сторон темнотой, неизвестностью. Ладно, бог с ним, с этим сержантом. Он выглянул из-за будки и буквально метрах в двадцати от себя увидел темную фигуру, которая шла наискосок, направляясь к соседним домам. И тут уж медлить было нельзя. Нажимая на спусковой крючок, он почему-то снова вспомнил того резинового джентльмена. "Охотник!" Да, именно охотник. Ну и что? Очередь распорола ночную тишину. Сверкающий пунктир трассеров прошил темную фигуру. А та, даже и не пошатнувшись, продолжала двигаться вперед. Капитан выпустил вторую очередь, которая тоже не принесла продвигавшемуся к домам человеку ни малейшего вреда. Начиная уже догадываться, кто, вернее - что перед ним, Квотерблад бросился к этой фигуре и чуть не попал под очередь, которую выпустил сержант. Пули просвистели у самого его лица. - Застрелю! - вне себя от ярости, крякнул он торчавшей над будкой голове в каске. Та испуганно ойкнула и исчезла, спряталась. А у капитана уже не было времени даже дать оплеуху нерадивому сержанту. Он бросился к все еще двигавшейся фигуре, осветил ее фонариком и выругался. Ну конечно, это был мертвец. А стало быть, и конец охоты. На сегодня. Капитан хорошо знал, что сталкера здесь ждать уже бесполезно. Конечно, вполне возможно, он где-то рядом, может быть, лежит метрах в ста, за бугорком, но не встанет, будет ждать, пока они уедут, пролежит еще хоть сутки. Они, сволочи, - терпеливые! Надо было ехать домой. Капитан подумал, что сегодня обязательно завернет на огонек к Михаэле. И в этот раз скандалить он не будет. Нет, сегодня все у них будет как надо, тихо и мирно. А сержанту он еще покажет кузькину мать. Квотерблад пошел обратно к будке и, когда до нее осталась всего лишь пара шагов, вдруг понял, что где-то в глубине души рад неудачной охоте. Это его поразило, поскольку никогда до этого он ничего подобного не испытывал. Капитан даже остановился, попытался понять, что же все-таки произошло, и, глядя на снова высунувшуюся из-за будки голову сержанта, вдруг понял, что причиной этому был тот джентльмен-охотник. Да, именно - он. И его предложение. Надо же, сафари на людей. Охота... Развлечение... Сержант вдруг замахал руками и крикнул: - Вот он! Смотрите! Капитан машинально оглянулся и увидел, увидел его - сталкера. Тот бежал тяжело, не оглядываясь, тем же маршрутом, что и мертвец. До ближайшего дома, в котором можно было спрятаться, ему оставалось не больше десяти метров. Разворачиваясь, Квотерблад поразился красоте и безрассудству его замысла. Если бы сержант не выглянул, сталкер ушел бы, проскользнул под самым носом. Время словно растянулось, замедлилось. Все еще разворачиваясь и срывая с плеча автомат, капитан увидел ясно, как на фотографии, лицо того, джентльмена-охотника. У него в голове успела даже мелькнуть строчка непонятно откуда ему известного стихотворения: "И охотник вернулся с холмов..." А потом он полоснул из автомата, полоснул из неудобного положения, не целясь, и почти уже добежавшая до угла фигура сломалась и, мучительно застонав, рухнула на землю. - Здорово вы его! - радостно крикнул сержант. Но капитан его не слышал. Он шел к сталкеру, неторопливо, настороженно, готовый в любую секунду стрелять. Бывало, некоторые, особенно новички, брали с собой в Зону оружие. Оружия у сталкера не было. И он был еще жив. Капитан это понял, остановившись от него в полуметре, когда сталкер застонал и медленно, не замечая капитана, словно так и не осознав, что же с ним произошло, пополз к дому, не отпуская, таща за собой по кошачьему мху мешок с хабаром. Сталкера надо было добить. И никто бы капитана за это не осудил, никто бы не сказал даже слова, поскольку здесь, на границе Зоны, сталкеры были вне закона настолько, насколько это вообще возможно. Кроме того, раньше в подобных случаях он добивал их всегда. Таково было его правило. Но только не сейчас. "Да, я не сделаю этого, - сказал себе капитан. - Не сделаю этого, потому что я не охотник, потому что я просто выполняю свой долг, а он не дичь, он человек". А руки его уже поднимали автомат, бесконечно медленно, казалось, целое столетие, но все же поднимали. Сталкер оглянулся, и капитан увидел его перемазанное грязью, искаженное гримасой животного, смертельного ужаса лицо. "Нет, ты этого не сделаешь!" - снова сказал себе капитан и ужаснулся, вдруг осознав, что руки вышли у него из повиновения, делают нечто свое, нужное только им, рукам. - Нет! - все еще пытаясь восстановить над ними контроль, отчаянно крикнул капитан. Прогрохотала очередь, и сталкер ткнулся лицом в кошачий мох... Сержант вызвал по рации спецгруппу. На запыленном "джипе" приехали три офицера, те самые, которые и должны были заниматься подобными делами. Они составили протокол, осмотрели труп и забрали мешок с хабаром, чтобы передать его в институт. Они опросили сержанта и попытались задавать капитану какие-то вопросы, но тот их не слушал. Он стоял метрах в пяти от того места, где подстрелил сталкера, и смотрел на Зону. На рассвете спецгруппа уехала, а капитан все стоял, безучастно разглядывая дома, провода которых обросли каким-то мочалом, грузовики, вагонетки вдалеке. Автомат из рук он так и не выпустил. Сержант пару раз попробовал было его увести, но капитан лишь молчащего отталкивал и смотрел, смотрел. А потом что-то в нем отпустило, он отдал автомат сержанту, сел на траву и закурил. Свежий утренний ветерок относил в сторону дым его сигареты. А капитан думал о том, что в сталкера стрелял не он, а сама Зона. Это могла быть только она, больше некому. Все правильно, все логично. Она защищала себя, она была "пустышками" и "комариными плешами", она была всеми теми вещами, которые выносили из нее ученые и сталкеры. Она была. И она боролась, она хотела остаться собой, она не хотела исчезнуть, рассеяться по огромному земному шару. А он, капитан, был возле нее слишком долго. И Зона его переделала, как переделывала тех же сталкеров, как переделывала их детей. Только его, капитана Квотерблада, она переделала по-особенному, превратив в своего слугу, своего охранника. И это было окончательно, спасения от этого не было. Капитан Квотерблад встал, закинул автомат на плечо и пошел к машине. Сержант сел за руль, капитан устроился рядом, и они поехали прочь, прочь от Зоны. Надо было составлять рапорт. - А здорово вы его! - крикнул сержант. Вместо ответа капитан что-то пробормотал, и, не расслышав, сержант переспросил: - Что? - Ничего, - сказал Квотерблад. Разговаривать с сержантом ему не хотелось, поскольку ему только что пришло в голову третье объяснение. А что, если все гораздо проще и Зона тут совсем ни при чем? Что, если он и в самом деле превратился в охотника, которому просто нравится охотиться на редкую дичь - человека? Что, если он стал таким же, как этот резиновый джентльмен? И нечего пудрить мозги долгом, а также влиянием Зоны. Эта мысль не вызвала у него ни страха, ни ужаса, она была гораздо проще и желаннее, чем все, о чем он думал последний час. И что-то в ней было еще, словно бы обещание некоего забытья, некоего наслаждения. - Да, все именно так, все именно так, - пробормотал капитан. - И нечего забивать мозги, нечего... - Что вы сказали? - снова переспросил сержант. - Вы что-то сказали? - Да так, - пробормотал капитан Квотерблад, а потом не удержался и добавил: - "И охотник вернулся с холмов..." Охотник?.. г========================================================================¬ ¦ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ¦ ¦ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ¦ ¦------------------------------------------------------------------------¦ ¦ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ¦ ¦ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ¦ L========================================================================- Леонид Кудрявцев. Карусель Пушкина Леонид Кудрявцев. Карусель Пушкина (c) Copyright Леонид Кудрявцев, 1994 WWW: http://www.list.krsk.ru/Kudrayv/index.htm Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: leonid@kudr.udm.ru Рассказ Тихо гудели гипердвигатели. Стюардессы в оранжевых, похожих на ведерки для льда, шляпках разносили прохладительные напитки. Сидевший напротив меня белый крокодил потянулся к висевшей на боку плетеной джимакской сумке. Вытащив из нее гаванскую сигару, он с хрустом откусил от нее чуть ли не половину и стал задумчиво жевать. - Гений - это всегда познание, - наконец сказал он. - Гений не может топтаться на месте, он должен все время узнавать что-то новое, впитывать в себя, перерабатывать и находить такие закономерности, какие никто другой заметить не может. Этим гений и отличается от других людей. Если же поток новой информации иссякает, он начинает экспериментировать с тем, что имеется, и тогда - жди беды! - Наверное, - сказал я. - Наверное так и есть. - Да, конечно, - крокодил откусил еще кусок сигары. - Уверяю, я знаю это совершенно точно. Как-то раз мне уже случилось столкнуться с самым настоящим гением, и надо сказать... Он бросил взгляд на книгу, которую я держал в руке. - Если не ошибаюсь, именно это и называется книгой? - Ну конечно, - ответил я и слегка улыбнулся. - Да, это именно книга, - задумчиво пробормотал Крокодил. - А еще их, эти книги, как я помню, пишут? - Вы правы. - Да, - вздохнул он. - Именно так, их пишут... Знаете, эта книга напомнила мне одну забавную историю, не так давно случившуюся на некой планете, с очень заурядным названием. Хотите послушать? - Почему бы и нет? - сказал я. И тогда, откашлявшись, крокодил начал: - Есть в галактике планета под названием Земля. Все на ней примерно так же как и на многих других планетах среднего класса, но суть не в этом. Итак, жил на этой планете некий мыслящий, человек, как все они себя там называют, очень любивший писать книги. Писал он их просто великолепно, несколькими способами, один из которых называется стихосложение. Если вы читаете книги, то наверняка знаете, что этот способ из себя представляет, поэтому рассказывать о нем отдельно - смысла не имеет. Итак, этот человек очень любил писать книги и делал это с таким мастерством, что вошел в историю как непревзойденный, гениальный книгонаписатель. Причем, даже сотни лет спустя на земле не нашлось человека, способного писать на таком же высоком уровне. Звали его Пушкин. Что именно это имя означает, сказать не могу. Скорее всего, как и у большинства жителей Земли, оно не означает ничего, просто имя - и все. В общем - Пушкин был гением. При жизни его за гения больно-то и не признавали. Так, считали, хороший книгонаписатель - и все. Погиб он, можно сказать, во цвете лет, участвуя в старинном религиозном ритуале, который называется дуэлью. Поначалу это событие прошло почти незамеченным, но потом многие из тех, кто читал книги - опомнились. И овладела ими великая печаль, однако гения книгонаписания вернуть было уже невозможно. За следующие пару столетий популярность Пушкина выросла неимоверно. Я так и не понял, что послужило этому причиной. Может быть, она родилась из сожаления книгочитателей по поводу недополученных книг, но скорее всего, они просто доросли до его произведений. Как бы то ни было, но Пушкина наконец-то, официально, признали гением. И сейчас же многие люди бросились изучать книги Пушкина, писать свои собственные книги о нем, его времени, его друзьях, его книгах, выискивая все новые и новые факты, все новые и новые мелочи, строя предположения и догадки, благо прошло два-три столетия и жизнь этого славного книгонаписателя успела подернуться дымкой забвения, что, как правило, служит хорошей основой для домыслов и догадок. Популярность Пушкина стала настолько велика, что не было семьи в стране где он когда-то жил, которая не имела хотя бы одной его книги, а то и полного их набора. Возник даже институт, который занимался его творчеством. Короче, популярность Пушкина переросла всякие границы, и к тому времени, когда изобрели машину времени, она была невероятно огромна. Несколько лет машину времени доделывали, отлаживали, запускали в производство в строгом секрете, под контролем некоего государственного учреждения. Потом, постепенно, ее существование перестало быть тайной. К этому времени государство уже обладало несколькими десятками вполне готовых к употреблению аппаратов. Общественность воспринимала все это довольно оживленно, но без большого волнения. Подумаешь - машина времени! Ее испытывали, совершали пробные путешествия в прошлое, и делали это очень осторожно, стараясь ничего в нем не изменить. Но вот один из местных ученых открыл и обосновал эффект, который назвал "эффектом буфера". Он доказал, что в прошлом, в принципе, можно делать все, что угодно, поскольку любое возмущение полотна времени, если оно проведено достаточно далеко от настоящего, в конце концов затухает и никакого воздействия на него не оказывает. И вот тут-то началось. Пушкинисты словно взбесились. Они насели на правительство, они подняли грандиозный шум в прессе и все-таки добились своего. В лучших традициях времени, вошедшего в историю как "беспутное", был проведен всенародный референдум. Большинство населения страны дало свое согласие, и институту изучения Пушкина передали несколько портативных машин времени. После этого в прошлое спешно была отправлена группа подразделения, специализирующегося на борьбе с терроризмом. Группа сработала как надо, и ритуальное действо под названием дуэль, на котором Пушкин должен был быть убит - не состоялось. Вслед за этим в прошлое послали другую группу, с заданием ограждать гениального книгонаписателя от всяческих опасностей, которыми, надо сказать, то время, в которое он жил, довольно изобиловало. Работу свою они делали неплохо и Пушкин прожил еще долгие и долгие годы от момента своей, теперь уже несуществующей дуэли, натворил чертову уйму глупостей, умер глубоким стариком и успел написать еще много-много книг, которые ввели в состояние экстаза всех пушкинистов. К тому времени Институт изучения наследия Пушкина переименовали в институт по изучению самого Пушкина. Его сотрудники должны были заниматься опекой гения во времени, а также подбирать буквально каждый клочок бумаги, на котором он написал хотя бы слово. Как бы то ни было, но не мог же Пушкин жить вечно? Да, пушкинисты приложили чудовищные усилия, чтобы продлить его жизнь как можно дольше, но все-таки наступил тот день, когда, несмотря ни на что, он все же умер. Остался институт, который занимался его изучением, имеющий в своем активе множество операций во времени, проведенных с целью спасения знаменитого книгонаписателя от опасностей, угрожающих его здоровью, а то и жизни. И вот вдруг изза отсутствия объекта исследования ему стало совершенно нечем заниматься. Конечно, можно было заняться изучением накопленных ранее, поистине бесценных материалов, но это вело за собой уменьшение субсидий. Короче, необходима была свежая идея, под которую можно было бы качать и качать у правительства деньги. Как это обычно и бывает, нашелся молодой и талантливый работник института, которому пришла в голову поистине сногсшибательная идея. Естественно, он осуществил ее на свой страх и риск, даже не подумав поставить в известность руководство. Что же он сделал? Он махнул в прошлое и опубликовал где-то за пару лет до рождения Пушкина одну из его книг под чужой фамилией, так, словно тот ее и не писал. Что и говорить, эксперимент был дьявольски смелый. Результат превзошел все ожидания. Конечно же, Пушкин прочитал эту, украденную у него книгу, и за то время, которое он потратил бы на ее создание, написал совершенно новую. Таким образом на руках у молодого ученого оказалось две книги, написанные гением за одно и то же время. Каково, а?! Победителей , как известно, не судят. Да и широкая общественность пушкиноведов, появление новой книги знаменитого книгонаписателя встретила с диким восторгом. Молодого исследователя восславили и через несколько лет, когда старый директор института ушел на отдых, тот занял его кресло. Излишне говорить, что эксперимент с напечатанием в прошлом книги Пушкина повторили, и еще, и еще раз. Когда же главой института стал бывший молодой специалист, нашлись люди, которое вложили в это учреждение очень большие деньги, что позволило отправлять в прошлое и печатать там книги Пушкина десятками. В результате стали появляться все новые и новые книги, которые опять можно было отправлять в прошлое. Конечно же, большинство ученых мира, осуждая на словах любые эксперименты с гениальным книгонаписатем, на деле, напряженно следили за всем происходящим в стенах института изучения Пушкина, стараясь не упустить любые, на первый взгляд, даже незначительные мелочи. Они хорошо понимали, что подобная ситуация вряд ли когданибудь повторится. Шутка ли, поставить эксперимент на гении? Кстати, именно тогда и появился термин, которым стали называть этот, ставший теперь уже глобальным, эксперимент над великим землянином. Его стали называть "Каруселью Пушкина". Наверное, этот термин лучше всего отражал то, что с ним происходило. Пушкин действительно словно бы вращался на карусели, каждый оборот которой являлся его очередной жизнью. И конечно же, каждый новый оборот этой карусели немного отличался от предыдущего. А иногда и много. Что только на ней не происходило с Пушкиным, кем он только не становился, что только не делал! Случалось, он все таки даже участвовал в дуэли на Черной речке, но каждый раз благодаря усилиям специальной группы оставался в живых. Правда, не обошлось и без накладок. Один раз он убил вместо Дантеса какого-то заезжего пехотного капитана, другой - прострелил секунданту ухо, а как-то раз у него даже разорвало ствол дуэльного пистолета, в результате чего Пушкин лишился кисти правой руки, Впрочем, книги от этого он писать не перестал, быстро приноровившись делать это левой конечностью. После каждой такой накладки часть сотрудников института, непосредственно в ней виновных, увольняли и брали им на смену настоящих специалистов, что пошло институту только на пользу. В скором времени в его стенах, кроме бездарностей и карьеристов, стали попадаться и люди, которые кое в чем понимали. Между тем, объем книг, выданных Пушкиным "на гора" все рос. Великий книгонаписатель перепробовал себя практически во всех жанрах и в каждом из них доказал свою гениальность. Написанные им книги приходилось печатать чуть ли не за сотню лет до его рождения хотя бы потому, что напечатать их за несколько десятков лет было практически невозможно. Их печаталось такое количество, что многие жившие в то время книгонаписатели, не выдержав конкуренции, напрочь бросали писать, а остальные и вовсе не начинали. Впрочем, ученых всего мира это не сильно волновало. Они все еще, причем безуспешно, пытались понять, почему, несмотря на то, что многие обороты карусели отличались друг от друга как небо и земля, Пушкин неизбежно во время каждого из них был гениален. Правда, его гениальность тоже была то большей, а то и меньшей, но все же была. Отдельные неудачные витки можно было пересчитать по пальцам, да и то все они объяснялись чисто техническими причинами, как, например, девяносто восьмой, в котором няня Арина Родионовна уронила шестимесячного Пушкина на пол. Тот ударился головой и на всю последующую жизнь остался идиотом. А про то что случилось в двести сорок восьмом витке мне говорить и вовсе не хочется. Кстати, там, в настоящем, где существовал институт по изучению Пушкина, тоже текло время. Бежали годы. Вот уже и бывший молодой специалист, запустивший "карусель Пушкина" ушел на заслуженный отдых, за ним и его преемник, потом еще один... А "карусель" все крутилась и крутилась... У Пушкина же с каждым ее витком назревал некий кризис. Медленно, но неизбежно, он исчерпал все более или менее крупные темы. Историю он уже прошерстил вдоль и поперек, описал те крупные и малые события, которые его интересовали, а о тех, к которым он был безразличен, понятное дело, Пушкин писать не мог. Все чаще и чаще его новые книги не очень то и отличались от когда-то уже написанных. Вовсе не подозревая о том, что сам их когда-то и написал, Пушкин то и дело ловил себя на "плагиате", а от этого нервничал и много пил. Да, еще одна вещь. Под воздействием его, напечатанных в прошлом рукописей, оно, это прошлое, менялось, впрочем, не так сильно, чтобы дать Пушкину пищу для книги на абсолютно новую тему. Несколько оборотов карусели Пушкин беспробудно пьянствовал, так ничего толком и не написав, а потом произошло нечто, что оказалось полной неожиданностью для института. То ли на четыреста шестьдесят пятом, то ли на пятьсот семидесятом обороте родился Пушкин, наделенный просто маниакальным чувством подозрительности. Наблюдатели поначалу этому не придали большого значения, а когда спохватились - было уже поздно. Этот самый сверхподозрительный Пушкин заметил некую особенность... Прежде чем продолжить рассказ, попытаюсь кое-что объяснить. Можете ли вы представить сколько людей из будущего толклось вокруг Пушкина к тому времени? Уверяю вас - огромное количество. Были сотрудники института, которые следили за тем, чтобы он прочитал все, что было до него написано им же самим и издано под чужими фамилиями. Были сотрудники, которые следили за тем, чтобы не повторились ситуации, которые могли бы повредить его жизни или здоровью. А еще были сотрудники, которые подбирали буквально каждый клочок, на котором он хоть что-то записал. И это не считая ученых, которым надо было наблюдать гения, так сказать, в его естественной среде обитания, досужих журналистов, время от времени вспоминавших об этом эксперименте, который стал уже расхожей темой, такой же, как летающие тарелки и снежный человек, а также наблюдателей из общества защиты Пушкина, следивших за тем, чтобы его не подвергали геноциду, опасным экспериментам и вивисекции. Так вот. Вокруг него толклась куча народа и сверхподозрительный Пушкин заметил, что его окружают какие-то странные люди. Тут он задумался, отметил кое-какие особенности, потом понаблюдал еще, и в результате пришел к правильному или почти правильному выводу. После этого он напал на одного из самых глупых сотрудников института, связал его, и приставив ему пистолет к голове, заставил рассказать все. Сотруднику очень не понравилась та штука которая холодила ему висок, и он раскололся. Аут! После этого Пушкину оставалось лишь обыскать своего пленника, и вот у него уже в руках портативная машина времени, в управлении которой может легко разобраться даже идиот, а не то что гений. Короче, через минуту после этого ствол пистолета перестал тыкаться сотруднику в висок. Он исчез... также как и сам Пушкин. Что тут началось! На поиски Пушкина отправлялись целые экспедиции. Впрочем, длилось это недолго. Довольно скоро все сообразили, что искать гения можно хоть до скончания века и так и не найти. У него-то в распоряжении было все прошлое! Он запросто мог устроить себе базу где-нибудь, например, в меловом периоде. Попробуй обнаружить - где именно. К счастью, за будущее можно было не волноваться. Один из парадоксов машины времени заключается в том, что на ней нельзя прыгнуть во времени дальше того момента когда ее использовали в первый раз, больше чем на одну секунду. Нет, после того как вы ее используете, она будет вполне мирно лежать у вас в столе хоть десять лет. Но использовав ее во второй раз вы окажетесь в будущем опять же не дальше, чем на секунду от этих прошедших десяти лет. Вот такой парадокс. На его тему в свое время была написана не одна диссертация. Но вернемся к Пушкину. Того, что рассказал ему сотрудник института, оказалось вполне достаточно, и в скором времени наш гений объявился - да еще как! Полотно времени буквально завибрировало от его бурной деятельности. Как вы думаете, что он предпринял? Ну конечно, он запустил карусель по-новой, но только теперь она крутилась под его контролем и для его целей. Происходило это так: Пушкин появлялся неизвестно откуда, хватал самого себя в возрасте шести лет и исчезал неизвестно куда. В следующий раз они появлялись уже вдвоем, и пока один похищал самого себя, причем за несколько минут до того как это случилось в первый раз, второй отнимал у всех присутствующих поблизости сотрудников института портативные машины времени. С ним пытались бороться. Устраивались хитроумнейшие ловушки, которые он с легкостью разгадывал и сейчас же использовал против тех, кто на него охотился. Короче, в самом скором времени институт был вынужден ретироваться с поля боя, в спешке бросая отдельных сотрудников, которые сейчас же становились жертвами появлявшегося неизвестно откуда вооруженного отряда гениев. Кончилось все тем, что с определенного момента сотрудники института осмеливались появляться во времени лишь как наблюдатели, а Пушкины остались настоящими хозяевами положения. Заметив это, они перестали обращать на представителей института какое либо внимание, а для добывания машин времени стали использовать другой способ. Гении книгонаписания похищали их прямо с завода, на котором те производились. Кстати, поскольку законодательства о преступлениях во времени не было, их за этого не могли даже судить. Как можно осудить кого-нибудь за кражу, которую он совершил через несколько веков после своей смерти? Итак, гений взялся за дело и проявил действительно бешенный африканский темперамент. В результате его действий время трясло словно в лихорадке, оно буквально трещало по швам. Наблюдатели института доносили, что Пушкины так и шныряют из конца в конец истории человечества, так и шныряют. Они сообщали, что один из Пушкиных стал торговцем с острова Крит, другой Афинским философом. Пушкин пил в кабачке с крестоносцами и кричал с мачты каравеллы Колумба: "земля!". Он был алхимиком и рудознатцем, придворным шутом и белым дикарем на Соломоновых островах. Он прогуливался по Уолл-стрит и несся на коне, размахивая мачете вслед за Панчо Вильей. Он умирал от отравляющего газа на Ипре и падал, сраженный лихим ударом шпаги возле ворот Букингемского дворца. Это длилось долго. Он познавал мир и людей, он наслаждался им, он пил каждое мгновение, потому что получил возможность испытать на своей шкуре то, что до этого мог испытать только в мечтах, за письменным столом. Он пытался понять жизнь во всех ее проявлениях. Видимо, это ему удалось, потому что совершенно неожиданно Пушкины оставили историю человечества в покое и исчезли неизвестно куда, скорее всего, вернулись в свое тайное убежище в меловом, а то и в юрском периоде. Поначалу в это не поверили. Постепенно, все более и более смелевшие сотрудники института прочесали историю человечества и не нашли в ней никаких следов гениальных книгонаписателей, конечно, если не считать тот отрезок времени, в котором тихо-мирно жил самый первый Пушкин и, даже не догадываясь, что по времени можно путешествовать, писал книгу за книгой. Пушкины исчезли, канули неизвестно куда, и постепенно, постепенно, все стали успокаиваться. Сотрудники института мало-помалу опять обленились, газеты переключились на истории о летающих тарелках и предпринятых одним ловким голландцем поисках Ноева ковчега, директор института изучения Пушкина перестал вскакивать каждую ночь от тревожных звонков и даже, стал обращаться к своему психоаналитику все реже и реже. Через некоторое время, все успокоились окончательно. В определенных кругах даже стали поговаривать о том, что неплохо бы, конечно, полностью учтя предыдущие ошибки, снова запустить "карусель Пушкина". Кое-кто об этом даже стал подумывать всерьез. И вот тут они вернулись. Почти все наблюдатели отметили, что на этот раз Пушкины действуют по какому-то хорошо продуманному плану. По какому? Этого пока никто не знал. Пушкины снова буквально наводнили время. На этот раз они уделяли больше внимания науке, навигации, земледелию, зодчеству, экономике, письму... Они научили племена варваров новой, весьма действенной тактике, и Рим был взят на сто двадцать лет раньше. Благодаря их действиям эпоха ренессанса наступила раньше лет на двести, а Колумб открыл Америку раньше на триста лет и, подплывая к ее берегам, уже знал, что перед ним новый, совершенно неизведанный материк, а вовсе никакая не Индия. И так далее, и так далее... Они плавили руду и создавали прекрасные картины, они ваяли чудесные скульптуры и придумывали осадные машины, в самодельных водолазных колоколах они опускались на дно моря и делали опыты с электричеством. Они изобрели порох на пятьсот лет раньше, чем он должен был быть завезен в Европу из Китая, и придумали Египетскую азбуку, благодаря чему иероглифическое письмо так и не возникло. Они взялись за время понастоящему, и оно узнало, что такое большие потрясения. Они оказались настолько сильны, что отголоски этих потрясений достигли настоящего, которое тоже стало изменяться. Откуда-то стали появляться ученые, делавшие одно за другим самые удивительные открытия, в результате чего появилось множество аппаратов, до этого существовавших только в фантастических книгах. Естественно, изменения происходили и на более мелком, бытовом уровне. Директор института изучения Пушкина, проснувшись однажды утром и обнаружив, что превратился в негра, глубоко задумался и, запершись в своем кабинете на полдня, в конце концов выскочил из него с диким воплем: - Понял! - кричал он. - Я понял! - Что? Что? - наперебой стали спрашивать высыпавшие в коридор сотрудники. - Что вы поняли? - Я понял - они складывают время, как гармошку. Они пытаются путешествовать в будущее. Поскольку с помощью машины времени этого сделать нельзя, они просто передвигают будущее к себе, делают его ближе и ближе. В тот день свежие газеты так и пестрели заголовками, типа: "Наш президент сделал предложение президентам всех других стран объявить мир на военном положении.", "В Принстоне открыта новая церковь "Пушкина - создателя", "Все мы погибнем" - предсказывает великий экстрасенс Кошмаровский." ,"Ученые в очередной, похоже, последний раз, выпустили из бутылки джина" , "Гений пытается познать время, пытается подчинить его себе, пытается определить, что более бесконечно: оно или его гениальность", "А как же известное определение - гений и злодейство несовместны?" Во многих городах возникли беспорядки. Бесчисленное количество преступников заявило, что совершили свои преступления лишь из-за того, что Пушкин изменил время, и на этом основании подали кассационные жалобы. Количество сумасшедших увеличилось неимоверно. Президент страны после произнесения речи, призывающей сограждан к порядку и спокойствию, в течении пятнадцати минут пытался вспомнить имя своей жены, и так и не преуспев в этом, обратился за помощью к охране, которая ему напомнила, что тот закоренелый холостяк. Это было уже слишком. Президент зарыдал. Через час, совершенно успокоившись, он объявил всеобщую мобилизацию. Еще через час он произнес речь, в которой было сказано следующее: "...Мы наводним каждую минуту прошлого нашими солдатами. Мы объявляем войну во времени, и я уверен, мы победим, поскольку, в противном случае, мы просто перестанем существовать!" К концу речи Президент стал рыжим, а нос его увеличился по крайней мере на пару сантиметров. Впрочем, это не помешало ему закончить речь и удалиться на совещание поспешно сформированного государственного комитета по экстренным мерам спасения стабильности времени. И война во времени несомненно разгорелась бы, причем совершенно не ясно, кто бы ее в конце-концов выиграл, но тут в ближайшем аэропорту опустился корабль межгалактической федерации. На несколько часов о войне забыли - встречали пришельцев. Когда же отгремели приветственные речи, президент объяснил представителям межгалактического содружества, в каком положении находится Земля. Кстати, я забыл сказать, что среди них находился и ваш скромный слуга. Конечно, быть представителем межгалактической федерации отнюдь не является моим постоянным занятием, но так получилось в силу определенных событий, немалую долю в которых сыграла шляпка церемонимейстера богини Ксантуны, а также недавно разыгравшиеся на планете Джамп события, о которых все еще, несомненно, помнят. Короче, я входил в число представителей, и поскольку был среди них самым большим специалистом по времени, а также умел управляться с некоторыми специальными приборами, то помогать Землянам пришлось мне. И я не ударил в грязь мордой. Разобравшись в проблеме с помощью одного прибора, который назывался Электронной Временной Ищейкой, я через пару часов обнаружил базу Пушкиных. Находилась она в палеоцене. Использовав симбиота с планеты Ксаннус, который, как всем известно, позволяет изменять свой облик, я принял вид коренного землянина и смело отправился в лагерь гениев. На счастье почти все Пушкины были на месте. Увидев меня, они ничуть не удивились, поскольку, как потом уже мне объяснили, допускали мысль, что рано или поздно столкнуться с кем-то, кто понимает во времени не хуже их. Они переглянулись, и из их толпы вышло трое Пушкиных, казавшихся несколько старше других. Очевидно, они были чем-то вроде совета старейшин. Меня провели в большую хижину, сложенную из грубо обработанных стволов деревьев и усадили на самодельный стул. Хорошо понимая, что это единственный путь завоевать доверие Пушкиных, я подробно рассказал кто я такой и даже на минуту снял маскировку, чтобы они могли увидеть мой настоящий облик. Меня забросали вопросами, на которые я подробно ответил. Когда первое любопытство Пушкиных было удовлетворено, я исподтишка перевел разговор на цель своего визита и попытался объяснить им, к каким последствиям приводит их деятельность во времени. Я рассказал им и доказал, используя все известные мне и пока еще не известные на Земле формулы, что время нельзя сминать до бесконечности, словно салфетку, рано или поздно в нем появятся разрывы, и тогда начнутся глобальные катастрофы, которые приведут к уничтожению всего живого на планете Земля. Мои доводы возымели свое действие и Пушкины, посовещавшись, пообещали оставить время в покое. В конце нашего разговора, один из них сказал: - Да, вы правы, эксперименты со временем слишком опасны и кроме того... они уже стали нам надоедать. Понимаете, как бы это сказать... пропало ощущение новизны, что ли... Ну неважно, главное мы их прекращаем. Тем более, что есть кое - что , что нас сильно заинтересовало. Космос. Расскажите-ка нам поподробнее о нем. И о других планетах. И о галактиках. И вообще... Улыбнувшись про себя, я начал рассказ. Мой план сработал. Именно этого я и хотел. Пушкины заинтересовались космосом. А что может быть наименее познаваемо чем вселенная? Она - бесконечна. Уверен, познать ее до конца не под силу даже и гению, по крайней мере, до такой степени, чтобы натворить крупных бед. Белый крокодил достал очередную сигару и с хрустом откусил от нее кусок. Прожевав его, он задумчиво сказал: - Правда, теперь, по прошествии некоторого времени, эта мысль не кажется мне такой уж превосходной. Кто знает, на что способны эти гении? Вдруг они могут объять необъятное? Они встречаются так редко, что никто не может совершенно точно сказать - до каких пределов может распространяться их познание мира. Не знаю, ничего не знаю, но последнее время я испытываю некую тревогу. Что-то в нашей вселенной стало не так, что-то изменилось. Вот например: эти книги. Я, конечно, понимаю, они вошли в моду, поскольку нигде до этого в галактике ничего подобного не возникало, никому просто в голову не приходило их писать. Но уж больно их стало много. Не слишком ли? Теперь их пишут чуть ли не на каждой населенной разумными существами планете. Причем, пишут расы, которые до этого ни о чем подобном и не помышляли. Если вспомнить, с чего на Земле все это начиналось, то становится просто не по себе... Не знаю... Он вздохнул и, скорбно покачав головой, отправил в рот остаток сигары. - Да нет, - сказал я. - Быть этого не может. - Да, - согласился со мной крокодил. - Вот и я говорю себе, что этого не может быть. Но все таки.... В этот момент корабль едва заметно вздрогнул, и по коммуникатору объявили, что мы сели на планету Макдуф. Белый крокодил вскочил и, наскоро со мной попрощавшись, убежал. Через несколько минут его место занял серый, трехногий, очень грустный коптианец, который почти мгновенно заснул. Звездолет снова взлетел. Минут через пятнадцать появилась стюардесса. Волосы у нее были зеленые, а глаза оранжевые. Она предложила мне стаканчик лимонада. Я рассеянно отказался и стюардесса ушла. Рассказ белого крокодила все не шел у меня из головы. Не был ли он самой обычной выдумкой? Все знали, что белые крокодилы частенько свои рассказы просто выдумывают. На планетах , которые часто посещали белые крокодилы про наивного простака обычно говорили "Он поверил белому крокодилу!". Но все-таки...? Уж больно правдиво он звучал. С другой стороны, ни о какой планете под названием Земля я и слыхом не слыхивал, а за все время моих долгих путешествий я ни разу не встречал даже упоминаний о человеке по имени Пушкин. - "Нет," - в конце концов решил я. - "Все это обычный треп и не более... Этого быть не может, потому что этого не может быть." Решив так, я выбросил историю белого крокодила из головы и открыв книгу, стал ее читать. Книга принадлежала перу некоего Лю Фаронга с планеты Педжус. В ней рассказывалось о похождениях знаменитого межгалактического гангстера со странным, явно педжуанским именем - Дубровский. Леонид Кудрявцев. Лапуня (c) Copyright Леонид Кудрявцев, 1985 WWW: http://www.list.krsk.ru/Kudrayv/index.htm Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: leonid@kudr.udm.ru Утром в лес пришел охотник. Лапуня, который лежал на травке и любовался кузнечиком, вздрогнул и сел. Охотник был рядом. Лапуня переместился в мозг ближайшей сороки и минут через двадцать полета уселся на огромную елку. Под ней стоял охотник. Это был серьезный усталый дядька с новенькой "ижевкой" в руках. За двадцать минут он успел: разорить муравейник, отстрелить белке кончик хвоста, уронить окурок, разгромит малинник и растоптать двадцать три гриба. Лапуня заставил одного из лосей затушить окурок и задумался. Проблема требовала немедленного решения. Пока не случилась беда. Охотник курил папиросу, что-то обдумывал, прикидывал. Лапуня тем временем подвел свою армию. Когда окурок снова упал на слой иголок, все было готово. Охотник снял шляпу, стал вытирать лицо. Тотчас же сорока аккуратно капнула ему на макушку. Уловив мысли охотника и вовремя увернувшись от заряда утиной дроби, Лапуня сделал прыжок в тело белки и обрушил на охотника огромный, давно подгнивший сук. Он ударил охотника по рукам, и ружье, разрядив второй ствол, упало на землю. Наклониться охотник не успел, массивный жук врезался ему в глаза. События развивались стремительно. Не успел охотник вспомнить о ружье, как ближайшие кусты раздвинулись, и на поляну вывалился медведь. Он шел на задних лапах, вытянув передние, как для дружеских объятий. Грозный рык, вырывавшийся из глотки, был уже излишен. Продираясь сквозь кустарник, охотник мчался к спрятанной на опушке машине. "Неплохо сработано", - подумал Лапуня, возвращаясь в свое родное, заячье тело. Он почесал за ухом лапкой и принялся пощипывать сочную травку. Леонид Кудрявцев. Подпись (c) Copyright Леонид Кудрявцев, 1985 WWW: http://www.list.krsk.ru/Kudrayv/index.htm Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: leonid@kudr.udm.ru Огромная труба извергала в небо клубы черного дыма. Некоторое время Иванов рассматривал ее, потом отошел от окна, сел за стол. Перед ним лежал акт о приемке очистных сооружений. Иванов знал, что они заработают года через два, не раньше, но тем не менее акт будет подписан. Он взял ручку, примерился... В кресле, сложив на подлокотники худенькие ручки, сидел маленький старичок. Как он сюда попал? Даже дверь не скрипнула... - Вы кто? - Я из СПоКМеМ. - Что? - Служба по контактам, подотдел контакта с антимиром. Предупреждаем, что если вы не измените свой образ мысли - будем действовать согласно инструкции. - Да как вы смеете. Немедленно покиньте кабинет! - И не подумаю. Слушайте, вы контактируете с антимиром. Там все наоборот. Здесь, к примеру, судьба обычного завода выглядит так: его строят, он работает, потом ветшает и разрушается. Там же наоборот. На пустыре возникает завод, потом туда приходят рабочие и начинают принимать продукцию. Завод становится все новее и новее. Потом его разбирают, стройматериалы поступают на другие заводы, где кирпичи превращают в глину, стекло в песок, доски в бревна. И завод какое-то время поглощает из атмосферы отходы. Не надо бороться за чистый воздух, у них это происходит само собой. Или вот браконьер находит в лесу начинающий оживать труп лося, вытягивает с помощью ружья пулю, и лось оживает. А если вдруг на поверхности озера появляется погибшая рыба, бросают в воду динамит. Рыба оживает уплывает. Машины разъезжают по городу и высасывают из воздуха выхлопные газы, преобразуют их в бензин, потом в нефть, которую закачивают через буровые вышки в землю. Естественно, и психология там другая. Они знают, что браконьерствовать и демонтировать очистные сооружения - хорошо. Психология, противоположная нашей. - Мне это надоело. Вы случайно, не того?.. - Отнюдь, - улыбнулся старичок. - Просто иногда наш мир и антимир соприкасаются. Происходит обмен разумов у схожих людей. Конечно, человек, прибывший к нам из антимира, усваивает комплекс памяти у прежнего владельца, но в глубине души убежден, что очистные - ни к чему. А браконьерствовать - хорошо. Вот этим и занимается наш отдел. - Я звоню в милицию... - Я уйду. Только помните - вы из антимира. Мы будем действовать согласно инструкции. Иванов снял трубку и стал набирать номер. Когда он поднял глаза, старичка не было. Он опустил трубку, плюхнулся в кресло. Потом подписал акт, вызвал машину и подошел к окну. За стеклом огромная труба всасывала сгущавшийся в небе черный дым... Леонид Кудрявцев Посредник (c) Copyright Леонид Кудрявцев, 2000 WWW: http://www.list.krsk.ru/Kudrayv/index.htm Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: leonid@kudr.udm.ru Фантастический рассказ. 1. Фортунат еще раз взглянул на Грызю и тяжело вздохнул. Гигантская, плотоядная, летучая мышь забилась в дальний угол пыльной комнаты и судорожно сжимая в лапках сухую корку, которая должна была составить его ужин, злобно щерила острые зубы. Зубов этих, кстати, было много. Значит, сегодня ему придется поститься. А завтра... Вполне возможно - завтра тоже. И послезавтра... Если, только, он не заработает хоть немного денег. Правда, вероятность этого крайне ничтожна. Стало быть... Маг сделал шаг в сторону Грызи. Та противно зашипела и попыталась прикрыть корку телом. Фортунат еще раз вздохнул. А ведь всего-то полгода назад, эта неблагодарная, летучая тварь, питалась исключительно свежей телячьей печенкой. И кстати, исправно ее получала, поскольку своим видом неизменно вызывала у клиентов не очень приятные чувства, и таким образом способствовала их сговорчивости когда речь заходила о плате за проделанную работу. Теперь же она будила не совсем приятные чувства только у своего хозяина, поскольку последний клиент посетил его жилище как раз полгода назад. И надежда на то, что он появится в ближайшее время, была так же мала, как и совесть ростовщика. Решив, что голыми руками наглую похитительницу драгоценной корки взять будет трудно, Фортунат поспешно оглядел комнату. Взгляд его остановился на магическом посохе. Вооружившись, злой маг снова шагнул к Грызе. Та истошно завизжала. Мстительно усмехнувшись, Фортунат замахнулся посохом. Ну, сейчас, эта воровка получит... - Развлекаешься? Маг резко повернулся на голос. В дверях стоял среднего роста, лысоватый человек, в бархатном кафтане, с проницательным и слегка усталым лицом. - Ты кто? - рявкнул Фортунат. - Посредник. - Кто, кто? - Посредник. Нахожу клиентов. Конечно, не бесплатно, а за определенный процент от гонорара. - Гм, - сказал маг. - Нет, если у тебя с ними все в порядке, то я тут зря теряю время. - Ну... - сказал маг. - Я бы не назвал свое положение просто великолепным. Однако... Немного помолчав, он сказал: - Ладно. Проходи, садись за стол. Они сели за большой, каменный стол, на котором, как и положено, лежала целая куча непонятных, зловещего вида предметов, а также несколько внушительного размера инкунабул. - Ты - все знаешь, не так ли? - с ходу взял быка за рога Фортунат. - Я угадал? Посредник пожал плечами. - Ну конечно. А иначе, зачем бы я сюда пришел? - В таком случае, ты понимаешь, что в этом мире, найти для меня клиента почти невозможно? Впрочем, так же как и для всех остальных темных магов. - Я попробую, - сказал посредник. - За десять процентов от твоей платы. Согласен? Фортунат задумался. Собственно, а чем он рискует? Десять процентов от пустого места - не такая уж большая потеря. С другой стороны, если посреднику каким-то чудом удастся найти клиента, то за такой подвиг можно и поделиться деньгами. А виной всему был пресловутый указ Ангро-майнью. Великий маг, владелец двадцати пяти миров, однажды сильно озаботился тем, что в одном из принадлежащих ему миров живет слишком много темных магов. Более того, они не просто там живут, но еще и вполне преуспевают, а значит, и совершенствуются в своем ремесле. Рассудив, что если так будет продолжаться, то рано или поздно, ему придется иметь дело с достаточно сильным претендентом на свое место, а скорее всего и не с одним, Ангро-майнью решил, что настала пора принять кое-какие меры. Просто убить их он не мог, поскольку при этом должен был нарушить законы, которые сам же и установил. Ангро-майнью был достаточно мудр чтобы этого не понимать. Властитель, нарушающий собственные законы, обязательно кончит очень плохо. Вызвать самых сильных темных магов на бой и одолеть их на законных основаниях? Нет. Бросать вызов первому, великому повелителю было не к лицу, да к тому же Ангро-майнью прекрасно понимал, что ни один из темных магов, до поры-до времени его вызов не примет. Где же выход? Великий маг нашел его. Он издал указ. Согласно этого указа, на территории принадлежащих Ангро-майнью миров, запрещалось применять магию, приносящую вред другим людям, а также существам, приравниваемым к людям, за исключением тех случаев, когда это требовалось сделать в целях самообороны, или во время поединков между магами. Доходы черных магов этот указ срезал, словно нож опытного хирурга, некую часть тела, мешающую вступлению в должность надзирателя ханского гарема. Если точнее - они моментально исчезли, поскольку темные маги как раз и специализировались на причинении определенным людям разной степени серьезности неприятностей. За деньги тех, кому это было выгодно. Белые маги тоже пострадали, поскольку теперь не могли вышибать из клиентов деньгу за охрану их от козней черных магов. Впрочем, они могли еще хоть как-то переждать суровые времена, занимаясь лечением людей, и их скота, а также варкой различных приворотных зелий, благо в указе не было достаточно четко оговорено, что последние относятся к разделу магии, вредящей роду людскому. Белые маги прекрасно знали, что ничего вечного на свете не бывает. Значит, рано или поздно Ангро-майнью отменит свой указ. Или что-то случится с самим великим магом, и тот, кто займет его место, исправит ошибку своего предшественника. Кроме того, они понимали, что указ этот ударил по ним лишь рикошетом, поскольку, в силу своих принципов, ни один из них не собирался владеть чем-то большим, чем уютная башня, заваленная стопками магических книг и различными снадобьями. Таким образом, единственное что от них, в данной ситуации требовалось, это ждать когда наступят более благоприятные времена. Темные маги тоже все поняли правильно и проанализировав положение, пришли к выводу, что у них, собственно говоря, есть три возможности. Вообще-то их было четыре, но поскольку четвертая состояла в том, чтобы просто умереть с голода, никто ее всерьез не рассматривал. Итак, во-первых: черные маги могли просто проигнорировать пресловутый указ. Однако, они прекрасно понимали, что дэвы - слуги Ангро-майнью, снабженные свежеизготовленными великим магом амулетами, с их помощью тотчас засекут любое активизированное заклинание, направленное против какого-либо человека. Дэвы не ведали страха, а также отличались гигантской силой, свирепым нравом, и такой тупостью, что воспринимали любой приказ своего господина, как руководство к немедленному действию. Кроме того, их еще было очень-очень много. Глупец, рискнувший оказать сопротивление одну дэву, в конечном итоге вынужден был сражаться с целым войском, и неизбежно погибал. Таким образом, первая возможность прельстила немногих. Но такие все-таки нашлись. То, что с ними впоследствии случилось, позволило остальным признать первую возможность в теории осуществимой, но лишь только в теории, а не на практике. Во вторых: кто-то из наиболее сильных темных магов мог вызвать Ангро-майнью на поединок, победить его, и став великим магом, создать благоприятные условия для деятельности остальной братии. Желающих претворить данную возможность в жизнь - не нашлось. Этому немало способствовали упорно циркулирующие слухи о том, как лихо Ангро-майнью расправляется с претендентами, рискнувшими вызвать его на поединок, а также о расположенном неподалеку от дворца великого мага драконнике, обитатели которого были большими любителями свежего мяса. Оставалась только третья возможность. Как можно скорее собрать вещички, и не тратя время даром, переехать в другие миры, находящиеся под властью великих магов, не так сильно озабоченных проблемой претендентов на свое место. Большая часть темных магов так и поступила. За исключением лишь некоторых, у которых просто не хватало денег, для того чтобы добраться до границ владений Ангро-майнью. Им ничего не оставалось как отсиживаться в своих башнях, и надеяться на чудо. К этим несчастным Фортунат и принадлежал. - Ну, так как? - спросил посредник. - заключим соглашение? Фортунат хмыкнул. Все-таки, каким бы он был магом, если бы заключал соглашения, толком не узнав с кем имеет дело? И пусть даже от этого зависит его жизнь, но порядок - есть порядок. - А сам-то ты раньше посредником работал? - Да. - У магов? - Нет, на бирже торговцев спелыми пьянь-плодами. - Это такие, с дырочкой посредине и двумя синими хвостиками? - уточнил маг. - Применяются для производства королевского пива? - Они самые. - И что случилось? - Ничего, - пожал плечами посредник. - Просто, сезон спелых пьянь-плодов длится пять лет. Потом, в течении пяти лет они поспевают. Вчера пришла последняя партия. - Н- да... - разочарованно сказал Фортунат. Получалось, его гость ничего не понимал ни в магии, ни в магах. - А какая разница? - спросил собеседник. - Пусть я ничего не знаю о магии, зато понимаю в посредничестве. Кстати, если уж разговор зашел о том, чего я не понимаю, то ответь мне, зачем вам, магам, нужны деньги? - В каком смысле? - Зачем они, например, тебе? Кто мешает тебе наколдовать себе все, что душе угодно, начиная от свежих булочек к чаю и заканчивая сундуком с бриллиантами? Фортунат улыбнулся. Этот посредник не глуп. Умеет заговаривать зубы, а также задавать вопросы, на которые не так просто ответить. По крайней мере, хоть два умения за ним числятся. Возможно, со временем, обнаружатся еще и другие. - Ну, так как? - спросил посредник. - Все очень просто, - сказал маг. - Активизация каждого заклинания требует от любого мага энергетических затрат и довольно больших. Если я, например, надумаю сейчас создать себе свежую булочку, то потрачу на это гораздо больше энергии, чем получу, съев ее. Попросту, больше потеряю, чем приобрету. Надумай я питаться наколдованными булочками, то это только бы ускорило мою смерть от голода. Также и в отношении других предметов. Соответственно, создание золотой монеты потребует от меня больше энергии, чем я получу, от купленной на нее еды. Ну, и так далее... Понимаешь? - Ага, - промолвил посредник. - Таким образом, маги пользуются заклинаниями лишь тогда, когда могут их продать с большой выгодой. Проще говоря, ты можешь наколдовать булочку лишь при условии, что найдется кто-то, кто купит именно эту булочку по цене сотни обыкновенных. - Вот именно, - сказал Фортунат. - Вот именно. Правда, с годами, проведенными в упражнениях, у любого мага, уходит на производство заклинаний все меньше и меньше энергии. Рано или поздно он как бы пересекает барьер, после которого тратит энергии на производство заклинаний так мало, что производство утренних булочек к собственному столу становится выгодным. - А ты, стало быть, этот барьер еще не пересек? - Нет. Иначе, зачем бы я нуждался в клиентах? - Понятно. А позволь спросить, какого уровня должен достигнуть маг, для того чтобы пересечь этот барьер? - Как правило, для этого он должен стать равным по силе великому магу. - Другими словами, - подытожил посредник. - Торговля услугами мага, чем-то сродни торговле картинами. Производство их требует от художника лишь холста, некоторого количества краски, и вдохновения. Знатоки же платят за них столько, что продав картину, художник может на вырученные за нее деньги прожить время достаточное для написания еще десятка картин. - Не совсем так, - сказал Фортунат. - Ты забыл, что собираешься стать посредником у темного мага, у того, кто владеет магией тьмы. Мое искусство было бы уместнее сравнить с искусством профессионального убийцы. Оно тоже требует некоторой подготовки, умения нанести точный удар и всего нескольких минут действия. А оплачивается так, что убийца потом может ждать следующего заказа месяцами. - Ах, так... - промолвил посредник. - Именно так. Причем, тебе придется еще придумать как обойти пресловутый указ Ангро-майнью. - А белые маги... - заикнулся было посредник. - Ты думаешь, какому-то белому магу нужен посредник? - спросил Фортунат. - Н-да, - почесал лысину посредник. - Все понятно. - Ну, так как, ты все еще хочешь стать моим посредником? - спросил темный маг. - Я - попробую. - Что ж, попробуй, - развел руками Фортунат. - Посмотрим, что выйдет. - Посмотрим. После того как посредник ушел, темный маг некоторое время смотрел задумчиво на дверь, в которую тот вышел. Наконец, очнувшись, он (тряхнулся - зам. - встряхнул) головой, словно бы стараясь прогнать возникшую было у него надежду и взглянул туда, где расположилась Грызя. Гигантская, плотоядная, летучая мышь, к этому времени уже вполне благополучно расправившись с коркой хлеба, занималась тем, что вылизывала шерстку у себя на плече. В тот момент, когда Фортунат посмотрел в ее сторону, она прервала это занятие и показала ему язык. 2. - И все-таки... - проворчал Фортунат. - В чем дело? - спросил посредник. - Тебе был позарез необходим клиент. Я нашел его, причем всего за полдня. - Вот именно - нашел, - мрачно сказал маг. - За полдня. Только, учти, я нуждался не во всяком клиенте. - А я и нашел тебе не всякого. - Да? - Конечно. Достаточно уважаемый человек. Богатый. Не задающий лишних вопросов. - А указ Ангро-Майнью? - И с указом все в порядке. Клиента совершенно не интересует каким именно образом ты выполнишь его задание. - Ну, еще бы... Очень удобно... Раз не знает, то значит и не отвечает за мои действия ни в каком случае. - А еще он сразу же заплатил тебе аванс. Причем, немаленький. Мне кажется, тебе были необходимы деньги. Или я ошибаюсь? Фортунат еще раз взглянул на увесистый кошелек, который сжимал в руке. Да, вот это опровергнуть трудно. Деньги... Он не удержался и мысленно стал прикидывать как добраться до ближайшей харчевни. Получалось, если он поторопится, то сможет вонзить зубы в свежий бифштекс не позже чем через пять минут. Тотчас вслед за этим его желудок стал издавать какие-то звуки. Судя по всему, в нем началось извержение небольшого вулкана. - Ну, если ты так недоволен, - сказал посредник. - То можешь вернуться. Думаю, для того чтобы расторгнуть этот договор, будет достаточно всего лишь вернуть полученный аванс. Прямо сейчас. Желудок мага издал звук, который иначе как протестующим, назвать было бы трудно. - Но почему именно этот клиент? - гнул свое Фортунат. - Почему именно такое задание? - Потому, - отчеканил посредник. - что за последние пять лет я наработал знакомства именно в этой области. Один мой знакомый перекупщик пьянь-плодов посоветовал мне обратится к другому перекупщику, тот договорился с кем надо... В конечном итоге ты получил то, о чем мечтал целых полгода. Поиски клиента в других кругах потребовали бы большего времени. Ну как, возвращаемся и отказываемся от этого контракта? Фортунат вздохнул. Положительно, в данный момент, против него ополчилось его собственное тело. И не только желудок. Откуда-то он совершенно точно знал, что если он сейчас все же надумает расторгнуть договор, его правая рука ни за что не вернет клиенту кошелек с деньгами. Ни за что. - Э? - спросил посредник. Фортунат окончательно сдался. - Хорошо, - сказал он. - Договор - есть договор. Отправляемся на поле. Но прежде, давай-ка зайдем в какую-нибудь ближайшую харчевню и хорошенько перекусим. Эти слова телу Фортуната явно понравились. Желудок издал одобрительное ворчание, а правая рука даже чуть-чуть ослабила пальцы. Настолько, что маг, после нескольких секунд отчаянной борьбы даже сумел сунуть кошелек в карман. - Хорошо, давай перекусим, - согласился посредник. - Заключенный договор не обязывает тебя сломя голову мчаться на это проклятое поле. Однако, слишком пренебрегать его выполнением тоже не стоит. Не так ли? - Так, - неохотно признал Фортунат, устремляясь в сторону ближайшей харчевни. Шагов через десять посредник мягко сказал: - Кстати, как ты думаешь, не настал ли момент отсчитать мне положенные десять процентов от твоего аванса? 3. Огромные ворота со скрипом захлопнулись за их спинами. Фортунат сделал еще два шага, остановился и стал осматривать открывшуюся панораму. Особым разнообразием она не радовала. Начиная от стены и до самого горизонта, тянулись ровные ряды ярко-зеленых кругляшей пьянь-плодов. Впрочем, возле самых ворот стоял еще и домик сторожа, но поскольку он был выкрашен в тот же изумрудный цвет, то почти сливался с окружающим пейзажем. - Неплохо, - сказал посредник. - Очень даже неплохо. Кажется, он даже верил в свои слова. - Что ты имеешь в виду? - спросил Фортунат. - Стена, - пояснил посредник. - Все это огромное поле окружено стеной и значит, праздных взглядов можно не опасаться. Понимаешь, что я имею в виду? - Еще бы, - сказал Фортунат. - Только, зря ты на это надеешься. Поверь, будь возможность как-то обойти указ Ангро-майнью, она, за эти полгода, была бы найдена. Дэвы... - А если именно сейчас... Вместо ответа маг ткнул пальцем в сторону домика сторожа. Как раз в этот момент из него вышел дэв и неторопливо направился к ним. Здоровенный, мускулистый дэв, в стальных латах, с огромной, усеянной острыми шипами дубинкой в лапах. - Теперь понимаешь? - поинтересовался маг. - Понимаю, - сказал посредник. - Впрочем, ничего страшного пока еще не произошло. Как ты помнишь, у нас был небольшой план. Настало время претворить его в жизнь. Фортунат вздохнул. Где-то в глубине души, не верил он в осуществление этого плана. Впрочем, попытаться претворить в жизнь полубезумный план гораздо лучше, чем просто сидеть в своей башне и умирать с голода. Остановившись перед ними, дэв внимательно осмотрел Фортуната и изрек: - Так я и думал. Маг темных сил. - И что дальше? - буркнул Фортунат. - Ничего, - сказал Дэв. - Я просто решил, что хозяин этой плантации пьянь-плодов, для спасения от постигшей ее напасти, наймет именно темного мага. И не ошибся. Кстати, я подумал, что устраивать слежку за несколькими, оставшимися в нашем мире темными магами - не имеет смысла. Гораздо проще подождать прямо на месте. Тем более, что общение с природой, говорят, полезно воздействует на здоровье. А запах? Просто прелесть. Запах действительно был. Сильный, можно даже сказать могучий. Фортунату он почему-то напомнил запах сыра, производимого в соседнем мире, кажется из молока драконихи, перегнивших личинок каких-то местных жуков и десятка пахучих трав. Ничего прелестного в этом запахе он не находил. Хотя, дэв, конечно, имел полное право считать его божественным. - Нам что-то вменяется в вину? - вкрадчиво спросил посредник. - Нет, - сказал дэв. - Пока - нет. - А где сторож? - Как только появилось это чудо-юдо, он попытался исполнить свой долг. В результате, его домик теперь пустует. Я же имею право занимать любое помещение, необходимое мне для эффективного исполнения своих обязанностей. В самом деле, не мог же я ждать вас на улице? А если бы пошел дождь? - Кстати, насчет исполнения обязанностей... - коварно улыбнулся посредник. - Не входит ли в твои обязанности следить за порядком? - Ну да. - А между тем, существо, захватившее часть поля пьянь-плодов, является самым настоящим нарушителем порядка. Не должен ли любой страж порядка, узнав о подобном нарушении права частной собственности, попытаться схватить нарушителя? - Ни в коем случае. Мне так и не удалось установить, кем является это существо. Инструкции гласят, что в подобных случаях, если нет непосредственной угрозы жизни жителям, страж порядка не должен предпринимать никаких действий в отношении неизвестного субъекта. - Нет непосредственной угрозы? - спросил посредник. - А сторож? И наверняка, были еще те, кого нанимал владелец плантации... - Были, - сказал дэв. - Я честно выполнил свой долг, предупредив их. Они меня не послушали. Ну, подумайте сами... Вот, к примеру, представьте что в каком-то глухом месте, поселился дикий дракон. Сидит себе в пещере и никого не трогает. Однако, к нему, один за другим, отправляются драконоборцы. Дракон сильный и вполне благополучно их всех убивает. Должны ли стражи порядка попытаться убить этого дракона? Нет. До тех пор пока он первым не нападет хотя бы на одного человека, они не имеют на это права. - А нарушение частной собственности? - До тех пор, пока нарушитель частной собственности, первым не напал хотя бы на одного человека, выдворение его за границы этой частной собственности, является делом того, кому она принадлежит. - Понятно, - сказал Фортунат. - Короче, на твою помощь рассчитывать нечего? - Верно, - подтвердил дэв. - До тех пор, пока это существо не попытается первым на кого-то из вас напасть, я не имею права вмешиваться. Однако, официально предупреждаю, что лучше вам, было бы отступится от своей затеи. - Спасибо за предупреждение, - язвительно промолвил Фортунат. - Пожалуйста, - невозмутимо сказал дэв. - Кстати, - спросил маг. - Но хоть кое-какие заклинания против него я имею право применить? - Нет, - покачал головой дэв. - До тех пор, пока не установлено кем является это существо, применение определенных заклинаний темной магии будет считаться нарушением указа великого Ангро-майнью. Кто знает, может это существо все же по умственным способностям приравнивается к человеку? - А оно похоже на человека? - Нет. Но среди людей частенько встречаются такие, которые совсем не похожи на основную массу представителей этого вида. Они некоторое время помолчали. Наконец, посредник осторожно сказал: - Фортунат, а не пора ли тебе познакомится с этой тварью поближе? - Знаю, - раздраженно буркнул маг. Сейчас, вся эта затея казалась ему ну просто совершеннейшим безумием. Каким образом он сумеет победить тварь, уже ухлопавшую по крайней мере несколько человек? Наверняка, среди них были и профессиональные драконоборцы. А эта тварь разделалась с ними так же легко, как здоровенный котище с маленькими мышками. Что может против такого монстра сделать он, обычный темный маг, кстати, не очень высокого ранга, да еще к тому же не имеющий право применить ни одного из поражающих заклинаний? - Ты тянешь время, - напомнил ему посредник. Фортунат наградил его злобным взглядом. - Кстати, могу подсказать, - промолвил дэв. - Оно находится вон там. Он махнул лапой в сторону дальнего конца поля. Приглядевшись, Фортунат и в самом деле разглядел крохотную серебристую точку. Словно бы кто-то воткнул булавку с серебряной головкой в ярко-зеленый ковер. - Спасибо за подсказку, - буркнул маг. - Всегда раз услужить, - осклабился дэв. - Все-таки любопытно, разделает эта штука тебя или нет. Фортунат еще раз тяжело вздохнул и стал накалдывать на себя необходимые заклинания. Через полчаса работа была закончена и он двинулся к серебристой точке. Теперь, для чудовища, он должен был выглядеть настоящим великаном, в алмазной броне, с огромным, огненным мечом в руках. Собственно, в этом и состоял их с посредником план. Напугать тварь, так чтобы она просто сбежала. Хотя, именно сейчас, уверенность Фортуната в то, что он удастся, достигла нулевой отметки. Он неторопливо шел по полю, то и дело поглядывая под ноги, стараясь не наступать на пьянь-плоды, едва не задыхаясь от их запаха, и костерил себя последними словами. Все это предприятие было не более чем авантюрой. Однако, отступать поздно. Договор заключен, аванс получен и более того, часть его уже потрачена. Значит, отступить он не имеет права. В конце концов, он темный маг и за свою жизнь видел еще и не такое. Между тем, очертания загадочного существа становились уже достаточно различимыми. Цвет кожи у него был серебристый, словно у закованного в магическую броню рыцаря. Еще оно было не очень крупным, размером с небольшого мамонта, и вовсе не походило на человека. Фортуната это вовсе не обескуражило. Ему случалось иметь дело с существами выглядевшими более экзотически. Собственно, сейчас его интересовало только одно - насколько существо может быть опасным. Чем оно вооружено и как быстро может двигаться? Если не удастся нагнать на него страха, то эти сведенья могли оказаться небесполезными. Он оглянулся. Дэв и посредник стояли рядом. Дэв насмешливо улыбался. Клыки у не были здоровенные. Посредник выглядел крайне озабоченным, но когда маг оглянулся, ободряюще помахал рукой. Угу, кажется, пора начинать спектакль. Зрители уже заждались. Фортунат двинулся дальше. Шагов за пятьдесят от существа, он остановился и стал ждать, когда оно обратит на него внимание. Минута текла за минутой, а существо все так же неподвижно стояло посреди поля пьянь-плодов. Его огромные глаза, расположенные на самой верхушке конусообразной головы все так же оставались тусклыми и неподвижными, толстые и широкие ноги даже не шевельнулись. Может, оно уже погибло? Судя по внешнему виду, это создание, скорее всего, появилось на свет в результате эксперимента какого-то могущественного мага. И не только могущественного, но еще и безответственного. Сначала сотворил нечто странное, а потом не смог провести заклинание дематериализации, или не захотел и просто зашвырнул свое создание куда-нибудь подальше. Случайно местом приземления создания оказался именно этот мир и именно это поле пьянь-плодов. Существо, конечно, славно повеселилось. Однако, заложенная в него магия рано или поздно должна кончится. Почему бы не предположить, что это случилось именно сейчас? Фортунат покачал головой. Ну нет, это было бы слишком просто. Скорее всего, существо просто затаилось и ждет, когда он подойдет поближе. А уж там его постигнет судьба всех предыдущих наемников хозяина поля. Кстати, где их трупы? На несколько десятков шагов вокруг создания виднелись только куски уничтоженных пьянь-плодов, да неглубокие воронки с обоженными краями. Словно бы в площадку, вокруг существа ударило несколько десятков молний. И несколько небольших кучек пепла. Ну-ну... Похоже, ближе подходить к существу слишком рискованно. А раз так, то не пора ли начинать прямо сейчас? Фортунат сделал несколько пассов и активизировал еще парочку заготовленных заранее заклинаний. В результате, для существа, он должен был превратиться совсем уж в настоящего гиганта. Кроме того, теперь у него появилась возможность изрыгать клубы дыма и огня, словно у дракона. Пустив в сторону противника иллюзорную огненную струю, маг не достиг этим ничего. Существо по-прежнему на него никак не реагировало. Делать нечего, пришлось все же пройти еще шагов пять. Делая последний, Фортунат, переставший следить за тем куда он ступает, поскольку все его внимание было сосредоточенно на противнике, наступил на пьянь-плод. Тот лопнул с чавкающим звуком и мага обдало целым фонтаном липкого, кислого сока. Но главное было даже не в этом. Стараясь сохранить равновесие и не упасть, Фортунат отпрыгнул в сторону. Это его и спасло. В тот момент, когда он наступил на пьянь-плод, существо ожило. Огромные глаза мгновенно уставились на мага, из тела существа выскочило что-то похожее на узкое щупальце и с кончика его ударила огненная стрела. Она вонзилась в землю совсем рядом с магом. Заклинания, предусмотрительно наложенные Фортунатом, еще до того как он вступил на поле, спасли его от жара огненной стрелы. Однако, он был настолько силен, что маг понял: если стрела попадет прямо в него, гибели не избежать. Существо выстрелило еще раз. Едва успев отпрыгнуть в сторону от огненной вспышки, Фортунат, чувствуя, что его магическая защита следующего испытания огнем может и не выдержать, бросился наутек... 4. - Голем, - уверенно заявил дэв. - Они... такие штучки, как раз в их стиле. Фортунат мрачно буркнул: - Кто угодно, только не голем. Учти, големы, как правило, хоть немного смахивают на людей, а это... - Ладно - сказал посредник. - Думаю, уничтожить существо удастся, но это потребует некоторого времени. А у меня же есть кое-какие дела. Короче - мне пора. Я еще появлюсь, чтобы узнать... гм... как идет дело. Он встал и не очень торопливо, но и не медленно, как раз спокойным, деловым шагом, пошел к воротам. - А твой напарник-то решил сбежать, - сказал дэв. - Да нет, - промолвил Фортунат. - Все правильно. Он - посредник и не его дело сражаться с чудовищами. Кроме того, он ничего не понимает в магии, и значит, не может помочь даже советом. Так что, (уходя - убр.)- он прав. - А-а-а... ну, стало быть, так и есть, - кивнул дэв. - Поэтому, вернемся к старому разговору. Я говорю - это голем, как есть голем. И он даже махнул дубинкой в сторону видневшейся посреди зелени серебристой точки. - Реакция, - покачал головой Фортунат. - Все эти искусственные существа из камня, серебра и стали, обладают просто чудовищной силой, но чертовски медленны. Закон компенсации. А вот так быстро реагировать, как это создание, может только живое существо. - В таком случае, ты влип, - сказал дэв. - Если это живое существо, то есть вероятность, что оно мыслящее. Стало быть - является подобием человека. А против человека или его подобия, разрешить применение любой магии кроме оборонительной, я не имею права. Согласно указа. - Да знаю я, - вздохнул Фортунат. - Вот то-то, - промолвил дэв. - И стало быть, я тут, наверное, еще задержусь. Некоторое время. - Безусловно задержишься, - пробормотал маг. Не хотелось ему сейчас разговаривать с дэвом. Вообще ни с кем не хотелось разговаривать. А хотелось подумать. Хотя бы потому, что положение, в котором он оказался, назвать блестящим, язык не поворачивался. Скорее уж - наоборот. И виной всему был указ Ангро-майнью. Не будь его, уж он бы, наверняка, быстренько покончил с этим существом. Теперь же, он оказался в совершенно диком положении. Очистить поле от захватчика он явно не мог. Не мог, также и отказаться от выполнения контракта, поскольку часть денег из аванса была потрачена. Что ему, таким образом, оставалось? Торчать на краю поля и слушать разглагольствования стража порядка, находящегося здесь, для того чтобы следить, не собирается ли он нарушить пресловутый указ? Ну, уж нет. Он что-нибудь придумает. Что именно? Что-нибудь... И вообще, для начала, было бы неплохо определить хотя бы приблизительно, с кем он имеет дело. Конечно, это не голем, но все-таки, магическое происхождение этого существа несомненно. А раз так, для начала, было бы неплохо определить какая именно магия породила его на свет. Фортунат хмыкнул. А чем не идея? И почему она ему не пришла в голову раньше? Неужели, сказываются полгода вынужденного безделья? Может быть он утратил кое-какие навыки? Нахмурившись, маг уже по-новому посмотрел на серебристую точку. Внимательно, оценивающе, почти с надеждой. Может, если повезет, он все-таки победит? Главное - не сдаваться. Выход должен быть. Осторожно, почти бережно, он поднял руки для начального паса. - Ты ведь не попытаешься нарушить закон? - поинтересовался дэв. - Нет, - рявкнул Фортунат. - Всего лишь хочу узнать получше, какая магия это существо породило. - Ну-ну... только, смотри... закон... - Конечно. - А тебе разве не нужно подойти к нему поближе? - В данном случае - нет, - буркнул маг. Уверенно и ловко, он сделал несколько начальных пассов и вполголоса, привычной скороговоркой, забормотал заклинание, открывающее магические течения. 5. - А мясо неплохо прожарилось, - сказал дэв. - Кажется, ты в этом понимаешь больше чем в неведомых существах. Рука Фортуната нервно дернулась и он едва не уронил в костер свой кусок мяса. - Да ладно, не обижайся, - промолвил дэв. - Я не хотел сказать ничего плохого. Передай лучше вон ту бутылочку. Вино, надо сказать, ты купил знатное. Стараясь выглядеть спокойно, хотя это и давалось ему с трудом, поскольку дэв окончательно доконал его за этот день своими шуточками, маг подал стражу порядка бутылку с вином. Сделав из нее пару глотков, тот сказал: - Только, учти, если ты решил меня задобрить, ничего из этого не выйдет. - Зачем? Я обойдусь и без этого. - Не стоит даже пытаться, - продолжал дэв. - И еще, если ты надумаешь меня околдовать, то у тебя это может и получиться. У нас, дэвов, есть иммунитет к магии, но конечно, он не идеальный. Только, после того как я вернусь в казарму, следы магического воздействия будут обнаружены и ты неизбежно понесешь наказание. Так что, лучше не рисковать. - Да знаю я... - Вот-вот... Фортунат забрал у дэва бутылку, и глотнул из нее. Нет, все-таки, иметь деньги не так уж и плохо. Думал ли он, еще сегодня утром, пытаясь отнять у Грызи сухую корку, что ужинать станет жареным мясом, а запивать его будет великолепным вином? Правда, эти деньги еще не отработаны, и как их отработать он пока не представляет. Ну, да будет день - будет пища. Завтра... завтра он что-нибудь придумает. Не может быть, чтобы не было никакого выхода. Он есть всегда. Надо только уметь его увидеть. - И значит, ты не обнаружил никаких следов магии? - в который уж раз спросил дэв. - Никаких, - сокрушенно признал Фортунат. - Так, словно при создании этого существа не было задействовано ни малейшей частицы какой-либо магической энергии. - Бред! - Вот именно, - согласился Фортунат. - Бред и есть. - Ладно, - сказал Дэв, вставая. - Я поужинал. Теперь, пора и поспать. Кстати, в домике сторожа есть кровать. Я устроюсь на полу, поскольку она для меня мала. Так что, если надумаешь поспасть, можешь рассчитывать на кое-какие удобства. - Угу, - кивнул маг. - Так и сделаю. - Ну, все. Дэв утопал в сторону домика сторожа. Фортунат взял обломок ветки и кинул его в огонь. Веер искр, взлетевших из костра, оставил после себя ощущение краткой, мгновенно поглощенной темнотой, сверкающей ярости. Где-то неподалеку зажужжала пятиногая земляная жаба - волан. Со стороны домика сторожа доносился скрип половиц. Очевидно, это дэв устраивался ко сну. Маг невольно взглянул в ту сторону, где должно было находится существо. А что, если его уже там нет? Кто знает, может быть, оно уже подобралось поближе и теперь готовится метнуть в него огненную стрелу? Фортунат невольно поежился. Ну, нет. Все это не более чем его слишком разыгравшееся воображение. Существо находится на своем месте. Стоит и ждет когда он придумает как от него избавится. Гм... хорошо бы это и в самом деле удалось совершить. Вот, только, как? Каким образом можно избавиться от существа, при создании которого не было потрачено ни капли магической энергии? И что это может означать? Ему противостоит существо имеющее немагическое происхождение? Другими словами, страшилище, захватившее часть поля пьянь-плодов, самым естественным образом родилось в каком-то из миров великой цепи? Может быть, оно там даже является домашним животным, чем-то вроде ручного дракона? Нм... дракон. Серебряный дракон. Фортунат мысленно несколько раз повторил это словосочетание и оно ему понравилось. Конечно, существо совсем не походило на дракона, но все же, что-то общее, какое-то внутреннее сходство у них было. Может быть, оно выражалось в том, что любой обыкновенный дракон, способен точно так же как и это создание, достаточно долгое время лежать у себя в пещере, почти не подавая признаков жизни, а потом, стоит в нее войти какому-нибудь драконоборцу, решившему будто он умер, расправится с ним одним точным, безжалостным ударом? Фортунат кинул в костер еще одну ветку. Ну хорошо, пусть будет - серебряный дракон. В конце концов, надо же это существо как-то называть? Итак... как же этого серебряного дракона порешить? Ну, хотя бы, прогнать прочь с поля. Даже этого будет вполне достаточно. Как это сделать магу, не имеющему права применить против чудовища ни одного серьезного заклинания? О-хо-хо... Фортунат взглянул в сторону дома сторожа. Доски больше не скрипели. Зато, вместо них слышался совершенно чудовищной силы храп. Маг сквозь зубы чертыхнулся. Нет, спать в дом сторожа он не пойдет. Это было бы все равно, что пытаться уснуть в жерле действующего вулкана. Хорошо хоть ночи в этом мире теплые. Можно прекрасно выспаться и у костра. Выспаться... Фортунат зевнул. Кстати, чем не мысль? Все равно, сейчас, он ничего путного не придумает. А утром... утром ему в голову могут прийти новые, интересные мысли... если, конечно, придут.... если повезет... если проблема серебряного дракона имеет хоть какое-то решение... если... Маг вздрогнул. Он вдруг почувствовал как к его плечу словно бы прикоснулась чья-то невидимая, почти бесплотная рука. Легчайшее прикосновение, сбившее его с мыслей, вырвавшее из полусонного состояния. Что это? Он встрепенулся, и схватив свой посох, вскочил. Торопливо оглядевшись, маг не увидел ничего угрожающего и вдруг сообразив, что на самом деле произошло, снова сел. Существо! Этот самый серебряный дракон. Слишком долго, сегодня, пришлось его исследовать, слишком много он потратил времени, пытаясь определить с помощью какой магии был создан серебряный дракон. И потерпел фиаско. Но магическая связь исчезла не до конца, и вот сейчас еще раз проявилась, прежде чем исчезнуть окончательно. Что это ему дало? Фортунат ухмыльнулся. Так же как и раньше - ничего. Хотя... хотя... Он вдруг понял, что ошибался. В этот раз ему удалось уловить одно, исходящее от существа ощущение. Днем это не получилось, поскольку он искал только следы магии. Сейчас же... Сейчас он знал, что с серебряным драконом что-то не в порядке.. Словно бы он был слегка болен... или просто занозил лапу... или о чем-то тосковал. О чем? Да откуда он знает? Возможно, это станет ясно завтра. Но даже если и станет, то как это может ему помочь выполнить заключенный контракт? Да никак. Вот если бы он узнал, как можно серебряного дракона уничтожить... И вообще, не пора ли ему лечь спать? На сегодня он отвоевался. И самое мудрое, что он может сейчас сделать, это хорошенько отдохнуть, восстановить потраченные за день силы. Маг еще раз зевнул, с хрустом, чуть не вывихнув челюсть, и окончательно решившись, стал устраиваться ко сну. Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь придумается... может быть... 6. - Между прочим, пьянь-плоды используют для приготовления самого лучшего, так называемого - королевского пива. И стоят они, как ты знаешь, очень дорого. Знаешь? - Угу, - буркнул Фортунат. - Так вот, хозяин поля интересуется как идут дела. За пьянь-плодами необходимо тщательно ухаживать, постоянно обрабатывать землю, на которой они растут, каждый день выпалывать вредные сорняки...Короче, хозяин высказывает недовольство тем, что поле все еще не освобождено от обосновавшегося на нем существа. - Серебряного дракона, - буркнул маг. - Что? - удивился посредник. - Я назвал его серебряным драконом, - пояснил Фортунат. - Возможно.... - посредник взглянул в сторону торчавшей посреди поля серебристой точки. - Возможно, это название существу даже подходит. Но лучше бы его уже здесь не было. - И я так думаю, - сухо сказал маг. - А теперь, если позволишь, я продолжу свою работу. - Конечно, конечно. Только, нельзя ли побыстрее? - Я постараюсь. Фортунат было поднял руки для начального паса, но тут же их вновь опустил. Ну вот, теперь ему понадобится минут пять, для того чтобы вновь обрести подходящее для создания заклинания состояние духа. Ему захотелось чертыхнуться, но он сдержался. И все-таки, раньше, до указа Ангро-майнью, никому даже в голову не могло прийти отвлекать темного мага от его работы. А сейчас... Ладно, хватит об этом. Пора начинать работу. Пришла пора посмотреть как серебряный дракон выглядит вблизи. Он прошелся по краю поля, то и дело помахивая руками, словно бы пытаясь стряхнуть приставшую к ним невидимую паутину и временами поглядывая в сторону серебряного дракона. Тот, за ночь, кажется, не сдвинулся ни на шаг. Зачем он прилетел на это поле? И почему не улетает? Не хочет, или не может? Возможно, он появился здесь в результате козней конкурентов хозяина поля? И если так, то после того как тварь умрет, за отдельную плату, он мог бы исследовать ее останки. А это, в свою очередь, поможет определить виновника появления серебряного дракона. Вот только, сначала необходимо прикончить само существо. Удастся ли это? Нм... странный вопрос. Прикончить можно кого угодно. Стоит лишь придумать правильный метод. Остановившись, маг ловко и уверенно сделал несколько пассов и застыв с вытянутой в сторону серебряного дракона рукой, произнес необходимое заклинание. Как только прозвучало последнее слово, с ладони мага сорвалось небольшое, почти невидимое облачко и медленно полетело в глубь поля. После того как оно преодолело половину расстояния до дракона, Фортунат закрыл глаза. Теперь он сам был этим облачком, и летел, упиваясь своей безнаказанностью, к серебряному дракону. Ближе, еще ближе, совершенно точно зная, что существо не сможет ему ничего сделать, поскольку даже не почувствует его присутствия, не узнает, что враг совсем рядом. Он тоже не сумеет никак повредить серебряному дракону, но это ему не нужно. Главное, сейчас, разведка. Узнать, хорошенько рассмотреть его, и суметь найти хотя бы одно-единственное уязвимое место. Оно должно быть, поскольку неуязвимыми бывают только боги. А это существо, могло быть чем или кем угодно, но только не богом. Он простоял с закрытыми глазами полчаса. За это время ему удалось очень внимательно, со всех сторон, рассмотреть серебряного дракона. Издалека, дракон казался полностью неподвижным, но вблизи, стало заметно, что это не так. Коническая голова неведомого существа время от времени слегка поворачивалась. Под серебряной кожей, которая конечно же не была серебряной, а просто имела такой цвет, иногда шевелились мускулы и тогда она слегка бугрилась, демонстрируя свою эластичность. Еще, на боках дракона находилось два больших, квадратной формы выступа. Причем, один из них имел небольшую вмятину, как будто кто-то саданул по нему со страшной силой камнем. Как это могло произойти? Возможно, эту вмятину сделал кто-то из наемников хозяина поля, которых он посылал уничтожить серебряного дракона. Хотя, скорее всего существо получило ее гораздо раньше. Впрочем, какое это имеет значение? Внимательно изучив выступы, Фортунат прикинул, что они очень похожи на плотно прижатые к туловищу крылья. Возможно, он даже не ошибался. Хотя, как-то проверить свою догадку не мог. А потом полчаса прошли, облачко рассеялось и Фортунат открыл глаза. Рассеянно подобрав посох, он ковырнул его концом землю и разочарованно хмыкнул. - Ну? - в один голос спросили посредник и дэв. Вместо ответа Фортунат еще раз хмыкнул и пожал плечами. - Понятно, - сказал посредник. - Значит, ты так и не определил, как можно уничтожить это существо? - Нет, - признался маг. - И что мы теперь будем делать? - Да откуда я знаю, - раздраженно рявкнул маг. И осекся... Знал, знал он что ему остается делать. С того самого момента, как серебряный дракон не испугался его магической личины. И все эти манипуляции, а также разведывательные полеты, на самом деле, были всего лишь попыткой оттянуть неизбежное. Потому, что на самом деле, выхода у него было всего лишь два. Либо честно признаться себе, что выполнение контракта оказалось ему не по зубам, либо выполнить его один-единственным возможным способом. Каким именно? Да, нарушить указ Ангро-майнью. Вот так. И сейчас, поскольку времени оттягивать неизбежное уже не осталось, ему предстояло сделать выбор. Либо - либо... Либо сделать последнюю попытку и тем самым нарушить закон, либо сдаться и тем самым, тоже нарушить закон. Да, конечно, наказание за невыполненный контракта менее сурово, чем за невыполнение указа Ангро-майнью. Но с другой стороны, если ему удастся прикончить серебряного дракона, потом нужно будет еще доказать, что тот был мыслящим существом, причем таким, которое по уровню мышления приравнивается к человеку. Допустим, Ангро-майнью удастся сделать такую экспертизу. Все-таки, он великий маг. Но все равно существует вероятность, что дракон окажется каким-нибудь не очень разумным зверьком и наказания удастся избежать. А если - нет? Ну что ж, значит, он примет наказание с высоко поднятой головой. По крайней мере, никто не сможет усомнится в его квалификации. Это лучше чем прослыть презренным жуликом, неспособным выполнить взятые на себя обязательства. Фортунат искоса взглянул на дэва. - Но-но! - сейчас же встрепенулся тот. - Без шуточек. Я знаю, что ты задумал. Ничего у тебя не получится. - Почему же? - ласково спросил темный маг. На душе у него было легко и просто. Потому, что решение было принято, и значит, ничего не оставалось, как идти намеченным путем. А там - будь что будет. Там, как упадут кости судьбы. - Потому, что не выйдет, - рявкнул дэв. - Не позволю нарушать указ великого мага. Крепко сжимая усеянную острыми шипами дубинку, он шагнул к Фортунату. - Погоди! - крикнул тот. - Ты намерен меня арестовать? - А как же! - И тем самым сам нарушишь закон. - Как это? - спросил дэв, останавливаясь. - Ну, на данный момент я же еще никакого указа не нарушил? - Но ты намереваешься это сделать. - Ты в этом совершенно уверен? И как ты это можешь определить до того, как я действительно причиню какой-то вред существу? И даже после этого, ты не можешь быть уверен, что я нарушил закон, до тех пор пока не будет доказано, что это создание по уровню мышления равнялось человеку. А? - Но арестовать я тебя, все равно арестую. До выяснения обстоятельств. - Твое право. Но сначала я попробую применить к нему парочку заклинаний. И кстати, не советую мне мешать, иначе заявлю, что нанес вред существу непреднамеренно, что опасное заклинание у меня получилось лишь благодаря твоему вмешательству. Понимаешь? Дэв вполголоса выругался и ткнул концом дубинки в сторону серебристой точки. - Эх, если бы только знать что это такое... уж тогда бы я ведал как с тобой поступить. - Самое лучшее - не вмешиваться, - посоветовал ему посредник. - Мой клиент прав. Это нестандартный, не учтенный никакими инструкциями случай. Немного поразмыслив, дэв махнул дубинкой. - Ладно, валяй. Собственно, мне уже порядком надоело торчать на этом поле. А инструкции и в самом деле... Ладно, валяй... Самодовольно улыбнувшись, Фортунат повернулся лицом к серебряному дракону. Ну вот, сейчас все выяснится. Главное, только, не сплоховать. Он знал, что второй попытки у него, скорее всего, уже не будет. Значит, необходимо одновременно применить как можно больше самых сильных заклинаний, нанести всего один удар, но зато такой, который убьет серебряного дракона наверняка. Что ж, магическая энергия у него копилась целых полгода, и экономить ее не имеет смысла. Подняв вверх посох, он сконцентрировал внимание на его набалдашнике, быстро и уверенно наложил на него базовое заклинание, а потом, принялся за кропотливый, тщательный труд. Первым к базовому заклинанию прицепилось "Проклятье кровавой погибели". Вслед за ним лег "Седьмой смертный страх". Потом пришла очередь "кривозубой смерти", за которой последовало "тысяча одна лихорадка" , а также "сладкий сон вампира". Заклинание следовало за заклинанием, и длилось это до тех, пока Фортунат не понял, что еще немного и базовое заклинание не выдержит. Слишком большая на него легла нагрузка. И если переборщить, то оно лопнет и тогда, вся эта сконцентрированная магия без толку разлетится во все стороны, причем, поражая тех, кто случайно оказался на ее пути. В том числе и посредника с дэвом, а также и его самого. И стало быть, наступил момент нанести удар. Тот самый, единственный, который все и решит. И конечно, магу вдруг стало страшно. Так же как становилось страшно каждый раз, когда он готовился применить одно из своих самых сильных заклинаний. А тут, даже не одно, а целую кучу. Разом. Эх... Он вытянул посох в сторону серебряного дракона и краем глаза успев заметить как посредник и дэв проворно рухнули на землю, произнес последнее заклинание, очень короткое, освобождающее всю скопившуюся на набалдашнике магию... 7. А ведь у него был выбор... Давным-давно, когда он еще только обнаружил у себя магические таланты, так получилось, что у него был выбор. Пожелай он тогда, и мог бы стать не темным магом, а белым. Сидел бы сейчас в чистеньком, уютном домике, покуривал трубочку и размышлял над особенностями заклинаний от ревматизма. Вместо того, чтобы торчать на краю поля, пялиться на этого жуткого серебряного дракона, и проклинать свое невезение. - И что, ни одно не подействовало? - спросил его дэв. - Сам видишь, - устало сказал Фортунат. - Получается, ты так и не смог причинить существу ни малейшего вреда? - Да, - с безграничным терпением сказал маг. - Значит, и арестовывать мне тебя не за что, - подытожил дэв. - Конечно. Задумчиво почесав затылок, дэв спросил: - И что ты теперь будешь делать? - Не знаю. Сказав это, Фортунат несколько театральным жестом откинул посох в сторону, сел прямо на землю и закрыл лицо руками. Он сидел и думал о том, что все эти эффектные телодвижения и позы, на самом деле служат лишь одному. Дают ему возможность слегка оттянуть время, приготовится к предстоящему позору. Причем, просто увильнув от выполнения контракта, он мог всего лишь прослыть жуликом. Теперь же его признают неумехой. А это - гораздо хуже. И никто даже не подумает принять во внимание, что с такими существами как серебряный дракон не имел дела еще ни один темный маг. Никто не поверит, что это неведомое существо попросту нельзя убить с помощью магии. Кстати, почему? Вот вопрос, на который он хотел бы знать ответ. - Ну, и что мы дальше будет делать? Фортунат слегка отнял руки от лица, и искоса взглянув на усевшегося рядом посредника, ответил: - Ну, откуда я знаю? Не действует на него магия. Совсем не действует. - Может, ты что-то не так сделал? Фортунат хихикнул. - Нет, я сделал все правильно. Сделал все возможное. И - вот... - Все? - Да. - И все же - подумай. Может, можно сделать что-то еще? А? Из любого положения есть выход. Давай, напрягись. Неужели нам придется отказаться от этого контракта? Если мы это сделаем, то следующих не будет. Фортунату захотелось его хорошенько треснуть. Ничего, ну совершенно ничего он не понимал в магии. Собственно, только это его и извиняло. Что можно сделать, если против этого существа оказался бессильно все его колдовство? Хм... а в самом деле? Может, все -таки, из создавшегося положения есть выход? Может быть, стоит хорошенько все обдумать и попытаться его найти? После того как его арестуют, за то, что он не смог вернуть аванс по невыполненому контракту, будет поздно. А сейчас... Стоп, что собственно ему о серебряном драконе известно? Итак, скорее всего, он не является живым существом, иначе хоть одно из заклинаний на него должно было подействовать. А как же двигающаяся шкура, поворачивающаяся голова? Вообще, все то, что он заметил, наблюдая за драконом.. Ну ладно, допустим он ошибся и дракон, все-таки не относится к разряду живых существ. Чем же он является? Големом? Ну, уж это-то точно нет. Таких големов не бывает. Кадавром? Нет, на кадавра его магия должна была подействовать. Материальной иллюзией? Тоже - нет. От материальных иллюзий за версту тянет магией. Уж он бы это почувствовал обязательно. Что же остается? - Оглянись, - сказал посредник. Фортунат оглянулся. Теперь дэвов стало два. Второй был чуть пониже первого, но так же широк в плечах. Да и дубинка у него была не менее увесистая, чем у его товарища. - Знаешь, зачем пришел второй дэв? - спросил посредник. - Зачем? - Его наверняка послал хозяин поля. Если выяснится, что ты не можешь очистить его поле от чудовища, и не в состоянии вернуть аванс, этот дэв нас тотчас арестует. А выяснится это достаточно быстро. В самом деле, вновь прибывший как раз в этот момент задал своему товарищу какой-то вопрос, и тот стал ему что-то рассказывать. Оживленно, размахивая руками. Сомнений в том, что именно он рассказывает, у Фортуната не было. Стало быть, оставшееся у него время уменьшилось до самого минимума. Маг едва не застонал. У него возникло ощущение, что он является марионеткой, куклой, которой осталось жить лишь до тех пор, пока двигающая ее пружина окончательно не распрямится. Причем, до этого момента осталось совсем чуть-чуть. Стоп! Механическая кукла! Кукла. Очень сложная, являющаяся буквально чудом механники, но все же - кукла. А почему бы и нет? Фортунат вспомнил, как однажды, он видел в какой-то лавке механическую птицу. Она двигалась как живая, махала крыльями и даже пела. Так почему бы не предположить, что серебряный дракон тоже является куклой? Конечно, гораздо более сложной, созданной гениальным механиком, но все же... - Не стоит тянуть время, - промолвил посредник. - Пойдем, пора сдаваться. Ничего у нас... - Погоди, - резко сказал Фортунат. - Еще немного. Кажется, я кое-что придумал. Он еще раз взглянул на серебристую точку. Да, верно. Это все объясняет. Механическая кукла, если ее сделал гениальный механик, может вести себя как угодно. И темная магия на нее не подействует, поскольку она направлена в основном против живых существ. Кто же ее такую придумал? В каком мире живет умелец, сумевший создать куклу, способную не только двигаться, не только летать, но и еще каким-то непостижимым образом определять, что рядом находится живое существо и даже пытаться его убить? Как выглядит мир, в котором могут делать такие куклы? - Все, дэвы идут сюда, - сказал посредник. - Задержи их, - приказал Фортунат. - Мне нужно еще немного времени Он даже не обернулся взглянуть на дэвов. Его интересовал только серебряный дракон. Надо было прямо сейчас, не сходя с места, придумать как убрать его с поля. Каким образом можно разрушить механическую куклу, если ты ничего не понимаешь в механике? Погоди, а если ее не разрушать? Как она попала на поле? Если бы она приползла на поле, то на рыхлой земле должны были остаться глубокие следы. Значит, серебряный дракон все-таки прилетел. Вот именно! Он куда-то летел, а потом произошло нечто и он опустился на поле. Что именно? Неважно. Главное - дракон скорее всего получил какое-то повреждение, помешавшее ему продолжить свой полет. Может, он с кем-нибудь в воздухе столкнулся... Впрочем - неважно. Сейчас, важнее сообразить, как его убрать с поля. Вот именно, не уничтожить, а убрать, дать возможность улететь. Каким образом? Устранить поломку? Отремонтировать? Но он же не сможет это сделать, поскольку не знает, что именно в серебряном драконе сломалось. Хотя... Помятое крыло! Может быть - это? Да, на нем есть вмятина. Не очень глубокая, но все же... Может быть, как раз из-за этой вмятины, дракон не может пользоваться крылом? И если ее... - Темный маг Фортунат, именем... Ну да, это был дэв. Тот самый, второй. Ему, видимо, пришло в голову, что настало время арестовать нарушителя контракта. - Дай ему еще пару минут. А это уже был посредник. И действовал он совершенно правильно. Эти две минут Фортунату были нужны буквально позарез. - Ладно, но только пару минут, не больше. Маг ухмыльнулся. Вот такова профессия темного мага. Рано или поздно тебе дают пару минут и требуют, чтобы ты за это время совершил невозможное. Причем, отказаться, ты не имеешь никакого права. Он встал и поспешно наложил на себя заклинание невидимости, истратив на него последние остатки магической энергии. Слыша как за спиной в два голоса возмущенно взвыли дэвы, которым его исчезновение показалось попыткой сбежать, а посредник стал их успокаивать, не очень уверенно объясняя, что все в порядке, маг поспешно подобрал посох и быстрым шагом двинулся к серебряному дракону. Он не мог знать подействует ли против серебряного дракона заклинание невидимости. Вдруг он его все же увидит и сходу угостит огненной стрелой? Впрочем, ничего иного, сейчас, он сделать не мог и стало быть, оставалось только надеяться на удачу. Хотя... даже если удача будет на его стороне и ему удастся беспрепятственно подойти к серебряному дракону... Что дальше? Попытаться подправить вмятину с помощью посоха? Можно. Посох - штука с повышенным запасом прочности. И рассчитан он не только для манипуляций с заклинаниями. Им можно, например, хорошенько кого-нибудь садануть по голове, или даже, отбить удар меча. Таким образом, несколько ударов по шкуре дракона он выдержит. И если ему снова повезет... Фортунат истерически хихикнул. Получается, ему остается еще раз рассчитывать только на удачу. А немыслимая удача, повторившаяся дважды, называется очень просто - чудо. Значит, для того чтобы вывернуться из западни, в которую он попал, необходимо настоящее чудо. Всего лишь? И кстати, не слишком ли многого он хочет? Эх, будь что будет... Границу, за которой серебряный дракон начинал стрелять огненными стрелами, Фортунат перемахнул одним прыжком. Он ждал, он был готов к тому, что заклинание невидимости его не спасет, но дракон никак на него не прореагировал. Метнувшись к крылу, на котором была вмятина, маг замахнулся посохом. И замер. До него вдруг дошло, что как только он хотя бы раз прикоснется к дракону, заклинание невидимости перестанет действовать. И вот тут-то уж дракон в него выстрелит. А значит, у него в запасе есть не более двух, трех ударов. Потом же его попросту сожгут, поскольку сейчас, его не защищает даже самое простенькое заклинание. И если эти два-три удара не выправят крыло, или не поставят его на место, или не уберут какой-то перекос, благодаря которому это крыло утратило способность действовать... Да и крыло ли это? И вообще, с чего он решил, будто сумеет как-то помочь этой махине? Он даже опустил было посох и стал прикидывать как удобнее уйти прочь от серебряного дракона, но случайно взглянув в сторону дэвов, увидел, что они стоят на краю поля и смотрят в его сторону. Окончательно его добила даже не мысль о том, что уйти от них не удастся, и не промелькнувшая в сознании картина будущего публичного суда, и конечно связанного с ним позора, а фигура посредника. Тот стоял рядом с дэвами, ссутулившись, и на лице у него была написана полная безнадежность. Очевидно, он уже ни на грамм не верил, что Фортунату удастся что-то сделать. Возможно, он даже считал будто тот просто решил смыться. Четко и ясно, Фортунат осознал, что в данный момент, он защищает не только свою профессиональную честь, а честь всех темных магов. Рано или поздно, Ангро-майнью отменит свой указ. И тогда, темные маги опять вернутся в этот мир. И что их тут встретит? Память о нем , Фортунате - неудачнике, который не сумел даже выполнить один-единственный контракт. И не только не сумел, но и попытался смыться, был пойман дэвами, и подвергнут позорному суду. Ну, уж нет. Лучше погибнуть. По крайней мере, тогда о нем скажут, что он до самого конца пытался что-то сделать, что он не струсил. Широко размахнувшись, Фортунат со всей силы саданул по крылу серебряного дракона. А потом еще раз... И еще... четко зная, что вот-вот в него ударит огненное копье, и тогда... Четвертого удара не понадобилось. Внутри серебряного дракона что-то треснуло и крыло, по которому колотил маг, вдруг резко дернулось вверх. Самый край его ударил Фортуната в живот, да так сильно, что маг отлетел в сторону на добрый десяток шагов. Каким-то чудом, падая на землю, он еще успел увидеть как под каждой конечностью серебряного дракона вспыхнули ослепительные костры, а сам он резко рванулся вверх... 8. Грызя с урчанием доедала кусок свежей печенки. Фортунат отхлебнул из бокала. Вино было просто великолепное. Как раз такое и нужно пить после сытного ужина. Гм... сытного... Долго ли это будет продолжаться? Проклятый хозяин поля, выплачивая ему деньги, умудрился вычесть штраф за пьянь-плоды, которые он попортил, шлепнувшись на поле, перед тем как серебряный дракон улетел. Причем, увильнуть от этого штрафа не было никакой возможности, раз его падению имелось два дэва-свидетеля.Штраф оказался немалым, поскольку пьянь-плоды, даже недозревшие, ценились действительно дорого. После того как Фортунат выплатил посреднику гонорар, а также рассчитался по кое-каким долгам, на руках у него осталась довольно неплохая сумма. Вот только, для того чтобы покинуть владения Ангро-майнью, ее явно не хватало. Рассудив, что везение не может длиться бесконечно, и стало быть ничего не остается как смириться с судьбой, Фортунат довольно неплохо прожил следующие две недели. Теперь же деньги подходили к концу. Еще через неделю ему придется положить зубы на полку. Впрочем, до этого есть какое-то время. И значит, не стоит беспокоится. Что-нибудь подвернется. А если нет? Ну... там будет видно. Снова отхлебнув из бокала, Фортунат сел в кресле поудобнее, и в который уж раз принялся размышлять о серебряном драконе. Ну ладно, допустим, он и в самом деле был механической куклой. Но кто его сделал и зачем? И как выглядит мир, в котором научились делать такие сложные механические игрушки? Находится ли он на цепи миров? Вряд ли. Почему? Да хотя бы потому, что искусство механики могло достигнуть таких высот лишь в мире, где нет магии. Получается, где-то там, за пределами цепи миров, есть еще по крайней мере один мир, в котором и слыхом не слышали о магии. Вероятно - и не один. Возможно, где-то в пространстве, существует другая цепь миров, удивительных, необычных, миров, жители которых пользуются не надежной и проверенной магией, а вот такими механическими игрушками. Интересно, как они их используют в быту? А война? Может быть, в этом мире, место магов заняли вот такие серебряные драконы? Или нечто более сильное, могучее, свирепое? Как оно выглядит, оружие этих лишенных магии миров? Кстати, если серебряный дракон преодолел расстояние между этими двумя так непохожими мирами, не значит ли это, что рано или поздно, на один из миров Ангро-майнью, неизвестно откуда, посыплются стаи вот таких серебряных драконов? Превосходно вооруженных, нечувствительных к магии, в отличии от обычных драконов, не способных усомнится в своих действиях, не думающих о смерти и собственной безопасности? Любопытно. Он уже приканчивал второй бокал, когда дверь его башни распахнулась . На пороге стоял посредник. - Рассиживаешься? - сказал он. - А между тем, у меня есть для тебя один, очень выгодный контракт. Июль. 2000 г. Леонид Кудрявцев. Великая удача --------------------------------------------------------------- Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: lekud@rol.ru --------------------------------------------------------------- Посвящается Андрею Синицину и Вадиму Кумоку Фантастический рассказ. - Коктейль? - спросил иск-бармен. - Кофе, пока только кофе. Я устроился за ближайшим столиком, и через мгновение передо мной опустилась отправленная по антиграв-лучу чашечка кофе. Отхлебнув из нее, я закурил сигарету. Бар был пуст и в другое время я бы не стал в нем надолго задерживаться, но сегодня мне придется просидеть в нем не менее часа. Сегодня - ночь охоты на чудиков, особенная ночь. Это что-то вроде хобби, истинную прелесть которого может понять лишь другой - такой же, как и я, - охотник за необычной информаций. Я устраиваю такие ночи нечасто. Только если у меня не так уж плохо с деньгами, если нет срочной работы и, конечно, если есть желание слегка поразвлечься. Вообще-то, положа руку на сердце, я могу признать, что охота за чудиками принесла мне по крайней мере три добротных сенсации, но тут же обязательно добавлю, что на эти три удачи приходится огромное количество "попаданий в молоко". Слишком малый процент попаданий не дает возможность разрабатывать данную жилу в промышленных масштабах, но иногда, для собственного удовольствия, для пополнения коллекции... Самое главное в охоте на чудиков в том, что ты не можешь даже примерно сказать, с кем в очередной раз столкнешься. Ты просто приходишь под утро в какой-нибудь полупустой, а лучше - совершенно пустой бар, заказываешь себе что-нибудь и ждешь, иногда час, два. Рано или поздно дверь бара открывается, и в него вваливается некто, в рубашке не первой свежести и сильно помятом костюме, заказывает себе самую дешевую выпивку, садится за столик, находящийся в дальнем углу и погружается в размышления. Как правило, невеселые. Можешь себя поздравить: это он - твой объект. Теперь тебе остается только подсесть за его столик, заказать ему выпивку и выслушать его историю. Что-то там об обманутом доверии, растоптанной любви, благих намереньях, фатальной неудаче... Вообщем, вполне стандартную историю, содержающую в себе единственную изюминку - некую необычную деталь, некий чудесный элемент. Допустим, знакомого призрака, старую, поеденная мышами инкунабулу с заклинаниями на неизвестном языке, друга, умеющего читать запечатанные письма, а то и тетушку, умудрившуюся выскочить за марсианина. Именно этим рассказы чудиков отличаются от банальных баек любителей, хлопнув рюмочку, тут же за стойкой, поплакаться кому-нибудь в жилетку о своей несчастной жизни. Причем, если тебе надоест слушать очередную чудесную историю, ты беспрепятственно можешь утопать в другой бар. Чудик не попытается тебя удержать, не станет реветь как насосавшийся пива бабуин, и не сделает попытки разбить твою голову о стойку. Все будет чинно, благородно. Чудики... Три сенсации, почерпнутые мной из их историй, были действительно бесподобны и, случись это лет на сто раньше, возможно, могли бы потрясти мир. В наше же время их хватило всего лишь на несколько вечерних выпусков. Впрочем, их ценность ничуть не уменьшилась. Как и у каждого настоящего коллекционера, у меня есть своя система оценки оригинальности той или иной истории, и всякой чепухой я свою коллекцию не пополняю. Дешевого вранья в ней нет. Дешевых врунов я вижу за десять метров и к себе не подпускаю. Нет, только качественные, действительно необычные истории, способные не просто удивить, а еще и заставить себе сказать: " Черт возьми, может, в этом что-то есть?" Я положил окурок сигареты в пепельницу и допил кофе. Чудики... Почему они приходят именно в это время? Вот так вопрос. А почему олени ходят на водопой лишь ночью? Потому, что так безопаснее. И предутренний бар - водопой чудиков. А я охотник, устроивший себе схрон возле воды. Подумав об этом, я не удержался, улыбнулся. А потом вошел он, и мне стало не до посторонних мыслей, поскольку я почти мгновенно определил его как добычу. По правде говоря, на чудика он походил не очень, и не производил впечатление человека, нуждающегося в деньгах, но некое, выработанное за многие годы чутье подсказало мне, что добыча все-таки на водопой пришла. Одет он был вполне прилично, можно даже сказать - с шиком. В правом ухе у него поблескивала модная и жутко дорогая разговор-серьга. Я, по крайней мере, смогу позволить себе купить такую только где-нибудь через полгода, когда они, как это водится, резко подешевеют. Еще он был для чудика слишком молод и имел непозволительно уверенный вид, но все равно - я мог бы поклясться, что это мой клиент. Несколько не такой, к каким я привык, но мой. Сделав иск-бармену заказ, чудик окинул меня равнодушным взглядом и уселся за самый дальний столик. Это меня приободрило. Я дал ему допить коктейль и сел рядом. Возражений не последовало, и это обнадеживало. Я заказал два коктейля, и когда они появились на столике, один пододвинул чудику. Возьмет или нет? Ну же... Чудик немного поколебался, но потом все-таки взял бокал, и я облегченно вздохнул. Ну вот, трап переброшен. Теперь остается только взойти на борт и выслушать очередную историю загубленной жизни. - Вы желаете со мной поговорить? - Утро еще не пришло, - сказал я. - И бас пуст. Почему бы не поразговаривать? Есть же что-то в этой жизни, интересующее вас особенно. Я не ошибся? - Нет, не ошиблись, - признался он - А вы - собиратель историй, рассказываемых в барах в предутренние часы? - А если и так? Я улыбнулся. Он был проницателен. Что ж, это неплохо. Шансы получить интересную историю, похоже, несколько увеличились. - И вы не боитесь услышать вещи, знание о которых само по себе может являться угрозой вашему здоровью, а то и жизни? Ну, подобное говорят все. Такими заявлениями меня не напугаешь. - Нет, не боюсь. - Вы мне не верите? - Он невесело улыбнулся. - Ваше право. Я вас предупредил. Я слегка встревожился. Таких улыбок я видел немало. Как правило, они предваряли зловещую повесть о кознях "проклятых пришельцев", вознамерившихся, к примеру, похитить здание величайшего на планете квадротеатра, и для начала лишивших разума моего собеседника. Нет, вот такие истории меня не интересовали. Они стоили дешевле, чем бумагопластик, на котором их мог бы записать какой-нибудь начинающий сборщик информации, опрометчиво вознамерившийся сделать сенсацию из абсолютно некондиционного материала. - Так не верите? - Нет, - я покачал головой. - Не верю. Впрочем, имеет ли это большое значение? - Имеет, - сказал он. - Вы угадали, мне действительно хотелось бы кому-нибудь рассказать о себе. Вот только, мне кажется, мои слова нуждаются в доказательствах. Я заглянул ему в глаза. Особого блеска, присущего всех этим типам, свихнувшимся на паранормальных явлениях, в них не было. Обычные, серые, спокойные глаза состоятельного, уверенного в завтрашнем дне человека. Я усмехнулся. - И доказательства эти привести... - незнакомец на мгновение задумался, но вдруг радостно встрепенулся. - Да, я могу их привести прямо сейчас. К счастью, у меня есть с собой одна вещица. Полчаса назад она принадлежала некоему отморозку. Ему захотелось изьять у меня денежную карточку и... В общем, теперь эта вещица у меня. Сам не знаю, для чего я ее прихватил. - Хорошо, - сказал я. - Предъявляйте ваши доказательства. Я с нетерпением их жду. - Кстати, меня зовут Сдос, - сообщил он. - Если наш разговор обещает быть долгим, то было бы неплохо узнать имена друг друга. Не так ли? Я представился. - Ну вот, - сказал Сдос. - А теперь - доказательства. Он вытащил из кармана и положил передо мной на стол пистолет, похожий на "дамскую пукалку", на одну из безделушек, которые таскают с собой излишне романтичные девицы. Вот только я знал толк в оружии. То, что лежало передо мной, дамской игрушкой не являлось. Это было очень точное и надежное оружие. Называлось оно "тигробоем" и название свое полностью оправдывало. К примеру, пробить обычный бронежилет стража порядка из него можно было запросто. Я вопросительно взглянул на Сдоса. Тот улыбнулся. - Как я уже говорил, это оружие не мое и попало ко мне всего лишь полчаса назад, при весьма любопытных обстоятельствах. Впрочем, к нашему разговору они не имеют никакого отношения. Достаточно уже того, что волею случая у меня оказалось очень надежное оружие. Вы знаете, что оно славится своей безотказностью? Я кивнул. - Отлично, - промолвил Сдос. - Теперь я прошу вас взять в руки пистолет и убедиться в том, что он заряжен. Смелее. Тут нет никакого подвоха. Не стрелять же мне в потолок, чтобы вам это доказать? Мне бы не хотелось потом объясняться со стражами порядка. Они, насколько я знаю, стрельбу в барах не одобряют. Кроме того, их появление может помешать мне рассказать свою историю до конца. - Хорошо, - сказал я. - Пусть будет так. Я ни на мгновение не поверил в то, что он способен исполнить свою угрозу и открыть пальбу. Просто, ему было нужно, чтобы я осмотрел пистолет. Что ж, почему бы не сыграть в его игру? Надежда моя услышать занимательную историю несколько поблекла, но еще не исчезла окончательно. Может быть, в силу присущего мне от природы оптимизма, не уничтоженного даже теми историями, в которые мне случалось влипать, делая свое дело. Чего стоил, к примеру, один видит в Красноярск, вознамерившийся объявить себя суверенной территорией. Я взял пистолет, вытащил обойму и убедился в том, что она и в самом деле битком набита оранжевыми прямоугольниками патронов. Все - честь по чести. - Убедились? - спросил Сдос. - Да, - сказал я. Вставив обойму на место, я положил пистолет на стол и отхлебнул из своего бокала. - В таком случае - смотрите, - промолвил Сдос. Он быстро - так что я не успел ему помешать, - схватил пистолет, дослал патрон в ствол, а потом поднес дуло к виску. - Вы собираетесь застрелиться? - меланхолично спросил я. - Ничуть не бывало, - сказал Сдос, - Ни в коем случае. - Тогда положите пистолет обратно на стол. Не стоит играть с ним таким образом. Вместо ответа Сдос нажал на курок. Я прекрасно видел, как он это делает, поскольку как раз в этот момент следил за его указательным пальцем. Вот он согнулся, курок сдвинулся, и сухо щелкнул боек. Я ясно слышал щелчок, прозвучавший вместо выстрела. - Еще раз? - спросил Сдос. Вид у него был предовольный. Словно у маленького мальчика, которому удалось стащить из соседского сада десяток яблок. - Почему бы и нет? - сказал я. - У вас железные нервы, - промолвил Сдос. - Ничуть не бывало. Просто я умею логически мыслить. - В самом деле? Он еще раз нажал на курок, и снова случилась осечка. Меня это не сильно удивило. Честно говоря, я видел фокусы и похлеще. Тут же все было очень просто. Да, конечно, пистолет заряжен, но кто сказал, что качественными патронами? Вот только говорить об этом не стоило. Если Сдос поймет, что его маленький фокус раскрыт, он может и не рассказать свою историю. А мне хотелось ее услышать. Значит... - Неплохо, - сказал я. - А теперь, когда доказательства правдивости вашей истории получены, может быть, настало время ее послушать? Как я понимаю, она касается оружия? - Она касается удачи, - поправил меня Содс. - Самой настоящей, Великой Удачи. Я кивнул. Ну что ж, это лучше чем умение блокировать действие любого механизма простым усилием мысли, но несколько хуже, чем, к примеру, умение насылать сны эротического содержания. Впрочем, не тороплюсь ли я? Ведь история еще не рассказана. - Значит, осечка произошла не случайно? - спросил я. - Безусловно. Тут вмешался мой ангел-хранитель. Я слегка выдвинул вперед правую руку и нажал большим пальцем на основание указательного. Крохотная точка, едва заметно мигнувшая на кончике указательного пальца, показала мне, что микрофон квадромагнитофона включен. Вот теперь можно брать быка за рога. - Рассказывайте, - сказал я, - Обещаю дослушать ваш рассказ до конца, о чем бы в нем не говорилось. - То есть, несмотря на мое предупреждение, вы решились? - спросил Сдос. - Да, - подтвердил я. - Решился. - Прекрасно. В таком случае я должен заказать еще по одному коктейлю, и можно приступать. Причем теперь моя очередь оплачивать выпивку. - Согласен. Сдос сделал заказ и после того, как на наш столик опустились бокалы, сообщил: - У меня есть ангел-хранитель. Он начал опекать меня еще до рождения и будет заниматься этим до самой смерти. Если, конечно, она наступит. Впрочем... она наверняка наступит, поскольку люди не рассчитаны на вечную жизнь. И значит... - Но то ведь люди... - привычно подыграл я. Он улыбнулся. - Нет, нет, я обычный человек. Я не умею ходить по воде и читать мысли, я не способен видеть сквозь стены домов, и меня не посещали пришельцы. Однако, как я уже сказал, у меня есть ангел-хранитель, а это немало. Во всяком случае, больше чем вы можете себе представить. - И именно благодаря его вмешательству пистолет дал осечку, - промолвил я, - причем два раза подряд. - Конечно. Я кивнул. - Мне кажется, теперь настало время объяснить, каким образом вы этим ангелом обзавелись. - Да, с этого, видимо, и следует начать. - Итак?.. - Я получил его еще до рождения. Точнее, я и родился-то благодаря ему. - Как же это произошло? - Генетика. Лет тридцать назад, она была в моде. Все, буквально все проводили эксперименты по улучшению человеческого рода. Вы знаете об этом? - Знаю, - подтвердил я. - Однако, насколько мне известно, ни один из экспериментов по выведению сверхчеловека не увенчался успехом. До сих пор. - Верно. Ни один. Сверхчеловека сделать так и не получилось, но по крайней мере один результат эксперименты принесли. Появился я. Вот тут у меня в голове и прозвенел звоночек, предупреждающий любого охотника за сенсациями о том, что он обнаружил нечто интересное. Теперь требовалось лишь слушать, да время от времени задавать наводящие вопросы. Туго наполненный бурдюк все же порвался, и его содержимое будет литься - независимо от того, нужно это кому-нибудь или нет, - пока он не опустеет. - Так чем вы отличаетесь от обычных людей? - спросил я. - Еще раз говорю - ничем, - развел он руками. - К примеру, я так же, как и они, в принципе мог бы чем-нибудь заболеть. Но на самом деле этого никогда не произойдет. До тех пор, пока со мной мой ангел-хранитель. А он, мне кажется, будет опекать меня до самой смерти. Хм... смерти? Знаете, вот сейчас, вспомнив о ней второй раз за последние несколько минут, я вдруг усомнился... А умру ли я когда-нибудь? - Вы в этом сомневаетесь? - подкинул реплику я. - Никогда об этом не задумывался всерьез. Мне кажется, есть какие-то шансы... - задумчиво сказал он. - Шансы? - ... в том случае, если старение является болезнью... - пробормотал он. - Наверное, у меня должен быть от нее иммунитет. Стоит подождать... Неизбежно. - Что именно? Я попытался вернуть его на грешную землю, и, кажется, мне это удалось. Тряхнув головой, словно пытаясь таким образом избавится от ненужных мыслей, Сдос рассеянно улыбнулся и уже немного другим голосом промолвил: - Итак, после того как вы получили неоспоримые доказательства существования моего ангела-хранителя... Ну, это уже слишком. - Любое доказательство можно оспорить, - мягко сказал я. - Любое. Мне не хотелось бы вас обижать... Отхлебнув из бокала, Сдос сказал: - Хорошо, допустим, вот сейчас, в данный момент, других у меня нет... - Что совершенно не мешает мне выслушать вашу историю, - подсказал я. - Да, конечно. Впрочем... - Он кинул на меня задумчивый взгляд, и мне на мгновение почудилось, будто он знает о том, что я наш разговор записываю. - Мне кажется, доказательства будут. Но сначала... - Да, да, конечно, сначала... - Прежде всего, я должен еще раз напомнить имя моего ангела-хранителя, - промолвил он. - Его зовут - Великая удача. Не просто удача и даже не просто большая удача, а именно - великая. - Принято, - сказал я. - Причем теперь мой черед заказывать выпивку. - Пусть будет так, - согласился он. Я заказал еще по коктейлю и приготовился слушать дальше. - Теперь, - продолжил Сдос. - Я должен вернуться к рассказу о том, как я им обзавелся. Я уже говорил, что это случилось еще до моего рождения и, кажется, уточнил, в какое именно время. Теперь необходимо объяснить, как это было сделано. Среди энтузиастов, тридцать лет назад с головой погрузившихся в генетические эксперименты, был один, наткнувшийся на любопытную идею, и не просто любопытную, а - достаточно безумную... - Кто именно? Есть у него имя? - Конечно, - заявил Сдос. - И, наверное, вы его даже слышали. Это был Ульрик Сосновский. - Ага, тот самый... - Именно. - подтвердил Сдос. Я хмыкнул. Кто из охотников за информацией не знал Сосновского? Вот только... - Но, мне кажется, он погиб в воздушной катастрофе как раз лет тридцать назад, - сказал я. - Той самой, удостоившейся титула "Летающей бойни". Нет? - Ничего подобного, - заявил Сдос. - Он умер всего пять лет назад, естественным образом, от старости. А насчет "бойни"... Ну, просто Сосновского к этому времени так одолели журналисты, и не только они, что он стал подыскивать способ надолго избавиться от их внимания. К тому же ему страшно не хотелось афишировать эксперименты, в результате которых появился я. - Почему? - спросил я. - Их могли посчитать... Вообщем, в то время была целая куча общественных организаций, ратующих за "чистоту генов", и не только на словах. Сосновскому совсем не хотелось дразнить гусей. - Хорошо, - сказал я. - Принимается. Идем дальше. По правде говоря, это объяснение меня несколько разочаровало. Версия о том, что Ульрик Сосновский на самом деле не погиб в авиакастрофе и что его видели там-то и там-то, была за минувшие десятилетия так обсосана моим коллегами, что из нее нельзя было выжать не то что репортажа, но и пары строк, способных заинтересовать потребителя свежей информации. - Он воспользовался подвернувшимся случаем, - продолжил Содс. - Дал кое-кому взятку, и его фамилия появилась в списке погибших в Летающей бойне. После этого он удалился в заранее приготовленное убежище в одной их стран третьего мира и вплотную занялся своей теорией. Думаю, мне нужно объяснить, в чем она заключается. ... В общем, он догадался, в каком направлении идет эволюция человека. - Гм... - сказал я. - Я не собираюсь читать вам лекцию, - улыбнулся Сдос, - но очень вкратце объяснить суть теории Сосновского обязан, для того чтобы вы понимали, о чем идет речь. Прежде всего, я хочу обратить ваше внимание на то, что человек, с древнейших времен физически ничуть не изменился. К примеру, какой-нибудь древний грек ничем не отличается от современного человека. - Что в этом удивительного? - спросил я. - Со времен древней Греции прошло так мало времени... - Зато как изменился окружающий мир, - перебил меня он. - И человек сумел к нему приспособиться. В то время как большая часть других живых существ - нет. - Но ведь этот мир он сам же и построил. - Совершенно сознательно? - ухмыльнулся Сдос. - Зная, к чему это приведет, планируя сделать его наиболее удобным для собственного выживания? Я крякнул. Вот тут он меня срезал. Да и стоило ли спорить? Разве я за этим сюда явился? - Хорошо, - промолвил я. - Выкладывайте дальше. - В общем, Сосновский предположил, что человек все же изменяется, приспосабливается, просто никто это не замечает. - Каким образом? - В области везения. Он пришел к выводу, что наш средний современник более везуч, чем, например, тот же древний грек. Ситуации, в которых это везение могло бы проявиться, встречаются гораздо чаще. Скажем, древним грекам не приходилось ежедневно переходить запруженную машинами улицу. И болезней тогда было меньше. О большей части тех, от которых в наше время страдают люди, они и не слышали. А еще - стрессы, а еще - работа. Попробуйте представить сколько раз за смену, рабочий, работающий на штамповочном прессе, играет в орлянку с судьбой, рискуя лишиться руки? А водитель мобиля? Какова вероятность, что он во время полета на работу столкнется с неумелым водителем и погибнет, рухнув со стометровой высоты? В общем, если это все прикинуть, становится ясно, что почти любой наш современник каждый день рискует во много раз чаще, чем тот, кто жил пару тысяч лет назад. При этом каким-то образом средняя продолжительность его жизни гораздо выше, чем все у того же не раз уже упомянутого древнего грека. - Так то - средняя, - сказал я. - Вот именно, - многозначительно промолвил Сдос. - Средняя. Кто-то умирает достаточно быстро. А кто-то - живет и живет, умудряясь счастливо избежать тысячи напастей, ничуть не превышая среднего древнего грека по уму или быстроте реакции. Благодаря чему? - Ну, тут можно поспорить, - буркнул я. - Можно, - кивнул Сдос. - А стоит ли? Тем более что правоту высказанных Сосновским тезисов подтверждает само мое существование. - Это как? - спросил я. - Очень просто. Сосновский, как я вам уже говорил, на теоретических рассуждениях не остановился, он перешел к экспериментам. Он жаждал вывести человека, обладающего просто безграничным везением. - Каким образом он это собирался сделать? - Я не углублялся в саму технологию. Знаю лишь принцип. Сосновский постарался сделать так, чтобы зародыши, появившиеся в результате генной хирургии, еще до рождения подвергались испытанию, пережить которое можно только благодаря не просто удаче, а настоящей, большой удаче. Вы меня понимаете? - Скорее всего, это не требовало больших затрат, - заметил я. - Ну да, - согласился Сдос. - Так ли трудно проверить потенциал удачи очередного зародыша? Достаточно в компьютер, управляющий его жизнеобеспечением, ввести особую программу и она, через небольшие промежутки времени будет определяет, стоит уничтожить этот зародыш или нет. Причем ответ на этот вопрос находится случайным образом. Это что-то вроде броска монеты, при котором "орел" означает жизнь, а "решка" - смерть. Он назвал свою программу "дамокловым мечом". - Но ведь с точки зрения гуманности... - О, нет, - улыбнулся Сдос. - Никто, по закону, не сможет объявить личностью недельный зародыш. - А потом, когда он немного подрастет? - Как оказалось, время подрастать было только у одного зародыша. Представляете сколько раз до того момента, когда покинул автоклав и фактически родился, он подвергался риску быть уничтоженным? - Это были вы. - Ну да. Все остальные ушли в брак. Профессор как-то мне сказал, что было несколько зародышей, продержавшихся под "дамокловым мечом" от одного дня до недели. Но до конца, все девять месяцев, продержался один я. Я мысленно сделал галочку. Подробности некогда проводившихся бесчеловечных опытов. Время срывает покровы. И прочее, прочее... Вот тут можно было что-то накопать, тут уже был материал для небольшого сообщения. - Любопытно, правда? - поинтересовался Сдос. - От меня требовалось всего лишь выжить в течение девяти месяцев. Кстати, мне иногда кажется, что сама мысль о возможности подобных экспериментов, пришла профессору в голову совсем не случайно. Может быть, мой ангел-хранитель действовал уже тогда? - Или даже - раньше, - подсказал я. - Насколько? - задумчиво спросил Сдос. - Насколько раньше? Похоже, эта мысль ему понравилась. - Я боюсь, узнать это невозможно, - сказал я. - Конечно, - согласился Сдос. - А жаль... - Может быть, тогда, вы продолжите свой рассказ? - Продолжу. Хотя что тут, собственно, продолжать? Если я уцелел еще до рождения, то после него, с точки зрения обычного человека, жизнь моя является сплошным праздником. - А на самом деле? Он пожал плечами. - В какой-то мере, так оно и есть. После того как я вырос и покинул лабораторию Сосновского... - Покинул? - перебил его я. - Как вам удалось это сделать? Неужели знаменитый ученый не попытался вам помешать? Мне кажется... - Ему пришлось дать мне свободу. После того как я заявил, что хотел бы посмотреть мир, он как умный человек, осознав, чем грозят попытки меня удерживать, в тот же день отпустил меня на все четыре стороны. - Угу, - хмыкнул я. - Да, действительно, тут все ясно. - С тех пор как я ушел из лаборатории Сосновского, - продолжил Сдос, - никаких неприятностей у меня не было. Даже с деньгами. Поначалу, едва у меня появлялась нужда в наличке, я наносил визит в ближайший игорный дом или покупал лотерейный билет. Правда, некоторое время спустя я сообразил, что это не так уж и хорошо. Еще немного, и на мою невероятную удачливость начнут обращать внимание. Как вы знаете, корпорация владельцев казино ведет собственную картотеку особо удачливых игроков, справедливо предполагая, что некоторая часть из них схватила судьбу за усы не совсем честным образом. А на тех, кто слишком часто выигрывает в общегосударственную лотерею, по тем же причинам рано или поздно начинают обращать внимание стражи порядка. Осознав это, я решил поставить небольшой эксперимент и стал сознательно избегать ситуаций, в которых мог каким-то образом получить деньги. Соответственно, настал день, когда я потратил последнюю купюру. - Любопытно, любопытно, - пробормотал я. - И что? - Мой ангел-хранитель нашел выход и из этого положения, - Сдос покачал головой. - Спустя несколько часов после того, как я остался без денег, в дверь моего гостиничного номера постучал посыльный. Оказалось, что я стал наследником миллионера - сумасброда, составившего завещание таким образом, чтобы все его состояние досталось тому, кто будет проживать в определенном номере, определенной гостиницы, в определенный день. Понимаете? - О, да, - промолвил я. - Неужели вы пытаетесь сказать, что ваш ангел-хранитель так могуч? - Мне кажется, - слегка улыбнулся Сдос. - Он может и не такое. Учтите, он не только организовал ситуацию, он ее предвидел. Как я потом выяснил, завещание миллионера было составлено примерно за неделю до того, как он умер. Я тогда еще только додумался поставить свой эксперимент, только лишь до него додумался. Понимаете, что это означает? Я хмыкнул. Ну, сенсации из этого не выжмешь, но что-то любопытное, некое пополнение моей коллекции явно получится. Если я правильно оценил направление, в котором двигается мой собеседник. - Другими словами, - сказал я, - у вас есть теория, с помощью которой вы можете объяснить, почему наш проклятый мир время от времени летит в тартарары. Вы утверждаете, что ваш ангел-хранитель является настоящей причиной всех этих идиотских неприятностей, совершенно невозможных с точки зрения теории вероятности. Взять то же "большое субботнее крушение гигантобуса", происшедшее месяц назад. Как показало расследование, оно случилась только благодаря тому, что старший штурман курил определенный сорт бездымных сигарет. - Теория есть, - согласился Сдос. - И действия моего ангела-хранителя, конечно, влияют на окружающий мир, но что значит один, пусть очень сильный ангел в сравнении с гораздо менее могучими, но очень многочисленными ангелочками других людей? - А... - сказал я. - Вот именно. Теория Сосновского верна. Эволюция идет полным ходом и на смену человеку обыкновенному приходит человек везучий, очень везучий. У меня всего лишь этого везения неизмеримо больше, чем у моих современников. Не будь опытов Сосновского, возникновение такого, как я, произошло бы, так сказать, естественным путем , может быть лет через триста, пятьсот. Кстати, попробуйте представить мир будущего, мир очень везучих людей, мир, в котором вымерли все, кому не удается с первого раза кинуть обычный кубик для игры в кости так, что он выпадет нужным образом. Я попытался это сделать и невольно хмыкнул. Вот кому действительно сегодня улыбнулась удача, так это мне. И конечно, мой собеседник безумен, но теорию он мне выдал неплохую. Такой еще в моей коллекции не было. А надо сказать, ее раздел, в котором хранятся объяснения на тему: "почему в этом мире так плохо жить", весьма обширен. - Наверное, - предположил я. - Это будет мир очень счастливых людей. - Не думаю, - ответил Сдос. - Умение работать с компьютером не сделало современного человека более счастливым, чем его предка, жившего в Средневековье. Я улыбнулся. - Вот это напрасно, - промолвил Сдос. - Если вы улыбаетесь, значит, представили этот мир не таким, каким он на самом деле будет. Мир, в котором процветают не те, кто умеет что-то делать, а те, кому просто раз за разом везет, независимо от их ума и способностей. Мир, в котором эти способности не обязательно развивать, мир, в котором они просто не нужны. Зачем? Ведь есть великое везение. - Вы слишком пессимистичны, - возразил я. - Представьте мир, в котором каждый человек волею случая найдет себе настоящую любовь, найдет свою вторую половину. Сколько людей сейчас остаются несчастными в личной жизни, поскольку не могут этого сделать? Если конечно, теория Сосновского верна. - А вы слишком оптимистичны и принципиально не желаете посмотреть на наше будущее с реальной точки зрения. - Неужели? - удивился я. Вот такого мне слышать не приходилось давненько. - Конечно. В любом деле есть свои плохие стороны. Что происходит с ненужными, неиспользуемыми органами? Они постепенно исчезают. Нужен ли ум удачливому человеку, способному получить что угодно без малейших усилий, всего лишь благодаря Великой Удаче? Понимаете? Я кивнул. Вот тут что-то было. - Значит, эволюция... - Все верно. Кто сказал, что разум является вершиной эволюции? Может быть, он всего лишь промежуточный этап, благодаря которому возникнет истинная ее вершина - человек везучий? Он будет более приспособлен к выживанию, а значит, с точки зрения эволюции более совершенен. Может быть, даже, человек будущего будет обладать большим, чем у меня, везением... Представить мне это трудно, но кто знает? Он задумался. Я взглянул на пятнышко микрофона на пальце. Цвет его не изменился. Это означало, что разговор записывается. Гм... а может быть, в этом действительно что-то есть? Человек везучий, идущий на смену человеку разумному. Многим читателям эта мысль придется по душе. Она очень хорошо объясняет, почему в этом мире частенько преуспевают те, кто не обладает ни умом, не талантом, ни трудолюбием. Одна лишь наглость, беспринципность и везение... везение... А если еще предположить, что теория Сосновского и в самом деле имеет под собой какие-то основания... Кстати... - Между прочим, - улыбнувшись, сказал я. - Если ваша удача так велика, то кто вам мешает стать, например, президентом нашей страны, а потом, если так этого захочется, и всего мира? Причем от этого все только выиграют. Кто откажется иметь своим правителем чертовски везучего человека? - Хорошая мысль, - сказал Сдос. - Вот только в данном случае неосуществимая. Я уже говорил, что каждый наш современник более удачлив, чем его предки. Понимаете? Каждый житель нашей страны обладает крохотным ангелом-хранителем. По сравнению с мощью моего защитника, силы их ничтожны, но все вместе... Вы поняли, что я имею в виду? - Кажется, понял. - Да, да, быть политиком является особым талантом. А я им не обладаю. И если сограждане не поверят в меня как в политика, то их ангелы-хранители сделают все, чтобы я с этого поста убрался, как можно быстрее, любым способом. Самый быстрый и надежный - неожиданная остановка сердца или пуля сумасшедшего террориста. Я щелкнул пальцами. Молодец, все схвачено и объяснено. Не придерешься. Впрочем, за время охоты на чудиков мне попадались теории, гораздо более безумные, но тем не менее построенные ничуть не хуже. Дело в том, что у чудиков, как правило, есть время на их обдумывание, на "доводку и шлифовку материала". А ну-ка, еще вопрос... - Очевидно, это положение существовало и раньше? - Ну да, - сказал Сдос. - Тот же Александр Македонский... Не потому ли ему так везло в его завоеваниях, что ему помогали тысячи ангелов-хранителей его воинов, безоговорочно веривших в удачу своего предводителя? - А как же быть с ангелами-хранителями политиков, вызывавших отрицательные эмоции во всем мире? Вот Гитлер, к примеру? Почему ангелы-хранители большей части жителей Европы не помешали ему их завоевать? Он пожал плечами. - А ангелы-хранители Германии? Она-то в него верила, по крайней мере, достаточно долгое время. У Гитлера, кстати, к началу второй мировой войны, были идейные союзники не только в Германии. Может, он потому и проиграл, что умудрился настроить против себя большую часть человечества и с этого момента был обречен? Количество ангелов-хранителей его противников значительно превысило число тех, кто в него верил Я крякнул. Да, не подловишь. Хотя... - Значит, - уточнил я. - Сосновский невольно подтолкнул эволюцию человека везучего лет на триста, пятьсот? - Нет. - Почему? - искренне удивился я. - Ваши дети... Он вздохнул. - У меня не будет детей. - Почему? - Ну, это же просто. Великая удача охраняет меня от всех невзгод и опасностей. Кстати, заодно и от конкурентов. Понимаете? - Дальше, - потребовал я. - Вы так и не поняли? - Нет. Он еще раз вздохнул. - Ну, хорошо, я вам объясню. Конкурентами станут дети. У них будут такие же, как у меня, а то и более сильные способности. В любом случае, они будут представлять для меня опасность. - И эта великая удача... - Ну да, она делает все, для того чтобы они никогда не появились. А учитывая ее всемогущество... - Значит, вы... - сказал я. - Нет, нет, - грустно улыбнулся он. - У меня все нормально. Я стопроцентный мужчина. Но все женщины, с которыми мне случается разделить ночь... - Они умирают, - мрачно сказал я. - О, нет, - усмехнулся он. - К чему такие крайние меры? Великая удача предпочитает действовать более простым, требующим меньших энергетических затрат путем. К примеру, неподходящие для зачатия дни... Убивает она лишь в самом крайнем случае. Впрочем, пару раз, прежде чем я до конца осознал, что именно происходит, случалось и такое. - Значит... - Да, - резко перебил меня он. - Именно так. У меня слишком сильный ангел-хранитель. Мне просто не найти женщину, обладающую такой же. как у меня. удачей, способной нейтрализовать действия моего ангела-хранителя и позволившей ей зачать от меня ребенка. Помните, вы говорили о том, что большая удача поможет найти свою вторую половину? А как быть, если ее еще нет на свете? Что делать, если она появится на свет не раньше, чем лет через триста, пятьсот? Понимаете? Возможно, именно сейчас где-то в мире, в такой же как у Сосновского лаборатории, некто пытается повторить его опыт. Если одному человеку пришла в голову какая-то идея, то всегда найдется и другой, способный до нее додумается. И, возможно, в результате этого опыта могла бы возникнуть моя пара, та женщина... Он замолчал, горестно взмахнул рукой и пригубил из бокала. Я кивнул. - Понимаю. До тех пор, пока вы живы, никто повторить опыт Сосновского не сможет. Великая Удача охраняет вас и тут. - Верно, - тихо промолвил он. - Так оно и есть. Никаких конкурентов, никакой опасности. Мы немного помолчали. Потом я заказал еще по коктейлю. Сдос глотнул из своего бокала и с горечью сказал: - Более всего меня убивает даже не это. Вы попали в точку, когда сказали о теории, объясняющей, почему наш мир летит в тартарары. Я вам возразил и рассказал о маленьких ангелах-хранителях других людей. И все же иногда мне кажется... иногда я пытаюсь представить, как моя Великая Удача в конечном итоге отражается на состоянии мира. Не само прямое ее воздействие, поскольку оно, как правило, касается лишь окружающих меня людей, а последствия этих воздействий, расходящиеся подобно волнам от брошенного в пруд камня. Я не могу знать, на какие меры идет Великая Удача, чтобы защитить меня, к примеру, от попадания в водопроводную систему, из которой я пью воду, каких-нибудь отравляющих веществ или от аварийного взрыва ближайшей атомной станции. А если учесть более глобальные опасности, вроде войн.... Кто знает, может быть, подоплека большинства происходящих в мировой политике процессов в действительности имеет целью лишь ограждение меня от каких-то неведомых мне глобальных опасностей? - Но даже если и так, - сказал я, - то стоит ли думать о процессах, за которыми вы не сможете проследить, узнать их реальную подоплеку? - Вот это и печально. Кто знает, может быть во имя моего благополучия, уже умерло такое количество людей, что меня надо судить как нацистского преступника? Мы еще немного помолчали. Я никак не мог придумать, что еще ему можно сказать. В самом деле... Сочувствовать? Стоит ли сочувствовать тому, кто может получить все, что пожелает, и достаточно быстро? У него никогда не будет детей? Да, скверно, но на Земле проживает великое множество его собратьев по несчастью, лишенных привилегий, даруемых обладанием Великой Удачей. Он - одинок? Ну и что? Я вот тоже в данный момент одинок. Только, он может себе позволить прямо сейчас отправится в какой-нибудь клуб для богатых и весело там провести время. Я же буду до утра кочевать из бара в бар в поисках следующего чудика, поскольку более дорогого развлечение мне не по карману. Причем, кроме всего прочего, он надежно огражден от всяких там неприятных случайностей, от целого сонмища страшных болезней... да от чего угодно... В то время, как я... Я вздрогнул. Зависть? О нет, это не она. Можно ли завидовать идущему за окном дождю, кошке, наделенной даром получать кайф оттого, что ее гладят по мягкой шерстке, лорду, получившему свой титул от рождения? Лорду... Он получил свою Великую Удачу тоже от рождения, не приложив к этому ни малейших усилий. Можно ли тут чему-то завидовать? Хотя есть же люди, жаждущие дворянских титулов. Я ухмыльнулся. А все-таки, наверное, правы утверждающие будто часто общающиеся с сумасшедшими , рискуют сами слететь с катушек. Вот и я... С чего я надумал воспринимать фантазии этого чудика всерьез? И вообще, стоит ли сейчас о чем-то раздумывать? Надо попытаться выжать из Сдоса еще что-то, какие-то подробности его мнимой жизни. Еще хоть капельку... Детали, важные мелочи. Чем их будет больше... - Благодарю, - нарушил молчание Сдос. - Вы меня не только выслушали, но еще и подкинули мне парочку неплохих мыслей... Это ценный, очень ценный подарок. - Я счастлив, если смог вам помочь. - А теперь мне пора, - сказал Сдос. - Думаю, мне надо вернуться домой и эти мысли хорошенько обдумать. Он встал. - Подождите, - промолвил я. - У меня к вам еще столько вопросов. Неужели вы позволите мне остаться в неведении... Теперь я чувствовал себя игроком, сумевшим наконец-то запустить лапу в кассу игорного дома, вернуть себе некую толику проигранных денег, игроком, которому вдруг объявили, что заведение уже закрывается и более никакой игры не будет. - Мне пора уходить, - жестко сказал он. - И если вы попытаетесь меня удержать... Кто знает, может быть, великое везение расценит это как попытку причинить мне зло... Я ему, конечно, не верил ни капли, но почему-то в этот момент у меня по спине пробежал холодок. Именно поэтому я так и не задал уже готовый сорваться с губ вопрос. А он шел прочь, к выходу из бара. Он уходил, гордо вскинув голову, не глядя по сторонам, словно король, шествующий впереди своей свиты. Я подумал, что так оно в его представлении и есть. Только, вместо свиты, за ним шествовала Великая Удача. Так ли это хуже? Может, несмотря ни на что, - лучше? Еще я подумал, что уже почти поверил и в рассказанную им историю жизни, и в теорию Сосновского. Наверное, это и помешало мне начать действовать. А ведь по идее, я мог попытаться за ним проследить. Узнать, кто он, откуда, выведать его настоящую историю, истинное имя. Мои, годами отработанные инстинкты требовали от меня именно этого. Но я не решился. Нет, только не я и не сейчас. Что, если в его словах имеется хоть какая-то толика правды? Стоит ли связываться с самой Великой Удачей? С ней шутки плохи. В общем, он ушел, а я остался. И заказал себе еще один коктейль, а как только бокал появился, жадно из него отхлебнул. А потом пришел в себя окончательно, поскольку жидкость в бокале являлась все тем же, давно мне знакомым коктейлем "Рафаэль", и, значит, я снова был в реальном мире, в котором чувствовал себя словно рыба в воде, в котором можно было не опасаться... Я сделал еще один глоток и ухмыльнулся. А чего, собственно, опасаться? Все уже позади, все закончилось. У меня появился кое-какой материал, и кто мешает мне накатать очередную статейку, например для "Бюллетеня паранормальных событий" или "Мира непознаваемых тайн", а может, ее даже стоит толкнуть в "Отчеты грядущего Армагедонна"? Сенсации, конечно, не получится, но что-то из разговора с сегодняшним чудиком, я выжать смогу. И вообще, пора заканчивать с коктейлями. Наступало время работать. На этот раз я заказал кофе и, после того, как ко мне от стойки приплыла чашечка, стал прикидывать, каким образом выстрою текст. Скорее всего, в него придется вставить какие-то прогнозы, попытаться придумать интересные возможности использования Великой Удачи. Какие, например? Да сколько угодно. Сдос не способен быть президентом, но страна, на территории которой он живет, может смело начинать ядерную войну с кем угодно. Ни одна вражеская ракета на ее территорию не упадет. Великая Удача справится с ними надежнее "космического щита". Хотя нет, это не годится. Ограждая своего подопечного от опасности, Великая Удача, может вообще уничтожить любое ядерное оружие. Как? Ну, кто знает, какой путь она выберет? Как я могу это предугадать? Самый простой вариант - тот, при котором ни одна ракета просто не взлетит. А еще проще, если те, кто будет пытаться открыть военные действия, станут умирать от инфаркта, один за другим. Я взял чашечку, задумчиво повертел в пальцах и поставил обратно на стол. Кофе... Нет, надо трезветь, надо приходить в себя, надо начинать работать... Я снова протянул руку к чашечке и замер, увидев, как по ее боку, медленно, словно нехотя, пробежала тоненькая трещинка. Вот она стала шире, бокал тихонько звякнул и распался на две половинки. По столу расплылась коричневого цвета лужица, разделилась на тоненькие ручейки и вдруг застыла, образовав слово "берегись". Я протер глаза. Ну да... Все верно. Все как в старой детской книжке. "Деньги дерешь, а корицу - жалеешь. Берегись." Как в детской книжке... - Прошу простить, - послушался голос иск-бармена. - Некачественная посуда. Вам сейчас подадут новый кофе, за счет заведения. Тотчас на мой столик, ловко переставляя длинные, суставчатые ножки, спустился паук-уборщик. Выпустив из брюшка плоский хоботок, он всосал пролившуюся жидкость, собрал осколки, провел по столу дезинфицирующей тряпочкой и вознесся по своей паутинке обратно под потолок. Передо мной очутилась другая чашечка, но я почти не обратил на это внимания. Я думал о том, что за прикосновения к тайне надо платить, и весьма дорого. За некоторые - даже не деньгами. Кстати, вот еще неплохой вопросец. Что именно Великое Счастье рассматривает как возможность нанесения вреда своему подопечному? Входит ли в этот список мое с ним интервью? Как оно может ему повредить? Я покосился на чашечку, но взять ее не решился. Кто знает, может быть, у иск-бармена случился сбой в программе, и он добавил в кофе какой-нибудь гадости, способной меня отправит на небеса не хуже цианистого калия? А интервью... Да, огласка может Сдосу и повредить. И значит... Медленно, невыносимо медленно, чувствуя, как воздух вокруг меня стал вязким, словно сироп, и, кажется, даже слегка нагрелся, я опустил руку в карман, в котором у меня лежала коробочка квадромагнитофона, и на ощупь нашел нужную кнопку. Теперь для того, чтобы уничтожить сделанную запись, хватило бы и легкого нажатия пальца. Однако как трудно было его сделать. Вообще-то, мне уже приходилось уничтожать записанный материал. Очень редко, но такое в жизни каждого профессионала случается. Как, например, сейчас, когда сам факт наличия записанного разговора, уже является смертельной опасностью. И все-таки я колебался. Может быть, я слишком рано испугался? Возможно, лопнувший бокал следует отнести в разряду совпадений? Такое случается и в обычной жизни. Внутренние напряжения... И надпись... Могут же, по идее, четыре обезьяны, если случаю так будет угодно, напечатать на четырех пишущих машинках пьесу Шекспира? Так почему бы жидкости из лопнувшего... А потом на стенке стоявшей на моем столике чашечки возникла трещина, и прежде чем она расширилась, прежде чем на столик упала первая капля, я нажал кнопку. Чашечка все же развалилась. Правда, надписи на этот раз не было, но это уже не имело никакого значения. Иск-бармен извинился передо мной еще раз и послал мне третью чашечку кофе. Как все искусственные создания, он был лишен любопытства, и, наверное, сейчас это было неплохо. С потолка снова спустился паучок и стал приводить стол в порядок, а я сидел, как мне в этот момент казалось, в полной тишине, и мне вовсе не хотелось думать о том, что через триста или пятьсот лет человечество превратится в толпу, ну, просто очень везучих идиотов. Гораздо важнее для меня сейчас было другое: удовлетворится ли Великая Удача только предупреждением? Она не является живым существом, не обладает разумом, неспособна мстить. Значит, после того, как я уничтожил запись, она должна оставить меня в покое. Я более не смогу принести вред ее подопечному. Или смогу? Может быть, для этого достаточно всего лишь знать? А поскольку избавиться от воспоминаний нельзя, получается, я обречен? Нет, нет, не надо впадать в панику. Лучше попытаться прикинуть, где пролегает граница, за которой Великая Удача рассматривает мои действия как вред ее подопечному. Как далеко простираются ее возможности? Сумеет ли она ликвидировать причины его скверного настроения? Чем рискует тот, кто его, пусть даже невольно, вызвал? Кстати, входит ли в этот список скверное настроение, напавшее на подопечного по причине случившейся с утра плохой погоды? И что в таком случае может сделать Великая Удача? Разогнать облака? А что будет, во время прогулки на пляж - возникнет риск, что он обгорит? Включит ли Великая Удача наше солнце в число объектов нежелательного воздействия на подопечного и чем это может закончиться? Я тряхнул головой. Ну да, конечно, тут я хватил. Она не может быть настолько всемогущей. А насколько? Кто знает, может быть действительно значительная часть происходящих в мире событий случается лишь для того чтобы уберечь подопечного Великой Удачи от каких-либо неприятностей? Войны по совершенно надуманным причинам, крушение космических кораблей, обвал фондовых бирж и прочее, прочее... Может, и в самом деле все эти бедствия являются лишь ходами огромной, разыгрываемой на территории всей планеты шахматной партии, ведущейся для того, чтобы уберечь Сдоса от любых опасностей, в том числе и от риска подхватить тривиальный насморк? Машинально взяв чашку, я отхлебнул из нее и тут же осознал, какую глупость совершил. А что если бы в нем действительно оказался яд? Впрочем, его не было. И не является ли это признаком, что я уже нахожусь вне сферы внимания Великой Удачи? Может быть, стоит просто отправится домой и лечь спать? Сегодня ничего интересного уже не будет. Вот только не мог я этого сделать, поскольку ноги у меня были как ватные, а по спине тек холодный пот. И еще я с большим трудом удерживался от того, чтобы не начать озираться, пытаясь прикинуть, каким образом меня может достать ангел-хранитель Сдоса. . Если даже в кофе не было яда, это ничего не значит. Кто мешает Великой Удаче обрушить на мою голову одну из вон тех декоративных колонн, когда я буду проходить мимо нее? А может, ловушкой окажется дверь? Что-то в ней разладится, и, попытавшись выйти из бара, я окажусь между двумя сходящимися створками, которые сломают мне шею? А еще что-то может сгореть в управляющем баром компе, и паучок, спрыгнув с потолка, вместо того чтобы протереть мой столик, запросто может вцепиться мне в горло. Причем даже если мне удастся благополучно выбраться из бара, это еще не будет означать, что меня оставили в покое. На улице возможностей покончить со мной будет еще больше. И как только эта мысль мне пришла в голову, я почти успокоился. В самом деле, все, что могло произойти - уже случилось. И куда бы я не пошел, чем бы не занялся, если Великая Удача этого захочет, она меня сделает. Причем тянуть кота за хвост не в ее правилах. Наверняка, если мне суждено умереть, это случится в течении ближайшего часа. А пока мне остается лишь сидеть, задавать себе вопросы, ответы на которые я вряд ли когда-нибудь сумею узнать, и ждать. Ждать и надеяться на лучшее, может быть, на собственную удачу. Что там говорил Сдос? У каждого человека есть свой маленький ангел-хранитель. Может быть, мой поможет мне выпутаться и на этот раз? Отвел же он пулю снайпера в мятежном Красноярске, помог выбраться живым из очистных сооружений Варшавы и избежать линчевания в Лос-Анджелесе, свихнувшемся во время краха долларовой системы... Силы его по сравнению с самой Великой удачей - ничтожны, но все же... По крайней мере, сейчас он оставался единственной моей надеждой, и более рассчитывать мне было не на кого. Май 2003 г. ------------------------------------------------------------------- " Леонид Кудрявцев. За столетие до Армагеддона --------------------------------------------------------------- Автор будет рад получить мнения читателей на свой email: lekud@rol.ru --------------------------------------------------------------- (Алексей Джерджау "Канонада армагеддона". Издательство "Новая космогония") За последние три - четыре года Алексей Джерджау приобрел известность как автор остросюжетной литературы, литературы действия. Однако, роман "Канонада Армагедонна", роман, при наличии достаточно острого сюжета, как мне показалось, более посвящен приключениям духа, а не тела. По большому счету, перед нами "производственный роман" на инопланетном материале, что само по себе не характерно для современной российской НФ. Впрочем, для знающего читателя - это не такой уж сюрприз, ведь начинал литератор отнюдь не с боевиков, а как раз с произведений, созданных в экспериментальном ключе. Новый роман тоже несет отпечаток литературного эксперимента. Начинается книга крохотной главкой-предисловием, смысл которой становится ясен совсем не сразу. Наш мир. Наше время. Наша страна. Танковые стрельбы. Огромный, простирающийся до самого горизонта полигон, каждый квадратный метр которого усеян осколками cнарядов. На исходных позициях - три танка. Звучит команда "К бою!". Закрываются люки. Пушечные стволы опускаются. Танки начинают двигаться к мишеням. Ревут двигатели. Из выхлопных труб вырывается жирный дым. Танки выходят на заданную дистанцию и дают залп. На этом предисловие заканчиваются, и уже со следующей главы мы оказываемся в некоем замкнутом мире, именуемом живущими в нем мыслящими существами Сферой Жизни. Постепенно, по мере развития сюжета, становится ясно: Сфера Жизни обязана своим существованием гейзеру энергии, бьющему из инертной массы гигантских размеров. Мыслящие же существа, называющие себя эргонами, являются частью пищевой цепочки, основанной на поступающей от гейзера энергии. Та же самая система, что и на Земле. Есть простейшие существа, растения, травоядные и конечно - хищники. Разумные обитатели, при всей их непохожести на людей, живут, однако, по законам человеческого общества. Они двуполы, у них есть институт брака, подобная нашей система организации общества - с обывателями, полицейскими, торговцами и политиками. Словом, автор, вместо того чтобы заняться миротворчеством, попросту показал человеческое общество, лишь исказив его в зеркале своей фантазии, поместив в необычные условия существования, но оставив неизменной саму его суть. Итак, один эргон, специалист-наблюдатель окружающего пространства, в результате обработки полученных данных находит неопровержимые доказательства давно уже разработанной им новой теории миропредставления. Оказывается, окружающий Сферу Жизни низкоэнергетический мир имеет границу, за которой его сущность полностью изменяется. Там - другая вселенная. Там начинается пространство, находящееся в ином, даже более разреженном, чем окружающее Сферу Жизни, состоянии: там существуют такие же гигантские скопления инертной массы, как и то, возле которого находится их энергетический гейзер. Короче, теория, ставящая миропонимание с ног на голову. Теория была обнародована, и после ожесточенной полемики, ее истинность все-таки признали. Другой ученый, живущий на противоположном конце Сферы и занимавшийся изучением энергетического гейзера, применив кое-какие формулы, использованные для доказательства новой теории миропредставления, пришел к не менее ошеломляющим выводам. Его вычисления показали: время дальнейшего существования энергетического гейзера, источника жизни для всех разумных существ, весьма ограничено, и через несколько поколений он иссякнет... Общество эргонов охватывает паника. Правители цивилизации - Высокий Круг - на протяжении долгого времени обсуждает только эту проблему, и никак не может найти решение. Постепенно всеобщая паника потихоньку начинает спадать. В самом деле, стоит ли так уж сильно волноваться, если гибель настанет только через несколько поколений? К тому же специалисты денно и нощно ищут путь к спасению. Ученые завоевывают небывалую прежде популярность, они - герои нации, только о них и вещают средства массовой информации. Раса эргонов верит в своих спасителей и конечно, Высокий Круг щедро финансирует исследования... Поколение спустя, все остается по-прежнему. Правда, ученые, занимающиеся решением проблемы надвигающейся катастрофы, оттеснив Высокий Круг в тень, взяли бразды правления всем населением сферы жизни в свои ложноножки и даже официально получили название "спасителей". Правда, их руководство, так называемый Круг Корифеев уверено, что слишком гнать коней не стоит и исподтишка занимается саботажем в отношении наиболее перспективных направлений исследования. Почему? Если исчезнет угроза грядущей гибели, они утратят власть и потерпят экономический крах. До катастрофы как минимум пара поколений, а значит, пока время есть. Разъяснив все это читателям, автор наконец-то вводит главного героя повествования - молодого, талантливого ученого Делчинепа. Он, как и положено - молод, обаятелен, и в отличи от многих "ученых мужей", относится к окружающему миру со здоровой иронией. У него есть подруга Айкяп, умная, скромная, и обладающая недурной внешностью особа. У них вполне современные отношения. Они регулярно встречаются в какой-нибудь поглощальне хорошо очищенной энергии, совместно отдыхают, и конечно, с удовольствием устраивают временное сливание сущностей, не сильно задумывая о будущем. Кстати, Круг Корифеев не придает исследованиям молодого ученого ни малейшего значения. И напрасно. Именно Делчинеп оказывается на пороге открытия, способного спасти цивилизацию эргонов. Еще несколько опытов, последняя серия наблюдений, заключительная формула... Делчинеп ритмично перемещается по своей капсуле-кабинету и ошарашенно испускает информацию: - Неужели все так просто? Неужели... Оказывается, энергетический гейзер, давший жизнь его настоящему миру, является результатом взрыва некоей, первоначальной капсулы, начиненной довеществом. Случилось это после того, как она соприкоснулась с ближайшим гигантским скоплением инертной массы. Впрочем, главное даже не это. Делчинеп обнаружил, что существуют и другие капсулы, находящиеся почти рядом со Сферой Жизни. Как только они достигнут скопления инертной массы - возникнут новые энергетические гейзеры. Вот только к тому времени народ эргонов уже погибнет. Необходимо, чтобы ближайшая капсула взорвалась раньше времени! Преисполненный самых радужных надежд, Делчинеп составляет для Круга Корифеев доклад о своем открытии. Эффект от него подобен взрыву бомбы. Руководство "спасителей" пребывает в ужасе, ведь открытие Делчинепа пошатнет их авторитет. Однако паникуют они недолго. Доказательство теории Делчинепа обычному обывателю не по зубам. Тот охотнее поверит средствам массовой информации. Осмеять смельчака, и тогда никто более не поверит ни единому слову талантливого выскочки! Круг корифеев пытается морально уничтожить противника и проделывает это настолько ловко, что даже очаровательная Айкяп решает бросить молодого ученого. Однако Делинеп продолжает борьбу, используя любую возможность доказать правоту своей теории. Добрая сотня страниц книги посвящена описанию самой настоящей информационной войны, отличающейся от обычной лишь тем, что в ней нанесенный противнику урон исчисляется не в захваченной территории, разбитой технике и убитых солдатах, а в посаженных в лужу противниках, в напрочь погубленных репутациях, и в изменении мнения обывателей. Первый раунд Делчинеп проиграл. Слишком опытными и умелыми оказались его противники. Однако молодой ученый неожиданно, одного за другим, обретает новых друзей и единомышленников - таких же талантливых, но не признанных ученых, ставших жертвами политики Круга Корифеев. Группа сопротивления постепенно приобретает все больший вес в обществе. Апофеозом борьбы становится церемония принесения Великому гейзеру подарков - созданных с помощью собственных полей принципов и жизненных устремлений. Группа Делчинепа, умудрившись ни в малейшей степени не нарушить рисунок традиционных перемещений, превратила сей акт в демонстрацию принципов, за которые борется. И добилась нужного эффекта - всего лишь с помощью ритмичного изменения собственных очертаний. В конце концов, осознав свою ошибку, к Делчинепу возвращается возлюбленная. Да, теперь она уже имеет право называться этим словом, поскольку за время разлуки сумела переосмыслить свое отношение к жизни, осознала, кто на самом деле является ее суженым и теперь готова идти с ним до конца, куда бы он ни направлялся. А потом приходит победа. Осознав неизбежность проигрыша, Круг Корифеев" благоразумно признает свое поражение и предлагает главарям оппозиции важные посты в своей структуре, а самому Делчинепу - должность верховного корифея. Теперь его теория признана основной и на ней базируется вся дальнейшая деятельность "спасителей". Три четверти заключительной части книги посвящены тому, как победивший Делчинеп и его соратники, проявляя чудеса изобретательности и научной мысли, стоят летательный аппарат. Он должен доставить к капсуле с первовеществом взрыватель. Одновременно разрабатываются и транспортные корабли - для перевозки переселенцев в новую Сферу Жизни. На это уходит много времени. К моменту завершения строительства корабля-брандера, способного преодолеть низкоэнергетическое пространство, мы видим сильно постаревшего Делчинепа. Внешние, формообразующие границы его тела истончились до опасного предела. Айкяп по-прежнему с ним, и он, сканируя готовый в скором времени покинуть Сферу Жизни аппарат, испытывает законную гордость. Однако, в предпоследней главе автор неожиданно разрушает идиллическую картинку. Делчинеп вдруг узнает, что группа молодых ученых, тайно изучив капсулу с протовещством, пришла к выводу о ее искусственном происхождении. Более того, общих чертах удалось реконструировать создавшую ее цивилизацию и обнаружить, что капсула построена на совсем другом принципе использования энергии. Правда, имеет ли это такое уж большое значение? Главное, выдвинутая теория о существовании иного разума, судя по всему, верна. Прочитав меморандум группы молодых ученых, доказывающий искусственное происхождение капсул, Дельчинеп почти тут же получает и другой документ, показывающий их расположение на поверхности скопления инертной массы и предположительную силу взрыва каждой. Если эти два документа совместить и, сделав соответствующие выводы, попробовать заглянуть в будущее, то получится страшная картина: вслед за первой, будет взорвана и вторая капсула, а потом еще одна, и еще. Появится огромное количество дармовой энергии, и численность эргонов начнет расти лавинообразно. Неизбежно будут взорваны и капсулы, обладающие просто гигантским зарядом. Конечно, трагедия произойдет нескоро - через сотни поколений, но процесс уже начался. Собственно, почти вся предпоследняя глава посвящена именно размышлениям Делчинепа. Он стар и может себе позволить быть холодным и бесстрастным, попытаться прикинуть перспективы. Делчинеп понимает: распространяясь по миру, эргоны неизбежно уничтожат все капсулы, но есть надежда, что к моменту катастрофы эргоны поднимутся на такую высокую ступень развития, что придумают как получать энергию иным способом. Вот только, цивилизация, изготовившая капсулы, к тому времени, неизбежно погибнет. Слишком много энергии будет высвобождено за короткий период времени, а в результате ближайшее скопление инертной массы перестанет быть инертным, превратившись в одну огромную Сферу Жизни. А поскольку чужая цивилизация основана на других принципах получения энергии, ее представителям просто станет негде жить. Смерть одной цивилизации, ради существования другой? Непростой этический выбор... Делчинеп понимает, что в оказался в положении ученых мужей из Круга Корифеев, узнавших о его теории! Как поступить с меморандумом группы молодых ученых? Положить его по сукно или довести до сведенья каждого эргона? Но это известие может оказать разрушительное действие на общество. Сможет ли развиваться цивилизация, каждый представитель которой в глубине души понимает, что живет благодаря гибели другой цивилизации? Не убьет ли это знание в эргонах волю к дальнейшему развитию? Делчинепа мучают сомнения. Годы, в течении которых он сначала боролся с Кругом Корифеев, а потом возглавлял его, не прошли даром. Он уверен, что корабль - брандер все равно отправится в полет и взорвет искусственную капсулу. Он точно знает, что найдет средство заставить молодых ученых забыть о своем меморандуме, даже если для этого ему придется пойти на самые крайние, связанные с насилием меры. Но все же... все же... Делчинеп не может принять единственно верное решение. Интуитивно он чувствует: существует другой выход, который спасет обе цивилизации. Не может не существовать! Иначе, получается, любая цивилизация живет только ради того, чтобы жить. И значит, разумное ничем не отличается от дикого зверя. Этими мучительными размышлениями и завершается предпоследняя глава. На месте Джерджау я бы воспользовался возможностью поставить точку. Однако, автор "Канонады Армагеддона" не удержался и написал еще одну главу. Так ли она была нужна? Последняя глава представляет собой довольно странную нарезку из отдельных фрагментов. В каждом из них изображается какая-нибудь экзотическая раса, использующая взрывчатку, совсем не обязательно в военных целях. Зачемлитератору это понадобилось - не вполне понятно. Поначалу. Однако самый последний фрагмент представляет собой диалог, происходящий между двумя учеными, нашими современниками. Они обсуждают теорию Большого Взрыва, благодаря которому возникла наша Вселенная. Кажется, у одного из них на этот счет есть интересная идея... Этим весьма прозрачным намеком книга и завершается. ------------------------------------------------------------------- Леонид Кудрявцев НЕНУЖНЫЕ ВЕЩИ Фантастический рассказ Аппетитная, намазанная маслом булочка с какой-то зеленью и кусочками мяса. Называется - бутерброд. Правда, кто-то от него уже откусил, и отпечаток зубов остался вполне отчетливый. Очень маленьких зубов, скорее всего принадлежащих ребенку. Чин-чин задумчиво почесал в затылке. Он принадлежал к тем людям, кто любое событие рассматривает как повод для отвлеченных раздумий и невероятных предположений, совершенно упуская из виду возможность использовать его для личного обогащения. Подобные ему, как правило, удерживаются на плаву в бурном житейском море лишь благодаря большому везению. А стоит ему исчезнуть, как они быстро становятся бродягами и вынуждены спать, например, в предназначенных к сносу домах, без малейшей перспективы хоть как-то повысить свой жизненный уровень. Впрочем, как раз сейчас повод для самых фантастических версий действительно был. Учитывая, как этот бутерброд появился... Отпечаток зубов вполне мог принадлежать, например, и лилипуту. А почему бы и нет? Хотя детей гораздо больше, чем лилипутов. И значит... Да ничего это не значит. Чин-чин покачал головой. Не имеет ни малейшего значения, кто именно откусил от этого бутерброда. Чаще всего попадающиеся ему во время регулярных обследований мусорных ящиков продукты выглядели гораздо хуже. И он их ел, да еще как, поскольку люди так устроены, что время от времени им хочется есть. Причем многие это делают не реже трех раз в день. А некоторые аж умудряются за день набить живот раз пять-шесть. Правда, рано или поздно у них начинаются болезни, вызванные излишним весом. Чин-чин задумчиво оглядел свою правую, довольно грязную и очень худую руку, потом левую. Нет, болезни, возникающие от ожирения, ему не грозили. Это слегка успокаивало. Он посмотрел в окно. В одной из створок сохранился большой кусок стекла, и отраженный в нем солнечный луч безжалостно уколол Чин-чину глаза. Поспешно отвернувшись, бродяга снова уставился на старый колченогий стол, на котором лежал бутерброд. Осторожно взяв бутерброд самыми кончиками пальцев, Чин-чин медленно поднес его к лицу и понюхал. Запах мог свести с ума. Желудок бродяги окончательно взбунтовался и громким урчанием напомнил о своем желании наполниться хоть какой-то пищей. Однако долгая бездомная жизнь научила Чин-чина осторожности. Собрав всю силу воли, бродяга положил бутерброд обратно на стол. Нет, прежде необходимо узнать, откуда он появился. Нельзя есть бутерброды неизвестного происхождения. Будь он найден в мусорном баке. А так... таким образом... Сев поудобнее в продавленном, каким-то чудом до сих пор еще не развалившемся кресле, Чин-чин почесал мочку уха и попытался прикинуть, как ему все-таки поступить дальше. Съесть или не съесть? С одной стороны, ему и в самом деле случалось набивать желудок кое-чем, выглядевшим гораздо менее аппетитно. С другой - засохшая хлебная корка со дна мусорного контейнера куда безопаснее свеженького, лишь слегка надкушенного бутерброда, появившегося таким странным образом, возникшего из ниоткуда, материализовавшегося буквально из воздуха. А так ли это было? Чин-чин попытался вспомнить. Итак, пять минут назад он сидел в этом же кресле и смотрел на этот же самый старый стол, мечтая о возможности перекусить. Стол был пуст, как сельское кладбище зимней ночью. Потом на нем возник бутерброд. Прямо у него на глазах. Вот сейчас его не было, а потом он появился. Чин-чин вздохнул. Ну хорошо, допустим, это чудо и бутерброд возник благодаря вмешательству святого духа. Но почему тогда он надкушен? Кто снял с него пробу? Боженька, решивший проверить вкус своего подарка? И почему у боженьки такие маленькие челюсти? Теплый летний ветерок качнул оконную раму, и она протяжно, очень громко заскрипела. Чин-чин не обратил на это ни малейшего внимания. Он думал. Так есть или не есть? И вообще, как подобная материализация могла случиться? Гм... материализация? Чин-чин вспомнил прочитанную в детстве книжку. Любой человек, говорилось в ней, если он этого очень-очень захочет, способен материализовать свои желания, сделать их реальными. Может, и сейчас... Ну уж нет, не так все просто. Память тут же напомнила Чин-чину об огромном количестве случаев, когда ему хотелось есть ничуть не меньше, а то и больше, чем перед появлением бутерброда. Почему же тогда материализация получилась именно сегодня? Любопытный вопрос. Чин-чин озабоченно потер лоб, потом с обреченным видом протянул было руку к бутерброду, но передумал и на этот раз. Кто его знает, каково на вкус материализованное желание? Может, этот с виду такой вкусный бутерброд на поверку окажется чистейшим ядом? А почему он должен оказаться ядовитым? И вообще, стоит ли слишком осторожничать? Так недолго и законченным параноиком стать. Вот именно! А посему... Бродяга все-таки не выдержал. Резко сглотнув накопившуюся во рту слюну, он быстро схватил бутерброд и судорожным движением откусил от него сразу же чуть ли не половину. Какой там яд? Разве может отрава иметь такой чудесный вкус? Прожевав и проглотив последний кусок, Чин-чин в изнеможении откинулся на спинку кресла. Он был сыт и не испытывал никаких неприятных ощущений. Таким образом, получалось, страхи его не имели под собой никакой почвы, совершенно никакой. А значит... Чин-чин подумал о том, что было бы неплохо, например, получать такие бутерброды постоянно, и не один раз в день, а по крайней мере - три. Конечно, это не могло сделать его жизнь райской, но все же... все же... А почему бы и нет? Он внимательно оглядел пустой стол и, сдвинув брови, попытался представить, как на нем появляется бутерброд. Булочка и кусочки мяса с какой-то зеленью. Целый бутерброд. Очень вкусный... Впрочем, возможно, он даже и не такой вкусный... возможно, и надкушенный... не очень свежий... Лишь бы появился на этом столе, согласно желанию. Потом, после того как система будет отработана, можно настрополиться в исполнении более сложных желаний. А сейчас... Как и следовало ожидать, несмотря на все усилия, чудо не повторилось. Осознав это, Чин-чин крепко выругался, но все же проигравшим себя не признал и сделал еще одну попытку. В этот раз он напрягся, словно роженица под конец схваток, и даже издал некое мычание. Бесполезно. Чин-чин снова откинулся на спинку кресла и уныло подумал о том, что вот кому-то другому, не такому, как он, неудачнику, чудо уж наверняка явилось бы не в виде надкушенного бутерброда, а, например, огромным бриллиантом или бумажником, набитым деньгами. Ему же... Стоп! Бродяга замер. Какая-то мысль рождалась у него в голове, медленно, с натугой, словно цветочное семечко, проросшее на свалке и поэтому вынужденное пробиваться к солнцу сквозь кучи мусора, ржавых консервных банок, пустых пакетов и пласты подмокших прошлогодних газет. Мысль пробивалась, пробивалась и наконец - пробилась. Чин-чин щелкнул пальцами. Ему давно уже хотелось сделать этот эффектный жест, когда-то давно увиденный в кино, и вот наконец повод представился. Нет, конечно, он мог щелкать пальцами хоть сто раз на дню, но без повода это было совсем не то. А вот сейчас, после того как для щелканья пальцами появилась реальная причина... Если говорить точнее, то это было воспоминание о том, что предшествовало появлению бутерброда. А была это довольно бесхитростная мысль о несправедливости устройства мира. Вот он, Чин-чин, сейчас очень голоден. А в это время кто-то из живущих на Земле почти наверняка на еду просто смотреть не может, мечтает от нее избавиться. И конечно, было бы здорово, если бы эта ненужная еда досталась ему, Чин-чину. Вот сейчас. Немедленно. Ненужная. Та, от которой кто-то мечтает избавиться. Бродяга еще раз щелкнул пальцами и удовлетворенно кивнул. Все верно. И доказательством этого является надкус, оставленный, конечно же, не лилипутом, а самым обычным ребенком. Просто мама заставляла его съесть бутерброд, а закормленному малышу вовсе не хотелось есть, и он представил, как бутерброд исчез. В этот же момент Чин-чину страшно захотелось получить не нужную кому-то еду. Два желания каким-то странным образом вошли во взаимодействие... Да, теперь ему известны условия материализации. Почему бы не сделать еще одну попытку? Чин-чин уселся в кресле поудобнее и попытался сконцентрировать мысли на еде. Кстати, это не потребовало от него больших усилий. На этот раз он даже не очень сильно напрягался. Ему просто очень сильно хотелось получить нечто съедобное, кому-то другому опротивевшее до коликов. И получилось! На этот раз перед ним возникла тарелка с манной кашей. Каша была холодная и не слишком приятная на вкус, но с изюмом. И вообще это была еда. А то, что какой-то карапуз ее лишился, так ведь по собственному желанию. Не так ли? Вытащив из кармана погнутую алюминиевую ложку, Чин-чин с энтузиазмом опустошил тарелку и попытался прикинуть, каким еще образом можно использовать так неожиданно свалившийся на него дар. Допустим, едой он обеспечен. А еще чем? Размышляя на эту тему, он почти машинально, вспомнив о том, чем его кормили в детстве, материализовал здоровенный кусок хлеба, намазанный вареньем. Хлеб был свежий, а варенье - не очень вкусное. Впрочем, даже такого он не пробовал уже давно. Какой дурак выкинет в мусорный контейнер банку хорошего варенья? Покончив с едой, Чин-чин вытащил из кармана окурок, внимательно его осмотрел и, признав достаточно длинным, хотел было прикурить, но вдруг передумал. Почему - окурок? Неужели на всем свете нет ни одного человека, как раз в данный момент с отвращением думающего о принадлежащих ему сигаретах? Кто-то, пытающийся бросить курить, но совершенно не способный это сделать. Чин-чин усмехнулся. Может, стоит ему немного помочь? Пачка была здорово измусолена, но в ней все же обнаружились три целые сигареты. Затянувшись ароматным дымом, Чин-чин попытался прикинуть, что прежний хозяин делал с этой пачкой. Может, прежде чем сигареты исчезли, он мял их в руках, не в силах выкинуть в ближайшую урну? Впрочем, какая разница? И вообще, не стоит ли ему сейчас еще немного поупражняться в полученном умении? Он поупражнялся и в результате стал обладателем пары новеньких, из отличной кожи ботинок. Правда, цвет у них был довольно странный. Он, несомненно, наводил на мысли о заходящем солнце где-нибудь ближе к экватору. Только имело ли это значение для того, у кого на ногах были полуразвалившиеся опорки с солидным прошлым, щедро насыщенным испытаниями и невзгодами. Следующей вещью, полученной Чин-чином, было пальто из чудной сиреневой материи, названия которой он не знал, с наполовину утратившим волосяной покров собачьим воротником. Отложив полученное в сторону, Чин-чин попытался прикинуть, куда бы его можно было использовать? До холодов еще месяца три, и таскать пальто за собой не имеет смысла. Кроме того, не раздобудет ли он в надлежащий момент с помощью новых, чудесных возможностей нечто более элегантное и удобное? Что именно? Почему бы не продолжить материализации? Он продолжил. За последующие полчаса он стал обладателем пары потертых шестипалых перчаток, старого пыльного чехла от контрабаса, мятой шляпы, пропахшей кошками, крохотного пестрого зонтика с несколькими приличных размеров дырками, пенковой трубки, наполовину набитой кислого запаха табаком. И еще... и еще... и еще... Некоторое время спустя Чин-чин окинул задумчивым взглядом груду вещей на столе и решил, что настал момент немного передохнуть, заново осмыслить открывающиеся возможности. Гм... возможности. Приятное слово. Обнадеживающее. Может, его предыдущая жизнь, со всеми ее невзгодами и испытаниями, была всего лишь прелюдией к этому моменту? Возможно, наступил его звездный час и уже завтра он будет жить не в заброшенном, предназначенном к сносу доме, а, например, в шикарном отеле? Почему бы и нет? Чин-чин хмыкнул. Эк его растащило. Еще немного, и понадобится губозакаточный механизм. Нет, конечно, отрицать значение происшедшего - глупо. Он и в самом деле обнаружил у себя некую чудесную способность. Правда, действие его дара распространяется только на вещи, окончательно кому-то надоевшие. И значит, если он и попадет в отель, то заведение это будет самого низшего разряда, для таких, как он, неудачников. Нет, проще всего остановиться на достигнутом, как он неоднократно поступал раньше. Вот только неумение идти до конца превратило его в бродягу, в полном смысле этого слова выкинуло на свалку жизни. Может, хотя бы сейчас не стоит упускать счастливо подвернувшийся шанс взлететь повыше? Чин-чин призадумался. Собственно говоря, а в чем еще он нуждается? Теперь с голоду он не умрет. Одеждой пусть плохонькой, но он обеспечен. Что еще нужно? Чем еще может снабдить его так кстати открывшийся у него чудесный дар? Итак, хлебом насущным он обеспечен. Что следующее? Зрелища? Хм... зрелища... А почему бы и нет? Телевизор, появившийся в углу комнаты, несмотря на отсутствие электричества, почему-то работал. Этим все его достоинства и исчерпывались. Ибо он был старый, прилично покореженный и показывал всего лишь две программы. По одной без перерывов все время шла самая наиглупейшая реклама, другая называлась "Круглосуточный курс умения своими руками надежно и экономично обустроить собачью будку". Посмотрев ее минут пять, Чин-чин убедился, что название программы отнюдь не шутка. В ней вполне серьезно учили дешево и хорошо строить собачьи будки. Самые разнообразные. Судя по титрам, действительно круглосуточно. Следующая попытка принесла ему компьютер. Он тоже работал, не будучи подсоединенным к какому-либо источнику питания, но на его винчестере не было ни одной игрушки. Призвав на помощь все знания, приобретенные за два месяца, когда он в еще относительно благополучное время работал сторожем в фирме по продаже компьютеров, Чин-чин пожелал несколько дисков с игрушками. Он даже получил их, но все диски были так поцарапаны, что ни одну игрушку инсталлировать так и не удалось. Чертыхнувшись несколько раз, Чин-чин облокотился на стол и, с ненавистью взглянув на экран бесполезного в данной ситуации компьютера, попытался подвести итог. Итак, качественных зрелищ и увеселений ему чудесный дар обеспечить не мог. Нет, конечно, он может попытать удачу еще несколько раз, материализовав, например, приемник или видеомагнитофон. Вот только чем это закончится, можно предсказать почти наверняка. А дальше? Каким еще способом можно использовать так неожиданно открывшиеся способности? Вполне возможно, если ему удастся придумать, каким образом их применить, перед ним откроются новые, блестящие перспективы. И тогда... Тогда... Хм... А почему бы... Чин-чин потратил некоторое время на обдумывание новой, неожиданно пришедшей ему в голову мысли. Похоже, осечки на этот раз не должно быть. Правда, риск велик, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Кто не рискует... Красивой эту женщину назвать было трудно. Миловидной - тоже. Пожалуй, она даже не могла претендовать на звание "ничего себе". Она была просто женщиной. И так ли это мало, учитывая, кем был Чин-чин, где он находился и как до недавнего времени добывал хлеб насущный? Хотя... хотя... так ли все однозначно? Действительно, еще утром он был обычным бродягой, бездомным попрошайкой. А сейчас? Кто он сейчас? - Ты кто? - спросила женщина. Голос у нее был низкий, хриплый, и в нем явно чувствовалась агрессия. Чин-чин усмехнулся. Его вдруг поразила мысль, что он теперь является хозяином этой женщины и может сделать с ней все что угодно. В самом деле, разве не он выдернул ее из какого-то находящегося, может быть, на другом конце страны города и перенес сюда, в заброшенный дом? Причем это только начало. Кто знает, какие возможности у него откроются, если попытаться их поискать? Он обнаружил у себя одну чудесную особенность. Почему бы не поискать и другие? Вдруг найдется нечто, более серьезное, приносящее большую выгоду? - Эй ты, скажи-ка мне, кто ты такой и как я здесь оказалась? И советую тебе сделать это побыстрее. Ты меня понимаешь? В голосе женщины явственно прорезались визгливые нотки. Кажется, она собиралась закатить скандал. Причем, судя по всему, это являлось для нее привычным делом. Раньше угроза предстоящего скандала с кем угодно ввергала Чин-чина в панику и заставляла немедленно капитулировать. Однако это было раньше. Сейчас внезапно открывшийся чудесный дар сделал его другим, изменил его отношение к людям. - А какая тебе, собственно, разница, женщина? - внушительно сказал он. - Главное, я являюсь твоим господином, и ты должна мне подчиняться. Беспрекословно. Если же ты посмеешь мне перечить, то не успеешь оглянуться, как окажешься, например, в центре вулкана или на самом дне Марианской впадины. Как, нравится? Явно не оставляя намерения закатить скандал, женщина открыла было рот... Но тут вдруг, что-то наконец осознав, бросила на Чин-чина испуганный взгляд и поспешно кивнула. - Что ты хотела сказать? - требовательно спросил Чин-чин. Ощущение победы его опьяняло. Кроме того, он знал основной закон любой войны. Захватить - трудно, удержать - в два раза труднее. А чтобы все же удержать, первым делом надо закрепиться на захваченных позициях как можно основательнее. Женщина неуверенно помахала рукой, показывая, что все в порядке, но потом все же решилась, спросила: - Ты не шутишь? - А разве это похоже на шутки? - промолвил Чин-чин. - Оглянись вокруг, попытайся объяснить себе, каким образом ты сюда попала, а потом еще раз задай этот же вопрос. Не покажется ли он тебе идиотским? - Хорошо, я подумаю, - пообещала женщина. - Пока думаешь, заодно приготовь что-нибудь поесть. Чин-чин пер вперед, закусив удила, надеясь лишь на кривую, которая, как известно, иногда вывозит. - А продукты? - оторопело спросила женщина. - Сейчас. Используя уже приобретенную сноровку, Чин-чин быстро снабдил женщину некоторым количеством продуктов, а также парой эмалированных кастрюль, каждая с одной ручкой, и облупившейся во многих местах эмалировкой. Правда, кастрюли были без дырок, не очень грязными, и значит, вполне годились в дело. - Приступай, - скомандовал он. - А плита? - спросила женщина. - Ах да... Для того чтобы манипуляции женщины не отвлекали его от раздумий, плиту Чин-чин сотворил в соседней комнате. Как он и рассчитывал, электрическая плита работала без подключения к сети. Как и следовало ожидать, работала она из рук вон плохо. Рассудив, что последнее уже не является его заботой, Чин-чин вернулся в свое кресло. Прислушиваясь к тому, как в соседней комнате женщина гремит кастрюлями, новоявленный волшебник вдруг сообразил, что так и не знает, как ее зовут. Впрочем, она тоже не имеет ни малейшего понятия о его имени. И конечно, исправить это упущение недолго. Но стоит ли так торопиться? Возможно, эта женщина ему не подойдет? И вообще сейчас надлежало подумать не о всяких пустяках, а о вещах гораздо более важных. Каких? Ну, например, у него было совершенно четкое ощущение, будто ему не удалось исчерпать все возможности открывшегося дара. Должно быть что-то еще. Какие-то новые выгоды, новые горизонты... Над этим следовало хорошенько подумать. Благо теперь ему не нужно было отправляться на обход мусорных контейнеров, и значит, свободного времени у него было выше крыши. И Чин-чин додумался. Он едва успел покончить с очередным желанием, когда появившаяся из соседней комнаты женщина молча бухнула перед ним на стол жестяную миску, наполненную каким-то варевом. - Что это? - поинтересовался Чин-чин. - Бигус, - последовало объяснение. Бродяга принюхался. Запах запросто мог вышибить слезу из менее привычного человека. И если это варево в самом деле было съедобно, то называться оно могло действительно только бигусом. И все же за многие месяцы это было первое горячее блюдо, которое ему удалось попробовать. Покончив с ним, Чин-чин удовлетворенно потянулся и подумал, что сделал не так уж и плохо, материализовав женщину. Ее стоит оставить при себе, а значит... - Мне нужны мои близкие, - сказала женщина. - Муж? - моментально насторожился Чин-чин. - Давно сбежал, мерзавец. - Ну хорошо, - успокаиваясь, махнул рукой бродяга. - Будут тебе близкие. Если, конечно, они не станут слишком мозолить мне глаза. - Согласна, - промолвила женщина. - Только - сейчас. Чин-чин удовлетворенно кивнул. Эта женщина явно знала жизнь не с самой лучшей стороны и воспринимала окружающий мир без малейших иллюзий. Она знала, что появившуюся возможность что-то получить не следует откладывать на завтра. Завтра скорее всего не будет ничего. - Ну так как? - спросила женщина. - Сейчас или когда-нибудь потом? - Сейчас, - буркнул Чин-чин. - Иди в соседнюю комнату. Здесь у меня скоро будет важное совещание. - Не надуешь? - поинтересовалась женщина. - Нет. Иди и жди. Она ушла, а Чин-чин попытался претворить ее желание в жизнь. Похоже, ему это удалось. По крайней мере из соседней комнаты теперь доносились два голоса. И второй был старушечьим, скрипучим, очень недовольным. Потом раздался еще один голос. На этот раз детский. И еще - один. А может, это был все тот же ребенок? Чин-чин хотел уже было отправиться в комнату женщины и устроить смотр своего так неожиданно разросшегося семейства, но, взглянув в окно, увидел подъехавшую к дому легковую машину и передумал. Кажется, исполнялось желание, загаданное им перед тем, как женщина принесла бигус. Бродяга довольно улыбнулся. Если только все получится точно так, как он пожелал... Ага, как же... Некоторое время спустя Чин-чин убедился, что его надежды оказались напрасны. Конечно, не то чтобы совсем... но все же... В общем, появившийся перед ним молодой человек в безупречном костюме, как он и рассчитывал, принес заполненные согласно всем требованиям закона документы. Согласно этим документам, он стал владельцем банка. Вот только... Ну да, ну да, все верно... Была и закавыка, портившая всю картину. Принадлежавший ему банк оказался чуть ли не самым захудалым на свете. Доход с него был настолько ничтожен, что переезд в жилище, более комфортабельное, чем предназначенный к сносу дом, в ближайшее время представлялся совершенно эфемерным. Мановением руки отпустив молодого человека, Чин-чин еще раз взглянул на лежащие перед ним бумаги, прислушался к тому, как женщина в соседней комнате кого-то громко отчитывает, и тяжело вздохнул. Теперь принцип действия чудесного дара был совершенно понятен. И значит, дальнейшее предугадать было нетрудно. Абсолютно все его желания будут исполняться, вот только с одной-единственной постоянной поправкой. Чего бы он ни захотел, чего бы ни пожелал, он получит самый худший из возможных вариантов, такой, от которого с радостью избавился кто-то другой, более удачливый. Удачливый... Получается, он не просто неудачник, а самый большой из всех возможных? Неудачник в квадрате? Гм... А ведь еще сегодня утром он мечтал всего-навсего о бутерброде. Сейчас же... Не слишком ли его растащило? Может быть, стоит умерить аппетит и довольствоваться синицей в руке? А журавль... а журавль пусть летит. Тем более что поймать его ну никак не представляется возможным. Но - хочется. Аппетит, как известно, приходит во время еды. И если постараться, если что-нибудь придумать... А что именно? Если он пожелает себе машину, то это окажется самая худшая на свете, устаревшая, то и дело ломающаяся машина. Если он надумает сменить женщину, то новая будет ничуть не лучше той, которая сейчас находится в соседней комнате. Возможно, даже хуже. И какой смысл тогда что-то менять? Все-таки заиметь свой дом, поскольку теперь у него есть семья и ей необходимы удобства? Однако будет ли полученный с помощью чудесного дара дом лучше этого? Ох вряд ли... Ох сомнительно... Так что же ему остается? Обладая чудесным даром, всю жизнь питаться объедками и жить в развалюхах? И можно ли как-то изменить подобное положение? Гм... Чин-чин снова взглянул в сторону окна и сморщился, получив очередной укол солнечным лучиком. Выход... способность использовать представившуюся возможность... Ну хорошо, если посмотреть на все происходящие с ним чудеса со стороны, то можно сделать довольно любопытный вывод. Собственно, все эти материализации являются всего лишь доказательством существования явлений с точки зрения науки необъяснимых. И если об этом проведают церковники... если они ему предложат работу... Причем совершенно не важно, какой церкви, учению или секте служить. Все они в одинаковой степени испытывают гигантскую нужду в чудесах. И удовлетворяя эту нужду, можно в самом деле обогатиться... Хотя, хотя... Чин-чин еще раз почесал в затылке. Если подумать, то набор стандартных чудес не так уж и обширен. Излечение? Да, он наверняка может пожелать излечения того или иного человека. Подсунув вместо проказы какую-нибудь другую, возможно, более страшную болезнь? Накормить толпу голодных семью объеденными и заплесневелыми хлебами? Нет уж, настоящие чудеса для религиозных фанатиков должны проходить без сучка и задоринки. По крайней мере настоящие, за которые платят неплохие деньги. А дилетантов в этой области полным-полно и без него. Чин-чин взял один из лежавших перед ним документов и внимательно прочитал тот абзац, из которого следовало, что он является владельцем банка. Да, банка... Только толку-то с этого... Лучше бы уж не позориться. Сидел бы себе в этом предназначенном к сносу доме, питался надкусанными бутербродами и, возможно, был бы счастлив на полную катушку. Кто в этом мире может быть по-настоящему счастлив? Только тот, у кого нет ничего, кому нечего терять. Чем выше ты поднимаешься, тем больше на тебя наваливается хлопот, забот, тем больше сил и нервов тебе приходится тратить. Это - неумолимый, не имеющий исключений закон. А если исключения из этого закона все же есть? Чин-чин задумчиво покрутил головой. Какие исключения? Каким образом они могут возникнуть? Разве что - чудом. Гм... чудом? А разве то, чем он только что занимался, не является чудом? Самым настоящим, невозможным чудом. И все-таки он это делал, усилием мысли переносил, возможно, с другого конца земного шара, вещи и даже людей. А потом, не ограничившись этим, он превратился во владельца банка. И если идти дальше по пути чудес... У Чин-чина перехватило дыхание. Он вдруг осознал, на какую дорогу вступил и что маячит в ее конце. Кстати, если есть такая возможность, не проще ли всего, миновав промежуточные станции, сразу перенестись к финишу, получить самый главный приз? Кто или что помешает ему это сделать? Да никто. А посему... Чувствуя, как у него похолодели от ужаса кончики пальцев, Чин-чин закрыл глаза и загадал желание... Все оказалось именно так, как он и представлял. Белоснежное, простирающееся в бесконечность облако, нестерпимо сверкающая, словно сделанная из алмазов ограда и сияющие всеми цветами радуги, расположенные неподалеку от него огромные ворота. Перед воротами неторопливо прохаживался лысый толстяк в белой хламиде. В руках у него была внушительного размера связка ключей. Повернувшись спиной к воротам, Чин-чин обнаружил, что стоит на краю огромной дыры, через которую можно было разглядеть располагающуюся где-то далеко внизу некую планету. Впрочем, форма и расположение ее материков показались Чин-чину смутно знакомыми. Удовлетворенно кивнув, он снова повернулся к воротам. Прохаживавшийся перед ними толстяк, увидев это, сейчас же остановился и бросил на него преданный взгляд. Вся его поза выражала готовность немедленно и как можно лучше исполнить любое полученное приказание. Да уж, приказание... Чин-чин улыбнулся. В душе у него стремительно росла уверенность, что на этот раз все получилось, причем без досадных отклонений, так, как он и хотел, без осечек... А ведь точно получилось! И значит, он... Чин-чин поднял руки и осторожно пощупал воздух у себя над головой. Там что-то было, некое почти неосязаемое вещество. Так и не сумев ухватить его, Чин-чин взглянул на свои пальцы и, увидев медленно исчезающие радужные пятна, вдруг сообразил, с чем имеет дело. Ну конечно, это нимб. Ничем иным это быть не может. И значит... А тот лысый толстяк является... Проще всего было бы подойти и, задав несколько вопросов, окончательно убедиться в справедливости своих подозрений. Впрочем, какие там подозрения? Все было ясно и так. Последнее его желание исполнилось на все сто процентов. А значит, порочный круг, внутри которого он мог претендовать лишь на объедки, был разорван. Отныне, как и положено настоящему богу, он будет получать все только самое лучшее. Никаких поношенных вещей, окончательно опротивевших кому-то жен и детей, а также захудалых банков. Чин-чину захотелось подпрыгнуть и издать радостный вопль. От этого его удержало лишь осознание только что обретенного величайшего статуса. Вот какой результат может принести одна-единственная вовремя пришедшая в голову удачная мысль. Стать богом. Разве не гениально? Разве не здорово? Жить в райском саду, не испытывая ни в чем нужды, жить вечно, время от времени ради развлечения приглядывая за этими жалкими людишками, в соответствие с их делами награждая или наказывая... Кстати, а куда делся тот, кто был богом до него? Исчез, растворился, перестал существовать? И причиной этого была всего лишь не вовремя возникшая мысль о несовершенстве подвластного тебе мира, секундное желание от него избавиться? Чин-чин поежился. Если такое произошло с его предшественником, то где гарантия, что подобное не может повториться еще раз? И может быть, стоит принять какие-то меры, как-то ограничить для жителей Земли возможность творить чудеса? Его предшественник, наверное, так и сделал, но ограничил только возможность творить обычные чудеса, не сумел предвидеть появление кого-то, способного отбирать ненужные вещи. И этого для проигрыша оказалось вполне достаточно. Подходя к воротам, Чин-чин дал себе самый строгий зарок принять надлежащие меры. Но только не сейчас. Немного погодя. Для начала надо убедиться в том, что все это не плод его воображения. Кто знает, может быть, настоящий бог все еще на месте, может быть, он оказался здесь всего лишь по недоразумению. Он тревожился напрасно. Лысый толстяк щелкнул ключом, и ворота в райский сад мгновенно открылись. А заметив группу встречающих его ангелов, Чин-чин и вовсе успокоился. Нет, все верно, все правильно. Он все-таки умудрился поймать свой единственный и неповторимый шанс. Да еще какой! Гордо вскинув голову, он вступил под сень райского сада... Немного погодя заглянувший к Чин-чину в гости бог соседнего мира рассказал ему о статусе доставшейся ему во владение собственности. Еще некоторое время спустя новоявленному богу для восстановления утекавшей из его мира энергии пришлось в первый и далеко не последний раз заняться обследованием ближайших черных дыр, копаться в переполнявшем их мусоре. Февраль 2002 г. Посетите официальный сайт автора: http://www.kudr.info URL: https://lib.co.ua/biography/kudrjavcevleonid/biografijaI.jsp